Ты — моя богиня!

Слепящий свет, крики, свист, будто рядом взмахнули хлыстом... На меня брызнуло что-то тёплое, потом в бок врезалось что-то твёрдое, и я не удержалась на ногах. В себя пришла на полу — опрокинутой навзничь. Лицо засыпано тем, что недавно было венком из орхидей, а надо мной — синекожая бабища с высунутым алым языком и больше, чем двумя руками. Пронзительно завизжав, она замахнулась здоровенным мечом, который сжимала в одной из ладоней, и я от шока забыла имя собственного супруга. Пытаясь отползти, жалобно запищала:

— Ика... ика... ика... — но вдруг вспомнила другое имя, и закричала так, что задрожал воздух: 

— Томмиииии!

Никто не откликнуся, меч засвистел, я зажмурилась... но расчленения не последовало. Послышался только тихий незнакомый голос и, поспешно распахнув глаза, я увидела здоровяка с головой слона, удерживавшего за запястья синекожую и что-то вполголоса ей втолковывавшего. Обезвредить её не составило ему труда — учитывая, что рук у слоноголового было в несколько раз больше, чем у неё. Вот уж не ожидала, что кто-то из "незнакомых" божеств за меня заступится! Но теперь самое время убраться отсюда как можно скорее, найти Томми и моего супруга, имя которого так и не вспомнила. Я неловко забарахталась, порываясь встать, но тут что-то дёрнуло меня вверх. Дрыгнув в воздухе ногами, я зачем-то заслонила лицо, полуобернулась... и облегчённо выдохнула:

— Ика-Тере... 

Ну конечно! Имя моего супруга — Ика-Тере, и как только могла забыть?!

— Хвала Безбрежному Океану, что сохранил тебя, Хина! — прошептал он и бросил полный уважения взгляд на слоноголового. —  Благодарю тебя, Ганапати! 

Тот только махнул одной из свободных рук.

— Лучше уведи свою смертную избранницу, внук Океана. Для неё здесь сейчас небезопасно. 

Словно подтверждая его слова, синекожая зашипела и забилась в его руках — её длинный язык захлопал по щекам. 

— Меня сейчас стошнит... — объявила я. 

— Уйдём! — тут же спохватился Ика-Тере, подхватил меня за плечи, но я попыталась высвободиться.

— Нет! А как же Томми? Моя подруга... — оглянулась на место, где мы с ней только что стояли, и с подвыванием выдала:

— О неет... 

На продолжавшем мерцать голубоватыми огоньками полу в луже крови лежал один из носившихся за Томми сорванцов. Другой истерично кружил вокруг него, потряхивая то за одно плечо, то за другое, заглядывая в бледное окровавленное личико и жалобно причитая. А подруги нигде не было... 

— Идём, Хина, — Ика-Тере всё настойчивее тянул меня прочь. 

К нам уже спешили Тангароа, Уэнуку и другие божества островитян. Я продолжала оглядываться в надежде увидеть хотя бы одного из колоссов — поклонников Томми, но вокруг царила сильнейшая неразбериха. От гигантского зеркала отбили кусок — осколки валялись на полу, и несколько похожих на гигантских спрутов тварей устроили из-за них потасовку. Стеклянные стены дрожали и рушились. Многие божества спешно покидали вечеринку, другие шумно выясняли отношения, набрасываясь друг на друга, как рестлеры на ринге. Один, в развевающейся тоге и со злобно оскаленным лицом, устремился ко мне и моему супругу с явно враждебными намерениями. Но подоспевший Тангароа с силой ударил ладонью сначала по одному своему согнутому локтю, потом по другому, что-то рявкнул, и в лицо агрессивного бога ударила струя воды. Захлебнувшись, он крутанулся в воздухе, рухнул ничком на светящийся пол, и я, коротко взвизгнув, вжалась в плечо Ика-Тере. На затылке отброшенного Тангароа божества было... ещё одно лицо, старое и морщинистое, словно портрет Дориана Грея, демонстрирующий все его пороки. 

— Что.. что... — тонким голоском начала я. 

— Один из латинян — Янус, кажется, — отмахнулся Ика-Тере. — Нужно торопиться, Хина!

— А как же Томми? — снова задала я тревоживший меня вопрос. 

— Она — не наша забота, — пророкотал поравнявшийся с нами Тангароа.

— Черноголовые наверняка о ней позаботятся, — добавил мой супруг.

— Я не видела ни её, ни их...  — жалобно протянула я. — Хотя бы послать к ним кого-нибудь, узнать...

— Хорошо, — согласился Ика-Тере. — Но сначала вернёмся на Аваики. 

Все Тангата хором забормотали слова какого-то заклинания, и пол под нашими ногами превратился в прозрачную морскую воду. Тихий всплеск — волна ударила по лодыжкам, закружилась вокруг нас воронкой и утянула вниз.

Ганапати — одно из имён индуисского бога мудрости и благополучия Ганеши. 

Что-то коснулось лица, спустилось к шее, к груди... Я поморщилась, хотела отмахнуться и отодвинуться... но не смогла пошевелиться. И поморщилась скорее мысленно. Я будто всё ещё в беспамятстве, а тела не существует. Но очень отчётливо ощущаю, как что-то неведомое продолжает двигаться по нему, исследуя каждый изгиб. Прикосновения, сначала очень лёгкие, становятся настойчивее, всё больше напоминая ласку. Причём, не самую безобидную — в какой-то момент мне даже хочется выгнуться и застонать. Но возмущение, что лишена контроля над собственным телом, внезапно придаёт сил. Вместо стона с губ срывается негодующий вопль, я резко подскакиваю на ложе... и реальность быстро принимает чёткие очертания. То, что я приняла за ложе — скорее широкая кушетка с золочённым подголовником. Вокруг — ярко разрисованные колонны, между ними — полупрозрачные занавеси до самого пола. А из тени одной из колонн на меня внимательно смотрят бездонные глаза владыки Дуата. Нечто, похожее на бесплотную человеческую фигуру, только что метнулось прочь от моего "ложа", скользнуло к нему и исчезло.

— Ан-нубис? — заикаясь, выговорила я, но тут же взяла себя в руки и выдала обворожительнейшую улыбку. — Ты спас меня... Спасибо...

Красивое лицо ничего не выразило. Бог мёртвых продолжал молча наблюдать за мной. Чувствуя себя всё более неуютно, я спустила ноги на пол и внутренне поёжилась: на мне другая одежда — из очень тонкого льна. Повелитель мумий сам переодел меня?..

— А где моя одежда? Сменить её помогла бесплотная тварь, шарившая ладонями по моему телу?

Ехидство в моём голосе едва различимо, но, словно в ответ на него, Анубис наконец "отмер" и неторопливо направился ко мне. Я хотела подняться, но подобие тени вновь отделилось от его тела и легко удержало меня за плечи. А через мгновение владыка Дуата уже опустился на кушетку и, приподняв мою голову за подбородок, властно прижался губами к моим. Я отдёрнулась в ту же секунду, не думая, и мысленно шлёпнула себя по щеке. Не стоит так уж от него шарахаться — вдруг разозлится? А, пока не разобралась в ситуации, гнев божественного садиста мне совсем ни к чему. На всякий случай взмахнув ресницами, я повинилась:

— Прости... до сих пор голова кругом. Все эти божества, жаждавшие нашей крови... и предсказание... Что оно означает?

— Ничего, — коротко бросил Анубис. 

Я подавила вздох. Всё в нём идеально — даже голос, низкий, с лёгкой хрипотцой и буквально обволакивающий. Но — какая ирония! — за этим безупречным лицом, лепным телом и голосом, погружающим в эротические грёзы одним звучанием, скрывается жуткий изверг, способный своими деяниями "затемнить лики всех лунных божеств". И я — в его власти... Смутно помнила, что было после того, как провидицы спустили на нас всех адских псов. Озверевшие божества, занесённый клинок, яркий лунный свет... Кажется, кто-то кричал и кого-то ранили... надеюсь, не Вивьен. Но Анубис умеет управлять своей тенью, и, пока "мои" божества пытались прорваться ко мне, его бесплотный "компаньон" уволок меня во владения хозяина. Конечно, Гильгамеш и Мардук бросятся на поиски, но, чтобы найти меня, наверняка понадобится время. И это время я должна продержаться. 

— Ничего? — я удивлённо вскинула брови. — На большинство твоих собратьев пророчество произвело впечатление. 

— Не каждое столетие о грядущих бедствиях говорят несколько провидиц сразу. Вполне понятно, что более примитивные пантеоны напуганы.

— Но не ты.

— Мне бояться Тьмы? — снисходительно отозвался он. — Я — её Повелитель. 

Я мысленно хмыкнула — излишней скромностью парень явно не страдает — но, не подав вида, восхищённо улыбнулась:

— Тогда мне, пожалуй, повезло оказаться в твоих владениях. Но ведь за мной наверняка придут — Мардук и... остальные.

— Ты на это надеешься?

— Ничуть! То, что они собирались со мной сделать... — я горестно вздохнула и опустила ресницы, выжидая.

И Анубис не разочаровал, тут же спросив:

— Что именно?

На мгновение я задумалась — стоит ли говорить о внутренней политике шумерского пантеона внешнему врагу? Но Черноголовым я ничем не обязана. Спасти меня пытался Гильгамеш, остальные, не задумываясь, принесут в жертву, как только придёт время. А, может, узнав о моей "миссии", Анубис будет более сдержан и не растерзает меня в первый же час общения?

— Они собираются отправить меня в Страну, Откуда нет Возврата. 

— Зачем?

Но выкладывать всё и сразу уж точно не стоит — вдруг отвлекающий манёвр понадобится позже?

— Точно не знаю, но это — что-то вроде жертвы, которую они собираются принести за мой счёт. Поэтому, — доверительно наклонилась к нему, — я совсем не против оказаться здесь. 

Лицо повелителя мумий оставалось невозмутимым, но в глазах цвета ночи зажёгся едва заметный огонёк.

— И Бесстрашный Гильгамеш — среди желающих принести тебя в жертву? — прозвище Гильгамеша он произнёс с издёвкой.

— А почему он должен быть против? — очень естественно удивилась я.

— Ты делила с ним ложе, не так ли?

— С кем я его только не делила! — отмахнулась я. — Каждую ночь находила в постели нового воздыхателя. Недаром хотела, чтобы на аукционе меня купил ты, а не он!

Глаза бога-шакала сузились, будто он пытался разглядеть мои мысли, подозревая, что они не соответствуют словам. 

— Я видел, как он смотрел на тебя, а ты — на него. Или смотришь так на каждого "воздыхателя"?

Я рассмеялась. 

— Взгляды ничего не стоят! Могу посмотреть как угодно на кого угодно.

— Тогда мне угодно, чтобы ты посмотрела так на меня, — с лёгкой насмешливостью заявил он.

Чуть приблизив к нему лицо, я зовуще улыбнулась.

— С удовольствием. Если ты посмотришь на меня так, как смотрит он. 

В тёмных, словно бездна Тартара, глазах Анубиса мелькнула искра, он медленно наклонился к моим губам, но я уже выпрямилась и качнула головой:

— Пока не получается, владыка Дуата, но время же у нас ещё есть! — и, легко соскочив с ложа, без перехода поинтересовалась. — Чем займёмся? Может, позавтрака...

Сильные руки обхватили меня со спины, и мой наиграно бодрый голос сорвался на судорожный выдох. Владыка Дуата развернул меня к себе прежде, чем я успела понять, что произошло, а потом его губы безжалостно впились в мои. Поцелуй — без тени нежности. Подавляющий, утверждающий превосходство, он будто ставил на мне клеймо нового хозяина. Этого я и опасалась... Для Анубиса я — объект вожделений его злейшего врага. Что бы ни утверждала теперь, поведение и взгляды Бесстрашного на Празднестве говорят за себя гораздо громче моих слов. А как больнее всего отомстить врагу? Уничтожить то, что ему дорого! И Анубис слишком спокоен — не дрогнул ни одним мускулом, когда я намекнула, что меня будут искать, как если бы не сомневался, что найти меня невозможно. И теперь он будет беспрепятственно "развлекаться" со мной, затемняя лики лунных божеств жестокостью развлечений, а потом отошлёт то, что от меня останется, Гильгамешу в золотом саркофаге... Ещё ни разу с момента, как попала в эту "божественную" Вселенную, не испытывала чувства так близкого к панике. Но страх подстегнул сообразительность, а сообразительность — самолюбие. В конце концов, я — не запуганная девица из доисторического гарема Гильгамеша, некогда разорённого этим пожирателем мумий. Я — образованная, уверенная в себе девушка из 21-го столетия. Пусть "всего лишь" смертная, но мы, человечки, сильно изменились с тех давних времён, когда наш Космос был соединён с божественным!

Жестокий поцелуй Анубиса причинял боль, но я, томно застонав, сама прильнула к широкой груди и обвиla руки вокруг шеи садиста. Кажется, этого Анубис не ожидал — ярость, с какой он терзал мои губы, на мгновение ослабла. И я этим воспользовалась. Отстранившись от его губ, порхнула по ним языком и нежно прошептала:

— Как же давно я об этом мечтала... — и, не давая опомниться, сама прижалась губами к его.

Поцелуй получился так себе, побрали бы Гильгамеша скорпионы Адму! Неужели я в самом деле настолько без ума от правителя Урука, что любые объятия, в сравнении с его, кажутся пресными, а поцелуи не удаются, даже если от них зависит моя жизнь? Но мне нужно продержаться, и я удвоила усилия — даже царапнула Анубиса по спине. Из его горла вырвался хрип. Тонкая ткань, окутывавшая моё тело, начала рваться под грубыми прикосновениями, и я охнула — скорее от шока, чем от боли, когда владыка Дуата впился зубами в моё плечо... Но "любовным" укусом божество мёртвых не ограничилось. Его красивое лицо вдруг изменилось: кожа — цвета золы, черты заострились, зубы стали длиннее, а из глаз будто вырвались крошечные шипящие кобры.

— Это т-твое истинное обличье? — отшатнулась я.

— Одно из многих, — ещё недавно чарующий голос теперь напоминал рык животного. — И я буду обладать тобой в каждом из них.

— А потом отошлёшь Гильгамешу то, что от меня останется, в золотом саркофаге? — озвучила я свою недавнюю догадку.

Когтистые пальцы сжали мой подбородок, утратившее привлекательность лицо склонилось к моему, и язык жадно прошёлся по моим губам. 

— Если что-то останется, — уточнил он.

Я снова приложила усилия, чтобы не поддаться панике, и, как могла беспечно, рассмеялась:

— А ты умеешь шутить! — и, не дожидаясь ответа, снова прильнула к его груди. — Но можешь пока вернуть облик, в котором показался на аукционе? Он нравится мне больше всего...

Одна из психологических уловок расположить к себе визави: заставить его сделать что-то для тебя — пусть даже мелочь вроде подать стакан воды или принять облик, от которого не хочется бежать без оглядки. Но на подсознательном уровне собеседник как бы «вложился» в тебя, а значит будет тобой дорожить... хотя бы настолько, чтобы не растерзать сразу... В ответ на мою просьбу из глаз жуткого божества снова вырвались кобры, губы скривились в мимолётной усмешке — и вот я опять смотрю на красивое до умопомрачения лицо владыки Дуата... и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть. 

— Спасибо... — мой голос полностью перешёл на ласковое мурлыканье — верный признак зашкаливающей неискренности. 

Но по невозмутимому виду Анубиса невозможно определить, насколько моя игра успешна. Может, попросить его ещё об одной услуге? На мгновение задумалась о какой, но лицо бога-шакала опасно близко склонилось к моему, и я поспешно выпалила:

— Умираю от голода! Не успела поесть на празднике... 

Если откажет, можно смело закатывать истерику и падать в голодный обморок. Но Анубис не отказал. Ухмыльнувшись так, что у меня свело внутренности, мазнул губами по моим, выпустил из объятий, небрежно махнул рукой... и пёстрые стены вместе с занавесями развеялись, как дым. Под ногами что-то качнулось — я едва удержалась, чтобы не упасть, и удивлённо огляделась. Вдалеке на фоне закатного неба — стройные стволы и пышные кроны пальм, ещё чуть дальше — тёмные очертания гигантских пирамид, вокруг — переливающаяся, словно расплавленный металл водная гладь, по которой бесшумно скользит узкая ладья. Я — в ней, тёплый ветерок легко развевает мои волосы. Анубис рядом — не сводит с меня неподвижного взгляда.

— Пикник на Ниле? — я изобразила восхищённую улыбку. — На ладье, которая плывёт сама по себе...

— Это — Секти, Солнечная Ладья, — невозмутимо пояснил Анубис. — Она управляется мёртвыми. 

— Мёртвыми в смысле, мумиями? —  я настороженно огляделась и только тогда рассмотрела их.

Едва различимые тени, орудующие вёслами — не меньше полудюжины. Жутковатое зрелище, но что ещё ожидать от бога мёртвых? 

— Они... слышат нас? 

Бог-шакал лишь неопределённо качнул головой и кивнул на подобие балдахина посреди лодки — четыре резных столба из чёрного дерева и струящиеся по ветру занавеси. Выдавив благодарную улыбку, я скользнула внутрь и «восхищённо» ахнула. Хотя при других обстоятельствах восхищение было бы, пожалуй, искренним. Под балдахином был накрыт стол и стояли два невесомых кресла. Я тут же упала в ближайшее ко мне и вздрогнула, когда один из изящных золотых сосудов сам собой поднялся в воздух, наклонился, и из него полилось вино — в стоявший передо мной кубок. Так же сама собой ко мне подвинулась посудинка из молочно-белого камня, и я торопливо выпалила, обращаясь неизвестно к кому:

— Еду положу я!

Словно прохладное дуновение пронеслось по плечу, и на светлой занавеси мелькнуло очертание человеческой фигуры. Мелькнуло и исчезло, будто бесплотная тень замерла за моей спиной. Поёжившись, я почти обернулась, чтобы в этом убедиться, но тут раздался повелительный голос владыки Дуата:

— Не бойся их. Они не причинят вреда. 

— Их? — всё же обернулась... но лучше бы этого не делала. 

Бесплотные «слуги» толпились за спиной, словно в театре теней. Хотя, наверное, стоило порадоваться, что прислуживают они, а не мумии! Стараясь вести себя непринуждённо, я положила на тарелочку аппетитный круглый хлебец и несколько фиников. Теперь бы ещё заставить себя проглотить хотя бы кусочек — ведь якобы голодна. На самом же деле горло сжималось от одного вида еды. За пределами «трапезного чертога» сгущалась тьма, но Анубис махнул рукой, и ладью осветили вспыхнувшие факелы. Я в очередной раз выразила восхищение чувственным выдохом, качнула бокалом и, бросив "За твоё здоровье!", опрокинула в себя половину содержимого. Вино было прохладным, очень приятным, и на мгновение я задумалась: вдруг в нём какое-нибудь зелье, лишающее воли?! Но тут же отогнала эту мысль. Судя по рассказам Гильгамеша, бог-шакал прибегнет к более изощрённому способу сломить мою волю, чем наркотики. Сейчас он не произносил ни слова — просто стоял и смотрел на меня. А я изо всех сил старалась не смотреть на него... Сделав над собой усилие, всё же разломила хлебец, отправила в рот несколько кусочков и финик и, запив это остатками вина, подняла глаза на хлебосольного хозяина.

— А ты? Не голоден? 

— Голоден, — прошептал он и протянул мне руку. 

В голове забили аккорды 5-ой симфонии Бетховена. "Так судьба стучится в дверь" — точнее не скажешь. Но, не подавая вида, я просияла счастливой улыбкой и встала из-за стола. 

— Покажешь мне своё царство, владыка Дуата? 

Длинные пока ещё человеческие пальцы стиснули моё запястье, и я в мгновение ока очутилась на носу ладьи... В небе — мириады звёзд и тонкий полукруг ярко-жёлтой луны. Впереди — сгустившийся сумрак ночи, о борта ладьи тихо плещутся воды Нила... а вокруг тела обвились руки Анубиса, обнявшего меня со спины.   

— Сейчас ты увидишь настоящее величие, — раздался над ухом его шёпот, и я не удержалась от ехидства:

— Только этого и жду... 

В то же мгновение пламя факелов рассеялось огненной пылью, осевшей на поверхности воды, и я слабо ахнула. Справа и слева из мрака будто выступили гигантские статуи с человеческими лицами и телами львов, и наша невесомая ладья устремилась по этой аллее сфинксов в клубящуюся тьму. Всё это чем-то напоминало сцену из "Призрака Оперы": подземный канал, лодка и сходящий с ума от страсти урод, увлекающий в неизвестность девицу, одурманенную звуками его голоса. Разница лишь в том, что меня окружают не подвальные "прелести" французского театра, а преддверие египетской преисподней. Психопат, сжимающий меня в объятиях — не чета слабонервному нытику Эрику, и, в отличие от зачарованной до оторопи Кристин, я прекрасно понимаю, куда и зачем меня "влекут"... Сфинксы закончились, вдоль берегов потянулись странные сооружения из белесоватого материала. 

— Что... — начала я, но голос сорвался на судорожный выдох, когда губы моего "Призрака" впились в шею, причиняя боль.

— Храмы из костей, — опаляя дыханием кожу, пояснил он. — Место обитания потерянных душ-Ба. 

— Мы уже в Дуате? 

— Были здесь всё время. 

— А как же... Нил? — пролепетала я. — Разве он протекает и в Мире Мёртвых? 

Спросила просто, чтобы что-то говорить и как-то отвлечь всё больше теряющее над собой контроль божество от моей шеи. Но ответ отвлёк его ненадолго:

— Это не Хапи, Река Жизни. Нас несут вперёд воды Реки Ночи. 

— Река Ночи... — я содрогнулась от очередного болезненного поцелуя и вскрикнула, изображая страх. — А это что?!

«Это» — щупальца, зубастые пасти и кожистые гребни — начало мелькать вокруг ладьи в тёмной, как ночь, воде. 

— Твари, подвластные моей воле, — выдохнул мне в волосы Анубис. 

— Надеюсь, послушные, — теперь можно официально утверждать, что несу околесицу. — Но почему...

И замолчала, увидев возникшее перед нами строение из чёрного камня, настолько огромное — казалось, всё пространство впереди состоит из него. 

— Дом Испытаний... — услышала жаркий шёпот Анубиса. 

Только этого и не хватало! Зловещее строение встретило нас гробовой тишиной и закрытыми воротами с изображением четырёх шипящих змей. Перед воротами — две статуи-переростка, тоже из чёрного камня. Когда мы приблизились, луна, до этого будто скрытая за облаками, засияла в небе полным кругом,. Её желтоватый свет упал на тотчас распахнувшиеся ворота и на колоссов... которые вдруг издали протяжный звук, очень похожий на человеческий стон... А уже в следующее мгновение мы влетели внутрь. Дом Испытаний целиком оправдывал своё название. Кричащие статуи на входе, судёнышко несущееся сквозь сумрачный "лес" из колонн и арок, губы божества-извращенца, безжалостно терзающие мою кожу... И всё же я не сомневалась, что мои испытания только начинаются. 

— Зачем мы здесь? — как же странно мой голос прозвучал в этой обители кошмара. 

— Ты ведь хотела видеть моё царство.

Ладья внезапно остановилась, нас окутала тьма, наполненная рычанием невидимых тварей. Развернув к себе, Анубис с грубоватой лаской погладил меня по щеке. 

— Глаза, как безоблачное небо над великой Дешрет. Тело — бутон лотоса, готовый распуститься... Я понимаю, почему Гильгамеш попытался отнять тебя, вмешавшись на Торжище. Но это было лишь временной задержкой, не более. Рано или поздно ты всё равно бы перешла в моё владение. И теперь ты здесь — где и должна была находиться с самого начала. 

— С моей стороны — никаких возражений! — я так резко отшатнулась, что, не держи он меня, точно бы опрокинулась назад. — Но, может, узнаем друг друга поближе? Я придерживаюсь правила пяти свиданий: до пятого — никакого интима! А сейчас у нас только второе, так что... — и, дёрнувшись, замолчала, когда его заострившийся коготь прошёлся по моей груди чуть ниже ключицы.

Скорее почувствовала, чем увидела, что из пореза выступила кровь. Бог-шакал жадно растёр её между пальцев, глаза полыхнули алым.

— Ожидание почти причиняет боль, — прохрипел он. — Не сходи с тропы. Жду тебя у первых Ворот, — и исчез.

— А если не хочу никуда идти, тем более к Воротам? — бросила я во тьму. 

Безмолвие. Мрак рассеялся, став полумраком, подо мной разверзлась бездна, в которой клубились бесплотные кольца исполинского змея. Только узкая каменная тропа вела через это безобразие вперёд. По обеим сторонам тропы — колонны, сплошь обвитые шипящими змеями. Смутно помнила из мифов, что египетское царство мёртвых — та ещё камера пыток со множеством каверзных ловушек, "домов" и ворот, охраняемых чудовищами. В сознании пронеслись слова Гильгамеша: "Твоё бесстрашие поразило меня и, вероятно, раздразнило Анубиса. Разве нужна изощрённость, чтобы низвергнуть уже лежащее у ног? Но сломить дух, подобный твоему — вот истинная острота ощущений"... Значит, попытки сломить мой дух начнутся здесь и сейчас? Будто подтверждая эту мысль, вдалеке, освещённые вспышкой невесть откуда взявшейся молнии, мелькнули очертания гигантских ворот. Тех самых, у которых будет ждать божественный извращенец, чтобы "обладать мной" в одном из своих обличий? Я развернулась на сто восемьдесят градусов — та же картина: тропа, колонны и очертания ворот вдалеке. Сколько же несчастных отправлялись с аукциона прямиком в этот кошмар? Но у меня есть преимущество: Анубис наверняка захочет подольше "поиграть" со смертной, приглянувшейся его недругу, и сразу меня не прикончит. Дёрнув плечом, я громко проговорила в пустоту:

— Ты ведь наблюдаешь за мной, повелитель скарабеев? Что ж — смотри! — и прыгнула в бездну. 

Падение закончилось неожиданно быстро. Бесплотный змей с шипением извернулся, и меня выбросило обратно на тропу. Поднявшись на ноги, я откинула со лба волосы и усмехнулась.

— Ни к каким воротам я не пойду. Хочешь, чтобы добралась к ним, отнеси меня на руках! — и снова прыгнула вниз. 

Трюк со змеем повторился, но и я не сдавалась: падала в бездну лицом, спиной, раскинув руки, головой вниз, ногами вперёд... и бесплотные змеиные кольца, наконец, распались, а я, кувыркаясь, понеслась в никуда, зачем-то завопив:

— Джеронимо-о-о-о!

Падение выбило воздух из лёгких, хотя я приземлилась на что-то относительно мягкое. Закашлявшись, скатилась вниз и обмерла. Мягкое нечто оказалось спиной огромной твари. Если бы крокодил скрестился со львом, а жизнь их совместному потомству дал гиппопотам, пожалуй получилось бы... это. Распахнув зубастую пасть, в которой могли разместиться с десяток смертных девиц, чудовище оглушительно заревело, и я резво подскочила, несмотря на ушибы. 

— Если пытался напугать, тебе это удалось, растлитель мумий!

Перебирая короткими лапами, зверь бросился ко мне и клацнул зубами в сантиметре от укушенного Анубисом плеча — я едва увернулась и с издёвкой выкрикнула:

— Хочешь, чтобы моё тело всё же досталось ему, а не тебе? Или это ты и есть?

Чудовище махнуло когтистой лапой, которая, не отскочи я, разорвала бы меня надвое. Похоже, владыка Дуата разозлился из-за моего нежелания идти в указанном направлении. Или, может, я ошиблась, и он вовсе не намерен длить удовольствие от моего пребывания в его владениях. Соберёт всё, что останется после того, как это чудо-юдо мной пообедает, и отправит Гильгамешу. Зверь снова сделал попытку попробовать меня на вкус, но я поспешно развернулась... и ударилась в бегство. Правда, недалеко. Несмотря на короткие лапы, тварь оказалась проворной, а её хвост — длинным. Я поняла, что бегство закончилось, так толком и не начавшись, когда хвост сбил меня с ног. Ещё успела повернуться навстречу зубастой пасти, прошипеть ругательство в адрес Анубиса, а потом что-то заслонило от твари, готовой откусить мне голову. Мускулистая спина, мощные плечи, чёрные вьющиеся волосы... 

— Гильгамеш...

Даже не обернувшись, он свирепо бросился на чудовище, и я с замиранием сердца подалась вперёд. Схватка была недолгой. Несколько ударов — и тварь, судорожно дёргая лапами, валялась на земле, а мой герой склонился ко мне. Грудь — в крови, в зелёных глазах — безумие.

— Знала, что найдёшь меня... — выдохнула я.

На взволнованном лице отразилось облегчение, губы тронула улыбка, ладонь устремилась к моему лицу... Но вдруг из груди правителя Урука вырвался гигантский шип, пробивший его со спины. Содрогнувшись, он выплюнул кровь, а я, дико закричав, вцепилась в его плечи. Но хвост подыхающей твари выдернул Бесстрашного из моих рук и отбросил прочь. Всхлипывая, я на четвереньках поползла к нему, но меня подхватили поперёк туловища, дёрнули вверх, и, захлёбываясь от рыданий, я уставилась в непроницаемо-чёрные глаза владыки Дуата. Несколько мгновений он жадно всматривался в моё лицо, наверное, наслаждаясь видом слёз. А потом, не говоря ни слова, швырнул меня на землю. Оглушённая, я видела, как он наклоняется, нависая надо мной, как его губы тянутся к моим... и рывком отвернулась, тут же наткнувшись на неподвижный взгляд мёртвых глаз Гильгамеша. Его тело лежало в нескольких шагах от меня, голова повёрнута... И меня вдруг осенило: ЭТО — НЕ ГИЛЬГАМЕШ! Не мог могучий правитель Урука стать добычей низшей твари, а потом ещё и упасть так "удачно" — как бы наблюдая за тем, что сейчас произойдёт. Всё это — больная фантазия свихнувшегося божества, мечтающего обладать возлюбленной недруга у него на глазах. 

Отвращение заглушило всё остальное. Я чувствовала, как губы Анубиса впиваются в мою шею, а руки срывают с тела остатки одежды... и, кроме отвращения, во мне начало зреть нечто — очень могущественное и жестокое, древнее, как мир, как земля, как Космос... 

— Посмотри на меня, владыка Дуата, — повелительные слова вырвались, прежде чем я осознала, что произношу их.

И Анубис, самозабвенно елозивший губами по моей груди, вскинул голову, наши взгляды встретились. В его помутневших глазах — дикое желание, в моих... не знаю, но почему-то не усомнилась, что он снова меня послушает:

— Отпусти. 

Руки Анубиса разжались, он даже отстранился, выпуская меня из объятий, и я неспешно поднялась. Неведомое нечто продолжало расти, заполняя собой всю мою суть. Я словно воплощалась в первобытных мифических героинь — Елену Троянскую, Брунгильду, Юдифь — женщин, ради одного взгляда которых мужчины развязывали кровопролитные войны. Обнажённая, с растрёпанными волосами, укусом на плече и синяками по всему телу, я ощущала в себе невероятную власть над любым, кто поднимет на меня глаза, а владыка Дуата смотрел, не отрываясь, и во взгляде я читала преклонение — горячее, страстное.

— Верни меня к Черноголовым.

Анубис затряс головой и хрипло пробормотал:

— Нет... я не отдам тебя им. Не отдам никому!

Полупонимая, что происходит, я начала медленно отступать. Бог-шакал протянул ко мне руки.

— Оставайся на месте! — приказала я.

Он замер. Но в глазах цвета мрака снова разгоралось вожделение. Ещё немного — и я потеряю над ним эту необъяснимую власть.

— Ты не уйдёшь, — будто в трансе, Анубис медленно двигался за мной. — Я не позволю. Мои тело и разум желают тебя, как ещё никого не... — яростный рёв заглушил его слова. 

Я повернулась на последовавший за ним хрип. Но, словно переутомившись, моё сознание начало угасать. Ещё видела две широкоплечие фигуры, будто разорвавшие сгущавшуюся вокруг тьму. Безобразные чудовища гнались за ними по пятам... А потом я, наверное, упала, и меня подхватили на лету. Перед меркнущим взглядом промелькнуло забрызганное кровью лицо Гильгамеша, до слуха донёсся его шёпот:

— И я — тебя! Не успел ответить на Празднестве и поклялся себе: это будет первым, что произнесу, как только увижу тебя вновь. Ты тоже завладела моим сердцем, дева с глазами цвета Неба... 

— Томми... — не очень понимая, что говорю, пробормотала я и окончательно  погрузилась во тьму.

Хапи, Река Жизни — так египтяне называли Нил.

Дешрет или "Красная земля" — так древние египтяне называли безжизненные пески Аравийской и Ливийской пустынь.

Темнота. Тишина. Пустота. Только вдалеке смутные очертания человеческой фигуры. Я устремляюсь к ней, зачем — не знаю. Всё ближе и ближе. Это — девушка, совершенно обнажённая, тёмные волосы окутывают спину и плечи. Хочу её окликнуть, но она сама полуоборачивается, и я в нерешительности останавливаюсь. Это... я. Моё лицо, но никогда не видела у себя такого выражения — абсолютное, подавляющее превосходство, будто весь мир лежит у ног и не смеет поднять глаз. А взгляд... гипнотический и отрезвляющий, зовущий и отталкивающий, обволакивающий и в буквальном смысле лишающий воли. Я протягиваю к двойнику руку, пытаюсь что-то сказать, но она вдруг поворачиватся полностью, тоже протягивает руку, и в мгновение, когда наши пальцы соприкасаются, из её глаз вырывается синее пламя и они становятся лиловыми. Это настолько жутко, что я вскрикиваю и... 

— Всё хорошо, просто дурной сон. Я — здесь, и не оставлю тебя. Никогда.

Растерянно хлопая ресницами, я постепенно приходила в себя. Сейчас ночь, на столике в углу мерцает светильник. Я — на ложе в моих покоях во дворце Энлиля, а рядом, прижав меня к груди, сидит...

— Гильгамеш... — мой шёпот едва различим. — Это действительно ты?

Приложив ладонь к моей щеке, он несколько мгновений молча всматривался в лицо, и я тихо попросила:

— Поцелуй меня...

Он тут же прижался губами к моим, и по моей коже пробежал огонь. Да, это — Гильгамеш, настоящий, мой. Но только я притиснулась к нему, запутавшись пальцами в волнистых волосах, Бесстрашный оторвался от моих губ и хрипло прошептал: 

— Ты ещё не окрепла. Подождём хотя бы до следующей ночи. 

— Почему не окрепла? Вполне! — я демонстративно отодвинулась, почти высвободившись из его объятий, и поморщилась от жжения в плече. 

Оно появилось, как только губы Гильгамеша коснулись моих. Сейчас боль почти прошла, но откуда она? Я попыталась спустить с плеча тонкую ткань ночной сорочки, но Гильгамеш перехватил мою руку, и даже в неверных отблесках светильника, я видела, как помрачнело его лицо. 

— Он оставил на тебе отметину. Пока убрать её не удалось, но...

— Анубис? — мне тотчас вспомнился мой вымученный поцелуй, мутировавшее лицо владыки Дуата и шок, когда его зубы впились в моё плечо.

Выдернув руку из ладони правителя Урука, я стянула с плеча ткань, обнажив небольшое пятно, похожее на скарабея.

— И что это значит?

— Он объявил тебя своей и потребовал вернуть...

— Потребовал?! Да как он...

— Тш-ш, — губы Гильгамеша снова прильнули к моим, будто успокаивая. — Никто ему тебя не отдаст, об этом даже не думай. А от клейма со временем удастся избавиться. Их пантеон всегда искал повод развязать войну, и сейчас притязания Анубиса дали такую возможность.  

— Но почему? — растерялась я. — На аукционе купил меня ты, он меня похитил и только потому, что успел укусить, вдруг стал моим законным владельцем? 

— Он уверяет, торг за тебя был прерван прежде, чем он предложил свою последнюю ставку, и на Празднестве ты ушла с ним добровольно…

— Лживая тварь! — возмущённо выпалила я.

Успокаивая, Гильгамеш ласково погладил меня по щеке и добавил:

— ...а Мардук и я ворвались на территорию чужого пантеона и покалечили одно из самых значимых божеств.

— Покалечили?

— Огнеокий Бык впал в неистовство и не мог остановиться, — улыбнулся Гильгамеш. — А я не хотел его останавливать. Ещё немного — и Анубис повторил бы судьбу Осириса, разнесённого Сетхом на четырнадцать частей.

Не удержавшись, я рассмеялась, и Гильгамеш снова прижал меня к груди.

— Когда только представлял, что он может с тобой сделать, мутилось сознание. Как же рад, что ты невредима... 

— Всё могло быть хуже. Там... что-то произошло. Я была как бы не я... даже не могу объяснить...

— Я видел, — тихо проговорил Гильгамеш. — Как ты стояла над ним, обнажённая, недосягаемая, невыразимо прекрасная. А, когда повернулась ко мне, я едва тебя узнал. Это сила Иштар. Подозревал, она всё же проявится рано или поздно, но что это будет так...

— Как? — я отлепилась от его груди. — То есть... она ведь уже проявлялась — рядом с тобой, но... совсем не так! А это...

— Сила в тебе ещё не проявлялась, иначе бы я почувствовал, — Гильгамеш лукаво прищурил глаза. — Рядом со мной? Что ты имеешь в виду?

— А сам не догадываешься? Думала, из-за того, что эта блудница по тебе сохла, и меня бросает в дрожь, в жар и в холод одновременно, когда ты...

И замолчала, увидев выражение лица на две трети бога. Оно буквально светилось от удовольствия. Не удержавшись, я шлёпнула его по плечу, и Бесстрашный, поймав мою руку, прижал ладонь к губам.

— Нет, всё это — ты, не она. Но со мной происходит то же и ещё сильнее, моя Томми.

— Ты назвал меня по имени... — растрогалась я, но тут же постаралась вернуться к волновавшей меня теме. — Так что это всё-таки было? Я чувствовала, будто могу повелевать миром, и все в нём мне покорятся... Анубис действительно повиновался.  

— Иштар может управлять помыслами, и ей повинуются беспрекословно. Но её сила почти не действует на божеств, только на смертных, и то на Блуднице должны быть ритуальная одежда и ритуальные украшения. Что ты смогла повлиять на Анубиса без помощи украшений и ритуалов — невероятно,  но, в какой-то мере, меня не удивляет. Говорил же, в тебе дремлют собственные силы обольстительницы... — он снова наклонился для поцелуя, но я отстранилась, прищурив глаза.

— То есть, могу и тебя заставить делать что угодно?

— Можешь, — улыбнулся он. — Но не из-за этой силы. Она не действует на тех, чьи сердце и помыслы и так принадлежат тебе.

— И после такого признания будешь продолжать упорствовать, что я ещё недостаточно окрепла? — простонала я.

Прижавшись теснее к широченной груди, заскользила губами по шее на две трети бога, и он судорожно стиснул мои плечи.

— Что ты делаешь... Думаешь, мне легко... Ты была в беспамятстве двое суток... Мы могли вообще не найти тебя... если бы сила Иштар не проявилась... и тогда...

Я провела языком по мочке уха... и Гильгамеш, хрипло выдохнув, сжал меня в объятиях, так, что я чуть не охнула, и едва слышно пробормотал:

— Постараюсь владеть собой...

Но, опровергая слова, его губы отчаянно впились в мои, и я, прошептав: "Не сдерживайся...", самозабвенно прильнула к нему всем телом.

***

Вроде бы только что ощутила на плече поцелуй Гильгамеша, а до слуха донёсся его ласковый шёпот:

— До следующей ночи... 

Но, потянувшись к нему, нащупала пустоту и тут же распахнула глаза. Солнце уже взошло, на полу "резвились" солнечные зайчики. Не успела толком проморгаться — в "опочивальню" как ни в чём не бывало ворвались Бази с Гирру и, привычно залетев на ложе, наперебой затрещали:

— Наконец-то!

— Сколько можно валяться в беспамятстве!

— Нас к тебе не пускали!

— Сказали, тебе нужен отдых!

— Если бы пустили, мы бы сразу привели тебя в чувство!

— Вот в этом ничуть не сомневаюсь! — перебила их я и, повинуясь внезапному порыву, прижала обоих сорванцов к груди. — Тоже соскучилась...

Бази с готовностью обхватил ручонками мою шею, а Гирру, фыркнув, отдёрнулся:

— Кто сказал, что мы скучали по тебе?

— А кто нагрубил Бесстрашному Гильгамешу и потом прятался от него по всему дворцу? — ехидно вставил Бази и тут же схлопотал подзатыльник от рассвирепевшего кузена.

— Нагрубил Гильгамешу? — рассмеялась я.

— Бесстрашный запретил приближаться к твоим покоям, а Гирру с ним не согласился... — Бази увернулся от нового подзатыльника, — потому что на Празднестве спас тебе жизнь и потребовал, чтобы на него запреты не распространялись.

— Спас жизнь? — удивилась я, но тут вспомнила ужасный звук, когда клинок возился в чью-то плоть, сдавленный стон и растроганно протянула:

— Ты бросился под удар, защищая меня? Спасибо, мой маленький герой, — и чмокнула сорванца в лобик. 

Тот вспыхнул до коней волос, демонстративно вытер лоб, но тут же просветлел лицом и, задрав вверх туничку, гордо продемонстрировал шрам через всю грудь.

— Целитель Ниназу мог убрать шрам, но кузен воспротивился, — закатил глазёнки Бази.

— С ним я выгляжу, как настоящий воин! — выпятил грудь Гирру.

— И шрам уже спас от гнева господина, — поддакнул Бази. — Он не стал наказывать кузена за дерзость, потому что тот помог тебе. Ты всё-таки завладела помыслами Бесстрашного, да? Могучему Мардуку это не понравится!

— Мардук — по-прежнему мой будущий ритуальный супруг? — поморщилась я.

Игиги воззрились на меня с удивлением, будто я усомнилась, что сейчас — день.

— Конечно. Всё это время он места себе не находил от тревоги! — и тут же хором ахнули. — Мы должны подготовить тебя к Торжественной Трапезе! Опять отвлекла нас болтовнёй! Поднимайся! Времени совсем мало!

— Сначала скажите, что с моей подругой!

Островитяне наверняка не дали в обиду супругу одного из «своих», но всё же хотелось услышать подтверждение. Сорванцы уже соскочили с ложа, но, услышав моё требование, остановились и переглянулись.

— Хотя... немного времени ещё есть! — и, снова запрыгнув на ложе, шустро подсунули мне маленькие ступни. — Расскажем после того, как нас пощекочешь! Начинай!

Я на мгновение растерялась, но тут же вздохнула, признавая поражение, и кивнула маленьким нахалам, чтобы подвинулись ближе.

— Щекочу одновременно обоих, сначала левые ступни, потом правые. Услышу хотя бы одно выражение недовольства — брошу сразу и без предупреждения!

Игиги согласно закивали. Но к разговору о подруге мы вернулись уже во время одевания — сразу после щекотания, восстанавливающего силы отвара и купания. Маленькие хитрецы, как всегда, немного слукавили. Подробностей о судьбе Вив они не знали: на Празднестве были заняты раной Гирру, и не видели, куда делась подруга, но предполагали, что она невредима. Поверившие пророчеству пантеоны начали объединяться против тех, кто выступил в защиту двух смертных, из-за которых божественное Мироздание готово разойтись по швам. И, если враждующие стороны не придут к соглашению, Космосу действительно грозит беда — небывалая доселе война, которая коснётся всех...

— Весь космос против двух пантеонов? — перебила я Гирру. — Мне одной кажется, что силы катастрофически неравны? 

— Почему неравны? — удивился Гирру. — У нас много могущественных союзников, и они пойдут за Черноголовыми на край Вселенной. У островитян тоже наверняка есть союзники, но, как они будут выживать — их дело.

— То есть как это «их»? Разве Черноголовые с ними не объединятся?

Игиги переглянулись с таким видом, будто я перепутала воду и огонь, и хором выпалили:

— Ануннаки не опустятся до союза с низшими!

— У нас достаточно союзников, чтобы выстоять, — добавил Бази. — Судьба остальных нас не касается. 

— Самонадеянность ещё никого не доводила до добра, — нравоучительно заявила я, чем вызвала у юнцов новый приступ смеха. 

Причина самонадеянности Черноголовых, конечно, не только в "могучих союзниках". Гильгамеш ведь говорил об открытой египтянами силе, способной поставить ануннаков "на колени". А, если к землякам Анубиса присоединятся и другие пантеоны, у шумеров, несмотря на всю мощь союзников, просто не будет шансов. Но ещё ведь остаются Таблицы Судеб "Ме", определяющие движение мира. И всего-то нужно продержаться до момента, когда Иштар ими завладеет, а потом принести в жертву смертную, жизнь которой ануннаки действительно будут защищать всеми доступными средствами — чтобы, когда придёт время, прикончить её собственноручно...

— Ты готова, можем отправляться, — демонстративно вытирая набежавшие от смеха слёзы, Гирру махнул ручонкой.

Я бросила мимолётный взгляд в зеркало. Наряд был привычно роскошным и непривычно... целомудренным. Сверкающее кружево ожерелья из алмазов и опалов, переливающихся зеленовато-голубыми искрами, переходило в расшитую серебром лазурь струящегося платья. Опаловые серьги и изящная серебряная корона дополняли образ. Обнажёнными были только шея и руки — и то, запястья прикрывали широкие серебряные браслеты. 

— Вижу, трапеза — действительно "торжественная", — хмыкнула я.

— Конечно — на ней будут присутствовать представители самых значимых союзных пантеонов! Поторапливайся! Нареченной Могучего Мардука не пристало появляться позже всех!