Ты меня (не) спасёшь

Глава 1. Откровение

***

Моё первое ощущение, после того как я положила трубку — хотелось пить.

Даже не так: я испытывала тягу к холодной воде, от которой сводит зубы. Я напьюсь ею так, что желудок вот-вот будет готов лопнуть, а потом отправлюсь в туалет (здесь на нашей общей с Ником фирме кабинки жутко тесные, вот что значит экономить на аренде приличного офиса!) и, засунув два пальца в глотку, вытошню в унитаз липкое ощущение собственной ненужности.

Конечно, аноним, что только что певучим голосом произнесла в трубку: «Ваш муж сейчас не один в вашей спальне», соврала. Ник очень брезглив, к тому же заядлый трудоголик.

Ну не станет он приводить в рабочие часы раскрашенную одноразовую фифу к нам в дом, чтобы уединиться с ней в спальне! Нашем общем раю, где было возможно всё, кроме естественного зачатия.

— Где шеф? — я нажала кнопку селектора, и секретарша Ниночка — весьма услужливая дама под тридцать, не задумываясь, ответила:

— Зоя Аркадьевна, он с получаса как отъехал. Николай Александрович предупредил, что вы, возможно, будете его искать и просил передать, что отправился по наследственным делам.

— Спасибо, — кратко ответила я, чувствуя, как в горле образуется ком.

Наследственные дела не имели ничего общего с наследством в обычном понимании этой фразы. Так мы договорились обозначать всё, что связано с ЭКО и суррогатной матерью, призванной выносить его наследника.

Или наследницу. Фирмы, элитной трёшки почти в самом центре Москвы, двух машин и приличного счёта в банке.

Мы не были очень богатыми людьми, способными купить себе дворянский титул и соответствовать ему, да это ни мне, ни Нику и в страшном сне не приснилось, скорее наша семья имела приличное состояние и всё, что нужно, кроме детей.

— Я отлучусь на час или чуть больше.

Отпрашиваться у главного бухгалтера было необязательно. В конце концов, я совладелица фирмы, пусть и оформленной на мужа, но деньги сюда вложены в том числе и мои, поэтому всё в курсе, кто я и что здесь делаю.

— Конечно, Зоя Аркадьевна, — с достоинством человека, облечённого властью, ответила Анна Семёновна.

По паспорту ей было пятьдесят два, по лицу и фигуре не больше сорока. Даже я, вполне себе красивая и успешная двадцатисемилетняя жена генерального директора фирмы, в её присутствии чувствовала себя простушкой.

Чувствовала, но виду не подавала, потому как не положено показывать слабости перед подчинёнными.

Выйдя из офиса и спустившись на лифте в холл, я столкнулась с девчонками из бухгалтерии, возвращающимися с обеда.

Все они либо мои ровесницы, либо чуть старше, но общего языка я с коллективом не находила. Держалась немного отстранённо, да и они не спешили включить меня в свой близкий круг общения.

Сказать по правде, я от этого ни капельки не страдала и где-то понимала неприязнь к себе. Все здесь подчинённые моего мужа, обязанные сидеть в офисе с девяти до шести все дни, кроме выходных и праздников. И то не факт. Я же имела свободное посещение и числилась консультантом по финансовым вопросам. Конечно, какие могут быть между нами симпатии!

Я для них «богатая сучка, бесящаяся с жиру». Та самая, которой не сидится дома, что рвётся на работу, только не трудится там от зари до зари, как они. А то, что я сижу дома, порой ночами, проверяя некоторые бухгалтерские отчёты и контролируя, чтобы моложавая Анна Семёновна не умыкнула налево больше прибыли, чем ей полагается, так кого это заботит!

Да я и не оправдываюсь. Сама хотела выйти на работу. И Ник убедил, что лучше пахать не на чужого дядю, а на семейный бизнес, что вполне разумно и логично.

Вырулить с парковки потребовало времени, и вот я уже ехала домой. Спрашивается зачем? Убедится, что аноним соврала или в обратном? Не слишком ли поздно, Зоя?

Мы с Ником уже больше четырёх лет вместе, но, кажется, я знаю его всю сознательную жизнь. Он старше меня на семь лет, и когда мы познакомились, прекрасно знал о моей проблеме.

Стоило исполниться двадцати, как мне объявили, что из-за трубного фактора детей я иметь не смогу. Какая-то аномалия развития плюс что-то там с маткой, и о мечтах можно забыть!

Не могу сказать, что меня это сильно огорчило. Пока на горизонте не появился Ник — стройный, подтянутый, состоятельный, прекрасный любовник и чуткий мужчина. Мечта любой женщины, даже такой профессорской дочки, как я. Интеллегентки-заучки, не знакомой до девятнадцати лет с плотскими радостями секса.

Вот уже машина подкатила к шлагбауму, я поздоровалась с привратником и поймала себя на мысли, что хочу развернуть машину. Мне и раньше звонили подобные анонимы, где-то с периодичностью раз в два месяца. Наверняка полнолуние виновато! Впрочем, я не следила и благополучно сбрасывала звонки, переводя назойливых абонентов в чёрный список.

И вот теперь, когда долгий путь к деторождению почти позади, я мчусь домой, поддавшись на провокацию! Ник же верил в меня, даже тогда, когда никто, включая медицинских светил, не давал мне и шанса на рождение биологических детей! Что же я сомневаюсь в нём?

Не иначе как гормональная буря. Месяц назад я выдержала стимуляцию по полному протоколу ЭКО, и вот уже трёхдневные эмбрионы готовы к подсадке. Через три дня Полине, тридцатилетней замужней даме с двумя детьми и финансовыми проблемами, согласившейся стать суррогатной матерью, подсадят моих детей, и всё!

Останется только ждать, что малыши приживутся. Пусть хотя бы один!

Я поднималась на лифте, ругая себя последними словами, что показалась на глаза консьержке. Мельком, но уверена, она меня узнала. Теперь эта старая карга на пенсии, ехидно утверждающаяся, что все мужики изменяют и радующаяся этому, позвонит мужу.

Не знаю уж, приплачивают ей, или это личная инициатива насолить жёнам успешных мужчин, но бабуся всегда предупреждала мужей о том, что их благоверные на подходе к порогу.

К счастью, лифт домчал меня на двадцать второй этаж раньше, чем я досчитала до десяти. Ключи я достала заранее. И вот уже у самой двери мне снова захотелось повернуть назад, в спасительное болото незнания.

Когда-то я гордо заявила Нику, что не прощу измены. Через пару лет мы рассорились, серьёзно так, настолько, что на горизонте замаячил развод, и муж закрутил роман. От отчаяния или желания отомстить мне, не понимающей, что женщине надо быть мягче, гибче и не спешить рубить сплеча, кто теперь скажет.

Тогда мы помирились, но я твёрдо решила, что прощать измену больше не стану. Не из принципа, просто противно. Позволить касаться себя того, кто только недавно лапал другую? Нет уж, увольте.

В коридоре было тихо, но из ванной доносился шум воды. Я нарочно шумела, чтобы не застать предполагаемых любовников врасплох.

Сейчас меня обнимет Ник и скажет, что я слишком подозрительно. наверное, из-за гормонов. Мы обнимемся и займёмся любовью.

Шум воды внезапно смолк, и через мгновение, обмотанный полотенцем, вышел мой муж. Мой красивый и желанный мужчина, от которого я мечтала заиметь ребёнка.

Ник, увидев меня, замер и попытался изобразить улыбку. Фальшивую радость, сказавшую мне больше, чем тысяча слов оправданий.

— Зоя, почему ты не на работе? Что-то случилось?

Изобразить заботу не удалось, но видно было, что Ник старался. Я будто наблюдала, как щёлкают тумблеры у него в голове: что ей известно? Случайно ли она оказалась здесь?

— Неважно себя чувствую, — ответила я спокойно и направилась в спальню.

— Зоя, стой! — услышала я крик мужа, но уже распахнула дверь. И, встретившись взглядом с Полиной, почувствовала дикую боль в груди.

***

Девушка, выглядящая словно полураздетая нимфа, настигнутая поклонником и отдавшая ему тело в награду за упорство, а теперь отдыхающая в тени и прохладе, испуганно уставилась на меня. Так смотрят на приведение или на явление того, кого считали умершим.

— Добрый день! — пролепетала она, испуганно хлопая накрашенными ресницами.

А потом взвизгнула и потянулась за покрывалом, чтобы прикрыться.

— Зоя, я всё объясню! — спокойно произнёс Ник, обнимая меня за плечи. — Давай дадим Полине одеться и уйти, а потом сядем и поговорим.

Тошнота подкатила к горлу. Я чувствовала, что ещё вот-вот и взорвусь, но усилием воли заставила себя сдержаться.

Плакать, рыдать, рвать на себе и сопернице волосы — зачем? Что это изменит? Только унизит меня, а этого я не допущу. Уважение и гордость, наверное, всё, что мне осталось.

А вот терпеть прикосновения недавно удовлетворённого, слишком сытого мужа я не собиралась и, резко оттолкнув его, села в кресло, до судороги сцепив пальцы между собой.

Боль немного отрезвило, в голове прояснилось.

— Может, тебе принести воды, Зоя? — Ник был сама любезность и забота.

Я покачала головой, стараясь не смотреть на его виноватую харю, потому что иначе вцеплюсь в неё и расцарапаю до крови. И плевать на маникюр, спокойствие, производимое впечатление и вбухнутые в ЭКО деньги.

Всё, это конец! Какая же, должно быть, я жалкая со стороны. Обманутая бесплодная жена против пышущего тестостероном мужа и сверхфертильной пышногрудой красотки с распутным взглядом путаны.

Последняя под моим тяжёлым взглядом торопливо натягивала маячку и юбку, более приличествующую её восьмилетней дочери. Сколько Ник и Полина уже встречаются?

Да что там, отбросим сантименты, как долго спят и сношаются, будто на собачьей свадьбе?

— Простите, Зоя! — пролепетала, заикаясь, Полина, краснея ещё больше. Блондинкам не к лицу румянец, знаю по себе, и я мстительно подметила в глазах любовницы слёзы. Конечно, не раскаяния, скорее страха потерять обещанные деньги.

Плакала она не из-за случайной связи, опорочившей её. Наверное, боялась, что муж, здоровяк с замашками альфа-самца во всём, кроме зарабатывания денег, узнаёт обо всём и поставит синяк благоверной под глазом. И тоже из-за денег.

Синяки не идут женщинам. Никому из нас: ни блондинкам, ни брюнеткам. Нелюбимым тем более. Разве что удобным идут, только это не моя история.

«Виновник торжества» мерил шагами спальню, избегая смотреть на смятую постель, от которой просто разило сексом. Я тоже старалась её не замечать, иначе сдеру простыни и сожгу прямо на их глазах.

Внутри всё дрожало и звенело, словно натянувшиеся струны лопались одна за другой, напоследок издавая тоненький плач.

— Надеюсь, ты понимаешь, что договору конец? — спросила я, глядя Полине в глаза.

Она уже собралась выскользнуть и замерла на пороге спальни, комкая длинный ремешок сумки из кожзама. Получалось, что я, сидя в кресле, вынуждена была смотреть на соперницу снизу вверх, но постаралась вложить во взгляд столько презрения, сколько могла.

Получилось целое море, потому что Полина вздрогнула и опустила глаза. Сейчас она не играла.

— Я провожу до двери, — вмешался Ник, успевший каким-то образом, пока я мерилась с Полиной взглядами, набросить махровый халат.

— Можешь и дальше, — фыркнула я, мечтая об одном: остаться в одиночестве и начать рыдать в голос. А потом — содрать постельное бельё и выкинуть из окна как раз на стоянку, где припаркована машина Ника. Будет им свадебный саван. Совет да любовь!

— Я скоро, — с тревогой посмотрел Ник. — Только не делай глупостей! Прошу тебя, Зоя!

Смешно! Он меня просит! Слишком поздно, дорогой! И всё же я из последних сил держалась, чтобы не всадить изменнику кухонный нож между лопаток. Да, именно так, в спину, чтобы не видеть его глаз, удивлённо поднятых бровей, губ, которые только что целовали другую.

Непросто другую, а ту, что должна была выносить наших детей! Мне хотелось дождаться объяснений и спросить: «Как же ты мог?»

Хотя ответ очевиден. Я знала Ника, мне так казалось. Он всегда был галантен и морщился от одного намёка на скандал. «Всегда надо держать лицо» — был его девиз. Цинично, если подумать. Мне отказали даже в праве на истерику.

Стоило остаться в спальне одной, как я встала и на негнущихся ногах дошла до постели. Посмотрела на неё так, будто это были не мои любовно выбранные расцветки, будто не тот самый сатин, что я купила по случаю нашей годовщины, а грязная застиранная простынь и пододеяльник в дешёвом мотеле.

Всё вон! Сдирая некогда дорогое моему сердцу бельё я с усилием рвала ткань в клочья, закусив до крови губы, чтобы не заорать в голос. Пальцы саднило, ноготь сломался, я ощущала солёный привкус во рту, но продолжала сдерживать крик.

Не сейчас. Конечно, Полина подумает, что я истеричка, а мой муж согласится: да, а я вот её терплю, мой крест!

— Зоя, тише, не плачь! — услышала я нежный бархатистый шёпот за спиной. Изменник, едва проводив любовницу, пытался утихомирить обезумевшую жену. — Я виноват, знаю и не оправдываюсь.

И попытался поцеловать меня в шею, но я отскочила, как ошпаренная, больно ударившись при этом о выступ кровати.

— Не смей подходить ко мне! — произнесла я чётко и спокойно, если срывающийся голос и слёзы боли могут соотноситься со спокойствием!

— Я… Давай поговорим, ладно? Просто поговорим?

Ник стоял, вытянув руку ладонью вперёд, в глазах мужа читалось участие, жалость и что-то там ещё. Он был само воплощение спокойного осознания вины, имеющей за плечами сотни оправданий.

В фильмах так беседуют с маньяком, внезапно ворвавшимся с ножом в дом законопослушных граждан. С безумной женой, чьё место на чердаке под замком, потому что она не может здраво реагировать на особые потребности мужа.

— Конечно, поговорим. Только сначала выкини эти ошмётки, на которых ты изменял мне, а потом собери чемодан и проваливай! А когда я смогу говорить с тобой, лет через пять, то мы поговорим. А пока пусть общаются наши адвокаты! Считай, нет больше нашего брака! Убирайся!

Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но это давалось с трудом. Как балансировать на краю, когда твой мир рухнул?!

— Зоя! Я знаю, ты сейчас мне не поверишь, но я не собирался приводить её сюда. Это случилось так внезапно, мы говорили о контракте и переводе денег, а потом, она так посмотрела. Ну, я, сам дурак, не устоял.

— Этого довольно, Ник! Избавь меня от больших подробностей, — всхлипнула я и ощутила острую потребность уткнуться в широкую грудь мужа, как всегда это делала, когда ссоры сменялись примирением, а взаимные перепалки остывали. Видимо, зря я это делала.

Ник уже сделал шаг навстречу, как на лице вдруг мелькнуло такое самодовольное выражение, что я вмиг очнулась.

Стиснув зубы, отступила к двери, предварительно описав круг, чтобы не попасть в лапы к чудовищу, ещё недавно считавшемуся моим любящим мужем. Чудовищу, которое сейчас впервые проглядывало сквозь благообразную оболочку!

Наверное, оно показывалось и раньше, но я предпочитала ничего не замечать. Меня так и подмывало спросить: «Сколько между нами измен, Ник?»

— Одевайся, собирай вещи и уходи! — спокойно произнесла я, сцепив пальцы за спиной в замок. — Я не готова сейчас с тобой говорить.

— И долго это будет продолжаться? — самодовольное выражение лица Ника сменилось озабоченным, а я всё стояла и недоумевала: ведь раньше я точно такого за ним не замечала.

Этой щемяще-невинной простоты, которая хуже воровства. Тьфу, сознательной измены.

— Пять дней, — тут же нашлась я, прикинув, сколько всего надо сделать.

— Через три дня у нас криоперенос, не забыла? — Ник вмиг сделался деловым и собранным. — Понимаю, ты сейчас не хочешь об этом думать. Я позвоню завтра.

Он шарил по шкафам, доставая и бросая на оголённый матрас костюмы, джинсы и рубашки, которые я ему туда сложила. И говорил о детях так, будто это очередной проект, пока неясно, успешный ли, но потенциально удачный.

И как это я была так слепа! Видимо, смотрела в другую сторону, видя то, что хотела.

— Просто убирайся. Убирайся! — повторила я как заклинание, призванное изгнать демона из тела моего мужа.

И не слушая спокойных, рассудительных ответов Ника, выбежала на кухню. Пусть уходит скорее, а мне надо собраться и действовать. Думать и решать, иначе я опущу руки и буду целыми днями лить слёзы и жалеть себя.

Потом я сделаю и это, но не сейчас. Главное решение я приняла мгновенно — от изменника у меня детей не будет. Лучше уж вовсе их не иметь!

В голове мгновенно созрел альтернативный, дьявольский в своей простоте, план.

Глава 2. Предложение

***

Ник пытался зайти на кухню и поговорить, но наткнулся на такую глухую стену, что после пары попыток взаимодействия, махнул рукой.

— Я оступился, не отрицаю, — продолжал по инерции увещать меня муж. — Мы просто погрязли в этих анализах, обследованиях и ожиданиях, что хоть святых выноси! Мы потеряли связь друг с другом, ты видела только одну цель, как фанатичка шла к ней. Я устал, вот и сорвался. Поверь, этого больше не повторится!

— Не верю, — говорила я и качала головой, смотря на кружку с остывающим кофе. Почему-то у него сегодня явно ощущался вкус пепла. — В любом случае это уже неважно.

В стрессовой ситуации, вот как сейчас, я впадаю в ступор и воспринимаю всё, как в замедленной съёмке. Пока настоящие живые эмоции, что после налетят, как мстительные Эринии и изорвут душу в клочья, прячутся внутри.

Вызревают, растут, набирают силу и вскоре накроют волной, выжить в которой всё равно что пережить цунами: всё потеряешь, даром что уцелеешь.

Что-то подобное я испытала после гибели отца. Но тогда меня спасла встреча с Ником, а теперь никого нет. Я должна выстоять одна.

А Ник продолжал говорить, объяснять, срываясь на недовольный тон. Мол, повинился, и хватит. Пора и тебе признать: виноват, но ничего, мы же семья.

— Да как ты не понимаешь, что больше мы не семья! — вскрикнула я, внезапно ощутив болезненный укол в районе солнечного сплетения. Будто ударили, но пока не слишком сильно. Так, приложили, чтобы очухалась!

— Хватит! — резко бросил Ник, сморщив нос. Муж подошёл ближе и склонился надо мной, опершись о стол и подоконник так, чтобы я не смогла встать и уйти. — Посмотри, ты вся почернела, будто кто-то умер! Ну изменил, повинился же, или ты считаешь, что я должен в ноги упасть? Надо — упаду, но не заставляй меня всё это повторять двадцать раз. Сказал же, что такого не повторится, а Полине сейчас нервничать нельзя: не забыла, что ей детей вынашивать! Наших с тобой, между прочим!

Я снова увидела, как чудовище, засевшее внутри мужа, промелькнуло у него в глазах и показало звериный оскал. «Я ещё тут, я всегда была тут, только ты предпочитала меня не замечать!»

— Уходи, пожалуйста! Я не могу разговаривать!

Отвернувшись, я всё ещё ощущала на шее дыхание монстра. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Смачно обслюнявил языком, оставив засос, чтобы насолить. Я вырывалась, царапалась, но всё тщетно!

— Позвоню завтра, — самодовольно произнёс Ник, наконец отпустив меня. — Я люблю тебя, Зоя, это ведь главное, верно?

Он стоял в дверях кухни, мебель в которой мы выбирали вместе. Ник любил нежно-салатовый цвет, разбавленный ярким пятном.

В этом был он весь: обычно сдержанный, мог преображаться, становясь страстным и таким маняще — гипнотическим, что я, как кролик, шла навстречу удаву.

Вот теперь он меня и заглотил, не дав прийти в себя.

— А то, что я видела, это второстепенное? — громко засмеялась я, вовремя сдержавшись, чтобы смех не перерос в истерический хохот. Скорей бы Ник уже убрался восвояси!

— Это просто наваждение. Ошибка. Знаешь, Зоя, люди иногда ошибаются, потом признают это и живут дальше, — издевательский тон Ника всё же довёл меня до слёз. Я почувствовала, как они текут по щекам, и была не в силах ничего с этим поделать.

— Понимаю, сейчас ты меня не услышишь. Ладно, не будем пока. Мне, правда, жаль, что ты это увидела. Через три дня Полине пересадят эмбрионы, и я первый убью всякого, кто залезет на неё! Зачем ты вообще приехала?! На кой ляд?!

Ник сорвался на крик, но, посмотрев, как я сжалась, быстро взял себя в руки и снова попытался приблизиться.

— Стой там! — я выхватила из подставки кухонный нож и направила лезвие на мужа. Нелепо, но сейчас я была готова пустить его в дело! Боже, Ник, до чего мы дошли, я ведь и вида крови не жалую!

— Ладно, истеричка! — Во взгляде мужа промелькнуло удивление, смешанное с отвращением. — Я ухожу.

В его картину мира, наполненную красивыми женщинами, искусно флиртующими с самцами в дорогих костюмах, не вписывалась истощённая попытками зачать, бесплодная жена. А красоту, о которой он мне некогда пел, съело горе и слёзы.

— Сколько ты уже спишь с ней? — крикнула я вслед, тяжело опускаясь на стул.

— Я изменил тебе только один раз за всё время. И это правда, веришь ты мне или нет! — голова Ника, а вскоре и он сам, появились в проёме двери. Он пытался ухмыляться, корчить из себя храбреца, но время от времени косился на поварской нож, лежавший передо мной на столе.

Наверное, не ожидал от интеллигентной заучки такого финта!

— Иногда одного раза больше чем достаточно, — произнесла я, наскоро вытерев кухонной тряпкой слёзы.

На ткани остались чёрные пятна: потекла тушь. Наверное, здорово я выгляжу: растрёпанные длинные волосы, зарёванное, испачканное тушью лицо. Злая ведьма, претендующая на сиятельного Ивана-царевича!

— Я ухожу, а ты постарайся успокоиться, — виновато улыбнулся Ник, будто речь шла о мимолётной простуде, которую я подхватила по неосторожности, а заботливый муж никак не может оставить жёнушку одну.

Я отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи. Несмотря на июнь и небывалую жару мне стало зябко.

— Уходи уже, — устало ответила я, следя в оконном стекле за тем, как Ник исчез из проёма двери. И из моей жизни. Временно, конечно, но я была рада и этой передышке.

Вскоре хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась затхлая тишина.

Кофе я всё-таки допила, через силу глотая остывшую жидкость. Настало время действовать. Я набрала номер клиники, в котором мы должны были делать ЭКО.

— Вы уверены? — выслушав, спросила менеджер по связи с клиентами. — Вам придётся подъехать и написать письменный запрет на криоперенос эмбрионов.

— А муж может его опротестовать? — спросила я, комкая в руках салфетку. — Мы сейчас на стадии развода, не хочется судиться ещё и за детей, знаете ли.

«Детей, которые так и не родятся», — мысленно добавила я и не ощутила ничего, кроме усталости. Наверное, я слишком долго шла к этой цели и слишком много жертв принесла.

— Нет, в таких случаях клиника откладывает перенос до судебного решения. Согласно договору во время процедуры должны присутствовать оба супруга.

Признаться, у меня отлегло от сердца. Попрощавшись с услужливой девушкой, я некоторое время сидела на диване в зале, уставившись невидящим взглядом в стену. А потом прорывало: я заплакала.

Сначала тихо всхлипывала, глотая слёзы, а потом зарыдала в голос, как плачут по покойникам. Да, эмбрионы ни в чём не виноваты, но я не допущу, чтобы Полина, лежавшая с моим мужем, вынашивала нашего ребёнка. А Ник будет приезжать и гладить ей живот, слушать, как малыши толкаются, гадать, когда же роды!

Нет! Лучше никак чем вот так. Искать новую суррогатную мать, платить, чтобы она сдала анализы, прошла обследование, рачительный Ник не согласится. Он и в самом деле не видит никаких препятствий к криопереносу даже после сегодняшней сцены. Для мужа это всего лишь ссора.

А для меня — конец отношениям, браку, мечтам о детях. Все гинекологи твердили, что скоро я не смогу предоставить даже донорскую яйцеклетку.

Наверное, не судьба. Во всём мире существовало только двое мужчин, от которых я когда-либо мечтала иметь детей. И с обоими мы расставались со скандалом.

Искать первого встречного я не стану. Лучше уж…Позвоню Олегу.

***

Олег. Я некоторое время зависала, глядя на его телефонный номер, выведенный моим старательным красивым почерком в записной книге столетней давности. Есть у меня такая привычка: дублировать контакты тех, с кем свела жизнь, на бумагу.

Конечно, есть облачные диски, Гугл-докс и прочие приспособления информационного мира, которые хранят данные без угрозы их внезапной потери, но я предпочитала записывать контакты от руки. Было в этом что-то сакральное: выводишь буквы и цифры — и словно запечатлеваешь человека в памяти.

Хотя, что касается Олега, я помнила его безо всяких дополнительных ухищрений. Телефонный номер, цвет глаз, запах и ощущение щемящей нежности, когда он случайно или намеренно касался моей руки.

Мы жили вместе два с половиной года, и всё это время я думала, что встретила вторую половинку, о которой пишут в книгах и показывают в женских мелодрамах.

Олег Горячев, ставший моим первым мужчиной, всегда был со мной крайне предупредительным, заботливым, но в то время казался избыточно холодным. Он не позволял себе проявлять чувства на публике, а я же стремилась показать миру, что люблю и любима.

Конечно, потом я поняла, что бывший был прав, но что он ожидал от молодой женщины, встретившейся с первым настоящим чувством?! Недетской влюблённостью, проходящей через два месяца, а именно со всепоглощающим желанием принадлежать именно этому мужчине и делать всё, чтобы было хорошо нам обоим.

И я всё сама разрушила. Теперь-то можно это признать. Олег просил выслушать его, долго увещевал внять разуму, но я не хотела слушать.

Ревность затмила доводы благоразумия, а молодость вкупе с горячностью призывали верить сердцу. Сейчас бы я сказала, что сердце — мастер самообмана, если жить только им, то можно прослыть либо блаженной дурочкой, либо пройти мимо своего счастья.

Со мной случилось и то и другое. После расставания я долго не могла прийти в себя, уехала из Москвы в Питер, перевелась на удалённую работу, словом, постаралась вычеркнуть всё, что напоминало бы о тех временах, когда рядом был Олег.

Несколько месяцев он штурмовал мою электронную почту, писал сообщения в соцсетях, даже умудрился позвонить отцу, но отклика не получил. Я всё сменила, включая образ жизни.

Из совы стала жаворонком, вместо улыбающейся девушки — замкнутым трудоголиком, целыми днями жившим в маленькой студии и не видевшим ничего, кроме цифр в отчётах и чашки чая.

А потом умер отец. Не проснулся, и мачеха в слезах позвонила мне одной из первых, за что я была ей благодарна. Череда несчастий долго не оставляла мою жизнь, пока в ней не нарисовался Ник.

Лучезарный, собранный, подтянутый, он умел заставить людей, не только женщин, улыбаться и радоваться жизни.

Ник вернул мне вкус, а вместе с ним любовь и солнце по утрам. Приучил к круассанам и горькому кофе. И к мысли, что мы созданы друг для друга.

Глупо, но мне всегда хотелось верить в миф о разделённых половинках, которые всю жизнь обречены на вечный голод и тоску, пока не найдут потерянную душу.

И ещё, я полная дура! Ушла от Олега, заподозрив его в измене, хотя прямых доказательств не было, а теперь сижу на кухне, глотая кофе со вкусом пепла и ищу оправданий Нику. Нет, довольно!

Глаза не обманешь, правду не вычеркнешь, время вспять не повернёшь. Кем бы ни была аноним, известившая меня о забавах Ника, она положила конец моим иллюзиям и браку.

Жаль, в доме нет спиртного. Я не терплю алкоголь, от него болит голова и стучит в висках, но сейчас я бы всё равно выпила. Звонить Олегу спустя пять лет — бредовая идея, но такая притягательная! Хотя страшно до чёртиков!

Вполне вероятно этим номером он давно не пользуется, а если это не так, то даже не захочет выслушать. Можно, конечно, развестись, а после воспользоваться банком донорства, но я не хотела ребёнка лишь бы от кого.

Вот сейчас вспомнила Олега, и в груди возникло радостное чувство предвкушения. Я никогда не забывала о бывшем, даже как-то хотела позвонить и извиниться за тот побег, но не решилась. А теперь сижу и, облизывая в волнении губы, сжимаю в руках смартфон в ожидании чуда.

У меня давно другой номер, почему бы и Олегу не сменить сим-карту? Я знала, почему: Горячев всегда был консервативен. Он годами не менял фирму по пошиву рубашек или костюмов, даже носки предпочитал строго определённые. Уверена, он всё ещё пользуется этим номером.

Скорее всего, женат. Может, и дети есть. Он, как и Ник, старше меня на семь лет, тогда я увидела в этом особый знак судьбы, сейчас же склонна верить в банальное совпадение.

Я встала и прошлась по квартире, всё так же сжимая трубку. Я не имею никакого морального права просить бывшего подарить мне ребёнка.

Конечно, он мне откажет и будет сто раз прав. Вероятно, услышав обо мне, положит трубку даже до того, как я промямлю о своей просьбе. Пусть, но я должна попытаться!

Наконец, я решилась и выдохнув, по памяти набрала номер. И зачем мне нужна была запись в телефонной книге: я бы не смогла забыть эти одиннадцать цифр, которые когда-то так много значили для меня?!

Длинные гудки, вначале чуть было не заставившие меня сбросить звонок, теперь изрядно нервировали. Итак, мне никто не ответил. Пора признать поражение и уйти плакать о своей судьбе. Хотя этот пункт и так включён в сегодняшний план!

Телефон в руке внезапно ожил. Он мне перезвонил!

Сердце пропустило пару ударов, я сглотнула вязкую слюну и ответила:

— Привет! Это я, Зоя Велесская.

Я даже зажмурилась, ожидая услышать короткие гудки, но в трубке висела тишина, которая давила на сердце больше самых отъявленных ругательств.

— Что тебе надо, Зоя? — спросил Олег.

Всё тот же голос с еле заметной хрипотцой, у меня возникло ощущение, что мы разговаривали только вчера, хотя, разумеется, между нами давно ширилась выжженная пустыня.

— Твоя помощь, — произнесла я на выдохе и снова принялась вслушиваться в тишину, прерываемую спокойным дыханием собеседника.

Врать Олегу было нельзя. Он чувствовал ложь и не давал оступившемуся вторых шансов, а мне была так нужна надежда!

— А твой муж не может помочь? — спросил он с издевательскими нотками в голосе.

Я усмехнулась. Бывший, видимо, знал многое о моей нынешней жизни, раз сразу заговорил о Нике. Не удивлюсь, если даже он в курсе и всего остального.

Не зря в адвокатской конторе, где раньше работал Олег, его за глаза прозвали Змеем.

Он мог посмотреть на человека, просто взглянуть, чуть прищурив глаза, у собеседника сразу начинали трястись поджилки и возникало желание выложить всё, как есть, без утайки.

— Может, — снова вздохнула я, чувствуя, как задрожали руки. — Но я не хочу его помощи. Больше нет.

— Почему? — спокойным тоном продолжал допрос Олег.

Я чувствовала себя преступницей, обвиняемой в особо тяжких преступлениях, у которой нет права поднимать глаза на обычных граждан, и которая тем более надеяться на смягчение приговора. Впрочем, именно такой в глазах бывшего я и была. Чудо, что он вообще продолжает разговор!

— Муж изменил мне. Сегодня я самолично в этом убедилась, — поджав губы, продолжила я. — Я знаю, что не имею права просить тебя, но хочу именно этого.

— В чём суть просьбы, Зоя? — по-деловому осведомился бывший.

Во время разговора я ходила по залу, выписывала круги и гнала от себя страхи. Всё самое плохое на сегодня уже случилось. По закону жанра, Олег должен послать меня с просьбами куда подальше, снисходительно заявив, что так мне и надо. И я даже не посмею осуждать его за грубость и отказ!

— Я не могу сказать по телефону, — наконец, ответила я. — Пожалуйста, приезжай. Я продиктую адрес.

И переведя дух, продолжила, ободрённая тишиной на том конце трубки:

— Олег, ты можешь мне отказать, я даже уверена, что ты так поступишь, я всегда просила у тебя больше, чем ты хотел мне дать, но уверяю, это последний раз. Больше я тебя не потревожу.

Я остановилась у окна, прижав свободную руку ко лбу, и замерла в ожидании ответа. Мысленно я уговаривала себя быть реалисткой и не шибко-то надеяться на согласие.

— Хорошо, — протянул Олег. Я представила, как он сидит в кресле и холодно улыбается, предчувствуя, что настал час моей расплаты. — Завтра. Адрес можешь не говорить, сам узнаю. В семь вечера потрудись быть дома одна. Если к тому времени помиришься с мужем, дай знать, чтобы не тратил время.

И в трубке раздались короткие гудки.

Некоторое время я ещё стояла у окна, прижав руки к груди и чувствуя, что улыбаюсь. Всё-таки Олег мне не отказал!

Конечно, бывший вполне мог задумать утончённую месть: послать меня с моими идеями, вначале внушив надежду, а потом отказать, спокойно глядя в глаза. Пусть так, всё лучше, чем рубануть сплеча.

Грело душу и ещё одно: спустя столько лет, я увижу его снова. Интересно, Олег изменился внешне? Как мы встретимся?

Разумеется, чувства давно угасли, и всё же мы никогда не будем друг другу чужими. Ненавидеть, презирать, считать глупой — это Олег может, пожалуйста, но остаться равнодушным? В это я не верила.

Поэтому лелеяла надежду, что бывший согласится. Остаётся дождаться завтрашнего вечера.

***

Возвращаться на работу я не планировала. Зачем? Фирма официально принадлежит мужу, но при разводе, думаю, смогу отхватить свой законный кусок.

Пока Ник думает, что я перебешусь, переплачу и вернусь к нему в объятия, увольнять не станет. Даже отнесётся к отсутствию на рабочем месте с пониманием: мол, так его люблю, что сильно убиваюсь!

И всё-таки доля истины в таких рассуждениях имелась: я любила Ника. Как бы сейчас ни злилась, в душе понимала, что любовь не может пройти за один день.

Пока меня спасала злость и ревность, но вскоре, когда первые эмоции остынут, начнутся любовные терзания. Я вспомню о том, как хорошо нам было вместе, даже стану обвинять себя, что поддалась на провокацию анонима, и примусь выгораживать изменника.

Нет, надо этого не допустить!

Я села за письменный стол и достала новую тетрадь. Идея вести дневник, записывая всё от руки, не раз посещала меня. После расставания с Олегом я даже начала изливать на бумагу свои мысли и важные тезисы, которые где-либо слышала и с которыми отчасти или полностью была согласна, а потом перечитывала их, чтобы укрепиться в своём решении.

Только в тот раз ситуация не казалась настолько однозначной, как та сцена, свидетелем которой я была сегодня. Тем более я должна удержаться от опрометчивого поступка. Однажды уже простила Ника, и вот опять! Люди не меняются, хватит с меня!

«Нельзя войти в одну реку дважды!» — написала я красной пастой первую строчку и задумалась: именно это я пыталась сделать после примирения с Ником. И верила, что измена больше не повторится.

Подумав, я записала строчкой ниже: «Не прощать предательство!!! Солгавший однажды, сдаст и дважды!»

Я бы наверняка придумала что-то ещё важное, так и просившееся на бумагу, но тут зазвонил телефон.

— Инга Алексеевна, — начала я разговор первой. — Я рада, что вы позвонили, но, простите, не могу слушать, как вы будете выгораживать сына.

Со свекровью отношения у меня всегда были хорошими. Мать я потеряла в раннем возрасте, так что даже её не помнила, а свекровь, вопреки народным страшилкам, приняла меня тепло. И даже тот факт, что я не смогу иметь детей, ничего не изменил в наших с ней отношениях.

— Да не собираюсь я его выгораживать, Зоя! Что ты! Каков отец его, таков и сын! — женщина говорила с горечью, которой раньше я никогда от неё не слышала. — Просто прошу не рубить сплеча. Поживите отдельно, подумайте, а там сами решите. Но позволь сказать тебе кое-что. В своё время моя мать, Царствие ей Небесное, говорила: «Все мужики изменяют, не у всех хватает ума это скрыть от жены».

— Я позвонила в клинику и пока перенесла процедуру, — сообщила я полуправду, не сумев смолчать. Инга Алексеевна хотела мне добра, будет нечестно скрывать от неё тот факт, что детей у нас с её сыном пока не будет. — Эта Полина не станет вынашивать детей!

— Да гнать эту бесстыжую потаскушку куда подальше! Замужняя женщина, а всё чужим мужьям в трусы лезет! — в сердцах хмыкнула свекровь.

Я представила, как она погрозила кулаком в пустоту, и улыбнулась. Приятно, когда тебя поддерживают. Особенно та, кто могла бы винить в измене мужа. Мол, устал сынок, вот и загулял. Надо было не по работам бегать, а дома мужу угождать, никого бы он и не привёл.

Попрощались мы с Ингой Алексеевной довольно тепло. Она дала слово, что не станет лезть к нам и примет любое моё решение, как пострадавшей стороны, я же, в свою очередь, пообещала держать её в курсе.

— Я хоть и была против этой затеи с ЭКО, но всё же, Зоя, дети уже есть. Несправедливо не дать им шанса родиться, — вкрадчиво закончила разговор свекровь, чем зародила сомнение в мою мятущуюся душу.

Но стоило остаться наедине со своими прежними мыслями, как я поспешила записать в дневник:

«Несправедливо считать, что бесплодная обманутая жена никуда не денется. Дети должны расти в любви, а не служить напоминанием об их отце!!!»

***

Ник позвонил с самого утра, часов в восемь, когда после бессонной ночи, проведённой в думах за бесконечными чашками чая и кофе, я ещё находилась в постели.

Вибрация телефона, лежащего в изголовье кровати, отдавалась болью в висках. Я мельком взглянула на экран и взяла трубку:

— Я ещё сплю, — недовольно ответила я на приветствие мужа.

— Зато я не спал всю ночь, — тут же парировал он, но смягчился, будто вспомнил, при каких обстоятельствах мы расстались. — Зоя, знаю, ты не поверишь, но мне стыдно и больно от собственного поступка. Свинства, так сказать.

— Нет, это не свинство, Ник. Это подлость. Мало того, что ты неоднократно изменял мне с этой Полиной, так ещё и притащил к нам домой, на нашу кровать. Я даже не могу найти подходящих слов, чтобы описать твой поступок!

Я уже встала с дивана, на котором провела ночь. Кровать, где предавались любовным утехам Ник и Полина, выброшу. Или пусть муж забирает её себе!

— Это был один раз. — сразу вставил почти новый бывший, и по его тону я догадалась, что попала в яблочко.

«Ничего подобного», — с горечью подумала я.

— Я знаю точно, поверь. Мне уже доложили.

На самом деле, это была провокация, наживка, которую с радостью заглотил мой благоверный.

— Это тебе та старая карга сказала!— начал было возмущаться он, но я лишь усмехнулась:

— Неважно, Ник. Я подаю на развод. Квартира куплена на те деньги. что я выручила от продажи наследства, так что приезжай и забирай оставшиеся вещи. Только давай обойдёмся без сцен!

Я говорила отрывисто, максимально коротко, рубила фразы сплеча, словно с каждым словом проходила определённый рубеж. Заграждение, отсекающее меня от мужа, и это было чертовски больно, как будто брак — нечто живое, и я сейчас добиваю этого раненого зверя.

— Криопереноса не будет!— добавила я в тишину на том конце трубки.

—То есть ты хочешь взять и спустить моих детей в унитаз? — прорезался голос Ника, разорвав тот вакуум, что возник, стоило мне произнести отказ от ЭКО вслух.

Раньше я говорила себе: не будет в среду, может, на следующей неделе, то есть откладывала решение вопроса до прояснения ситуации. Хотя что здесь прояснять! Муж спал с той, что должна была вынашивать наших детей.

Вспомнилось, как Ник говорил мне, что нам надо заботиться о Полине, о её здоровье. Вот он и заботился!

Я стояла, прислонившись к стене. и слушала уверения мужа, произносимые елейным ласковым тоном, что нам надо повременить с разводом. Потом муж ввернул фразу, что «женщине надо быть мудрее», и тут же получил в ответ:

— А мужчине разборчивее и честнее.

— В квартире мы делали ремонт на совместно-нажитые деньги, — сменил тактику муж, и я чуть не расхохоталась.

— Поэтому я уже наняла адвоката.

На самом деле, это было не так, но нужное впечатление произвело.

— Ты сегодня будешь на работе? — тоном строгого начальника спросил муж, и я поняла, куда он клонит.

— Нет, по электронке скину заявление на увольнение по собственному желанию от сегодняшней даты. и только посмей заявить мне, что я должна отрабатывать день увольнения!

Мы оба знали о небольших махинациях с бухгалтерией, поэтому Ник настаивать на такой мелочи не будет.

— Зоя, можно я приеду? — спросил он, помолчав какое-то время.

— Не сегодня. Позвони завтра, — скороговоркой произнесла я и положила трубку.

Какое-то время простояла всё в той же позе, закрыв глаза и прислушиваясь к бившейся, словно птица о прутья клетки, мысли: «Неужели, это действительно всё?».

Сегодня смиряться оказалось легче. Ну всё и всё!

Я ждала Олега с замиранием сердца. А вдруг не придёт? Может, в этом и состоит его план: дать надежду, а потом просто вычеркнуть навсегда мой номер из списка контактов?

Вот я дура, повелась на сказку, что бывший знает мой адрес. С чего бы? Столько лет прошло, а он следит за моей жизнью? Но ведь про мужа знал, значит, может знать и остальное.

Прошлое всё сильнее оживало передо мной. Я не могла думать ни о чём, кроме того последнего недоразумения, что случилось между Олегом и мной.

Ох, уж этот клубок из бывших! Именно такая девица, наглая, самоуверенная, когда-то развела меня с тем, с кем хотелось прожить жизнь. Хотя я и с Ником собиралась прожить не меньше. Боже, какая пошлость и глупость!

И вот когда я уже изрядно изгрызла ногти в ожидании чуда, оно случилось. Еле удержавшись оттого, чтобы побежать открывать дверь, я подошла к порогу и на секунду замерла.

Вот сейчас открою, и уже не смогу делать вид, что позвала бывшего, чтобы напоить чаем и поболтать о прошлом или попросить о какой-то мелочи. Конечно, можно не открыть, но это уже будет верхом наглости.

Олег гордый, три раза звонить не станет. Нет, раз пригласила, то выложу всё как есть, а там уж Олег сам решит.

— Здравствуй! — сказала я первой, когда наши глаза встретились. И время будто пошло вспять.

***

Вот я, девятнадцатилетняя девчонка, стою в ожидании такси, майский дождь льёт как из ведра, и стеклянно-металлический навес на остановке не защищает от холодных брызг. А такси всё не едет, в городе пробки.

К бордюру мягко, чтобы не обрызгать тех, кому не повезло сейчас сидеть в сухости и тепле, подъезжает довольно приличная иномарка, опускается стекло передней двери, и Олег, вежливо улыбаясь, говорит мне:

— Здравствуй! Тебя подвезти?

Я начинаю отказываться, но не могу отвести взгляда от магнетически-притягательных серых глаз молодого мужчины.

Хотя тогда он не казался мне таким уж молодым. Двадцать шесть, в моём представлении, средний возраст, когда людям положено задумываться о детях и об ипотеке.

В итоге, отбросив сомнения, я соглашаюсь, хотя всегда славилась разумной осторожностью. Но почему-то мне хочется верить этому приятному мужчине в дорогом костюме, и даже его серьёзный вид производит благоприятное впечатление.

Я тихо сижу на пассажирском сиденье рядом с водителем, искоса следя за руками мужчины, и ловлю себя на том, что не хочу отводить взгляда.

***

— У меня немного времени, — колючим тоном произнёс Олег, избегая смотреть на меня, будто я мелкий и совсем неинтересный объект. — Ты пригласишь меня войти или хочешь сделать предложение в подъезде?

Я очнулась и почувствовала, что краснею. Олег, пожалуй, единственный человек, кому удавалось вызвать румянец на моих всегда бледных щеках.

— Проходи, пожалуйста, — пролепетала я, отворяя дверь шире и пропуская его внутрь. Парфюм бывший сменил, а часы нет. Мы покупали их вместе. — Я не смогу уложиться в пять минут.

— Ты одна? — равнодушно спросил Олег, снимая обувь. — Прости, но я не очень расположен к долгим разговорам. Особенно с тобой.

— Постараюсь быть краткой, — улыбнулась я, чувствуя ком в горле.

Не потому ,что появление Олега возродило чувства из прошлого, их давно нет, но лишь потому, что я до дрожи в коленях боялась откровенного разговора. И понимала, что избежать его не удастся.

С Олегом нельзя иначе. Либо принимаешь его условия, либо не просишь об услуге. Он из тех, у кого всегда, на любое предложение, имеется встречное. Цена помощи может оказаться неподъёмной, но у меня нет выбора. Больше нет.

***

— Переходи сразу к делу, — начал Олег, когда я пригласила его в зал.

Мужчина едва взглянул на обстановку и отказался присесть, так и остался стоять, скрестив руки на груди и опершись плечом о косяк.

Я вздохнула и, сцепив пальцы, произнесла, смотря на кресло, но чувствуя на себе взгляд Олега:

— Я хочу сделать ЭКО, и чтобы донором стал ты. Конечно, не стану требовать с тебя внимания и алиментов. Всё будет оформлено официально.

Сказала, а сама замерла, разве что не зажмурила глаза, но ответом была тишина. Олег молчал, и я осмелела:

— Суррогатной матери у меня пока тоже нет. С мужем развожусь, так что он на роль донора не подходит. Вот, собственно, и всё.

Я, наконец, осмелилась взглянуть на Олега, поймав его внимательный взгляд. Какое-то время мы молча стояли и просто смотрели друг на друга, будто вглядывались в души, стремясь прочитать в них ответ на те вопросы, что были важны именно для нас. Но так и не были заданы вслух.

— Признаться, тебе снова удалось меня удивить! — первым нарушил тишину Олег и подошёл ближе всё с тем же непроницаемым лицом

— Хорошо, допустим, я соглашусь, — продолжил он. — Но есть два условия. Если ты готова пойти на них вслепую, то, считай, мы договорились. Я даже помогу тебе найти суррогатную мать.

От Олега веяло холодом, но я опешила: как это он так быстро согласился! У меня даже колени подкосились, а голова закружилась от внезапно охватившей слабости.

Мне срочно надо было сесть и откинуться на спинку кресла. Сказалась полубессонная ночь и выпавшие за последние дни потрясения.

— Принеси мне выпить. На кухне в верхнем ящике начатая бутылка текилы, — попросила я, взглянув на Олега снизу вверх, но постаралась вложить во взгляд столько силы, чтобы он не подумал, что я давлю на жалость. Олег презирал слабости в себе и в других. — И обсудим твои условия.

— Сейчас вернусь, — кивнул бывший. — Только не умирай тут до моего возвращения. А то я начну думать, что ребёнка ты не потянешь.

Олегу повезло, что он быстро скрылся из виду, потому как хотелось встать и доказать, что я вполне себе здорова. Блин, и почему мне на ум пришла какая-то пошлость!

Пока Олег гремел посудой, я раздумала, что ему может от меня потребоваться. Понятно, что просто так ничего не бывает, раз бывший так легко согласился, значит, надеется отхватить большой куш.

Я знала Олега и его деловую хватку: он из тех, кто получает своё. Осталось только выяснить, что ему надо. Но сначала выпью и успокоюсь.

— Держи, — подал мне рюмку Олег и сел в кресло напротив, всё так же не сводя глаз.

Я залпом опрокинула горячительную жидкость, и возникшее в груди тепло быстро разлилось по телу, придав сил. Вот теперь я готова.

— Итак, каковы же твои условия?

— Нет, Зоя, так не пойдёт.

Впервые на лице Олега возникло подобие улыбки. Он напоминал волка, вырядившегося в овечью шкуру, чтобы быть к бедным травоядным поближе, но всё равно отличался от баранов так же сильно, как тигрёнок -- от котёнка.

— Ты должна сначала принять условия, а потом я расскажу тебе о них.

— Это не слишком честно, не находишь? — спросила я, подняв брови.

— Как и просить о серьёзной услуге того, кого когда-то в один миг вычеркнула из жизни. Верно? Но ты ведь просишь.

Верно, прошу, потому что у меня нет времени ждать большой и чистой любви. Да и нет её, так страсть, потом привычка — вот и всё, что связывает взрослых людей. Остальное — сказки для тех, кто верит.

Олег продолжал смотреть на меня. Думаю, он даже не сомневался в исходе нашего разговора, видел, что деваться мне некуда. Иначе бы не позвонила.

Всё-таки одной рюмки для такой встречи мало, но просить ещё в присутствии Олега не стану.

Деньги у меня есть, немного, но должно хватить. Я даже готова была продать квартиру, чтобы позже купить что-то поменьше, только вот в душе понимала: бывшему нужны не мои деньги.

— Согласна, — поразмышляв пару мгновений, ответила я. — Теперь ты можешь объяснить, что хочешь взамен?

Глупо, но я поймала себя на мысли, что только что продала свою душу.

***

— Ты разведёшься с мужем в ближайшее время и доверишь ведение бракоразводного процесса мне. С полной передачей прав действовать от твоего имени. Это первое.

— Понятно, а второе? — спросила я, понимая, почему именно такое условие поставил Олег.

Мы с ним не были женаты, не дошли до ЗАГСа, хотя бывший делал мне предложение, но потом завернулась эта история с Ольгой, и я взбрыкнула.

Конечно, сейчас я повела бы себя иначе: не стала слушать наветы подруг и его сестрицы, а поговорила со своим мужчиной, в конце концов наняла частного сыщика, чтобы выследил мне эту Ольгу и сказал точно: была измена или нет?

Вот вчера я тоже повелась на анонимный звонок и примчалась домой. Нет, об этом я точно не жалею!

— Ты не спросишь даже почему это так важно? — Олег прищурил глаза.

— Мне без разницы. Разводиться я буду в любом случае, — пожала я плечами, мысленно усмехаясь. Не получилось у тебя, бывший милый, ущипнуть меня побольнее. Ник уже это сделал до твоего прихода. — А ты предлагаешь мне ещё и помощь. Сколько стоят твои услуги?

Пусть знает, что я не собираюсь вечно стоять перед ним с протянутой рукой!

— Об этом не беспокойся. Для тебя это не будет стоить ни копейки.

Мне захотелось встать и налить себе ещё полрюмки, но я поостереглась сарказма. Мол, стоит ли доверять самое ценное такой алкоголичке?!

Самое ценное, конечно, стоит взять в кавычки. Показывать ребёнка биологическому отцу и как-то взаимодействовать с донором в дальнейшем в мои планы не входило.

— А твой шеф против не будет? — уточнила я.

Раньше Олег работал на господина Жарикова — адвоката, известного в узких кругах не только громкими делами, но и величиной гонораров. Мне не улыбались претензии этой конторы.

— Я давно стал его партнёром. Так что нет, не будет, — на губах Олега заиграла самодовольная улыбка. Он был рад бросить это мне в лицо лично. Смотри, чего я достиг. И чего добилась ты!

Да уж, со стороны я в полном кризисе, если не сказать жёстче. Работала на мужа, считай, зависела от него, карьеру не построила, муж кувыркался в постели с другой, которая в отличие от меня, может родить детей. Даже не своих.

И ладно! Не Олега всё это собачье дело! Пусть не смеет меня жалеть, я всё равно своего добьюсь. Даже хорошо, что так всё обернулось: не придётся жить с Ником, сохраняя видимость семьи ради детей.

— Поздравляю! — сухо ответила я, облизав губы. — Так что за второе условие?

— Ты будешь делать то, что я скажу.

Фраза в духе султана из Тысячи и одной ночи».

— То есть? — спросила я с возмущением. — А что ты захочешь? Чтобы я спрыгнула с крыши? Украла в «Перекрёстке» свежую выпечку?

— Юмор у тебя прежний, — заметил Олег, и что-то потеплело в воздухе.

Ненадолго, но мы снова вернулись к разговорам, которые так любили. Обычно я лежала на животе, приподнявшись на локтях и смотрела на него, растянувшегося на кровати.

А потом мы целовались и забывали о спорах на далёкие от нашей повседневной жизни темы. С Олегом было интересно болтать обо всё — от политики африканских государств до мифов Древней Греции.

— Ладно. Мне пора.

Магия воспоминаний рассеялась, как дым. Прошлое отступило, посерело и смылось волной настоящего, не имеющего с ним ничего общего.

— Давай мне своё свидетельство о браке.

Я подумала, что Олег сейчас разорвёт эту бумагу, с таким отвращением он глянул на розовый бланк.

— Паспорт тоже. Завтра верну, не бойся. В рабство пока тебя не продам.

Я подчинилась без вопросов. Олег не станет повторять дважды. Он диктует — я выполняю. И получаю свой приз. Похоже, с сегодняшнего дня я уже в его плену. И пока ни капли об этом не жалею.