Ты — моя награда

Рада видеть старых читательниц и приветствую новых!

«Ты — моя награда» — это продолжение книги «Я не твоя награда». Для тех, кто только присоединился: первая книга рассказывает о том, как главный красавчик университета стал встречаться со скромной девушкой. Вот только девушка скромная неспроста, да и не такая уж она и скромная 😏 История о том, как начинались отношения Дэна и Леи, о недоверии и, конечно же, с элементами эротики.

Теперь же Дэну и Лее предстоит столкнуться с новыми трудностями. Выдержат ли их отношения все испытания? 💔

Книга находится в процессе написания — новые главы будут выходить каждые день-два, так что следите за обновлениями! 📖

Готовы узнать, что будет дальше? 🔥

Приятного чтения! ✨

Мой отец был загадкой даже для меня — его единственной дочери.

Александр Грэйтон — владелец сети элитных ювелирных салонов, магнат, чье имя знали в деловых кругах по всей стране. Но при этом его лицо мало кто видел. Он никогда не давал интервью, не появлялся на светских мероприятиях, избегал любой огласки. Журналисты могли годами пытаться добыть хоть крупицу информации об его личной жизни — есть ли семья, жена, дети. Безуспешно. Отец умел быть невидимым, несмотря на свое состояние.

Растил он меня один. Наша жизнь была окружена тайной. В школе я училась под чужой фамилией. О существовании дочери Александра Грэйтона знал только узкий круг людей.

Отец никогда не баловал меня. Он не закатывал пышные дни рождения с толпами гостей, горами подарков и аниматорами. Не устраивал грандиозные праздники по любому поводу. Дорогие подарки дарил крайне редко — никаких украшений на каждый день рождения, никаких спонтанных сюрпризов просто так.

Но обделенной я себя никогда не чувствовала. У меня было все необходимое: хорошая школа, кружки по интересам, качественная одежда. Отец вкладывался в мое образование и развитие, но при этом не потакал капризам.

Когда в семнадцать лет я попросила оплатить курсы вождения и осторожно намекнула, что хотела бы иметь собственную машину к поступлению в университет, он ответил просто:

— Откладывай с карманных денег.

Я откладывала. И всегда знала цену деньгам. Наверное, поэтому мне было тяжело общаться с избалованными детьми богачей, хотя формально я сама была из их круга. В школе я тянулась к обычным ребятам, выбирала друзей не по толщине папиного кошелька, а просто по тому, насколько мне с ними было хорошо и интересно.

Самым ценным подарком от отца стал браслет, который он сделал для меня собственными руками. Каждая деталь была продумана до мелочей. Отец сказал, что это будущая семейная реликвия, которая будет передаваться по наследству. Работа получилась настолько красивой, что он захотел, чтобы ее увидели другие, и сделал точно такой же браслет для продажи. Кто же мог предположить, что судьба сыграет такую злую шутку — обладательницей этого самого браслета станет Аманда, человек, которого я буду считать своим злейшим врагом.

Характер у отца был сложный. Скрытный, требовательный, иногда резкий. Но я любила его и понимала, что он тоже любит меня, просто не умеет это показывать. Отец поддерживал мои увлечения. Даже танцы, хотя когда узнал про pole dance, сначала был в ярости.

Мне пришлось долго объяснять, что это настоящий спорт, который требует силы и выносливости. В конце концов, отец разрешил мне заниматься, но ворчал постоянно. Зато после того, как я заняла первое место на соревнованиях и показала ему видео выступления, отец неожиданно растрогался. В его глазах я увидела настоящую гордость. И это дорогого стоило.

В остальном ограничений было немного. Да, я не могла говорить, чья дочь. Да, мы жили скромнее, чем могли бы себе позволить. Но я могла ночевать у подруг, ездить на школьные экскурсии, заниматься тем, что нравится. Когда в пятнадцать лет у меня появился первый парень — если, конечно, можно назвать отношениями два похода в кино и несколько невинных поцелуев — отец не устроил скандал. Вместо лекций о морали он спокойно рассказал о контрацепции.

Но было два железных правила. Отец повторял их с детства: я должна учиться в Вестервуде, а замуж выйду только за того мужчину, которого выберет он сам. Родители лучше знают, что нужно их детям, говорил он, и в доказательство своих слов всегда ссылался на собственный опыт. Хотя я понимала, что за родительским беспокойством скрывался и практический расчет. Ему нужно было передать свою империю в надежные руки.

У отца была своя трагическая история, которая объясняла его железные убеждения.

Папа сам вырос в зажиточной семье — не настолько богатой, как стал впоследствии, но владевшей небольшой сетью ювелирных лавок. Родители годами готовили его женитьбу на дочери деловых партнеров. Девушка была из хорошей семьи, получила прекрасное образование, разделяла их ценности. Отец уже мысленно примерил на себя роль жениха, когда в двадцать лет его мир перевернулся.

Он встретил мою мать.

Мама была из тех женщин, от которых мужчины теряют голову окончательно и бесповоротно. Красота — это слишком бледное слово для того, чем она обладала. Сирота из детского дома, она жила с одной-единственной целью: любой ценой вырваться наверх и получить все, чего была лишена в детстве.

Отец женился на ней назло родителям, которые были в ярости от его выбора.

Через два года родилась я. Еще через год дедушка и бабушка погибли в автокатастрофе. На отца внезапно обрушилось управление бизнесом, забота о младенце, и он захлебывался в проблемах. Компаньон воспользовался его растерянностью, подставив под уголовное дело. Отцу грозила тюрьма за мошенничество, которого он не совершал.

Для матери это стало последней каплей. Она не подписывалась на нищету и тюремные свидания. Когда мне исполнилось три года, она собрала чемоданы и исчезла с любовником — состоятельным бизнесменом, который мог предложить ей ту жизнь, что она жаждала. Ребенок в этой картине явно не предусматривался.

Каким-то чудом отец выкарабкался. До сих пор не знаю, кто именно ему помог. Он никогда не рассказывал подробности. Знаю только, что пришлось начинать с нуля. К моим семи годам у него снова было три магазина, к пятнадцати — империя с десятками точек по всей стране.

Мать объявилась, когда мне стукнуло десять. Узнав об успехах отца, она вдруг вспомнила о семейных ценностях и захотела «все исправить». Но поезд уже ушел. К тому времени у нее за плечами было несколько браков, и отец смотрел на нее как на чужую. Я тоже. Мы обе давно привыкли обходиться друг без друга.

Она до сих пор звонит раз в год — поздравить с днем рождения и рассказать о новых победах на личном фронте. Разговоры длятся минут пять, не больше. Нам нечего сказать друг другу.

«Видишь, к чему приводят необдуманные решения? — всегда заключал отец. — Если бы я послушался родителей, у тебя была бы нормальная мать. Та девушка стала прекрасной женой, родила троих детей, помогает мужу в делах. А я выбрал красивую картинку и получил то, что получил».

Я никогда особо не сопротивлялась этим правилам. В нашем кругу все было примерно так — люди женились на подходящих людях из подходящих семей. Просто обычно это происходило естественно: познакомились в университете, на светском мероприятии, через общих знакомых. Я всегда думала, что тоже буду участвовать в выборе, просто в определенных рамках.

Пока отец не заявил, что уже подыскал мне жениха.

Это случилось сразу после выпускного. До восемнадцатилетия оставалось два месяца, лето только начиналось, а я строила планы на каникулы перед университетом. Отец вызвал меня в кабинет и сообщил, что в Вестервуд я должна поехать уже замужней женщиной.

— Чтобы ничего не случилось, — объяснил он серьезным тоном. — Молодые девушки в отрыве от семьи совершают глупости. А у тебя будет надежный муж рядом.

Жениха он тоже уже выбрал. Эмиль Вейнс, сын его покойного друга и нынешний деловой партнер.

Я сидела в кресле напротив отцовского стола и чувствовала, как мир качается под ногами. Еще вчера я была обычной выпускницей, которая нервничала из-за прыщика на подбородке и переживала, что так и не решилась поцеловать Дэвида Харрисона на школьном балу. А сегодня мне объявляют, что через пару месяцев я стану женой незнакомого мужчины. Человека, которого я ни разу в жизни не видела.

Это походило на какое-то средневековье, на те истории из учебников, которые казались дикими и далекими. Я едва успела привыкнуть к мысли, что школьные годы позади, а тут замужество. С незнакомцем.

Но я всегда была послушной дочерью. Не устраивала бунтов, не хлопала дверьми, не кричала, что меня никто не понимает. Может, потому что понимала — отец делает все из любви ко мне, пусть и странным способом. Или потому что привыкла доверять его суждениям.

Я попыталась убедить себя, что все может обернуться хорошо. Любовь иногда приходит после свадьбы. В романах такое случается сплошь и рядом. Отец желает мне добра, он не отдаст меня за негодяя. А Эмиль Вейнс наверняка порядочный человек, раз отец ему доверяет.

И я почти убедила себя, что выйти замуж — это хорошая идея. Пока не познакомилась с женихом.

Знакомство состоялось через неделю после разговора с отцом. Эмиль приехал к нам на ужин, и я впервые увидела человека, которому предстояло стать моим мужем.

Он оказался намного старше, чем я представляла — на тринадцать лет. В тридцать один он выглядел как настоящий взрослый мужчина рядом с моими восемнадцатью годами. Высокий, худощавый, с темными волосами и бледной кожей, словно он редко бывал на солнце. Не уродливый, не могу этого сказать. Черты лица правильные, даже можно было бы назвать его привлекательным, если бы не одно «но».

Эмиль абсолютно не улыбался. Ни разу за весь вечер. Лицо застыло в строгом, почти мрачном выражении, которое не менялось даже когда отец шутил. Эмиль отвечал односложно, задавал дежурные вопросы о моих планах на учебу, на будущее, есть ли у меня хобби. Его голос звучал ровно и безэмоционально, словно он проводил деловые переговоры, а не знакомился с будущей женой.

Я сидела за столом и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Этот человек наводил на меня жуть. Именно такими я представляла себе героев криминальных сводок про маньяков — внешне вполне респектабельными, но холодными и пугающими. В его взгляде не было ни тепла, ни интереса, ни даже простого дружелюбия. Только оценивающий, изучающий взгляд, от которого хотелось съежиться.

Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Я отчаянно не хотела находиться рядом с этим человеком. Даже в одной комнате мне было некомфортно, а он сидел через весь стол. Но самая ужасающая мысль чуть позже, когда я осознала: мне предстоит не только жить с ним под одной крышей, но и делить одну постель. От этой мысли меня охватила настоящая паника — не девичий стыд или смущение, а первобытный, животный страх. Словно меня собирались запереть в клетке с хищником.

Эта встреча полностью меня вымотала. Я лежала в постели и не могла уснуть Каждый раз, когда закрывала глаза, перед ними возникало его холодное, неподвижное лицо. Я ворочалась до самого утра, а когда первые лучи солнца проникли в комнату, я четко поняла одну вещь: я не выйду замуж за этого человека. Лучше что угодно — лучше остаться старой девой, лучше сбежать из дома, лучше умереть — чем провести жизнь рядом с ним.

Я оделась и пошла в отцовский кабинет, будучи уверенной, что он поймет мои страхи. Отец любил меня, он не мог желать мне зла. Если я объясню ему, что чувствую, он обязательно найдет другое решение.

— Папа, мне нужно поговорить с тобой, — начала я, стараясь сохранить спокойствие.

Он поднял глаза от документов и кивнул, приглашая сесть.

— Я не могу выйти замуж за мистера Вейнса, — сказала я прямо. — Вчерашний ужин показал мне, что мы абсолютно не подходим друг другу.

— Что именно тебя смущает? — спросил отец, но в его голосе не было готовности к компромиссу.

Я попыталась объяснить — говорила о том, что мы разные, что между нами нет никакой близости, что я чувствую себя рядом с ним некомфортно. Приводила разумные аргументы о том, что брак должен строиться на взаимном уважении и симпатии.

— Эмиль — твой жених, и точка, — отрезал отец. — Я не собираюсь обсуждать это решение. Ты выйдешь за него замуж, и он станет твоим мужем.

Впервые в жизни я закричала на отца. Кричала, что он не имеет права распоряжаться моей жизнью, что это средневековье, что я не вещь, которую можно продать. Но он оставался непреклонен.

Я пыталась еще несколько раз — просила, умоляла, снова приводила доводы. Каждый разговор заканчивался одинаково: отец повторял, что решение принято. А тем временем в доме началась подготовка к свадьбе. Она должна была быть тихой. Отец принес каталоги платьев и сказал: «Выбирай какое хочешь, хоть самое дорогое».

Я была в полном отчаянии. Казалось, весь мир сговорился против меня, и у меня не было ни единого союзника.

Так прошло несколько недель. Я ходила как зомби. Механически ела, спала, отвечала на вопросы. А потом пришла идея: надо бежать. Уехать куда угодно, лишь бы избежать этого брака.

План был простой. Я надеялась, что отец не станет устраивать громкие поиски — слишком дорожит репутацией. Да, меня будут искать, но тихо. В новостях не появится мое фото, он никогда не признается публично, что у него есть дочь. Скорее всего поручит поиски кому-то из близкого окружения.

Последние дни я изображала покорную дочь. Примеряла платья, улыбалась, кивала. Отец просто светился от счастья.

— Увидишь, — говорил он, — я выбрал именно того, кто тебе нужен. Через год будешь меня благодарить.

Я кивала и думала о побеге.

Выбрала ночь в конце июля. Все спали. Взяла деньги, которые копила на курсы вождения — немного, но должно хватить на первое время. В рюкзак запихнула только самое необходимое. И браслет от отца — не продавать, просто... на память.

«Уезжаю далеко. Не готова жить по твоим правилам. С Вестервудом я еще смогла смириться, с замужеством — нет. Замуж не выйду, в этом университете учиться тоже не буду».

В три утра я закрыла за собой дверь дома. Каждый шаг по гравию казался пушечным выстрелом. Руки дрожали так, что еле держали рюкзак. До электрички шла пешком почти час — специально выбрала дальнюю станцию. На ближайшей кассир мог меня запомнить.

Билет покупала у мутного типа, который торговал поездками без документов. Дорого, но по-другому никак. Две пересадки, автобус, еще одна электричка — к обеду я была в чужом городе.

Квартиру снимала через объявления в интернете, сразу за месяц вперед. Хозяйка даже не спросила паспорт — только деньги увидела. Первым делом выкинула старую сим-карту и купила новую. Телефон тоже сменила.

Неделю сидела дома как затворница. Заказывала еду с доставкой, обновляла новостные сайты каждые полчаса. Все ждала — вот сейчас увижу свое фото с подписью «Разыскивается». Но фото не было.

Потихоньку я начала выходить из дома. Раз в неделю ездила на другой конец города, искала интернет-кафе или почтовые отделения, чтобы отправить отцу письмо. Писала коротко: «Я далеко. В другой стране. Не ищи меня». Обратного адреса не указывала, ответов не ждала. Главное — чтобы он не смог вычислить мое местоположение.

Но деньги таяли. Что делать дальше? Устроиться на работу? Я могла бы преподавать танцы в какой-нибудь студии, но это было слишком рискованно. Именно по моему увлечению отец найдет меня быстрее всего. Поступить учиться на хореографа? Тоже не вариант. Я когда-то говорила ему, что хочу стать хореографом. Наверняка будет проверять все колледжи и университеты с танцевальными программами.

И тут меня осенило: хочешь спрятать вещь — спрячь на видном месте. А что если просто пойти учиться туда, куда отец меня и отправлял?

Вестервуд славился своими немыслимыми требованиями к поступающим, особенно на бюджетные места. Но я всегда училась на отлично, а прием документов еще не закончился. План выглядел абсолютно безумным — и именно поэтому казался гениальным.

Подавала документы под настоящим именем. Рискованно? Да. Но Грэйтон — распространенная фамилия, а имя Лея и подавно встречается на каждом шагу. Будет ли отец проверять каждую однофамилицу в стране?

Когда пришло письмо о зачислении, я чуть не расплакалась от облегчения. Место в общежитии, соседка Мадлена. Мы сдружились с первого дня. Остатки денег потратила на самую простую одежду — джинсы, свитера, кроссовки. Никаких ярких цветов, никаких деталей, которые могли бы привлечь внимание.

Первый месяц я жутко сомневалась в правильности решения. Казалось, вот-вот меня найдут — появится жених, отец... Ведь в Вестервуде учится много детей элиты, их родители наверняка знают моего отца. Информация о девушке по имени Лея Грэйтон может дойти до него через студентов и их семьи. Об этом я подумала уже после поступления, когда потратила последние деньги.

Я стала неприметной. Не привлекала внимания. В танцевальные секции не пошла. Секции означали выступления, а значит, мое имя окажется на слуху. Носила только закрытые вещи — это была своеобразная защита от мира, чтобы никто меня не заметил. Серая мышь, чье имя знают только одногруппники.

И это работало. Меня никто не замечал, пока через месяц Аманда Вальрон ни с того ни с сего не начала ко мне цепляться. Что произошло, почему она вдруг обратила внимание на хмурую тихоню, для меня до сих пор остается загадкой. А потом был тот танец, Дэн и любовь...

Постепенно страх отступал. Месяц за месяцем я понимала — меня не найдут. План сработал. И я начала осмеливаться быть собой. Сначала робко, потом все смелее. Снова стала той Леей, которая не пряталась в тени. Ведь прошло уже полгода, а от отца — ни слуху ни духу.

И теперь, лежа избитая на холодном полу туалета, я снова боялась. Страх вернулся — острый, знакомый, пронзающий до костей. Но теперь я боялась не столько замужества по расчету или того, что отец меня найдет. Теперь я боялась потерять Дэна.

Он был моей наградой за все эти месяцы ужаса и одиночества. За бессонные ночи в съемной квартире, за письма без обратного адреса, за жизнь в постоянном напряжении. Дэн был тем светом, ради которого стоило пройти через весь этот кошмар. И теперь Аманда хотела отнять у меня единственное, что делало мою жизнь настоящей.

Я не знала, сколько пролежала на холодном кафельном полу. Время словно остановилось в той болезненной дымке, которая окутала мое сознание после избиения. Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднялась на ноги. Каждая мышца тела отзывалась острой болью, словно меня переехал грузовик.

Подойдя к зеркалу, я увидела свое отражение и едва сдержала стон. Волосы растрепались, прядь слиплась от крови на затылке там, где Аманда ударила меня головой о плитку. Лицо горело от пощечин, губа была рассечена. К счастью, синяки еще не проступили — это случится позже. Кое-как я привела себя в порядок: смыла кровь с головы, пригладила волосы, постаралась скрыть следы драки.

Доплелась до аудитории и осторожно приоткрыла дверь. Меня окутал густой запах алкоголя. Музыка гремела так громко, что вибрировала в груди.

Мои одногруппники были уже основательно подвыпившие. Кто-то танцевал посреди аудитории, размахивая руками и попадая в такт через раз. Девочки хихикали в углу, обсуждая что-то, явно пикантное.

Я прислонилась к стене у входа, надеясь незаметно пробраться к своим вещам. Но тут ко мне подошла подвыпившая Анна, пошатываясь и щурясь в полумраке.

— Лея! — она радостно замахала рукой, расплескав содержимое бокала. — Где ты пропадала? Мы тут без тебя скучали!

Анна протянула мне бокал с чем-то розовым и пахучим, сама при этом качаясь из стороны в сторону. В тусклом свете она даже не заметила мою рассеченную губу и не обратила внимания на то, как осторожно я двигаюсь.

Я улыбнулась, приняла бокал и поставила его на ближайшую парту. Тихо взяла свой рюкзак и выскользнула из аудитории.

Но дома скрыть произошедшее не удалось. Мадлена сидела за столом с учебниками, но как только я вошла, она подняла голову. Яркий свет настольной лампы безжалостно высветил мою рассеченную губу, царапины на щеке, странную осторожность движений.

— Боже мой, Лея! Что с тобой случилось? — она вскочила, роняя ручку.

Я попыталась соврать:

— Ничего особенного, просто упала по дороге домой...

Подруга разозлилась не на шутку:

— Ты меня совсем за дуру держишь? Я же вижу, что тебя избили! Это Аманда, да? Ну все, хватит! — она потянулась к телефону. — Я сейчас же звоню в полицию, чтобы сняли побои!

— Нет! — резко выкрикнула я, протягивая руку к трубке. — Никуда не звони!

Я тяжело опустилась на край кровати, морщась от боли в ребрах. Каждое движение отдавалось тупой болью в боку.

Мадлена обернулась ко мне, и в ее глазах полыхнула настоящая ярость:

— Опять? Ты опять собираешься спустить Аманде ее выходки? Лея, посмотри на себя! Это уже не просто разборки, это настоящее избиение! — голос ее срывался от возмущения. — Если ты готова и дальше терпеть этот кошмар, то я — нет! Я звоню в полицию и вызываю врача. Вдруг она что-то серьезно повредила? Это не шутки!

— Подожди! — я схватила ее за руку. — Не надо... Дай мне сначала обезболивающее. Там, в ящике стола посмотри.

Мадлена недовольно фыркнула, но направилась к моему столу. Пока она рылась в хаосе из старых конспектов, ручек без стержней, засохших корректоров и прочего студенческого хлама, я судорожно пыталась придумать объяснение. Почему нельзя звонить в полицию? Сказать Мадлене правду о том, что я скрываюсь от отца, было... Нет, я просто не могла переступить через себя. Столько месяцев молчания, столько тщательно охраняемых секретов. Во мне словно стоял какой-то невидимый блок, не позволяющий произнести слова вслух.

Внезапно из ящика раздался мелодичный звон металла о пол.

К ногам Мадлены выкатился браслет. Тот самый, с гравировкой, который подарил мне отец. Тот, который я так тщательно прятала все это время.

Я дернулась вперед, но боль в ребрах заставила меня замереть на полпути. Мадлена уже наклонилась и подняла браслет.

Несколько секунд я надеялась, что она не поймет, не обратит внимания... Но когда увидела, как вытянулось ее лицо, как расширились глаза, читающие знакомую гравировку, поняла: время секретов закончилось.

— Лея... — прошептала Мадлена, поворачивая браслет в руках. — Это же...

Я закрыла глаза. Все. Больше нет сил притворяться. Время секретов закончилось.

Первые слова дались мне с невероятным трудом, горло словно сжимали тиски. Но постепенно, когда я увидела в глазах Мадлены не осуждение, а участие, речь полилась сама, словно прорвавшая плотину река.

Пока я рассказывала про навязанного жениха, про побег посреди ночи, про то, кем на самом деле является мой отец, Мадлена молча двигалась по комнате. Принесла лед, завернутый в полотенце, аккуратно приложила к моей щеке. Достала обезболивающее, подала стакан воды. Осторожно обработала царапины антисептиком. Я даже не поморщилась, слишком поглощенная рассказом.

С каждым движением Мадлены, с каждой таблеткой и холодным компрессом мне становилось чуть легче и не только физически. Облегчение от того, что, наконец-то, можно не скрывать, не врать, разливалось по груди теплой волной.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина.

— Теперь ты понимаешь, почему нельзя звонить в полицию? — тихо спросила я, глядя на потрясенное лицо подруги. — Даже если Аманда получит какое-то наказание, мне будет в сто раз хуже. Это точно дойдет до моего отца. Родители всегда привлекаются к таким делам.

Мадлена долго молчала, рассматривая кусочек окровавленной ваты в своих руках. Наконец, она подняла глаза:

— Сбежавшая невеста, — произнесла она на удивление спокойно. — Ну и дела. Не завидую тебе. — Она покачала головой. — Что же там за жених такой? Настолько ужасный, что пришлось бежать посреди ночи?

Но в следующую секунду в ее голосе появились совсем другие нотки:

— Я думала, между нами полное доверие, и я тебе доверяла безгранично... — Мадлена встала, бросив окровавленную вату в урну. — Но я немного злюсь на тебя, Лея. Мы были так близки все эти месяцы, а ты... ты все это скрывала. Абсолютно все.

Она направилась к двери.

— Мне нужно время, чтобы это переварить.

И ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась лежать на кровати, уставившись в потолок. Холодный компресс на щеке уже согрелся, но я не хотела шевелиться. Неужели теперь между нами все изменится? Те легкие, доверительные отношения, которые связывали нас все эти месяцы, неужели они никогда не вернутся? Обида подруги была понятна. Я действительно обманывала ее месяцами, строила из себя обычную студентку...

Обезболивающее постепенно начало действовать, и я незаметно для себя забылась беспокойным сном.

Разбудил меня негромкий шум открывающейся двери. Я открыла глаза и увидела Мадлену. Она входила в комнату вместе с каким-то молодым мужчиной. Высокий, в джинсах и свитере, с врачебной сумкой в руках.

— Лея, это Колин, — сказала Мадлена. — Брат Элен, моей одногруппницы. Он врач, посмотрит тебя.

Колин оказался приятным и деликатным. Осмотрел меня профессионально, но аккуратно, задавал вопросы негромким голосом. Прощупал ребра, проверил зрачки, внимательно изучил все ссадины и синяки.

— Ничего серьезного, — наконец вынес он вердикт, убирая стетоскоп в сумку. — Только внешние повреждения. Ребра целы, сотрясения нет. Повезло.

Мадлена немного помялась, а потом спросила:

— Колин, а... как мы договаривались? Получится?

Он кивнул, и я увидела, как Мадлена незаметно сунула ему в руку несколько купюр.

Когда Колин закрыл за собой дверь, я вопросительно уставилась на подругу.

— Ты как себе представляешь поход в университет в таком виде? — спросила Мадлена, встретившись со мной взглядом. — Колин сделает тебе справку, что ты заболела. Он что-нибудь придумает — грипп, ангину, не знаю. Не переживай, — она помотала головой, — никаких побоев там не будет.

Слезы подступили к горлу неожиданно и резко. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать, но они все потекли по щекам. От переполнявшей меня благодарности я даже не могла толком говорить. В горле стоял комок.

— Спасибо, — выдохнула я дрожащим голосом. — Спасибо тебе за все...

Мадлена посмотрела на меня совсем по-другому — мягко, совсем не так, как перед уходом. В ее глазах мелькнуло что-то вроде сожаления. Она медленно подошла к кровати, осторожно села рядом со мной на край матраса так, чтобы не потревожить мои ушибы, и взяла мою руку в свои теплые ладони.

— Я погорячилась, — призналась она тихо, поглаживая мои пальцы. — Извини. Сама не знаю, как бы вела себя на твоем месте. Наверное, тоже скрывала бы.

Мы помолчали несколько минут. Я чувствовала, как то напряжение, которое висело между нами, наконец, начинает растворяться. Мадлена не убирала руку, и это тепло ее прикосновения успокаивало лучше любого лекарства.

— Я считаю, что тебе нужно пожаловаться Дэну, — Мадлена наклонилась ко мне, сжав мою ладонь крепче. В ее голосе появились решительные нотки. — Расскажи ему, что она тебя избила. Он точно что-нибудь придумает, как ей отомстить.

— Нет! — я резко покачала головой, и от этого движения заныла ушибленная щека. — Не надо. Только не Дэну.

— Да почему же? — Мадлена откинулась назад, глядя на меня с недоумением, которое быстро перерастало в возмущение. — Дэн показал себя благородным человеком, защитил тебя тогда на вечеринке и потом. А ты не хочешь пожаловаться ему, что тебя избили? Да он бы этой стерве такое устроил!

Я отвела взгляд к окну. Как объяснить подруге мои страхи? Рассказать Дэну об Аманде означало бы неизбежно признаться в том, кто я на самом деле. Аманде он не сможет просто взять и врезать, как он врезал Лео. Дэн будет разбираться цивилизованно. Обратится в полицию, пойдет в деканат, потребует справедливого наказания.

Рассказать Дэну об Аманде означало бы неизбежно признаться в том, кто я на самом деле. Представить его реакцию на новость о том, что я наследница ювелирной империи с женихом на горизонте... Нет, я определенно не была к этому готова.

— Я пока не готова сказать Дэну, что я дочь ювелирного магната и у меня есть жених, — прошептала я, все еще не поворачиваясь к ней лицом.

Мадлена тяжело вздохнула и медленно отпустила мою руку. Матрас качнулся, когда она встала с кровати.

— Ладно, — сказала она примирительно. — Решать тебе. Но мое мнение ты знаешь — молчать об этом глупо.

Подруга отошла к окну, постояла там немного, глядя на темную улицу, а потом села на свою кровать напротив. В ее глазах вспыхнул почти хищный огонек:

— Тогда я хоть как-то попытаюсь испортить жизнь Аманде. Может, не сразу, но я обязательно что-нибудь придумаю. У меня хорошая память на обиды, особенно когда бьют моих друзей.

В ее голосе звучала такая холодная решимость, что я невольно поверила — она действительно что-то предпримет против Аманды. От этой мысли мне стало немного легче.

Утром я поняла, что без справки Колина обойтись бы не смогла. Проснулась я от того, что все тело ломило так, будто меня всю ночь били молотками. Синяки, которые вчера только наметились бледными пятнами, теперь расцвели во всей красе — фиолетовые, желто-зеленые, багровые. Особенно ярко выделялся синяк на щеке, который я даже тоналкой не смогла бы замаскировать.

Каждый поворот головы отдавался болью в шее, поднять руку было настоящим испытанием. Я осторожно ощупала ребра — вроде бы Колин был прав, ничего не сломано, но боль при каждом вдохе напоминала о вчерашней встрече с Амандой.

К вечеру, словно насмехаясь надо мной, жутко заболело горло. Сначала просто першило, а потом стало больно глотать даже воду. Температура поползла вверх, и я завернулась в одеяло, дрожа от озноба. Видимо, стресс и побои окончательно подкосили иммунитет.

Когда зазвонил телефон и на экране высветилось имя Дэна, я чуть не расплакалась от стыда еще до того, как ответила. Голос его звучал обеспокоенно, и я понимала, что каждое мое слово — это ложь. Пришлось придумывать историю про то, что я лежу в больнице и ко мне никого не пускают, чтобы Дэн не увидел моих побоев, когда вернется. Врала про инфекцию, даже адрес не назвала, солгав, что не помню. От этого вранья мне становилось тошно, но выбора не было.

Дэн переживал, расспрашивал о самочувствии, обещал приехать при первой возможности. А я продолжала врать, чувствуя себя последней дрянью. После разговора долго лежала, уставившись в потолок, и думала о том, как все запутала.

Следующие дни прошли в полудреме. Температура держалась, горло болело нещадно. Зачет у Кармайкла пришлось пропустить, как и несколько других. Некоторые преподаватели, узнав о болезни, поставили зачет автоматом — репутация отличницы работала в мою пользу. Но Кармайкл, конечно, в их число не входил. Теперь вместо каникул придется тащиться на перезачеты.

В понедельник вечером дверь распахнулась, и в комнату ворвалась довольная Мадлена. В руках у нее был роскошный букет разноцветных хризантем, а в другой руке — плетеная корзинка, доверху набитая фруктами. От нее так и веяло хорошим настроением.

— Смотри, что тебе принесла! — объявила она торжественно, ставя корзину на мою тумбочку. — Твой Дэн передал. Спрашивал, конечно, где ты лежишь, в какой палате, но я его ловко заговорила. Сказала, что как раз собираюсь к тебе ехать, вещи кое-какие передать, и что от него тоже все передам.

На душе стало тепло и одновременно стыдно. Приятно было знать, что Дэн обо мне думает и заботится. Но стыд перед ним грыз изнутри. Хорошо хоть подруге я больше могла не врать.

Мадлена устроилась на своей кровати, и я сразу заметила какое-то особенное выражение на ее лице. Она сияла, как лампочка, и в глазах плясали довольные искорки. Такой я ее давно не видела.

— Чего это ты вся такая светящаяся? — спросила я, с трудом приподнимаясь на локте. — Выглядишь так, будто выиграла в лотерею.

Мадлена попыталась изобразить невинное лицо, но губы предательски задрожали от еле сдерживаемого смеха.

— Сегодня встретила Аманду, — начала она, но тут же фыркнула и зажала рот рукой. — Боже, если бы ты видела этот наряд! Явилась в нежно-кремовом платье со шляпкой, а на ней — вуаль! Прямо как скорбящая вдова из викторианского романа. Царапину прикрывала, видимо.

Подруга снова прыснула, и я заразилась ее весельем, хотя еще толком ничего не поняла.

— И что дальше? — подбодрила я ее.

— Подожди, дай отдышаться! — Мадлена махнула рукой, вытирая выступившие слезы. — Сегодня был такой день позора для нашей принцессы, что она точно в другой университет переведется. Может, вообще из страны уедет!

Я приподнялась на локте, где-то в ребрах кольнуло, но любопытство было сильнее боли.

— Да говори же, наконец!

— Я сама не все видела, — Мадлена пыталась взять себя в руки, но смех то и дело прорывался. — Твои однокурсники рассказали. Значит, сидит Аманда на зачете у Кармайкла, вся такая важная в своем наряде. И вдруг ее скручивает! Лицо побледнело, руки к животу прижала. Просится выйти, а Кармайкл как отрезал — никого не отпускаю до конца экзамена.

Мадлена опять захихикала, прижимая руку ко рту.

— А потом что?

— А потом... — тут она совсем расхохоталась, — потом по аудитории поплыл такой аромат! Сначала никто не понял, откуда, но когда все начали оглядываться и морщить носы, Аманда просто подскочила со стула, заревела и кинулась к выходу!

Я почувствовала, как и сама начинаю смеяться от одной только картины.

— Но это еще не все! — продолжала Мадлена сквозь слезы. — У аудитории толпа народу толклась, ждали своей очереди. И все эти люди видели, как наша гордая принцесса бежит по коридору с огромным коричневым пятном на заднице! На белом-то платье! Представляешь контраст?

Не выдержав, я громко расхохоталась. Картина была настолько нелепой и унизительной, что было невозможно не смеяться. Хотя где-то в глубине души мелькнула жалость к Аманде — лучше уж лежать избитой, чем вот так опозориться перед половиной университета.

Когда первый приступ смеха прошел, я внимательно посмотрела на подругу. Слишком уж быстро настигло возмездие Аманду.

— Что ты на меня так смотришь? — тут же насторожилась Мадлена, но в глазах ее плясали лукавые огоньки. — У нее просто живот разболелся! Случается с каждым! Я тут абсолютно ни при чем! — и снова покатилась со смеху.

— Мадлена, — протянула я подозрительно, — это твоих рук дело?

Подруга подмигнула мне и ухмыльнулась:

— Ничего тебе не расскажу! Это тебе маленькая месть за твои секреты! Теперь и у меня есть тайна! — и опять расхохоталась так заразительно, что я невольно присоединилась.

— Спасибо тебе, что отомстила, — сказала я, когда смех утих, — но теперь я тебя боюсь. Это очень жестоко! Пожалуй, не буду переходить тебе дорогу.

— Да ладно, — отмахнулась Мадлена, — это просто везение. Я сама не ожидала, что так получится!

Несколько дней спустя Мадлена ворвалась в комнату с новостью, от которой у меня просто отвисла челюсть.

— Представляешь, — объявила она торжественно, усаживаясь на край моей кровати, — Аманда действительно переводится в другой университет! Документы уже подала!

Я молча смотрела на подругу, пытаясь осознать масштаб произошедшего. В голове проносились воспоминания о том, как Аманда отравляла мне жизнь — ее ядовитые комментарии, презрительные взгляды, постоянные попытки унизить меня перед всеми. И сколько же она еще планировала! Я была уверена, что рано или поздно она бы попыталась разрушить наши отношения с Дэном. А мои жалкие попытки дать ей отпор были как комариные укусы — мелкие, незначительные, не способные причинить настоящий вред. И вот Мадлена одним махом решила проблему, которая казалась неразрешимой.

— Ты серьезно? — только и смогла выдавить я, все еще не веря в происходящее.

— Абсолютно! — Мадлена сияла от удовольствия. — Видимо, после этого случая она боится на глаза показываться. Как же, королева университета — и такой конфуз! Все же видели, все помнят. Позор на всю жизнь!

В груди поднималась волна благодарности, смешанная с изумлением. Подруга сделала то, на что я сама никогда бы не решилась, и теперь моя мучительница исчезала из моей жизни навсегда. Просто так. Одним точным ударом.

Вот так одной проблемой в моей жизни стало меньше.

Прошла неделя. Синяки заметно посветлели, царапины затянулись настолько, что их можно было замазать тональным кремом. Из-за температуры и инфекции я почти ничего не ела, поэтому заметно похудела — вид был осунувшийся, но это хотя бы можно было списать на болезнь.

Дэна я по-прежнему обманывала, и он уже начал злиться на то, что я категорически отказываюсь его видеть. Мы впервые поругались, когда я сообщила ему, что меня выписали из больницы и я уже дома. Он хотел меня встретить, но я наотрез отказалась, сославшись на то, что боюсь его заразить перед зачетной неделей и предстоящими соревнованиями.

— Это уже слишком! — взорвался Дэн в трубке. — Почему Мадлена может с тобой видеться, а я нет? Что за чушь! Я приеду к тебе вечером, и не вздумай мне препятствовать!

Связь оборвалась, оставив меня в панике.

Вечером Дэн появился на пороге моей комнаты. К его визиту я подготовилась как могла: надела закрытую одежду с длинными рукавами, которая скрывала оставшиеся синяки, а открытые участки тела тщательно замазала толстым слоем тонального крема.

Он вошел молча, держа в руках коробку шоколадных конфет — тех самых, которые я обожала. Без единого слова поставил их на стол и повернулся ко мне.

Дэн притянул меня к себе, обхватив за талию, и поцеловал — нежно, но настойчиво, словно пытался через этот поцелуй передать все свое беспокойство и тоску по мне. Его губы были теплыми и знакомыми, руки бережно обхватили мое лицо. В этом поцелуе чувствались и облегчение от того, что он, наконец, меня видит, и упрек за эту неделю разлуки, и безграничная нежность.

Я безумно была рада его видеть, пыталась отвечать ему с прежней страстью, но была поглощена страхом — вдург он заметит? Рассказать ему всю правду я была не готова, а придумывать очередное глупое вранье — от этого уже тошнило.

Когда мы, наконец, разорвали поцелуй, Дэн пристально посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде облегчение, смешанное с легким недоумением.

— Ты похудела, — констатировал он, окидывая меня оценивающим взглядом. — И выглядишь, честно говоря, ужасно. Что за болячка тебя так скрутила?

Я насупилась, не зная, что ответить.

— Почему ты меня все время отсылала? — продолжил Дэн более мягким, но настойчивым тоном, — Неделю не хотела видеть, как будто я тебе не нужен. Думаешь, мне было легко?

— Я не хотела тебя заразить, — пробормотала я, отводя взгляд. — У тебя же зачеты, потом соревнования... Времени на болезни нет.

— Мне все равно, заражусь я или нет, — Дэн взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Мне все равно на зачеты, если ты болеешь. Ты мне нужна любая — больная, здоровая, с температурой, без нее. Понимаешь? Я хочу быть рядом, особенно когда тебе плохо, а не отсиживаться в стороне.

От его слов внутри разлилось такое тепло, что стало трудно дышать. И одновременно накатил еще больший стыд за все это время вранья. Как же мерзко я себя чувствовала, обманывая человека, который так обо мне заботится.

Следующую неделю я все еще была на больничном. Инфекция, которую я подхватила, оказалась как нельзя кстати — Дэн своими глазами видел, как я кашляю, какая я слабая и как быстро устаю даже от простого разговора. Это давало мне прекрасную возможность скрыть настоящие причины моего состояния и оставшиеся синяки.

Дэн приходил почти каждый день, пока Мадлены не было дома. Мы лежали на моей кровати, смотрели фильмы, он заботливо укрывал меня пледом и носил чай с медом. Разговора о продолжении того, что началось в шкафу Кармайкла, не было — он терпеливо ждал моего полного выздоровления.

Я с нетерпением ждала момента, когда смогу надеть тот самый кремовый комплект, а Дэн снимет его с меня, но внутри меня постоянно боролись противоречивые чувства.

Задумалась об отце, о навязанном женихе — от одной мысли о котором меня передернуло, — и о том, как я осмелела, перестала бояться, что они вдруг явятся. Раньше я постоянно оглядывалась, ожидая увидеть отца, который силком потащит меня под венец. Я уже не знала, чего ожидать от него, потому что поняла — не знаю его по-настоящему. В любой день он мог появиться и заставить выйти замуж.

Что делать сначала — рассказать Дэну правду или потом? С одной стороны, я не могла быть с ним по-настоящему близка, когда между нами лежала такая огромная ложь. С другой — боялась, что правда все разрушит.

К черту, решила я в итоге. Расскажу потом, как только мы будем вместе с Дэном. У меня будет ночь с любимым человеком, а может быть, и не одна. При мысли о том, что наши отношения с Дэном могут прекратиться, все внутри болезненно сжалось.

Тем временем я поправилась окончательно. Дэн снова улетел на соревнования, а после них должен был поехать к родителям. Я же пересдавала зачеты. Сессия помогла мне отойти от вранья и страхов. Я снова сосредоточилась на делах, перестала думать об отце и всех этих проблемах.

Сдав последние зачеты, я облегченно выдохнула. Оставалась неделя каникул, и я планировала провести их с пользой — начать танцевать.

Не так давно я познакомилась с девушкой, которая, как оказалось, видела мой танец на вечеринке у Дэна. Она преподавала танцы в университете и позвала меня в коллектив. Я мялась, сказала, что не готова выступать. Тогда она предложила пока просто позаниматься и быть запасной. Меня это устраивало. К тому же мне разрешили оставаться в студии одной — танцевать, делать растяжку.

Дэн должен был вернуться только к концу каникул. Мы созванивались каждый день, но этим вечером, когда я занималась в студии, в его голосе с первых же слов была какая-то особая интонация.

— Я тут кое-что вспомнил, — его голос звучал низко и вкрадчиво. — Про шкаф. И про то, на чем мы остановились.

Сердце заколотилось так громко, что я была уверена — он слышит это через телефон.

— Так вот, — продолжил он с явным намеком, — помнишь наш разговор о том, что мы продолжим с того момента?

— Еще бы, — выдохнула я, чувствуя, как голос становится хриплым.

— Отлично. Завтра заеду за тобой в пять. А пока подумай — вино красное или белое? Хотя знаешь что, все равно куплю оба.

— Белое, — прошептала я, ощущая, как жар разливается по всему телу. — Но постой, ты же должен быть у родителей до конца каникул...

— Сбежал, — в его голосе слышалась довольная усмешка. — Сказал им, что у меня срочные дела. И это правда — планирую провести остаток каникул с тобой, не выходя из спальни. Надеюсь, ты не против такой программы?

Волна возбуждения накрыла меня с головой. Щеки пылали, а в животе порхали тысячи бабочек. Хорошо, что в студии никого не было — я могла позволить себе счастливо засмеяться, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Завтра он будет здесь! От одних только мыслей о том, что нас ждет, по телу пробегала дрожь предвкушения. Казалось, жизнь, наконец, начинает налаживаться.

Но, как оказалось, я слишком рано радовалась.

К встрече я готовилась тщательно, как никогда прежде. Долго стояла под душем, тщательно выбрив все, что только можно было выбрить, и даже то, о чем раньше не задумывалась. Кожу увлажнила кремом с мерцающими частицами и нежным ароматом жасмина.

Настало время для того самого кружевного кремового комплекта, который ждал своего часа. Нежное французское кружево с тонкими бретельками и трусики-танга, подчеркивающие изгибы бедер.

Волосы уложила в легкие локоны. Не тугие кудри, а именно те небрежные волны, которые выглядят естественно, но на создание которых ушло целых полчаса.

Платье выбрала из струящегося атласа цвета слоновой кости, которое купила месяца три назад, но так и не решалась надеть. Оно было одновременно повседневным и невероятно сексуальным: простой крой, но ткань так облегала фигуру, что подчеркивала каждый изгиб. Длина чуть выше колена, тонкие бретельки, элегантный вырез. Поверх накинула пиджак — на случай, если станет прохладно, или просто для завершения образа.

От макияжа решила отказаться. Только немного блеска для губ и тушь для ресниц. Хотелось выглядеть естественно, как будто не прилагала особых усилий, хотя на самом деле каждая деталь была продумана до мелочей.

Дэн ждал меня возле выхода из общежития, прислонившись к своей машине. Он был в темных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Увидев меня, он выпрямился, и я заметила, как его взгляд скользнул по мне сверху вниз.

— Привет, — сказала я, подходя ближе.

Вместо ответа он притянул меня к себе. Его руки легли мне на талию, крепко обхватив, и он наклонился ко мне. Поцелуй был долгим, медленным. Сначала его губы едва касались моих, потом стали настойчивее, требовательнее. Я почувствовала вкус мятной жвачки и что-то еще — его собственный запах, от которого кружилась голова. Одна его рука переместилась мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Я прижалась к нему ближе, чувствуя твердость его груди через тонкую ткань рубашки. Ноги стали ватными, и я была благодарна за его крепкие руки, которые держали меня.

— Ты выглядишь потрясающе, — прошептал он, когда мы, наконец, оторвались друг от друга. — В этом платье ты просто сводишь с ума.

Его руки все еще обнимали меня за талию, потом одна медленно скользнула ниже и легко ущипнула за попу.

— Не дождусь момента, когда смогу его с тебя снять, — прошептал он мне на ухо.

Внизу живота что-то сжалось от его слов, а по телу пробежала волна жара.

Наконец, он открыл передо мной дверцу машины. Садясь, я почувствовала, как платье слегка подтянулось, обнажив больше ноги, чем планировалось. Дэн это заметил — по его лицу промелькнула довольная улыбка.

Мы тронулись с места, и уже через пару кварталов его правая рука легла мне на колено. Сначала легко, почти невинно, но потом пальцы слегка сжались. Это было приятно — ощущение его теплой ладони на коже, легкое давление.

Машина свернула в знакомый переулок, и я узнала дом Дэна. После той памятной вечеринки я здесь не была. Когда мы поднимались по ступенькам к входной двери, сердце забилось чаще от предвкушения.

Дэн открыл дверь и пропустил меня вперед, его рука на мгновение коснулась моей спины. Войдя в просторный зал, я остановилась как вкопанная.

— Куда все делось? — удивленно спросила я, оглядываясь по сторонам.

Шеста не было и в помине. Огромная барная стойка тоже исчезла. Вместо нее у стены стоял элегантный аквариум с тропическими рыбками. Яркие полосатые создания медленно плавали между водорослями. Рядом разместилась стильная тумба из темного дерева с несколькими бутылками вина и парой книг.

— Да, я все это убрал к большому неудовольствию Люка, — усмехнулся Дэн. — Мне это совсем ни к чему.

— Как Люк отреагировал?

— Пообещал неделю со мной не разговаривать, — засмеялся он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Сказал, что я превратил «дом разврата» в «музей хорошего тона». До сих пор иногда приходит и печально смотрит на аквариум, будто оплакивает былые времена.

Дэн подошел к холодильнику, открыл его и заглянул внутрь.

— Голодная? Могу что-нибудь приготовить.

— Нет, спасибо.

Он достал бутылку белого вина, коробку конфет в золотистой упаковке и большую тарелку с красной клубникой. Принес все это к дивану, обтянутому мягкой кожей. Я села, поправив платье.

Дэн устроился рядом, наливая вино в два тонких бокала. Я взяла свой, мы молча чокнулись. Вино было приятным — сухое, с легкой кислинкой и фруктовым послевкусием. Я съела пару конфет и несколько ягод клубники. Дэн наблюдал за мной, как я подношу ягоду к губам, и в его взгляде было что-то, от чего становилось жарко. Я допила первый бокал быстрее, чем планировала.

Мы говорили о разном. Он рассказывал, как ездил к родителям на каникулы. Я делилась тем, как пересдавала зачеты. Обычный разговор, но между нами висело что-то невысказанное, напряженное.

Желание разливалось по телу теплой волной с каждым глотком вина, но я не знала, как себя вести, что делать. Дэн сидел так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах его духов. Его рука лежала на спинке дивана прямо за моей спиной, иногда пальцы слегка касались моего плеча.

Повисла пауза. Мы молчали, и я чувствовала, как нарастает напряжение.

— Может, посмотрим фильм? — неуверенно предложила я, просто чтобы что-то сказать.

Дэн рассмеялся — низко, хрипло — и поставил свой бокал на стеклянный столик.

— К черту фильм, — сказал он, поворачиваясь ко мне всем телом. — Мы здесь не за этим.

Не дав мне опомниться, он подхватил на руки. Одна рука обхватила меня под коленями, другая — за спину. Я инстинктивно обвила руками его шею, почувствовала твердость мышц под рубашкой.

— Ты с ума сошел, — смеялась я, когда он направился к лестнице.

— Возможно, — усмехнулся он, уверенно поднимаясь по ступенькам. — И давно.

Наверху Дэн свернул в ту самую комнату, где все началось. Та же большая кровать с темным покрывалом, тот же мягкий свет от прикроватных ламп. Только теперь все было по-другому.

Он аккуратно посадил меня на край кровати, его руки на мгновение задержались на моей талии. Снял с меня пиджак, бросил его на кресло в углу. Опустился передо мной на колени, его лицо оказалось на уровне моего. Я потянулась к нему, провела пальцами по щеке, чувствуя легкую щетину. Он закрыл глаза от моего прикосновения.

Затем Дэн наклонился ко мне, его губы коснулись моей шеи чуть ниже уха. Я вздрогнула от ощущения его дыхания на коже. Он целовал медленно, оставляя влажный след от мочки уха до ключицы, а я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.

Когда наши губы, наконец, встретились, поцелуй был долгим, глубоким. Я чувствовала вкус вина на его языке, тепло его рук на моих плечах. Мои пальцы нашли пуговицы его рубашки, начали расстегивать одну за другой.

Дэн осторожно опустил тонкие лямки моего платья с плеч, его губы следовали за движением рук, оставляя поцелуи на открывающейся коже. Я откинула голову назад, чувствуя, как по телу разливается жар от каждого его прикосновения.

С рубашкой я справилась быстро, расстегнув последние пуговицы. Дэн помог мне стянуть ее с плеч и бросил на кресло рядом с моим пиджаком. Я не могла оторвать взгляд от его торса — широких плеч, рельефных мышц груди. Провела пальцами по теплой коже, чувствуя, как он напрягается под моими прикосновениями, как учащается его дыхание.

Потянулась к его ремню, но внезапно смутилась. Все происходило так быстро, и вся моя смелость, подогретая вином и желанием, куда-то испарилась. Я отдернула руки, неуверенно глядя на него.

— Все правильно, — тихо сказал Дэн, его голос стал хриплым. Он поймал мои руки своими и осторожно положил их обратно на пряжку ремня. — Продолжай.

Его уверенность передалась мне. Я расстегнула ремень дрожащими пальцами, слыша, как он тихо выдохнул. Дэн встал, снял джинсы, не отводя от меня взгляда.

— Твоя очередь, — прошептал он и мягко взял меня за руки, помогая встать с кровати.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. Дэн обошел меня сзади, его пальцы нашли замочек на спине моего платья. Он расстегивал его медленно, словно растягивая момент, его дыхание щекотало мою шею. Ткань соскользнула с плеч и упала к моим ногам мягкой волной.

Дэн развернул меня к себе лицом, его глаза потемнели от желания. Он целовал мои губы, потом спустился к шее, задерживаясь на ключицах. Каждое прикосновение его губ оставляло горячий след на коже.

Его руки обхватили мою талию, и он осторожно опустил меня на кровать. Я почувствовала мягкость покрывала под спиной. Дэн склонился надо мной, его взгляд был полон нежности и страсти одновременно.

— Ты такая красивая, — прошептал он, проводя пальцами по моему лицу.

Он начал целовать меня снова — сначала губы, потом щеку, спускаясь к шее. Казалось, он хотел поцеловать каждую частичку моего тела, не торопясь, наслаждаясь каждым моментом. Его губы находили чувствительные места на моих плечах, ключицах, оставляя там легкие поцелуи.

С бельем он не спешил, словно растягивая эти мгновения близости. Его руки скользили по моей коже поверх тонкого кружева, а губы продолжали свой медленный путь вниз, к животу.

Когда он опустился еще ниже, к бедрам, я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара. Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра у самой кромки кружевного белья, оставляя там нежные поцелуи. Пальцы осторожно скользнули под край трусиков и стянули их.

— Что ты делаешь? — спросила я, едва дыша, хотя прекрасно понимала.

— А как ты думаешь? — усмехнулся он, подняв на меня взгляд снизу вверх, но не отрываясь от того, что делал.

«О боже, он собирается... он действительно собирается...» — пронеслось у меня в голове. Сердце бешено колотилось где-то в горле, по телу разливался жар предвкушения и смущения одновременно.

Я не знала, готова ли к этому, но было уже поздно: язык Дэна начал вытворять что-то невообразимое. Волна невероятных ощущений накрыла меня с головой. Я закрыла глаза, отдаваясь этому блаженству, но едва успела почувствовать, как по телу разливается сладкое тепло, когда громкий настойчивый стук разорвал тишину. Звук доносился через открытое окно спальни.

Дэн на секунду оторвался от меня:

— Нас нет дома, — пробормотал он и снова коснулся меня языком. Там.

В этот момент мы услышали металлический скрежет ключа в замке, затем скрип открывающейся двери. Дэн резко оторвался и приподнялся на локтях, его лицо исказилось от досады.

Я все еще тяжело дышала, каждая клеточка моего тела молила о продолжении, но разочарование было горьким, как несладкий кофе. Момент был безвозвратно разрушен.

Хлопнула входная дверь.

— Дэнни! — раздался звонкий женский голос снизу. — Дэнни, ты дома?

Дэн резко поднял голову и выругался сквозь зубы.

— Я знаю, что ты дома, — продолжал голос, — твоя машина стоит прямо на подъездной дорожке! В жизни не поверю, что ты решил прогуляться пешком.

Тишина затянулась на несколько секунд, затем голос продолжил с явным любопытством:

— Хм, и судя по двум винным бокалам на столе, ты, похоже, не один. Дэнни, спускайся и познакомь меня со своей девушкой!

— Кто это? — прошептала я, инстинктивно натягивая на себя простынь.

Дэн хмуро посмотрел на меня:

— Моя мама.

Мы начали лихорадочно одеваться. Я соскочила с кровати, быстро подобрала с пола свои кружевные трусики и натянула их, затем схватила платье. Руки дрожали от спешки, когда я просовывала руки и натягивала ткань на бедра. Молния на спине никак не поддавалась. Я тянулась, изгибалась, но не могла ее застегнуть.

Дэн тем временем запрыгнул в джинсы, потом быстро натянул рубашку, не застегивая пуговицы. Заметив мои мучения с молнией, он подошел сзади и одним движением застегнул ее до самого верха. Затем осторожно отодвинул мои волосы и поцеловал в шею.

— Мы обязательно продолжим, — прошептал он мне на ухо и протянул руку. — Идем?

— Я подойду через минуту, — ответила я, — нужно привести себя в порядок.

Дэн кивнул и вышел из комнаты. Я подошла к зеркалу и увидела свое отражение — губы были распухшими от поцелуев, волосы растрепаны. Быстро поправила прическу руками, пытаясь придать ей более приличный вид. Мне нужна была эта минутная передышка перед знакомством с его матерью.

Я вышла из комнаты и замерла на первых ступенях лестницы, не решаясь спуститься. Внизу, в гостиной, стоял Дэн. Он успел застегнуть рубашку и провести рукой по волосам, придав себе более презентабельный вид. Рядом с ним стояла его мама с бокалом вина в руке.

Увидев ее, я сразу поняла, откуда у Дэна такая внешность. Она была высокой и стройной, с безупречной осанкой, которая выдавала в ней модель. Темно-русые волосы были собраны в элегантный низкий пучок, оставляя открытой изящную линию шеи. На ней было простое черное платье, которое сидело как влитое, подчеркивая фигуру без вульгарности.

Лицо у нее было поразительно молодым. Я бы никогда не дала ей больше тридцати пяти, хотя знала, что она значительно старше. Четкие скулы, выразительные темные глаза и полные губы делали ее похожей на актрису с обложки глянцевого журнала. Дэн явно унаследовал от нее эти аристократические черты — тот же разрез глаз, та же линия бровей, даже жест, которым он сейчас поправлял волосы, был точной копией ее движений.

Она медленно потягивала вино, внимательно слушая что-то, что говорил ей сын. Ее взгляд был спокойным и проницательным — взгляд женщины, которая многое повидала в жизни и умела читать людей. Даже стоя неподвижно, она излучала особую магнетическую энергию, ту самую женственность, которая не зависит от возраста.

Мама Дэна поставила бокал на журнальный столик и медленно подняла взгляд наверх. Заметив меня на лестнице, ее лицо озарилось теплой улыбкой — такой искренней и располагающей, что часть моего напряжения мгновенно растаяла.

Я сделала глубокий вдох и заставила себя спуститься. Каждая ступенька казалась бесконечной, ладони вспотели, а сердце колотилось где-то в горле. Ноги подгибались от волнения, но я старалась держаться с достоинством.

— Виктория, — представилась она, когда я оказалась внизу, и протянула мне изящную руку с безупречным маникюром. Голос звучал мягко, с едва уловимой хрипотцой, которая делала его особенно обаятельным.

— Лея, — откликнулась я, пожимая ее теплую ладонь.

— Как приятно познакомиться, — произнесла Виктория, не отводя взгляда от моего лица, словно изучая каждую черточку. — Боже мой, какая же ты красивая девушка.

В ее словах не было ни капли фальши или дежурной вежливости. Только живой интерес и неподдельная теплота.

Дэн стоял рядом, скрестив руки на груди, и его настроение кардинально отличалось от материнского. Скулы напряжены, глаза сузились, а в уголках губ читалось плохо скрываемое раздражение.

— Мам, не пойми меня неправильно, — начал он, явно пытаясь говорить спокойно, но голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я всегда рад тебя видеть, но... черт возьми, что ты тут делаешь? Ключи я дал на случай чрезвычайной ситуации, а не для того, чтобы ты просто вот так появлялась без предупреждения.

Виктория слегка поморщилась, как будто от укола, и грациозно опустилась в кресло, аккуратно расправив складки платья и скрестив ноги в лодыжках.

— Милый, я понимаю, что ты расстроен, — мягко сказала она, сложив руки на коленях. — Но представь, если бы вместо меня здесь оказался твой отец и застал вас врасплох.

Дэн резко выпрямился, и на его лице отразилось недоумение.

— Подожди... ты что, не одна сюда приехала?

— Нет, дорогой. Отец будет здесь минут через тридцать, — ответила она, глядя на часы на запястье. — Мы ехали на разных машинах. Я специально выехала раньше, чтобы подготовить тебя к его визиту.

Дэн громко застонал и откинул голову назад, закрыв глаза ладонями.

— Господи, неужели опять эта история? Мам, я давно уже не тот мальчишка, который просил разрешения остаться у друга на ночь! Я уже пять лет живу полностью самостоятельно, не беру у отца ни копейки и сам принимаю решения о том, как и где проводить свободное время!

— Сынок, я все это ему объясняла, — устало вздохнула Виктория, — но ты же знаешь, каков он. Сказал, что обязательно должен выяснить, какие такие неотложные дела удерживают тебя здесь вместо семейного отдыха.

Произнося последние слова, она снова посмотрела в мою сторону, и в ее взгляде мелькнуло понимание.

Внезапно Виктория резко поднялась с кресла, словно приняв какое-то решение, и хлопнула в ладоши.

— Ну что ж, раз так, то самое время подготовиться к визиту! — воскликнула она с неожиданным воодушевлением. — Устроим настоящий семейный ужин. Так хоть узнаем друг друга получше, а не будем сверлить глазами через стол.

Дэн материнского воодушевления явно не разделял — он стоял с мрачным лицом, сжав кулаки. Я тоже чувствовала себя примерно как приговоренная к казни. В голове промелькнула неприятная мысль: похоже, у богатых отцов характеры одинаково тяжелые. Я не представляла, что собой представляет отец Дэна, но уже всеми фибрами души не хотела с ним знакомиться.

Следующие полчаса прошли в лихорадочной подготовке. Виктория принялась руководить процессом с удивительной энергией — доставала из холодильника продукты, расставляла тарелки, зажигала свечи. С ней оказалось на удивление легко общаться, несмотря на весь ее аристократический лоск. Она задавала простые вопросы, интересовалась моей учебой, рассказывала забавные истории из своей молодости. Дэн же оставался хмурым и молчаливым, лишь изредка бросая короткие реплики.

Когда стол был накрыт, мы услышали звук подъезжающей машины. Виктория тут же направилась к двери, поправляя на ходу прическу.

— Не бойся, — тихо сказал мне Дэн, взяв за руку. — Что бы отец ни сказал, я его все равно не послушаю.

Его слова должны были успокоить, но почему-то стало еще тревожнее. Если Дэн заранее готовится к конфронтации, значит, его отец действительно тот еще фрукт.

Через несколько минут дверь открылась, и в дом вошел мужчина лет пятидесяти. Высокий, с прямой спиной и суровым важным видом. Такие люди привыкли, чтобы их слушались с первого слова.

Внешне они с Дэном были совсем не похожи, но когда я увидела его глаза, все стало ясно. Тот же взгляд, который когда-то оттолкнул меня — холодный, надменный, полный превосходства. Именно такое же впечатление произвел на меня Дэн, когда я его впервые увидела. Правда, теперь я видела во взгляде Дэна только нежность и теплоту, но его отец напомнил мне о нашем знакомстве. Именно по этим глазам было понятно, что это отец и сын.

— Папа, надеюсь, ты объяснишь... — начал Дэн, не дав отцу даже переступить порог как следует.

— Дэниел, я устал с дороги, — перебил его отец, снимая пальто. Затем его взгляд упал на меня, и он окинул меня оценивающим взором с головы до ног. — А, вот какие, значит, срочные дела. Этого я и ожидал. Представишь меня своей... подруге?

В слове «подруге» было столько пренебрежения, что у меня внутри все сжалось.

— Господи, ну зачем же сразу так! — вмешалась Виктория, нервно рассмеявшись и всплеснув руками. — Идемте лучше за стол, спокойно побеседуем, по-семейному посидим. А то стоим тут, как на вокзале каком-то.

Виктория изо всех сил пыталась сгладить нарастающее напряжение — улыбалась, шутила, суетилась вокруг стола, но выходило все хуже и хуже. Отец Дэна был явно не в настроении для светских бесед, а сын смотрел на родителя так, словно готовился к поединку. Когда мы, наконец, уселись за стол, атмосфера стала еще более гнетущей.

— Давайте выпьем вина, — предложила Виктория с натянутой улыбкой, доставая бутылку из буфета. — Это поможет всем нам расслабиться.

Дэн с нарочитым шумом отодвинул стул. Звук прокатился по комнате резким скрежетом, заставив всех вздрогнуть. Он опустился на место, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. Я села рядом с ним, чувствуя, как мое сердце бешено колотится. Руки дрожали, и я спрятала их под стол, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.

Отец Дэна неторопливо устроился напротив, не отрывая от меня взгляда ни на секунду. Я чувствовала себя экспонатом в музее — рассматриваемой, оцениваемой, препарируемой этими холодными серыми глазами.

— Так, — протянул он, принимая бокал вина от Виктории, — ты нас представишь?

Дэн бросил на отца жесткий взгляд, прежде чем представить нас.

— Лея, это Николас, мой отец, — сказал он сухо. Папа, это Лея — моя девушка.

— Что ж, Лея, — протянул Николас, словно пробуя на вкус мое имя, — очень приятно. — Он отхлебнул вина, не сводя с меня взгляда. — Сколько тебе лет, Лея?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать, — эхом отозвался он. — Совсем еще юная. Как твоя фамилия?

— Папа... — начал Дэн с предупреждением в голосе, но Николас жестом остановил его.

— Я просто знакомлюсь с девушкой моего сына, — сказал он спокойно, не отводя от меня взгляда. — Так что, Лея?

— Грэйтон, — тихо произнесла я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Николас вдруг выпрямился в кресле, в его глазах промелькнул живой интерес. Он даже забыл про бокал.

— Ох, Грэйтон! — воскликнул он, заметно оживившись. — Какое совпадение! Ты случайно не дочь Александра Грэйтона?

Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Да, именно так, но признаваться в этом было последнее, что я хотела делать.

— Нет, — сказала я как можно увереннее.

Николас медленно откинулся назад, и я увидела, как его лицо помрачнело от явного разочарования.

— Очень жаль, — протянул он, постукивая пальцами по столу. — Я больше не знаю других Грэйтонов в наших кругах.

— А что, у Грэйтона есть дочь? — поспешно вставила Виктория, явно пытаясь разрядить напряженную обстановку.

— Да, у Александра есть дочь, — кивнул Николас, снова взяв бокал. — Хотя неизвестно, сколько ей лет и чем она занимается. Александр всегда жил очень закрыто.

Я невольно вздрогнула. Дэн тут же крепче сжал мою руку под столом. К счастью, мою реакцию можно было списать на обычное волнение от знакомства с его семьей. Но мысли лихорадочно крутились в голове: Николас знает моего отца? Как же это плохо...

— Надо же! — воскликнула Виктория, откладывая вилку. — Я всегда думала, что он одинок. А жена у него есть?

Но Николас даже не взглянул на супругу, его пронзительный взгляд по-прежнему был устремлен на меня.

— Кто твои родители? — продолжил он свой допрос, слегка наклонившись вперед. — Чем занимаются? Где живут?

Дэн резко отодвинул стул и вскочил из-за стола.

— Папа, прекрати этот допрос! Она не на собеседовании!

— Я должен знать, с кем проводит время мой сын, — холодно ответил Николас, не поворачивая головы к Дэну. — И из-за кого он внезапно стал сбегать с семейных обязательств.

— Папа искусствовед, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. И это даже не было ложью — по образованию отец действительно искусствовед. — А мамы нет.

— Интересно, — протянул Николас, откинувшись на спинку стула. — А где мама? Умерла?

— Папа! — возмутился Дэн, но отец жестом велел ему замолчать.

— Ушла, — коротко ответила я, и снова сказала правду.

Николас медленно кивнул с видом человека, который получил именно то подтверждение, которое ожидал.

— Понятно. Неполная семья, — он сделал паузу, оценивающе осматривая меня. — Из тех, кто ничего из себя не представляет.

Мне стало неприятно от его презрительного тона. Интересно, подумала я, если бы он узнал правду о том, кто я такая, вел бы себя по-другому? Но одно я поняла точно — этот человек мне крайне неприятен.

— Ну что ж, сын, — продолжил Николас. Он поднял бокал и сделал медленный глоток, — должен сказать, что я глубоко разочарован твоим выбором. Сколько раз я тебе говорил: развлекайся с кем хочешь, но если дело серьезное, то будь добр выбирать из своего круга.

— Папа, я уже давно самостоятельный человек! — закричал Дэн, сжимая кулаки. — Я сам себя обеспечиваю, и ты не имеешь права указывать мне, с кем проводить время!

— Лишу тебя наследства, — произнес отец с ледяным спокойствием. — Ты не притронешься ни к одному из моих предприятий.

— Да плевать мне на твое наследство! — выкрикнул Дэн.

— Неужели ты не мог найти кого-то более подходящего? — продолжал Николас невозмутимо, словно не слыша криков сына. — Вот, например, дочь Вальронов. Симпатичная девочка, вполне тебе подошла бы.

Дэн чуть не задохнулся от возмущения:

— Ты что, совсем рехнулся?! Настолько меня ненавидишь? У нее же не все дома!

— Зато у ее папочки капитал почти равный нашему, — хладнокровно парировал Николас. — Только представь себе, что получится, если объединить наши состояния.

Значит, для него люди — это просто инвестиции, с горечью подумала я. Даже собственный сын для него не больше чем инструмент для увеличения капитала.

— Хватит! — рявкнул Дэн, хлопнув ладонью по столу. — Отец, вон отсюда! Уезжай немедленно! Мама, ты можешь остаться, если хочешь.

— Нет-нет, — спокойно ответил Николас, разрезая кусок мяса. — Я сначала поужинаю как следует. Устал с дороги, да и Виктория, наверное, старалась. — Он посмотрел на жену с легкой улыбкой. — А потом уеду.

Он спокойно отправил в рот кусок мяса и запил вином, аккуратно промокнув губы салфеткой.

— Что ж, сын, я все понял, — сказал он. — Так и быть, встречайся с кем хочешь. Только надеюсь, у тебя хватит ума не связывать свою жизнь с безродной навсегда.

Он бросил на меня последний презрительный взгляд.

— И не забывай предохраняться. Такие, как она, имеют привычку залетать, а потом всю жизнь висеть на шее.

С меня словно слетело оцепенение. Вот так взяли и окатили помоями, даже ничего обо мне не узнав. И неважно, кто мой отец на самом деле — этот человек позволил себе судить меня по происхождению, которое даже неправильно определил.

Я резко встала из-за стола, чувствуя, как ярость поднимается от самых пяток.

— Господин Николас, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — вы правы. Мне действительно не стоит связывать свою жизнь с вашей семьей. Потому что даже самая безродная девушка достойна большего, чем стать частью клана, где людей оценивают как акции на бирже.

Не дожидаясь ответа, я направилась к выходу. Оставаться наедине с этим человеком ни секунды больше я не могла.

— Лея, подожди! — крикнул Дэн.

— Я домой, — бросила я через плечо, не оборачиваясь.

Дэн догнал меня у двери, но сначала обернулся к отцу.

— Папа, — его голос дрожал от ярости. — Я бы тебе врезал прямо сейчас, если бы не воспитание, которое, как ни странно, мне привила мама. Но ты — самый омерзительный человек, которого я знаю. И если ты еще раз позволишь себе так говорить о Лее, забудь, что у тебя есть сын.

Мне стало приятно, что Дэн так яростно заступился за меня. Слава богу, он совсем не похож на своего отца.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он мне, беря куртку.

Мы подошли к машине, я уже протянула руку к ручке двери, когда за нами выскочила Виктория.

— Лея, подожди! — она запыхалась. — Прости, что так вышло. У Николаса очень тяжелый характер, он не такой злой, как кажется. Просто... он привык все контролировать.

Она подошла ближе, взяла меня за руки.

— Ты знаешь, милая, я очень рада, что Дэн выбрал тебя, — в ее глазах была искренняя теплота. — А эта Аманда Вальрон, о которой говорил Николас... — она покачала головой, — поверь мне, я бы никогда не пожелала ее своему сыну. Капризная, избалованная, и действительно... — она постучала пальцем по виску, — не все дома. А ты — ты настоящая. И я вижу, как Дэн на тебя смотрит.

— Только ты можешь терпеть отца, мам, — устало сказал Дэн. — Иногда я думаю, ты святая.

Виктория грустно улыбнулась и крепко обняла меня.

— Не суди нас всех по Николасу, хорошо? — прошептала она мне на ухо. — И не бросай Дэна из-за его отца. Я вижу, что он счастлив с тобой.

Мы сели в машину. Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, теплота Виктории согревала душу, с другой — слова Николаса все еще жгли, как открытая рана.

Дорога домой прошла в молчании. Дэн крепко сжимал руль, время от времени бросая на меня виноватые взгляды, а я смотрела в окно, переваривая все произошедшее. Настроения ни у кого из нас не было. Вечер, который должен был стать особенным, превратился в кошмар.

Когда мы подъехали к общежитию, Дэн заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Лея, я... — он провел рукой по волосам. — Прости меня. Прости за отца, за этот ужасный вечер. Я не ожидал, что он поведет себя настолько отвратительно.

Дэн обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как он дрожит от злости.

— Ты не похож на своего отца, — тихо сказала я, не отстраняясь. — Совсем не похож.

— Иногда я боюсь, что стану таким же, — признался он, целуя меня в висок.

— Не станешь, — уверенно ответила я. — У тебя замечательная мама. И ты впитал ее доброту, а не его жесткость.

Дэн крепче прижал меня к себе.

— Надеюсь, сегодняшний кошмар не разрушит то, что между нами есть…

— Дэн, — я отстранилась и посмотрела ему в глаза, — твой отец — это твой отец. А ты — это ты. То, что он сказал, не изменит моего отношения к тебе.

Он поцеловал меня нежно, благодарно.

— Увидимся завтра? — спросил он.

— Конечно, — кивнула я, выходя из машины.

Поднявшись в комнату, я рухнула на кровать, не раздеваясь. Ирония судьбы — вечер, который мы так тщательно планировали, действительно запомнится навсегда. Только вместо страстных объятий и нежных поцелуев в памяти останутся крики, гадкие слова и унижение.

Через час вернулась Мадлена с пакетом чипсов в руках.

— Стоп, — она замерла на пороге, оглядывая меня с ног до головы. — А ты почему дома?

Она театрально прижала руку к сердцу.

— Дэн заболел? Или у него что-то отвалилось?

Я зло покосилась на нее из-под подушки.

— Так, понятно, — Мадлена тут же скинула туфли и плюхнулась рядом со мной на кровать. Ее лицо стало серьезным. — Рассказывай. Что стряслось на этот раз?

Я нехотя рассказала ей о внезапном вторжении родителей Дэна, о том, как его отец превратил наш вечер в допрос с пристрастием, и о том унижении, которое мне довелось пережить.

— Какой мудак, — фыркнула Мадлена, хрустя чипсами. — Может, позовешь Дэна сюда? Я смотаюсь к подружке на ночь, она давно зовет. Наверстаете упущенное.

— Может быть, — я зарылась лицом в подушку. — Но не сегодня. У меня просто нет сил ни на что. Его папочка так по мне прошелся, что я чувствую себя полным ничтожеством. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

На следующий день мы встретились с Дэном у парка. Настроения по-прежнему не было. Мы просто молча бродили по аллеям, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Вчерашний вечер все еще тяжелым грузом висел между нами.

— Отец уехал утром, — наконец нарушил тишину Дэн. — А мама останется еще на несколько дней, у нее тут дела. Она хочет с тобой познакомиться нормально, пригласила нас на ужин.

Я кивнула, но желания ехать к нему домой у меня не было. Хоть Виктория и не была виновата в том кошмаре, мне все равно не хотелось встречаться с человеком, который был свидетелем моего унижения.

Правда, через пару дней я все-таки решилась. Мы втроем сходили в ресторан, и меня снова поразило, насколько она отличалась от своего мужа. Трудно было поверить, что эта теплая, открытая женщина с искренней улыбкой живет с тем деспотом. Как два настолько разных человека вообще могли быть вместе?

Каникулы закончились, Виктория уехала, и Дэн, к сожалению, тоже. На целых две недели — у него были интенсивные тренировки и важный турнир. Я всегда удивлялась, как он умудряется совмещать учебу с такими поездками, но преподаватели были к нему лояльны — все-таки гордость университета. Да и Дэн каким-то образом умудрялся потом все сдавать на отлично.

В общем, наша долгожданная близость снова откладывалась, и это уже начинало меня злить.

Семестр только начался, нагрузка была еще небольшая, а без Дэна я решила полностью погрузиться в танцы. Каждый день после учебы я проводила в студии, оттачивая движения до автоматизма. Тренер снова намекнула на участие в составе группы для выступлений, но я категорически отказалась.

Так и пролетели эти две недели. С Дэном мы общались урывками. Когда я была свободна, он тренировался, когда он освобождался, я либо училась, либо пропадала в танцевальной студии. Но наше общение было теплым и уютным. Произошедший конфликт с его отцом постепенно отходил на второй план, и между нами снова появилась та легкость, что была раньше.

Впереди маячили длинные выходные в честь Дня единства — целых четыре дня свободы. К сожалению, провести их с Дэном не получалось. Он должен был вернуться только к концу праздников. Поэтому я решила провести выходные с пользой — тренироваться.

Обычно я оставалась после групповых тренировок ненадолго, но сегодня планировала остаться допоздна, пока совсем не устану. В студии по вечерам была особая атмосфера: приглушенный свет, тишина за окнами и только звук моих шагов по паркету. К тому же завтра выходной, можно будет отоспаться, и не страшно, если утром мышцы будут ныть от усталости.

Групповая тренировка закончилась около семи. Я попрощалась с девочками, собрала растрепавшиеся волосы в небрежный пучок и присела на лавочку, переводя дыхание. Мышцы приятно ныли после интенсивной работы, но я чувствовала прилив энергии. Отдохнув пару минут, я уже готовилась включить музыку, когда заиграл мой телефон. На экране высветилось имя Дэна.

— Привет, — его голос звучал усталым, но невероятно довольным. — Тренируешься?

— Отдыхаю пока, — улыбнулась я. — Групповая только что закончилась, но сейчас я начну свою. Решила сегодня потренироваться как следует. А ты как? Совсем загнали?

— Еще как. У меня для тебя новости, — в его голосе появились озорные нотки. — Я уже еду домой. Если повезет не влипнуть в жуткую пробку, буду дома через пару часов. Но это вряд ли...

Я подскочила с лавочки.

— Что? Правда? — не скрывая удивления, воскликнула я. — Но ты же должен был вернуться только во вторник! Что произошло?

— Я выиграл турнир, — в его голосе звучала гордость. — Тренер был так доволен результатом, что сжалился надо мной и разрешил провести выходные дома. Сказал, что я заслужил отдых. Так что на этих выходных... — голос стал более низким и хриплым, — отпразднуем как следует. В постели.

Меня бросило в жар от его прямолинейности, и радость от возвращения смешалась с острым предвкушением.

— А что мешает начать праздновать уже сегодня? — спросила я, удивляясь собственной смелости. — Или после всех этих тренировок у тебя уже не хватает сил?

— Ты меня недооцениваешь, — засмеялся он. — Я две недели мечтал только о том, чтобы оказаться с тобой наедине, и у меня определенно хватит сил воплотить все мои фантазии в реальность, — от этих слов по телу разлилась волна возбуждения.

— Тогда в чем проблема?

Дэн тяжело вздохнул.

— Люк дома, пригласил девчонок из группы. Боюсь даже представить, что там сейчас творится — он и чисто женская компания, музыка, алкоголь. — Он помолчал. — В общем, не лучшие условия для нашего... празднования.

Я обвела взглядом пустую студию. Приглушенный свет ламп создавал интимную атмосферу, зеркальные стены отражали мое взволнованное лицо, вокруг царила полная тишина. Мне пришла безумная идея.

— Я в студии совершенно одна, — сказала я, и мой голос прозвучал более хрипло, чем обычно. — Если быстро доедешь, можешь составить мне компанию.

Только от одной мысли о том, что он придет сюда по животу разлился жар. Ого, как быстро я превратилась из краснеющей скромницы в ту, которая сама предлагает такие вещи.

— Хм, а ты уверена, что захочешь заниматься любовью на паркете вместо мягкой кровати? — озорно спросил Дэн.

— У нас тут есть замечательные коврики для растяжки, — ответила я. — Думаю, они вполне подойдут.

— Боже, ты серьезно?

— Дэн, учитывая наше невезение, — я рассмеялась. — У меня есть все шансы остаться старой девой.

Он расхохотался.

— Не переживай, старой девой ты не останешься. Я тебе этого не позволю.

— Так мне тебя ждать? — спросила я, не скрывая нетерпения.

— Черт, как же я хочу сейчас оказаться рядом с тобой. Но навигатор светится красным — жуткие пробки. Доберусь только к полуночи, а то и позже.

В его тоне прозвучало искреннее сожаление.

—  Но завтра утром я первым делом приеду к тебе, и в этот раз нам точно никто и ничто не помешает. Я в этом уверен.

После того как мы попрощались, я еще долго стояла посреди студии, прижимая телефон к груди. Сердце колотилось как бешеное, а по всему телу разливались волны предвкушения. Даже простой разговор с ним заводил меня так, что хотелось немедленно оказаться в его объятиях.

Когда подняла глаза и посмотрела на себя в зеркало, я увидела свое взбудораженное лицо — щеки горели, глаза блестели. От одного только разговора с Дэном я выглядела так, словно только что пробежала марафон.

Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. Я встала и решила все-таки потренироваться. Изначально планировала хип-хоп, но настроение было совсем другое. Хотелось танцевать что-то более чувственное, более... подходящее моему состоянию.

Я встала перед зеркалом и начала придумывать движения. В голове уже рисовались картины: как покажу Дэну этот танец, как он будет смотреть на меня... От этих мыслей по телу снова разлилось тепло.

Включив музыку, я полностью погрузилась в танец. Движения текли одно за другим, я экспериментировала с ритмом, с пластикой, полностью растворяясь в процессе.

В какой-то момент я вдруг поняла, что совершенно потеряла счет времени. За огромными окнами студии царила непроглядная темнота, лишь редкие фонари освещали пустынную улицу. Дэн так и не появился.

Сначала в груди кольнуло разочарование, но я тут же одернула себя. Да что я, с ума сошла? Все-таки для нашей первой близости его уютная спальня подойдет куда больше, чем холодный пол танцевальной студии. Романтичнее как-то получится.

Тем более, посмотрев на себя в зеркало, я поморщилась. Короткая майка прилипла к телу от пота, волосы растрепались и выбились из пучка, а от меня, наверное, за версту несло спортзалом. Представила, как Дэн обнимает меня такую, и внутренне съежилась. Нет уж, лучше завтра после душа, в красивом белье, в подходящей обстановке.

Подошла к столу, где лежал мой телефон. Экран был чист — никаких сообщений от Дэна. Похоже, он все еще торчит в пробке.

Пора идти домой. Решила написать ему по дороге домой — мало ли, вдруг он все-таки решит примчаться сюда. Не хочу, чтобы он приехал в пустую студию.

Я собралась выключить музыку, как вдруг ощутила прикосновение чужих рук к животу. В следующее мгновение меня крепко прижали спиной к мужскому телу — широкому, массивному, излучающему жар.

В нос ударил приторно-сладкий запах духов, густой и навязчивый, смешанный с резким запахом пота и табака. Над ухом раздался знакомый голос:

— Одна тренируешься? Скучно, наверное...

Это был не Дэн. Совсем не Дэн.

Я резко развернулась и оказалась почти сидящей на столе. Надо мной нависла знакомая фигура — широкие плечи, наглая ухмылка. Шон. Боже, как же я его не услышала? От него несло за версту — табачная вонь въелась в одежду так, что хотелось зажать нос. Хотела метнуться в сторону, но он мгновенно перехватил мое движение, его рука легла мне на плечо — не больно, но достаточно крепко, чтобы удержать на месте.

— Куда собралась, принцесса? — усмехнулся он, и его улыбка напоминала оскал голодного зверя. Глаза блестели нездоровым блеском. — У нас с тобой есть кое-какие незавершенные дела.

Только сейчас я заметила, что Шон был не один. За его спиной, в паре шагов, маячил Адам. Я уже и забыла про их существование! После той злополучной вечеринки, где Шон и Адам тащили меня на сцену, будто игрушку, они словно растворились в воздухе. Все это время держались в стороне, не цеплялись. Только изредка бросали презрительные взгляды, как на что-то грязное под ногами. А я им отвечала тем же, с удовольствием игнорируя их жалкое существование.

— Что вам нужно? — огрызнулась я, стараясь звучать увереннее, чем себя чувствовала.

— Ничего особенного, — ухмыльнулся Шон. — Просто небольшое видео с твоим участием. Станешь звездой интернета.

Холод пополз по спине, а потом будто ледяная вода разлилась по всему телу. Я одна в студии, за окнами уже темнота, а поведение Шона... От него исходила какая-то мерзкая уверенность, будто он знал, что я никуда не денусь. Что-то в его тоне, в этой самодовольной ухмылке заставляло все внутри сжиматься от отвращения. Но внешне я продолжала дерзить.

— Руки убери от меня! — рявкнула я, попытавшись скинуть его ладонь с плеча. Но он только крепче сжал пальцы, а потом вторая рука легла мне на талию, прижимая к себе.

— Ты такая... аппетитная после тренировки, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне ухо. — Разгоряченная, взмокшая... Идеальная картинка для нашего проекта.

— Хватит болтать, — буркнул Адам.

По тому, как он переступал с ноги на ногу, было видно — он явно раздражен.  

— Быстро все сделаем и валим.

Я отчаянно пыталась подавить панику. Что именно они задумали было неясно, но инстинкт кричал об опасности. В воздухе повисло что-то липкое и мерзкое, от чего хотелось бежать как можно дальше. Выход заблокирован Шоном, телефон лежит на столе за спиной, но даже если бы я дотянулась, они бы просто выбили его из рук.

— Ладно, доставай камеру, — бросил Шон Адаму.

Услышав эти слова, я взвилась как ужаленная, отчаянно дернулась и попыталась оттолкнуть его. Но Шон оказался сильнее — развернул меня и прижал животом к столу. Холодная металлическая поверхность обожгла обнаженную кожу живота там, где короткий топ не прикрывал тело. Я чувствовала, как его рука давит мне на спину, не давая подняться. Но самым мерзким было ощущение его тела, прижимавшегося к моим бедрам вплотную. Страшно было представить, как это все выглядело со стороны.

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! — заорала я что есть мочи. Голос эхом разнесся по пустой студии. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Да не ори ты так, — раздраженно процедил Шон, его большая ладонь накрыла мне рот, перекрывая воздух. — Ничего мы тебе не сделаем.

Его слова звучали совсем не убедительно, особенно учитывая то, как крепко он меня держал, не давая пошевелиться.

Послышались приглушенные щелчки и шорохи позади меня, но я не могла видеть, что они делают.

— Включил. Можешь начинать, — произнес Адам.

— Ну все, детка, отыграй как следует. Хотя… В любом случае слава тебе обеспечена, — Шон медленно провел рукой по моей спине. В его тоне слышалась мерзкая ухмылка. Он явно наслаждался моментом.

Одной рукой он продолжал зажимать мне рот. Другой — грубо откинул волосы в сторону, затем его пальцы скользнули вниз, к животу, крепко обхватывая и приподнимая меня к себе. Его грудь впечаталась в мою спину. Затем Шон больно шлепнул меня по ягодице, а дальше… Дальше случилось то, что я буду вспоминать в кошмарном сне. Шон притиснулся ближе и стал… двигаться.

В то мгновение, когда его бедра качнулись вперед, реальность обрушилась на меня ледяной волной понимания. Картина сложилась с пугающей ясностью — вот какое видео они собирались снять, вот какую «славу» они приготовили мне.

А Шон... Шон тем временем продолжал свои настойчивые, ритмичные движения. Волна отвращения накатила с новой силой. Тошнота подступила к горлу. Я чувствовала себя униженной, оскверненной, хотя всё это происходило через одежду. Беспомощность смешивалась с яростью, а страх с омерзением.

В оглушающей тишине раздался холодный голос Адама:

— Ты бы хоть штаны с неё снял. Монтировать будет сложно.

Кровь застыла в жилах, в горле образовался ком. Нет, только не это! В голове билась единственная мысль — что делать? Что, чёрт возьми, делать?! Но реальность безжалостно давила: я была совершенно беспомощна. Мышцы Шона, напряжённые как стальные тросы, удерживали меня с такой силой, что я не могла пошевелить даже пальцем. Его дыхание, тяжёлое и прерывистое, обжигало мою шею.

Одним резким движением он стянул с меня спортивные штаны. Ткань проехалась по коже, оставляя ощущение ожога. Штаны повисли на коленях, делая любую попытку сопротивления ещё более бессмысленной. Где-то в затуманенном ужасом сознании мелькнула жалкая, почти постыдная искра облегчения — хоть бельё он пока не тронул. Но этот проблеск надежды лишь подчеркивал весь ужас происходящего.

— Джинсы тоже приспусти.

Звук расстёгиваемой молнии показался оглушительным. Несколько секунд он возился с одеждой, а затем начал двигаться снова, теперь куда более яростно, чем до этого. Я ощущала кожей ягодиц ткань его трусов, и это ощущение было настолько мерзким и противным, что казалось мне теперь никогда от него не отмыться. Хоть это и была всего лишь имитация, но даже приставания Лео меркли по сравнению с тем ужасом, что происходил со мной сейчас.

— Да, детка! Лея, ты такая горячая, — прохрипел он, а затем со всей силы шлепнул меня по голой ягодице. Хлопок эхом прокатился по пустой студии, а кожу обожгло болью.

Тошнота снова подкатила к горлу. Я судорожно сглотнула, боясь, что меня сейчас вырвет. Внутри всё скручивалось в тугой узел отвращения, который невозможно было распутать.

Возможности шевелиться и кричать не было. Тело оцепенело, я превратилась в безвольную куклу. Только слезы бесконтрольно текли по щекам, оставляя горячие следы на коже. Отчаяние затопило меня. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Каждое прикосновение было пыткой, от которой я мысленно кричала. Время словно остановилось, превратившись в липкую массу.

Я проваливалась всё глубже в темноту собственного бессилии, когда, наконец, услышала:

— Все отснято, получился настоящий материал! Еще монтаж сделаем и будет бомба. Никто даже не догадается, что это постановка, — довольно проговорил Адам за спиной.

Неужели... неужели закончилось? Мне казалось, этот кошмар будет длиться вечно. Я понимала, что сил подняться у меня не будет, даже когда Шон меня отпустит. Все тело словно налилось свинцом после пережитого. Слезы лились ручьем, и я не понимала, от чего больше — от пережитого или от того, что это, наконец, закончилось.

Но Шон не торопился меня отпускать. Я чувствовала его запах — запах пота, табака и приторный аромат духов, который, казалось, въелся в каждую клеточку моей кожи. Ощущала его тяжелое дыхание, чувствовала его руки на своем теле.

В этот момент я с ужасом поняла причину, по которой Шон меня не отпускал. Не поняла, а ощутила.

— Отпускай ее и валим, — нервно добавил Адам. — Не хватало еще, чтобы кто-то сюда явился.

— Ты можешь идти, а я задержусь, — лениво бросил Шон, поглаживая меня по бедру.

Паника снова накрыла меня с головой. Кровь застучала в висках так громко, что я едва слышала собственные мысли. Мир покачнулся, и я боялась, что сейчас просто потеряю сознание.

Адам какое-то время молчал. Видимо, ему требовалось время, чтобы понять, что задумал его дружок.

— У тебя что, совсем крыша поехала?! — взорвался он. — Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо нас втягиваешь? Одно дело видео для прикола снять, а другое — изнасилование! Она же сразу в ментовку побежит! Ты хочешь сесть?

Шон противно хмыкнул:

— Да кто поверит этой шлюшке? — в его голосе слышалось злобное удовольствие. — Скажу всем, что сама ко мне приставала, соблазнила, а теперь хочет денег. Посмотри — кто я, а кто она, безродная нищенка. Кому поверят, как думаешь? Надоело на неё смотреть — ходит по универу с видом королевы, на всех свысока смотрит, хотя сама полное ничтожество. Я давно хотел показать этой сучке, где её место и на что она вообще годится.

Понимая, что меня ждет, я хотела заорать, закричать, рассказать им, кто мой отец, но у меня не было возможности это сделать. Даже брак с Эмилем не казался таким страшным по сравнению с тем, что могло произойти сейчас.

— Шон, завязывай с этим дерьмом! — голос Адама сорвался на фальцет. — Я не подписывался на такое! Видео — это одно, а то, что ты хочешь сделать... это уже совсем другой уровень!

Шон замер, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Казалось, что желание боролось с разумом в его голове. Наконец, он выдохнул с раздражением — разум победил.

Руки Шона разжались, и я почувствовала, как на меня больше не давит чужое тело, хотя тошнотворный запах его одеколона все еще стоял в воздухе. Сил у меня не было совсем, и я просто осталась лежать на столе, даже не поднимая голову. Секунду назад я думала, что могу что-то сказать, закричать, позвать на помощь, но теперь не могла выдавить из себя даже шепот — адреналин схлынул, оставив после себя только опустошение и желание помыться.

— Ладно, пойдем, — буркнул Шон. Но тут же наклонился к моему уху и произнес с каким-то садистским наслаждением: — Не думай, что видеоэкспертиза тебе поможет. Есть мастера, которые сделают все так, что не отличишь от настоящего. А ты все-таки была на этом видео — на нем будет прекрасно видно, что ты не сопротивлялась и получала удовольствие. Первым делом отправим Дэну. Пусть он узнает, какая у него верная девочка — пока он потеет на тренировках, его любимая развлекается с другими. Думаю, весь университет будет в восторге от такого шоу.

Он помолчал, наслаждаясь своими словами, а затем усмехнулся:

— И даже если ты что-то докажешь — кого это волнует? Пока ты будешь месяцами бегать по экспертам, все уже решат, что ты обычная шлюха. Знаешь, как это работает? Люди всегда готовы поверить в самое худшее. А грязь... грязь въедается навсегда.

Шон выпрямился, довольный произведенным эффектом. Адам уже направился к двери, явно торопясь покинуть это место. В наступившей тишине внезапно прозвучал яростный голос:

— Что здесь происходит?!

Этот голос... Этот такой родной голос моего Дэна. Облегчение захлестнуло меня мощной волной — он здесь, он пришел, он защитит меня. Но тут же его сменил жгучий, всепоглощающий стыд. Боже, как я выгляжу сейчас? Что он видит, заходя в эту студию?

Я мысленно представила картину его глазами: два парня, стоящих надо мной, а я лежу на столе со спущенными до колен штанами. Да, я в трусах, но разве это что-то меняет? Разве это делает картину менее компрометирующей?

Понимая весь ужас ситуации, я нашла в себе силы перевернуться на спину. Руки дрожали, когда я попыталась приподняться, мышцы не слушались. Я рухнула на пол, запутавшись в штанах, которые сковывали мои ноги. Слезы текли не переставая.

Я подняла глаза и увидела Дэна. Он стоял в дверном проеме студии, застывший как статуя. Его взгляд метался между мной и парнями, и в его глазах я увидела ярость, такую холодную и страшную, что сердце сжалось от страха. Я подумала, вдруг он решит… что я добровольно... что я сама...

— Дэн... — попыталась я что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый шепот.

Адам стоял, ошарашенный неожиданным появлением Дэна. Он нервно переводил взгляд с меня на него, явно не зная, что делать. На его лице читалась растерянность и даже что-то похожее на страх. А вот Шон...

Шон вел себя так, будто все происходило именно так, как и должно было произойти. Он даже не попытался выглядеть виноватым или застигнутым врасплох. Наоборот, на его лице появилось выражение деланного сожаления, которое выглядело настолько фальшиво, что меня затошнило.

— Дэн, прости, дружище... — начал он, качая головой с притворным сочувствием. — Мне очень жаль, что ты узнал об этом именно так. Хотел бы я избавить тебя от этого зрелища, но... твоя девушка... — он театрально вздохнул, — она уже давно заигрывала с нами. Строила глазки, намекала. Сегодня мы просто не смогли устоять, когда она сама предложила встретиться здесь наедине.

— Что?! — заорал Дэн, и я вздрогнула от ярости в его голосе. Такого тона я от него никогда не слышала. — Что ты сейчас сказал?!

— Адам, подтверди, — спокойно сказал Шон, обращаясь к своему другу. В его голосе не было ни капли волнения, только холодная уверенность. — Расскажи ему, как все было на самом деле.

Адам замялся на секунду. На мгновение мне показалось, что он скажет правду, что в нем все-таки есть совесть. Но потом он опустил глаза и кивнул:

— Да... она сама написала нам сегодня утром. Предложила встретиться в студии, сказала, что хочет... ну, ты понимаешь. Что хочет чего-то нового, более острых ощущений.

Я смотрела на Адама в полном шоке, не веря своим ушам. Еще пятнадцать минут назад я думала, что он хоть чуть-чуть лучше Шона, что в нем есть хоть капля человечности. А теперь он стоял и преспокойно лгал, представляя меня шлюхой, которая сама инициировала эту встречу. Оказалось, что он такой же ублюдок, как и его друг.

— Нет... — прошептала я, пытаясь подняться с пола. — Дэн, это не правда... они меня... они заставили... я не хотела...

Но голос мой был таким слабым, что его почти не было слышно за звуками собственного дыхания. А Шон уже продолжал свою ложь:

— Она сказала, что давно мечтала попробовать с двумя парнями сразу. Что с одним ей скучно…

Каждое его слово било по мне, как удар хлыста. После пережитого, в состоянии шока и ужаса, я не могла мыслить здраво. Мне казалось, что их слова звучат так убедительно, что даже Дэн может в них поверить. Я не понимала, что для него, который знал меня лучше всех, их ложь была абсурдна и очевидна. Но стыд и страх затуманили мой разум — я боялась, что он усомнится во мне, что их версия покажется ему правдоподобной.

Дэн молча слушал их бред, и я видела, как напрягались мышцы его челюсти. Руки сжались в кулаки. Адам стоял ближе к нему и что-то мямлил, когда Дэн внезапно двинулся.

Удар был молниеносным и точным. Кулак Дэна врезался в лицо Адама с такой силой, что тот отлетел назад, споткнулся и грохнулся на пол. Адам был щуплым парнем, и удар явно оглушил его. Он несколько секунд лежал, моргая и пытаясь сориентироваться.

Из его кармана выпала камера, отлетев почти к самым моим ногам. Я собрала все оставшиеся силы и подползла к ней, дрожащими руками схватила устройство. Это была моя единственная надежда — доказательство того, что произошло на самом деле.

Тем временем Шон бросился на Дэна. Он был крупнее и шире в плечах — настоящий шкаф, но Дэн увернулся от его атаки и тут же нанес удар по лицу, который хотя и разбил Шону губу, но не сбил с ног. Кровь потекла по его подбородку, но он стоял и яростно продолжал атаковать.

Они сцепились, и началась настоящая драка. Дэн был быстрее и техничнее, но Шон превосходил его в весе и грубой силе. Они обменивались ударами, врезаясь в стены студии. Звук их тяжелого дыхания и глухих ударов заполнил комнату.

Шон пытался прижать Дэна к стене, но тот увернулся и нанес серию быстрых ударов в корпус. Тот согнулся, но тут же выпрямился и ответил размашистым ударом в челюсть. Дэн едва успел отклониться.

Они кружили друг вокруг друга, как бойцы на ринге. Дэн был весь в напряжении, каждый его удар был рассчитан. Шон дрался грязно, пытаясь схватить Дэна и повалить его своим весом.

Адам потихоньку поднимался на ноги, держась за разбитый нос. Кровь текла у него по лицу, капая на пол. Он пошатывался, и явно еще не отошел от удара. Его взгляд был мутным, и он, придерживаясь за стену, направился к выходу. Он даже не заметил, что камеры у него больше нет.

Шон сумел зацепить Дэна за футболку и потянул на себя. Дэн попытался освободиться, но Шон был сильнее. Он нанес мощный удар в челюсть Дэна снизу вверх. Голова Дэна резко дернулась назад, глаза его на мгновение стали пустыми, и он потерял равновесие.

Дэн упал на пол, ударившись затылком. Он застонал и попытался подняться, но был явно оглушен.

Шон стоял над ним, тяжело дыша. Кровь все еще сочилась из разбитой губы, стекая по подбородку. Его футболка была порвана на груди, на лице красовались кровоподтеки. Правый глаз начинал опухать. Костяшки его кулаков были содраны и кровоточили.

Он быстро обвел студию взглядом, увидел, что Адам уже у двери, и понял — пора уходить.

Последний раз злобно посмотрев на нас, Шон бросился к выходу, догоняя своего друга. Его тяжелые шаги громко стучали по полу, затем раздался звук открывающейся двери, и через секунду мы остались одни.

Тишина после драки казалась оглушительной. Я все еще сжимала камеру в руках, не веря, что это, наконец, закончилось.

Дэн все еще лежал на полу, не двигаясь. Паника охватила меня с новой силой. Что если у него сотрясение? Что если он серьезно пострадал?

— Дэн! — я перепугалась, что с ним что-то не так. Не поднимаясь, я, наконец, натянула спущенные штаны и подползла к нему. — Дэн, ты меня слышишь? Пожалуйста, открой глаза!

Он лежал на боку, глаза были закрыты. Я осторожно коснулась его лица, и он застонал. На удивление, его лицо было разбито не сильно — только на скуле красовался кровоподтек, но я боялась внутренних повреждений, боялась, что удар головой об пол мог быть опасным.

— Дэн, пожалуйста, скажи что-нибудь, — я гладила его по щеке, чувствуя, как слезы снова потекли по щекам. — Ты в порядке? Скажи мне что-нибудь!

Он медленно открыл глаза и сморщился от боли. Осторожно провел языком по зубам, проверяя, затем коснулся рукой затылка и посмотрел на ладонь — на пальцах была кровь.

— Все в порядке, — пробормотал он хрипло. — Зубы на месте, только голова болит. Будет шишка, но это не страшно.

Дэн медленно приподнялся и сел, опираясь на руку. Несколько секунд сидел неподвижно, явно проверяя, не кружится ли голова, затем осторожно повернул шею в разные стороны.

— Дэн, послушай меня! — я почти закричала, отчаянно пытаясь объяснить. — Они врали, ты же понимаешь? Все, что они говорили — полная чушь! Я не писала им, не звала их сюда. Они просто явились, а я не смогла ничего сделать. Я сопротивлялась, но Шон оказался таким сильным, я не смогла вырваться...

Я протянула ему камеру дрожащими руками:

— Вот, у Адама выпала камера, когда ты его ударил. Я успела ее схватить. Там все записано — как все было недобровольно, как я пыталась отбиться. Они хотели смонтировать видео, опозорить меня, показать всему универу!

Дэн взял у меня камеру и молча отложил в сторону, даже не взглянув на нее.

— Мне не нужно ничего смотреть, — сказал он тихо. — Прости, что приехал так поздно... мне очень жаль…