Ты мне не нужна

— Вы не выполнили свою часть договора.
— Не страшно мне такое говорить? — грубо спросил мужчина; в его вопросе ясно слышалась угроза.

Женщина в этот момент побледнела, губы её затряслись. Она боялась этого мужчину, но жадность брала своё. Это была последняя возможность заработать на девчонке. Через три месяца эта возможность улетучится. Изольда радовалась, что нашла эти бумаги. Она искала любую лазейку, чтобы посадить на цепь Леонсию, но через три месяца та будет свободна. И тут бумаги сами попали в руки.
Подпись самого Кристофа Дэ Анджело, главы мафиозного синдиката, человека обеспеченного, человека слова.

Изольда знала, что рискует, но она так любила деньги. А это возможность разжиться ими. Другой такой просто не будет. Семь лет можно было не думать о деньгах, семь замечательных обеспеченных лет. Семь лет, когда её никто не сдерживал, никто не контролировал, лишь жалели. Но скоро всё может закончиться. Изольда поняла это, когда пришёл адвокат. Человек, преданный её брату и его семье, он пропал на несколько лет, сидел в тюрьме. Изольда же с легкостью его обманывала и вытягивала деньги брата. Но вот он явился. Он объяснил, что через три месяца Леонсия начнёт сама распоряжаться средствами, и он всё для этого сделает. Более того, он собрался выяснить, какое содержание было у Леонсии, и призвать Изольду к ответу. Изольда долго плакала, объяснялась, кричала, ругалась, пыталась подкупить, но всё безрезультатно. Она так надеялась, что успеет оформить ещё пару справок, продлит опекунство и продаст недвижимость, но адвокат был неподкупен. Слишком верен брату Изольды, хотя тот и покойник уже, и слишком недоволен тем, что происходило в его отсутствие. Она писала, что девчонка в порядке, и тот верил ей на слово. И вот он вернулся и узнал правду. Изольда перевернула весь кабинет брата и нашла. Теперь она надеялась отхватить жирный кусок напоследок и скрыться.

— Нет, нет! Я неправильно сказала. Я, наоборот, на вашей стороне. Мой брат ввёл вас в заблуждение, не рассказал о важном моменте, — дрожащим голосом говорила Изольда, бросая на мужчину робкие взгляды в надежде, что тот купится.
— И о чём мой друг Донати умолчал? — всё тем же грубым тоном говорил мужчина.
— Леонсия… она немного не в себе. Точнее, сильно не в себе. Она недееспособна, у неё совершенно шизофреническое расстройство. Она опасная, буйная, совершенно себя не контролирует.

Мужчина прищурился, присматриваясь к женщине.
— Давно?
— С двенадцати лет.
— С момента смерти Сесилии и Альфредо?
— Да, но это началось раньше. Просто брат умалчивал. Он не хотел верить в болезнь дочери и скрывал правду, прятал её ото всех. Но всё было ясно с детства. Я всё это видела.

Мужчина чуть поворачивал кресло, слушая эту женщину. Она не понравилась ему с первого взгляда. Сразу стало ясно, что она будет требовать денег. Её бы не пустили к Кристофу Дэ Анджело, но она сказала, что является родной сестрой Альфредо Донатти. И лишь в память о нём Кристоф согласился её выслушать.

— И что же ты хотела предложить, Изольда?
Женщина от волнения комкала платок в руках, но это было наигранно, актёрская игра; она старалась притвориться другом для Дэ Анджело. Он хорошо разбирался в людях и знал всё, что будет делать эта женщина.
— Леонсии требуется длительное лечение в закрытом специальном учреждении, но, к сожалению, я не могу позволить это финансово.
— Не верю. Альфредо не позаботился о своей любимой дочери? В это я не поверю.
Женщина прижала руки к губам, изобразив всю тяжесть жизни.
— Оставил, но Леонсия… это просто дьявол. Она уничтожает всё кругом, и траты на поддержание её в спокойном состоянии слишком велики. А когда она буйная, лекарства дороги, да и платить за её содержание недёшево. Чтобы вернуть спокойное состояние, нужно выложить целое состояние.
— И сколько же ты хочешь? А главное, за что ты хочешь?
— Я выбрасываю этот договор и забываю о том, что он был. Мне надо немного — три миллиона евро.

Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Это небольшие деньги для него, но эта женщина их не заслужила.
— Мне не интересно это предложение.
Женщина моментально перестала страдать.
— Постойте! В противном случае все узнают, что вы отказались от помолвки, и ваше слово не будет стоить ничего.
Кристофер Дэ Анджело громко рассмеялся, запрокидывая голову.
— А кто сказал, что я отказываюсь? Леонсия Донати станет женой моего сына и наследника Леона Дэ Анджело.

Изольда побледнела, она не понимала, как так вышло, что её план разрушился.
— Но она больная шизофреничка! — истерично воскликнула Изольда.
— Поможем. Наша семья более чем состоятельна, — пожал плечами Кристоф. — С этого момента Леонсия — член нашей семьи. Потрудитесь выполнить свою часть договора и привести Леонсию в наш дом.
— Она больна. На всю голову отбита, психованная, недоразвитая.
— Не советую оскорблять членов моей семьи. Договор о помолвке есть, я согласен. Она под моей опекой с этой секунды.
— Она не поедет. Она ненавидит кланы и всё, что с ними связано.
— Тогда вы будете мне должны. Вы не хотите выполнить свою часть договора?
— Я… я…
Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Эта наивная решила, что сможет поставить в невыгодное положение его. Но он всего добился потому, что никогда не шёл на уступки.
— Вот и славно. У вас десять дней, в течение которых вы привезёте невесту моего сына и передадите её нам. На выход.

Снова этот сон. Хотя это не сон, это воспоминание. Нехорошее воспоминание, которое мучает меня уже долго. Снова мне десять.

Я гуляла с гувернанткой в торговом центре. Вечно пряталась от неё и убегала. Папа всегда называл меня принцессой, но я скорее была обезьянкой. Бедной мисс Палм за мной не угнаться.

Торговый центр, полный людей. Вся площадка забита детьми и их родителями. Я в своей голове придумываю интересную игру: сегодня я ниндзя-невидимка, и моя задача — убежать и спрятаться так, чтобы мисс Палм и охрана этого не заметили.

Они не заметили и потеряли меня. Я справилась. Маленький ребёнок, игравший в игру, выдуманную в своей голове. Никто из взрослых к ней был не готов, никто не знал правил. Я вышла из торгового центра, гуляла между машин, пряталась и пригибалась, чтобы другие ниндзя меня не увидели.

— Девочка, смотри, какой у меня котёнок!

Обожаю котят. Котёнок маленький, такой красивый, пузо полосатое. Его держал незнакомый дядя. Котёнок не вырывался, а ведь животные чувствуют хороших людей, значит, и дядя хороший.

— Какой у тебя красивый браслет, — говорит «хороший дядя», смотря на браслет с бубенчиками, подаренный моим папой. — Жаль, у котёнка нет ошейника с таким же бубенчиком.
— А давайте я отдам ему, — предлагаю я.
«Хороший» дядя повеселел, ему понравилась моя идея. Он помог снять браслет и надеть на шею котёнка. Котёнок смешно старался снять браслет, я смеялась, «хороший» дядя тоже смеялся. А потом шикнул на котёнка, и тот убежал прочь, мимо автомобилей. Я загрустила, а «хороший» дядя накрыл мой рот рукой с вонючей тряпкой, и всё кругом потемнело.

Я просыпаюсь в полутёмной комнате. Как я узнала потом из разговоров взрослых, «хороший» дядя был наёмником, и на меня был заказ. «Хорошего» дядю боялись, и имя его было — Мясник. Мясник знал, что маячок был в моём браслете, и радовался, когда я сама решила снять его и надеть на уличного котёнка.

Мясник любил рисовать прямо по коже ножиком.

Мои руки и ноги были привязаны, а спина болела так, что обжигало. Я громко кричала, когда ножом он рисовал на моей спине. Художник он был плохой, хотел крылья нарисовать, да вышло сломанное крыло.

Он не успел закончить рисунок, не успел начать меня резать на куски.

Вспышка света. В комнате мой папа. Я так рада, что сейчас потеряю сознание. Последнее, что я помню, — как папа из револьвера заставил мозги Мясника разлететься по комнате. Развязал меня, закутал в свою кофту и понёс прочь. На его руках было тепло и спокойно.

Подскакиваю на кровати в холодном поту. Когда же это закончится? Мне почти девятнадцать, а этот сон всё ещё меня преследует. Смотрю на часы — пять утра. Пора вставать. Отбрасываю одеяло, холод тут же пробирает. В доме нет отопления, нет и горячей воды. Точнее, у меня нет средств, чтобы платить за обслуживание этого дома.

Надеваю спортивный костюм, убираю волосы в хвост. Выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж, в спортзал.

Ежедневные тренировки. После моего похищения папа отправил меня к сенсею Такеши. Два года он жёстко тренировал меня. Мне не нравилось.

А когда мне было двенадцать, всё оборвалось. Родители погибли, и моим опекуном стала папина сестра, моя тётя Изольда. Слышали сказки про злую мачеху? А у меня была злая тётя, которая каждый день напоминала мне, как ненавидела мою маму, а я — полная её копия. Вереница людей, приносящих соболезнования. Я ненавидела их всех. Ненавидела жалость, их желание посочувствовать, при этом они испытывали потерянность, подбирая слова.

После смерти родителей я попала в больницу, в психушку, если честно. Я не верила в происходящее. Спустя десять дней вернулась в дом тёти. Всё кругом стало серым. Тётка меня ненавидела, но мне было плевать. Не помню, почему я пришла к сенсею Такеши, — такое чувство, что он ниточка, связывающая с папой и мамой. Желание папы, чтобы я была сильной. Сенсей Такеши не жалел меня, не говорил о родителях, он отругал за пропуск тренировок и наказал, заставив подтягиваться, пока я не упала. Но мне стало легче. Изольда отказалась оплачивать тренировки, сенсею Такеши было плевать на деньги. Каждый день в пять утра он ждал меня на тренировку, выжимая из меня всю злость и направляя её.

Она терпела меня до шестнадцати лет в своём доме, прекрасно тратя моё наследство. В шестнадцать я переехала в дом родителей, точнее, получила пинка под пятую точку от тётки. И наконец-то почувствовала свободу. Да, дом холодный, да, надо самой зарабатывать деньги на еду. Но я свободна.

Полгода назад сенсей Такеши покинул мир, перейдя в другой. Мой учитель, моя опора, мой бог ушёл. Но он сделал меня сильной и несгибаемой, научил молчать и идти к своей цели.

Закончив тренировку ближе к семи утра, я иду в душ. Ледяная вода обжигает, но я привыкла. Вытираю тело полотенцем, кожа горит после тренировки, и холодная вода не смогла её остудить. Смотрю через плечо в зеркало, вижу свою спину. На одной лопатке шрамы — рисунок, оставленный Мясником, сломанное крыло. На другой — татуировка. Второе крыло мне набили, когда я переехала в дом родителей. Сломанное лишь наполовину и восставшее, из пепла. Готовое взять свою жизнь в свои руки.

«Меня зовут Леонсия Амато-Донати, и это моя история».