Ты - мое проклятие, Винтер! - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Кира Полынь (самиздат)

— Я тебя ненавижу! — Крик удалось сдержать, хоть и с трудом.

Выпущенная злость прозвучала шепотом, но объект моей ненависти, к счастью, услышал, до боли сжав мои пальцы.

— Хоть что-то искреннее от тебя услышал, — так же тихо произнес в ответ, но стоящий напротив служитель вежливо кашлянул, пресекая перепалку.

Гости за нашими спинами заинтересованно замолчали, заметив некоторую паузу, но, проглотив давно заготовленные слова, я с трудом, но закрыла рот, едва не дрожа от злости.

— Да примет Тройственный бог этот союз, — вернувшись к своим обязанностям, нараспев проговорил жрец. — Да обручит два влюбленных сердца, — я зло хмыкнула, Винтер скрипнул зубами, — что нашли друг друга! Станем же свидетелями в храме Троя, и свяжем нитями сей союз! Согласен ли ты, Даррен Винтер из дома Винтер, взять в законные жены Эвер Килиан из дома Гренвилл? Ответь пред всеми! Да услышит вас Трой!

— Согласен, — фыркнул Винтер — на удивление не мешкая.

Меня охватила зависть.

Этот гаденыш, по всей видимости, чувствует себя куда увереннее, чем я. Заглянув внутрь собственной души, я увидела только яростное сопротивление, которое не позволило бы ответить так же уверенно, не уделив должное внимание драматической паузе перед началом конца.

Сказать «нет» я не могла, но желание потянуть жилы своей родне горело неистовым пламенем!

— Согласна ли ты, Эвер Килиан из дома Гренвилл, взять в законные мужья Даррена Винтера из дома Винтер? Ответь же пред всеми! Да услышит вас Трой!

От вдохновленного завывания уже откровенно разболелась голова. На секунду прикрыв глаза, чтобы собрать в кулачок все свое мужество, я вновь ощутила болезненное давление на пальцах.

— Согласна, — сцедила сквозь зубы, но интонация волновала служителя куда меньше, чем суть, и оттого он радостно вознес ладони к потолку, восхваляя священного Троя, и объявил:

— Да будет так! Троя принял Даррена и Эвер Винтер!

Демоны разлома! Теперь я — Винтер!

Бред!

Именно это я повторяла раз, за разом разглядывая собравшихся за праздничным столом гостей. Их можно было пересчитать по пальцам: лорды решили сильно не афишировать союз бастарда и наследника великой семьи, и собрались тесным кружком — только чтобы засвидетельствовать брак при других. Достаточно, чтобы назвать его законным, и приемлемо, чтобы новости не расползлись по городу слишком быстро.

Я, вообще-то, любила праздники. В такие дни я хоть немного могла почувствовать себя счастливой и свободной, позволяя себе новые знакомства, легкие разговоры ни о чем и — о, да! — наряды!

Это был единственный повод надеть что-то нарядное, собрать приличную прическу и даже подкрасить глаза, на целый вечер забыв о своем месте.

Но сегодня, несмотря на нежный и трепетный наряд, притягивающий взгляд, на украшения, выданные отцом в виде исключения, и изысканную прическу, украшенную тонкой фатой, я впервые совершенно не чувствовала себя счастливой.

Я была зла, раздосадована и в полном отчаянье.

Винтер! Теперь я — я!.. — Винтер!

Это даже звучало нелепо! И судя по напряженному подбородку, суровому и недовольному взгляду, полному желчи, мой новоиспеченный супруг хоть в этот раз со мной солидарен.

Единственный раз на моей памяти.

— У меня есть тост, — Винтер-старший поднялся со своего места, постучав вилкой по краю своего бокала, чем привлек внимание гостей. — Я хочу поднять это вино за то, чтобы брак моего сына был так же крепок, как этот напиток! Чтобы он приобрел такую же выдержку и с годами раскрылся чудным букетом! Выпьем же за моего сына! За Даррена!

Только опустила глаза, чудом скрыв, как дрогнула ладонь, сжавшая хрустальную ножку бокала.

Новоиспеченный свекр озадачивался благополучием исключительно своего сына, совершенно забыв, что в комплекте к браку идет придаток в виде меня.

В принципе, мне не привыкать.

Хоть мой отец и носил имя рода — Гринвелл, — я же была от рождения Киллиан, и причина тому проста — незаконнорожденность. Я не имела ни малейшего представления о том, кем была моя мать, но точно знала, что простолюдинкой, с которой у отца состоялась интрижка.

Я — бастард. А все бастарды носят имя Килиан.

Чаще всего нас обрекали на забвения, вычеркивая из памяти как нечто, не имеющее значение. И отчего лорд Гринвелл решил взять выродка под свою крышу — загадка века, но месяцем ранее это решение сыграло ему на руку, породнив с давним соперником и сплавив ненавистное дитя из дому.

— Поздравляем! — заголосили гости и уставились на нас с самым выжидающим и довольным видом.

Демоны Бездны!

Зная, чего от меня ждут, сделала неспешный глоток, поддерживая слова нового родственника, и так же медленно, оттягивая момент, взглянула на своего супруга, глаза которого пылали взаимной яростью.

Будто мне приятно, Винтер!

Закрыв глаза, чуть потянулась вперед, крепко смыкая губы, и зажмурилась посильнее, всей душой желая, чтобы пытка закончилась. Я ожидала чего угодно, но только не тихого и ядовитого смешка, задрожавшего прямо перед моим лицом.

— Ты еще и целоваться не умеешь? — издевательски спросил Винтер, не слишком-то приглушая голос.

Все, кто сидел поблизости, услышали его слова, и неловко, словно не знали, что брак сговоренный, примолкли.

В секунду от ярости закружилась голова.

Гнев туманом затянул виски, тело задрожало, глаза распахнулись, не в силах больше моргать, а под кожей пальцев затрещал огонь.

Винтер смотрел на меня с прищуром, с улыбкой, но эта улыбка все равно выглядела кислой. Будто сама мысль — поцеловать меня — вызывает у него резкий прилив тошноты от отвращения!

Будто мне хочется, Винтер! Будто я рада, что ты стал моим мужем!

Я могла на многое закрыть глаза во благо семьи.

На издевки, на пренебрежение, на откровенное безразличие. Но публичного унижения проглотить не могла. Перед глазами пролетел месяц подготовки к этой свадьбе — от моего сдавленного и вытребованного отцом согласия на помолвку до момента самого венчания.

Бред…

Спектакль, который устроили наши отцы, давно вышел за рамки разумного, став чем-то ужасающе грандиозным, заставляющим играть свою роль весь остаток жизни. А Винтер уже сейчас выходил из роли, прилюдно меня унизив.

Он не выдержит, не справится и даже не станет стараться прикрыть этот фарс мишурой из обмана и лицемерия для людей вокруг.

Это невозможно.

— Будь ты проклят, — произнесла одними губами, чем заставила супруга обратить на них внимание.

Орехово-зеленые глаза блеснули нескрываемой яростью, способной прямо сейчас на месте разорвать меня закаленной сталью. Но, не решившись омрачать праздник кровавой расправой, мой муж все же не сдержался:

— Ты — мое проклятие.

Приветствую вас в новогодней сказке! Не забывайте ставить сердечко и добавлять в библиотеку!
Наши жених и невеста - Даррен и Эвер Винтер!

Не помню, как вышла из зала, вскочив со своего места и выбежав в прохладный коридор. Ноги несли меня куда-то вперед, лишь бы подальше от кошмара, в который превратился, казалось бы, самый прекрасный момент в жизни любой девушки.

Я вышла замуж и должна быть счастлива. Но факт того, что муж ненавидит меня так же сильно, как и я его, уничтожил все прекрасное, что могло расцвести в сердце.

Остановившись только в самом дальнем от празднества флигеле, с ногами забралась на подоконник, подбирая полы длинной струящейся юбки.

Хотелось… нет, не плакать. Выть.

От отчаянья, от незавидной доли и чудовищной жалости к себе.

Чем я заслужила такую судьбу? Чем прогневила Винтера так сильно, что он стал мне мужем? Могла ли я вообще не рождаться или остаться с безымянной матерью, чтобы стать такой же безымянной простолюдинкой?

Если бы мать могла оставить меня себе… кем бы я тогда была?

Крупицы силы, что танцевали у меня в крови, конечно же, не сделали бы меня кем-то важным вроде мага или жнеца. Скорее всего, я бы могла стать прачкой или поварихой, нагревая воду или разжигая костер. Но у других не было и этого!

Магический потенциал был скорее исключением, чем правилом. Им обладали лишь старые дома вроде дома Гринвелл или Винтер, и редкие простолюдины, которые, как и я, по большей части были бастардами. Иногда, конечно, случалось и такое, что рожденные у обычных людей дети имели толику магии, но это никогда не было наследуемым, и эфир просто растворялся в воздухе, покидая носителя, когда срок его жизни подходил к концу.

Моя магия хоть и была наследуемой, но, к сожалению, не такой мощной, как у законнорожденных. Тот же Винтер, как жнец, мог и устроить настоящий безжалостный пожар, и потушить его одной волной, что делало из него незаменимого солдата. А я же… я подогревала напитки, разводила огонь в печах и каминах, убирала сажу и сушила дрова, отсыревшие за зиму…

Губы предательски дрожали, и заволокшие глаза слезы уже бежали по красным от стыда щекам. Стирая их тыльной стороной ладони, я ковыряла собственные ногти, которые привели в надлежащий вид к самому дню свадьбы.

Еще недавно их едва ли можно было отмыть от сажи.

Хмыкнула.

Из служанки в рабыни. Замечательно.

— Что, не понравился праздник?

Промолчала, спешно проглатывая слезы.

Никто не должен их видеть, тем более Миранда. Когда моей сестрице хочется выплеснуть свой яд, самый лучший способ его ускорить — игнорировать и не реагировать. Ей быстро наскучит. Миранда из тех, кто никогда не оставит последнее слово за кем-то, и оттого спорить с ней было так же бесполезно, как рубить мечом море.

— Или жених не по вкусу? — девушка демонстративно хихикнула, обходя по кругу мое укрытие, и остановилась напротив. — Тебе бы стоило быть благодарной, Килиан. Отец вон сколько средств вложил в твою свадьбу! — она обвела ладонью мой наряд. — Так что ты должна бы окупить его вложения. Ну же, Килиан, улыбнись, — потребовала гадюка, не скрывая издевки. — Иди и обними своего мужа, чтобы он и его папенька остались довольны своим договором. Не смей порочить своего отца!

Последнее она уже выкрикнула, растеряв всю притворную улыбку, и занесла руку, чтобы ударить меня по щеке. Не чтобы сделать больно, а чтобы еще больше унизить этим шлепком.

Перехватив ладонь в воздухе, я впервые позволила себе с удовольствием и ненавистью сдавить ее своими пальцами и прижечь силой, заставляя сестрицу изумленно разомкнуть напомаженные губы.

— Я — Винтер!

— Неблагодарная!.. — Миранда отпрянула от подоконника и растерла болезненно покрасневшую кожу.

Громко застучав каблуками, сводная сестра спешно убежала, оставляя меня, наконец, одну в холодном, продуваемом флигеле, где летом спала прислуга. Не чувствовавшая холода от рождения, сейчас я сожалела, что он не мог остудить мой пыл. Заморозить меня, утягивая в ледяное забвение. Позволить мне остаться здесь навсегда, намертво скованной льдом.

Единственное, что мне оставалось делать, — вернуться на практически тайный праздник, собирая крупицы оставшейся гордости. Не вернусь — будет хуже. Не могу позволить гостям растаскивать по столице слухи о том, что супруга молодого Винтера — жалкая размазня, проплакавшая весь вечер над невинной шуткой.

Соберись, Эвер. Все как-нибудь наладится.

— Эвер! Чудесно выглядишь, милая!

Старенькая и подслеповатая тетушка Финнис протянула руку, трепетно сжимая мою ладонь в старчески дрожащих пальцах.

Дальняя родственница отца, живущая где-то в пригороде и приглашенная исключительно для массовки на торжество, лучезарно улыбалась, искренне веря в подлинность праздника.

— Такая красавица! — продолжала она, от всей души улыбаясь. — Глаз не оторвать!

— Спасибо, тетушка, — поклонившись единственной приятной родственнице, заботливо поправила шпильку, державшую ее старенькую, пахнущую пылью шляпку. — Рада, что вы приехали.

— А как же я могла не приехать? Что ты, что ты… — запричитала она, и… забыла, о чем говорила, недоумевающе сдвинув седые от веса лет брови. — Какая ты красавица! Глаз не оторвать!

Только улыбнулась.

Старушка Финнис мало понимала, что происходит, но оттого была самым приятным существом на этом празднике, искренне меня радуя. Мы беседовали уже четверть часа, и она до сих пор не уколола меня, не обидела и не унизила, рассыпаясь исключительно комплементами, сказанными от всего ее пожилого сердца.

— Иди-ка сюда, — в локоть больно вцепились чьи-то пальцы, и меня силой потянули в сторону, буквально протащив туфлями по полу. — Это что за выходки, Эвер? Что за побег? Что за неуважение к своему мужу? — шипел отец, взглядом убеждаясь, что никто не подслушивает.

— Неуважение к мужу? — переспросила я.

— А как назвать то, что ты сбежала прямо из-за стола? Ты хоть представляешь, как это выглядело?

— Да уж, поверьте, я как никто представляю, как это выглядело, лорд Гринвелл.

Заметив, с каким тоном я это произнесла, мужчина нахмурился, став похожим на злого пса еще больше, чем обычно, и медленно склонился к моему уху:

— Ты сейчас пойдешь и немедленно извинишься перед Дарреном и его отцом за свое поведение. Ты меня поняла, Эвер? Я не потерплю, чтобы ты портила своей невоспитанностью такой важный день. Я вложил в тебя слишком много, столько, сколько ты не заслужила, так будь благодарной дочерью и не позорь меня своими капризами.

Каждое слово отца вонзалось в грудь ледяным копьем.

Его презрение к своей ошибке, живущей с ним столько лет под одной крышей и мозолившей глаза, было таким ярким, что становилось дурно. Как бы я ни пыталась, как бы ни старалась, я всегда есть и буду недостойной его имени. И ни то, что я усердно училась, ни то, как беспрекословно выполняла указания, и даже согласие на ненавистный брак, — ничто не могло его заставить полюбить меня. Я навсегда останусь для него презренной, недостойной уважения ошибкой.

Ничто не могло заставить родителя быть мной довольным.

— Как хорошо, что я больше не Килиан, — прошептала, страшась каждого слова. — Теперь я Винтер, и груз в виде меня и моих капризов, наконец-то, покинул ваши плечи, лорд Гринвелл.

— Неблагодарная, — стало мне ответом.

Нет, он не вложил в голос ни злости, ни гнева, ни даже толики осуждения.

Это было беспрекословное непререкаемое разочарование, пронзившее меня насквозь.

— Как вам будет угодно.

Поклонилась и не оборачиваясь ушла, мечтая вновь хотя бы немного окунуться в беззаботность и наивность старенькой Финнис, но, к моему огромному сожалению, вновь зазвучал легонький звон металла о хрусталь, призывающий выслушать новый тост.

Остановившись прямо посреди зала, я взглядом искала выскочку, решившего обратить на себя внимание, и, к своему ужасу, нашла.

Винтер стоял у стола, так и не покинув своего места новобрачного, и пристально смотрел мне прямо в глаза, держа в руке полный бокал вина.

Потрясающе, ужасающе красив и зол — таким я видела его в ту секунду.

Даже его потрясающий, сшитый на заказ костюм-тройка не мог скрыть той злобы и ярости, что таилась под белоснежной сорочкой и шелковым галстуком, завязанным по последней моде. Казалось, наряд супруга только подчеркивает его точность и уверенность в нежелании быть со мной. Он словно нарочно таращился на меня, и в его глазах была видна сладкая фантазия, как он медленно откручивает мне голову, дабы больше никогда ее не видеть. Нет, я не шучу! Я буквально видела в них свое отражение — загнанное в угол и неминуемо уничтоженное!

Заставив всех замолчать, он прочистил горло и заговорил:

— Я хочу выпить за свою супругу. Трой преподнес мне самый ценный подарок — женщину, что согласилась стать моей женой, — от его слов мои брови, кажется, готовы были взобраться к линии роста волос, а рот безмолвно шлепал губами. — Сегодня лучший день в моей жизни. Я обрел преданную и верную супругу, создал собственную семью и наконец, могу назвать себя самым счастливым мужчиной в этом мире. Выпьем же за тебя, Эвер, — мое имя Даррен произнес с особенной, отрезвляющей интонацией. — Будь сильной, терпение в браке со мной тебе определенно понадобится.

Приняв пожелание за шутку, гости рассы́пались в недолгих смешках, даже не представляя, какое предупреждение только что прозвучало, рассыпавшись мурашками по моим рукам.

— Я же, в свою очередь, обещаю греть тебя каждую ночь, — от этого трогательного обещания я уже откровенно поежилась, словно от холода. — Подарить тебе много детей, — продолжал он, беспощадно расписывать нашу чудесную жизнь, — И до конца наших дней держать тебя за руку.

Вспомнив, как он делал это в храме, словно наяву ощутила боль в тонких косточках, которые безжалостно стискивали в крепкой мужской руке, стараясь и делая больно.

— За тебя, Эвер Винтер! — Подняв бокал, он дождался восторженных аплодисментов, и, сделав большой и отчаянно резкий глоток, осушивший половину, довольно жестко опустил хрусталь на стол.

И тут же протянул ко мне руку, приглашая приблизиться.

Вот сейчас… Сейчас это точно произойдет.

Демоны Бездны! Он даже напился для храбрости! Неужели мысль о поцелуе со мной настолько мерзка?

Внутренности переворачивались на новый бок с каждым моим шагом, и стоило оказаться в непосредственной близости, как Винтер схватил меня, подтягивая к себе. Не успев сообразить, я уже висела над полом, полагаясь только на крепкий захват супруга, который, склонившись ко мне, так и не коснулся губ, замерев над самым моим лицом.

Судя по вдохновленным вздохам, со стороны казалось, что он действительно меня целует, чего, видимо, мой супруг и добивался. Демонстративно отсчитав семь секунд, он распрямился, утягивая меня за собой.

Голова кружилась от таких резких поворотов, но это только придало мне смущенный и растерянный от мнимой страсти вид, чему все очень обрадовались.

О-ох… Камень с плеч.

Ощутив чей-то внимательный взгляд, подняла глаза на свекра, который задумчиво и подозрительно щурился, глядя на мое лицо. Легонько коснувшись губ, я будто бы стерла с них чужой вкус, заметив довольство нового родственника.

Понятно. Не я одна получила выволочку от родителя. Теперь хотя бы ясно, что это было за выступление одного притворщика.

Мы в одной лодке, Винтер. И признаюсь честно: я бы лучше тебя утопила.

Праздник двигался своим чередом. С трудом выдержав еще пару часов, я была готова продержаться еще хоть ночь и весь следующий день. Больше всего в жизни я сейчас мечтала, чтобы этот чудовищный, лицемерный, давящий праздник продолжался как можно дольше.

Лишь бы оттянуть момент до нависшего надо мной мечом события.

Но, к сожалению, моя мечта не сбылась. Объявив последний танец, родитель дал всем понять, что скоро официальная часть подойдет к концу. Большинство отправится домой, обсуждая наш мезальянс и придумывая сплетни, которые поведают завтра всем. Останется лишь ближний круг: женщины уйдут наверх, перемывать косточки удалившимся, а мужчины будут обсуждать важные дела в библиотеке, подогревая разговор горячительным покрепче, чем поданное на банкет вино.

А вот жениха с невестой ждет судьба куда менее радостная…

Не утруждая себя лишними словами, Винтер буквально подцепил мою руку на крюк своего подставленного локтя и, не спрашивая, потащил к выходу, любезно раскланиваясь с гостями. Выслушав все пожелания и советы по поводу брачной ночи, он остановился только у самого порога, позволив слуге выдать себе пальто.

Ровно в этот момент старенькая Финнис оказалась у меня под боком, маня пальчиком наклониться к ней.

— Вы отличная пара, — прогудела она, по-старчески жамкая челюстью. — У вас все обязательно сложится.

Я едва не заревела от рвущегося наружу страха, в который добрая, не желающая зла Финнис невольно ткнула кончиком своей трости, заставляя монстра зашевелиться и начать раскачиваться как волны в шторм.

— Спасибо… тетушка, — только и прошептала я, будучи тут же вытащенной из дома под начавшийся снегопад.

И хоть холода я не ощущала, но то, что супруг вытянул меня в одном платье, вновь царапнуло и без того истерзанную грудь обидой. Плевать он хотел на то, мерзну я или нет.

Эгоистичный, капризный, несносный… Винтер!

Хоть дверь кареты открыл, и на том спасибо.

Взобравшись внутрь салона, я вжалась в противоположную стенку, делая самый безучастный вид, на который была способна. Винтер уселся напротив, специально расставив ноги так, чтобы мне было тесно, и так же равнодушно уставился в окно, как только карета тронулась.

Опустившийся на плечи снег тут же растаял, вымочив фату и верх платья. Карета медленно двигалась по выглаженной временем брусчатке, а мы оба выбрали стратегию молчания, чтобы не затевать скандал при посторонних.

С сегодняшнего дня я официально проживала в резиденции Винтера-младшего, двухэтажном особняке едва ли не в самом центре столицы: не там, где квартал пестрил узкими улочками, а со стороны начинающегося сада — буквально кричащее о своей стоимости расположение!

Только вот мысль о том, что теперь я буду жить в столь богатом и красивом доме, меня вовсе не радовала. Если под крышей отца, где меня откровенно не любили, я хотя бы была уверена в завтрашнем дне, то в незнакомом, абсолютно чужом месте дрожь страха пробирала меня насквозь.

Как это будет? Я вновь буду служанкой? Он будет меня бить? Не знаю, способен ли на такое Винтер, но кто же предупредит… Посадит на цепь? Поселит под лестницей? В чулане? Что?

— От твоего неврастенического мандража у меня болит голова, — поделился супруг, неожиданно нарушив тишину. — Прекрати трястись!

Я впервые промолчала.

Никогда я еще не была настолько напугана, совершенно не зная, чего ждать.

Сколько бы гадостей мы ни бросали друг в друга, сколько бы проклятий ни рассыпали, — еще никогда у него не было надо мной такой власти. Я чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим мужчиной, что недовольно поморщил нос.

— Даже не ответишь? Хм. Интересно. Знал бы, что заткнуть тебя так просто — давно бы женился.

— Кишка тонка, — фыркнула, сама от себя не ожидая.

Мне бы закрыть, наконец, рот! И не провоцировать ставшего совершенно непредсказуемым мужчину!

— Скажи это служителю, сегодня обвенчавшему нас в храме, — отбил Винтер, махнув рукой, на пальце которой красовалось обручальное кольцо, так и не придав этой перепалке какого-то особенного окраса.

Так же, как обычно. Ни больше, ни меньше.

— Так решили отцы, и твоя храбрость здесь ни при чем.

— Это у тебя поджилки трясутся, зайчиха, — продолжил он, бросаясь якобы равнодушными словами, как булавками. — Так боишься брачной ночи? Правильно. Ты же неумеха, что с тебя взять.

— Сказал тот, что даже поцеловать меня не осмелился.

Молчи, Эвер. Молчи, глупая!..

Ореховые глаза вновь блеснули наточенной сталью. Винтера задели мои слова: к сожалению или счастью, но мы годами тренировались в оскорблениях, и, давно нащупав слабые места друг друга, всегда били наотмашь.

Он ежечасно напоминал мне, что я жалкий выродок, неспособный ни на что, кроме подогревания котлов. Я же не стеснялась называть его капризным маменькиным сынком, не осилившим и двух книг за три десятка лет, способным только на того, чтобы вступать в конфликты с девчонками.

Стоило заметить, что я была единственной девчонкой, которую он унижал. Даже с той же Мирандой Винтер вел какую-никакую, но дружбу или хотя бы приятельские отношения, а она была природной стервой, не способной уважать хоть кого-то, кроме себя.

В детстве они часто объединялись против меня, устраивая групповую травлю. Дети бывают жестоки, но то, что вытворяли Миранда с Винтером, оставило на мне неизгладимый отпечаток.

С годами я, конечно же, стала отвечать, и если Миранду я не могла в полной мере вырезать из своей жизни или хотя бы достойно ткнуть носом без угрозы получить выволочку от отца, то с Винтером ругаться разрешалось. Из детских ссор и оскорблений наше противостояние переросло в холодную войну, где мы старались избегать друг друга, но при встрече безудержно оскорбляли в лицо со всей злостью, что скопилась за столько лет.

— Мне просто противно, Эвер, — произнес, наконец, он, стараясь звучать как можно более заносчиво.

— Сделаем вид, что я тебе верю.

— Ты несносна!

— А ты труслив! У каждого свои недостатки! — в пылу выплюнула я, вновь забыв о том, что стоило бы прикрыть рот.

Винтер багровел.

Зная его много лет, я понимала, что это край его короткого терпения.

Обычно в момент пика его лицо краснело, делая светлые волосы на фоне еще более белыми, чем обычно, а на шее спешила задрожать венка, раскрывая истинные эмоции хозяина. И бросив мне вдогонку еще пару-тройку гадостей, он уходил, когда приближался момент потери контроля. Но сейчас, когда мы были заперты стенками кареты и путей отхода не было, я неожиданно этого испугалась, остро ощутив, что хожу голыми ступнями прямо по лезвию.

— Значит, трус, — хмыкнул он, криво усмехнувшись. — Знаешь, Эвер, — стянув с руки черную перчатку, он тут же потянулся за второй, продолжая стараться выглядеть спокойным. — Ты не оставляешь мне выбора.

— И что ты сделаешь?

— Мне придется доказать тебе, что я не настолько труслив, как ты думаешь, и способен поцеловать даже жабу.

— Фу, Винтер, не рассказывай о таких своих желаниях на людях!

— Да когда ты уже замолчишь?..

Я пропустила рывок в мою сторону, когда бросалась последней шпилькой, показательно прикрыв глаза. В следующий момент, когда я их открыла, Винтер был так близко, что пришлось свести взгляд к носу, чтобы увидеть его лицо.

— Жаба всей моей жизни — это ты, Эвер Винтер.

Так не должно было быть, но касание мужских губ меня буквально обездвижило. Я будто бы приросла к жесткому сиденью, сумев только вскинуть ладони в воздух, которые испуганно задрожали, стоило Винтеру требовательно двинуться вперед.

Мимолетно я подумала, что наверняка глупо выгляжу, так выставив руки и замерев, словно я и вправду зайчиха, как он и сказал минуту назад.

Эта мысль придала сил. Упершись ладонями в мужскую грудь, я попыталась отпихнуть его от себя и тут же напоролась на новую атаку. Вместо того чтобы отлепиться от меня и моего лица, Винтер, напротив, совершил перехват, будто бы мое сопротивление только придало ему сил. Ловко накрыв мои пальцы своими, он одной рукой сгреб их вместе и зажал, а другой бессовестно надавил на мой затылок, лишая всякой возможности отстраниться.

— Что же ты, Эвер? — прошипел ядовито, дав мне шанс глотнуть воздуха. — Учись, пока есть возможность. Тебе меня всю жизнь целовать.

— Бве! — демонстративно показав язык, тут же поняла, что пожалею прямо сейчас.

Я попыталась закрыть рот, пряча язык за зубами, как мне и полагалось бы изначально, но не преуспела. В следующее мгновение уже мужской язык проник в рот, соприкоснувшись с моим, и я окончательно оцепенела.

Не знаю, что произошло, но Винтер тоже замер, медленно, словно с опаской отстраняясь и замирая на волосок от моих губ. Мы таращились друг на друга с нескрываемой растерянностью, словно совершили что-то настолько невообразимое и неподдающиеся понимаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможем никому об этом рассказать.

Это было ужасно. Но как-то не так, как ожидалось…

Я не любила Винтера всей душой. Я призирала его, ненавидела, не уважала, но…

Этот странный, скомканный и нелепый поцелуй отчего-то не вызвал приступ тошноты. Во рту, напротив, разливался легкий привкус вкусного вина, а на самом кончике танцевал вкус самого Винтера, приятно покалывающий своей свежестью. А еще эта искра…

Разлетевшись, словно осколки, мы вернулись на свои места, тут же отвернувшись обратно к окнам. Было… неловко.

За свою жизнь я испытала целую гамму чувств рядом с Винтером-младшим: и ярость, и обиду, и злость, и даже страх. Но никогда — неловкость. Что-то новое поставило в тупик, заставляя мысли в голове хаотично продумывать стратегию защиты, когда Винтер вновь нападет, чтобы всадить очередную шпильку.

— Не так уж и плохо, — проговорил себе под нос, словно я не услышу, и удовлетворенно дернул уголком губ в улыбке.

Что?!

Лучше бы гадость какую-нибудь сказал!

— Могло быть и лучше, — ответила я, демонстрируя равнодушное разочарование, которое едва удавалось сохранять на лице.

— Могло, — согласно кивнул мужчина, вновь загоняя меня в тупик. — Позже попробуем еще раз.

Единолично завершая перепалку, Винтер грациозно выпрыгнул из кареты, как только та остановилась, и требовательно протянул мне руку, заставляя выйти.

Временно урезонив собственную злость, я последовала за супругом, который тут же двинулся в сторону невысокого забора, окружавшего его величественный особняк.

Когда-то он принадлежал одному художнику с творческим подходом, и так уж вышло, что он еще и неплохо ладил с архитектурой. Дом не был похож на все прочие, выделялся на общем фоне, но при этом выглядел очень гармонично и даже завораживающе.

Синяя, благородно потемневшая черепица венчала слегка изогнутую крышу. Деревянные, нестандартно большие окна настоящими глазами смотрели на прохожих, но прятали происходящее внутри за красивейшими витражами. Белые, увитые густым плющом стены добавляли свежести зданию, а резные перила и конек крыши создавали немного сказочный образ.

В этом доме хотелось жить.

Именно поэтому, как только дни художника подошли к концу, у дверей совета выстроилась очередь из желающих приобрести особняк. Винтер был более значимым покупателем. Ходили слухи, что назначенная цена была так велика, что Винтеру пришлось продать некоторые семейные ценности, но я, если честно, в это не верила.

Такой поборник семейной чести, как Даррен Винтер, никогда бы не обменял нечто принадлежащее его роду на исполнение каприза. Слишком уж он… принципиальный.

— Добро пожаловать домой, супруга, — невесело сказал он и распахнул передо мной дверь, приглашая войти.

Внутри было так же чудесно — даже больше, чем я думала!

Расписные потолки пестрили драконами, звездами, сюжетами старых сказок. Не иначе как чудом сохранившийся паркет не скрипел, лестница из красного дерева выглядела так, словно ее поставили только вчера! А мебель!.. Мебель была такой же чудаковатой, но красивой и элегантной в своих резных деталях и теплых красках!

— Не стой как ослица, Эвер, поднимайся, — Винтер легонько толкнул меня в спину, отрывая от места. — Приданое уже должны были доставить. Твоя комната слева.

Медленно и с опаской поднимаясь по ступеням, я не решилась спросить у Винтера, почему он выделил мне отдельную спальню, боясь, что моя радость толкнет его на подлость тут же отнять мое личное пространство. Толкнув указанную дверь, вновь задохнулась восторгом.

Это просто чудо какое-то…

Белоснежная спальня была такой просторной, что у меня перехватило дыхание. У стены в дальнем углу располагалась огромная кровать с белым, практически прозрачным балдахином; покрывало на ней было завалено множеством декоративных подушечек. Прикроватная тумба, мягкая софа у чайного столика и огромный широкий подоконник, окно которого вело в сад! Это просто поражало воображение!

Оторвав меня от визуального наслаждения, Винтер пронесся за спиной, скрываясь в комнате чуть дальше по коридору, и плотно закрыл за собой дверь. Надежда, что на сегодня ему достаточно моего общества, загорелась в груди, и, нырнув в теперь уже свою спальню, я выдохнула.

Приданое, как и предполагал Винтер, было уже доставлено. Опустившись на мягкий ковер, я отбросила плетеную крышку короба, чувствуя, как горло вновь сдавливает петлей унижения.

На дне лежали два моих домашних платья, серая юбка, три скромные белые блузы, гребешок, сорочка и пара стареньких сапог, которые не единожды подшивал наш садовник. Также там обнаружилась ученическая форма, из которой я давно выросла, шаль странно серого цвета и записка с просьбой вернуть семейные драгоценности, выданные мне на один вечер. В двух других коробах были книги, что хранились у меня в комнате, и небольшое зеркальце на длинной деревянной ручке.

Вот и все, что у меня теперь есть. Все, что отец посчитал нужным отдать.

Стянув с волос фату, я безвольно бросила ее на пол. Туда же отправились массивные серьги, тяжелое колье, браслет, цена которому была велика, и брошь, что изящно придерживала пояс с кружевами и вышивкой.

Желание избавиться от платья стало просто неудержимым. Вскочив на ноги, я стянула с себя наряд, не заботясь о его сохранности и целостности.

Ненавижу! Ненавижу!! Ненавижу!!!

Бросив его себе под ноги, я выплеснула злость, топча ни в чем не повинную ткань и растирая по щекам злые слезы.

Ненавижу! Всю семью Гринвелл! Ненавижу!

Когда силы начали подходить к концу, а ярость все еще горела в груди, я схватила платье и крепко сжала пальцы, призывая силу. Ткань начала тлеть, а вскоре и вспыхнула, повинуясь моей воле.

Я слишком поздно поняла, что сотворила.

Бросившись к окну, распахнула его и выбросила горящий факел подальше, с облегчением замечая, что он упал прямо в первый снег, который с шипением таял, туша свидетельство моей ярости.

За спиной будто бы хлопнула дверь. Испуганно оглянувшись, я никого не увидела, но поторопилась прикрыть исподнее хоть чем-то. Облачившись в одно из своих домашних платьев, я уже было решила, что этот день наконец-то закончился и позволит перевести дух от всех потрясений, как в дверь постучали.

— Да? — Соскочив с кровати, я по привычке, словно прислуга, сложила руки в замок, заметив это слишком поздно.

— Хм, — взгляд супруга оценивающе прокатился по мне с головы до пят и обратно, заставляя обиженно ощериться, складывая руки на груди. — Я всегда знал, что у тебя проблемы со вкусом, но не настолько же, Эвер. Что за обноски? Поприличнее ничего не нашлось? Если таким образом ты хочешь избежать исполнения супружеских обязанностей, то у тебя получилось.

Мужчина поморщился, и я впервые ощутила укол моему женскому самолюбию.

Собственно, Винтер впервые сделал замечание о чем-то, делающим меня женщиной, что, видимо, удивило и его самого, заставляя странно растопыриться между косяком и дверью, почти повиснув на них.

— Хвала священному Трою, — выдохнула я, отзеркалив его гримасу. — О большем и мечтать нельзя.

— Как бы я ни разделял твоей радости по поводу избежание оплаты супружеских долгов, но, к моему огромному сожалению, у нас есть обязательства. Придется как-то приноровиться… — Он прищурил один глаз и склонил голову к плечу. — В одеяло тебя замотать, что ли…

— С радостью, Винтер. Мне ужас как не хочется воочию глядеть на твое птичье тельце.

Что-то сегодня ты рано сдаешься, Винтер…

Побагровевшее лицо мужа явно говорило о том, что мои слова его вновь задели. Может, от выпитого вина, а может, от насыщенного событиями дня, но мне уже дважды удалось задеть его за больное. К наступившему позднему вечеру счет был два — один в мою пользу.

С «птичьим» я перестаралась, признаю́.

— Значит, птичье.

— Как есть, — тут же поступая наперекор своим мыслям, пожала плечами. — Ну что поделать, если у тебя от природы больше костей, чем мяса?

— Эвер.

Ух, как зло.

Ощутив угрозу, я даже отступила, опасливо опуская руки.

— Это у меня тело птичье? Ты себя видела в зеркало, курица ощипанная? Не груди, ни задницы.

— Я просто стройная, а ты тощий.

— Я тощий!?

Сдаешь, Винтер…

Конечно, я преувеличивала, равно как и он, относительно моей фигуры. Не очень-то я и тощая… Просто мелкая.

А сам Винтер был отлично сложен, на зависть многим, и годы военной муштры сделали его тело похожим на статую, по которой можно было спокойно изучать анатомию. Высоченный от природы, он едва не задевал макушкой среднестатистические проемы, а широта плеч и узость по-мужски фактурных бедер уже давно выстраивала шеренгу воздыхательниц у его порога.

Винтер был красив, если не знать, что это Винтер.

— Как куриный остов, — кивнула я и тут же прыгнула на кровать, когда супруг ринулся на меня со страшным ревом.

Я даже не знала, насколько серьезно его задела, но убегала так, словно, если он поймает меня, мне не увидеть завтрашнего дня.

Прокатившись кубарем по идеально сложенному покрывалу, я практически успела свалиться с противоположной стороны, спасаясь, но в последний момент мою лодыжку жестко схватили и потянули обратно. Отразившиеся на моем лице испуг и неизбежность, к счастью, никто не увидел, даже Винтер, который с видом победителя уселся мне на спину, придавив к постели.

— Я, значит, тощий… — прорычал он и покрепче ухватил мою ногу, которую я с визгом пыталась высвободить. — Я тебе покажу «тощий»…

Последовавшее за этим подлое нападение ничем невозможно было оправдать.

Винтер… начал меня щекотать! Безбожно! Беспощадно! Безжалостно!

Я вырывалась и кричала, но моего мучителя это не коробило, и, отпустив одну ногу, он тут же схватился за вторую, повторяя экзекуцию.

— Я тощий? Повтори, Эвер!

— Я… я пошутила! Пусти! Во имя священного Троя! Винтер! Пожалуйста!

— Так какой я, ну-ка, ответь?

— Отлично сложенный! Пожалуйста, я прошу! Пусти меня!

— Подробнее, Эвер! Подробнее о моих достоинствах!

— Ты бесчестный! Нет у тебя достоинств! А-а-а-а! Я пошутила! Пошутила! Ты… ты атлетичен!

— Еще! — требовало бессердечное чудовище.

— Боги!.. Винтер, ты очень… очень…

— Что?

— Очень красивый!..

Прекратив свою пытку, Винтер остановился, упершись кулаками по сторонам от моей головы и склонившись слишком близко. Чувствуя мужское тело в такой близости, я вновь замерла, как зайчиха, буквально задницей ощущая вес новоявленного супруга.

— А теперь еще раз, внятно и громко. Какой я, Эвер Винтер?

— Красивый. Ты красивый. Доволен?

— Не то чтобы, — ответил он, хотя голос, вопреки словам, сочился удовлетворением. — Но я рад другому.

— Чему же, чудище ты… — осеклась, почувствовав, как вслушался Винтер. — Чему же?

— Тому, что нашел, как заставить тебя говорить хоть что-то приятное.

— Это мучительно, Винтер. Слишком низко так поступать даже для тебя, — фыркнула, и мужчина на удивление распрямился.

И даже вроде как начал вставать, покидая мое распластанное тело, но в последний момент вновь сел — в этот раз придавив ноги.

— Щекотка — детский сад, Эвер.

На ягодицы опустились мужские ладони, сковывая меня льдом. В очередной раз я оцепенела, теряя всякую возможность сражаться, и только глупо таращила глаза в пустоту комнаты.

Пальцы медленно вжались в ткань платья, словно изучая мягкость моих ягодиц. Невольно их поджав в бесплодной попытке избежать прикосновений, я только рассмешила Винтера, который все-таки отнял ладони. Только сперва хлопнул ими о мой беззащитный зад.

— И знаешь, что самое чудесное? — Вновь склонившись ко мне и буквально отнимая воздух своей близостью, спросил он. — Я вправе это делать. Ты моя жена, Эвер Винтер, привыкай. Сегодня, так и быть, я дам нам обоим возможность отдохнуть и переспать прошедший день. Но супружеский долг остается неуплаченным. Придется возвращать с процентами.

На этих словах он вышел, исчезнув из комнаты, как сквозняк, захлопнувший двери. Будто его и не было.

А я действительно прониклась мыслью о неизбежной близости.

С. Дарреном. Чтоб его. Винтером.

Моим мужем.

Спала я плохо. Если говорить мягко.

Всю ночь мне мерещился новоявленный супруг, который то входил в комнату, то укладывался рядом. И каждый раз просыпаясь и не обнаруживая никого вокруг, я долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок.

Утро пришло слишком быстро, возвращая меня в новый день, где Винтер все еще мой муж.

Грешным делом у меня даже появилась мысль прикинуться больной, запираясь в выделенной мне комнате. Но Винтер наверняка не упустит шанса проверить, а потому я собрала все свое мужество и поднялась с постели. Вновь надев платье из своего небогатого гардероба, я, стараясь дышать ровно, покинула более-менее безопасное место и вышла в коридор, тут же натыкаясь на седовласую женщину.

Она удивленно приподняла брови, отчего ее маленькие очки чуть съехали, потом отряхнула руки и улыбнулась. Слишком радушно.

— Госпожа Винтер! Доброе утро! Вы уже проснулись? Завтрак ждет вас в столовой.

— Здравствуйте, э-э-э…

— Розалин, — представилась дама, спешно поправив фартук. — Я домоправительница. Можете обращаться ко мне по любому вопросу!

— А…

— Господин Винтер отбыл по работе, — поймав мою мысль, пояснила женщина. — Он выдал мне распоряжения по поводу вас.

— Страшно спросить…

— Что?

Мотнув головой, я постаралась улыбнуться, чтобы милая женщина не заметила мое смятение, и спросила:

— Что за распоряжения?

— Конечно же, обогреть вас и накормить! — восторженно заявила она, подхватывая мою руку и утягивая за собой. — Я не знала, что вы любите, поэтому приготовила всего и побольше! Тосты с джемом, блинчики и яичница уже ждут! Хотите?

Живот предательски заурчал, напоминая, что на вчерашней свадьбе мне и кусок в горло не лез. Даже крошки становились поперек. К тому же из кухни, мимо которой меня провели, пахло просто изумительно, вызывая неслабый аппетит.

— С радостью.

— Проходите же тогда скорее!

В столовой и вправду уже был накрыт стол. Под серебрящимися куполами наверняка стояла еда, дорогая посуда сверкала своей чистотой, но из-под крышечки кофейника уже не шел пар.

Очень красиво.

Дома я ела со всеми за общим столом. В кухне.

Мне не полагалось завтраков в кругу семьи — как минимум потому, что мой завтрак был куда раньше, чем поднимались отец и Миранда. Их обед чаще всего проходил вне дома, который я практически не покидала, а ужин или вовсе пропускался, или совмещался с деловыми встречами отца, на которых мне не было места.

Поэтому мои трапезы проходили в кругу слуг, которые понимали ценность времени и никогда не жалели для меня чашки супа.

Сейчас же мне предлагали провести трапезу в столовой. Есть из красивой посуды приготовленную специально для меня еду.

Демоны Бездны… Почему мне так неловко?..

— Розалин, а вы… не хотите присоединиться?

— Я? — брови женщины взметнулись вверх, вытягивая лицо, отчего ее очки вновь съехали на кончик носа. — Трой с вами, госпожа Винтер! Я уже давно позавтракала, и не посмею…

— Может, хоть чашечку кофе?

Подумав несколько секунд, она все же кивнула, согласившись:

— Разве что одну чашечку.

Потянувшись к кофейнику, я призвала силу, нагревая напиток, и любезно наполнила тонкую фарфоровую чашку, приглашая новую знакомую за стол.

— О, какое чудо! Что же вы, милая, я могла бы погреть на печи!

— Зачем? Я справляюсь с этим быстрее, — улыбнулась я, впервые получив нечто похожее на благодарность. — Тем более я тонко чувствую нужную температуру: кофе не обжигает губ, но при этом все еще горячий.

— Очаровательно! Госпожа Винтер…

— Зовите меня Эвер.

— Эвер, — не став спорить, домоправительница произнесла мое имя с такой мягкостью, словно я ее любимая внучка. — Господин Винтер не говорил, что его супруга — обладательница дара.

— Лишь части, — призналась я. — До вчерашнего дня я была Килиан.

— О, — понимающе протянула она, на секундочку замолчав. — Как хорошо, что это было вчера, — неожиданная улыбка, прогнавшая некоторую неловкость, осветила ее лицо. — Теперь вы Винтер. Никто не посмеет думать о вас плохо. Этот род всегда защищал членов своей семьи, поэтому у меня нет никаких сомнений, что под этой крышей у вас начнется новая чудесная жизнь, Эвер.

Она говорила это так уверено, что ей невольно хотелось верить.

Конечно же, я не питала иллюзий, и хоть и понимала, какие трудности меня ждут, все равно не могла перестать бояться насчет своего замужества. Это сейчас я распиваю утренний кофе с приятной женщиной, но скоро этот момент закончится.

Позавтракав, я по привычке собрала посуду и сказала:

— Розалин, как вы смотрите на то, чтобы я помогла вам на кухне?

— Священный Трой! Что за ерунду вы говорите, милая Эвер? У вас куча дел!

— Правда? — усомнилась я, не припомнив ничего, что могло бы занять мое время.

Одно дело — когда ты работаешь, и совершенно другое — когда неожиданно начинаешь жить совершенно незнакомую жизнь.

— Конечно! Я же говорила вам — господин Винтер выдал распоряжения… Та-а-ак, минуточку… Да, вот!

На стол передо мной лег тонкий бумажный лист, который был исписан сверху донизу. Быстро пробежавшись взглядом по плану и по заметкам, что составил для меня Винтер, невольно захотелось закусить щеку изнутри и нахмуриться.

Что я и сделала.

— Вас что-то смущает?

— Что такое «скре-же-те-раль»?

— О! Это такая маленькая коробочка! Она хранится в кабинете господина Винтера! Он частенько ее забывает и отправляет за ней кучера!

Собственно, в плане так и было записано:

«Привези мне скрежетераль, если я его забыл!»

Там вообще было много всего записано. Если это был план одного дня высокородной госпожи, то я не могла не проникнуться к ним уважением, вздыхая над кучей мелких, но затратных по времени поручений.

«Забрать костюм из ателье Гаван».

«Отнести корреспонденцию на почту, подписать выданные счета, выделить содержание».

«Забрать мой мундир».

«Обсудить продовольствие с Ривером с рынка».

«Отправить средства в благотворительный фонд, заранее обговорив условия с госпожой Манкс».

И еще куча таких же пунктов, каждый из которых был подписан дополнительными пометками лично от Винтера, вроде «Живее, Эвер», «Ты хоть знаешь, как отправлять корреспонденцию?» или «Костюм должен сидеть отлично. Размеры мои на глаз определишь или облажаешься?»

Пугало не только количество дел, но и то, что если я с чем-то не справлюсь, то сама вложу в руки Винтера причину надо мной насмехаться. Практически ничего из его списка я никогда не делала!

Чтобы выполнить все, я должна начать прямо сейчас!

— А, вот и скрежетераль! — вернувшаяся в столовую Розалин поставила передо мной крохотную коробочку. — Вы позавтракали?

— Спасибо большое, Розалин! Я хотела бы вам помочь с уборкой, но, боюсь, не успею, — я утерла губы салфеткой и поднялась.

— Священный Трой! Бегите, Эвер! С посудой я справлюсь сама, это моя работа! Удачи вам, и спасибо за кофе!

Правильно распределив задачи, я начала с тех дел, что были поблизости. Зашла на почту, отправила нужные письма с помощью любезной дамы, что согласилась подсказать мне, как правильно оформляется ответ. Забрала мундир, который даже на вид выглядел идеально, подписала счет портному, пробежалась по рынку в поисках Ривера и, отыскав его, едва не застонала.

Я понятия не имела, какой объем продовольствия обычно необходим дому, в котором жил Винтер! Но сжалившийся надо мной пожилой Ривер принес старые записи: собрав нечто среднее из увиденного, я поблагодарила его и поспешила дальше.

Позднее утро и целый день пролетели незаметно. Я опомнилась, только когда солнце уже начало клониться к горизонту, стоя на пороге управления, в котором служил Винтер.

Идя по стопам отца, Винтер с ранних лет крутился подле него, а когда подошло время, также занялся политической карьерой. Лишь раз пять лет назад он решил оставить пост, записавшись рекрутом на сражение у перевала.

Я помню тот год.

Едва ли не самый лучший год в моей жизни, когда Винтер в ней отсутствовал! Даже Миранда в то время оставила меня в покое, повзрослев и став выходить в свет. Семнадцатилетняя я стала ей менее интересна, чем открывшиеся перспективы званых ужинов и танцев, на которые ее стал брать отец.

Лучшее время в моей жизни…

Винтер вернулся с войны еще более заносчивым, злым и ядовитым, чем я его помнила. Он буквально не упускал меня из виду, каждую секунду ища возможность вонзить шпильку или бросить желчное замечание. Уже на тот момент взрослый мужчина, приближающийся к порогу двадцатипятилетия, буквально травил меня, наверстывая упущенный год.

Но служба в армии пошла на пользу карьере, придав его словам веса и значимости. Насколько я знала, урывками подслушивая деловые разговоры лорда Гринвелла, — Винтер-младший обещал в будущем дать своему отцу фору, заняв его место или даже став более успешным.

Я неплохо разбиралась в нынешней обстановке, и хоть моего мнения и не спрашивали, но я была согласна с отцом. Придет время, и Винтер-старший оставит дела, полностью передав их сыну, который уже успел дорасти до его положения.

— Ты задержалась. Где скрежетераль?

Всклокоченный, помятый и явно сердитый — в кои-то веки не только на меня, Винтер вышел из здания, подхватывая за руку и утягивая к ждущей карете.

— Опять напялила эти обноски? Завтра же отправляйся к Гаван и закажи себе приличные платья, чтобы не позорить меня.

— Ты сам с этим отлично справляешь, — фыркнула скорее по привычке, протягивая требуемую мужем коробочку. — Вот.

— Отлично. Где мой мундир?

— Со мной, — качнув головой на свой локоть, указала на висящий через руку чехол.

— Еще лучше. Живей в карету, нам пора.

— Нам?

— Ты же Эвер Винтер? Моя жена, так? Так что да, нам. Не стой столбом, Эвер, у нас мало времени. Еще тебя необходимо привести в божеский вид!

Чуть ли не силой запихнув меня в салон, Винтер запрыгнул следом и спешно ударил по крыше, отдав кучеру приказ трогаться.

Словно не замечая меня, он торопливо стянул сюртук, идеально сидящий по фигуре, затем расстегнул пуговицы на сорочке и потянулся к манжетам, ругаясь сквозь зубы.

— Дай я, — прервав поток ругани, шустро расстегнула маленькие пуговки, что не давались крепким пальцам Винтера, и потянула на себя рукава.

Ни слова благодарности.

Облачившись в новенький мундир, Винтер ладонью пригладил торчащие светлые волосы и выпрямился, превращаясь в военного, которым стал, вернувшись со службы. Обведя меня суровым оценивающим взглядом, он резко открыл окошечко за своей спиной и крикнул:

— В студию на Красной аллее! — Захлопнул створку и вновь обернулся ко мне, презрительно поджав губы. — Сил нет смотреть на это рванье.

Закатила глаза.

Может, от усталости, а может, от нервов, но ругаться сегодня у меня просто не было сил. Я лишь промолчала, демонстративно отвернувшись, закинула ногу на ногу, сцепила руки в замок и уронила их на колено.

Винтера мое молчание совсем не устраивало. Поерзав на месте пару минут, он вновь открыл рот:

— Лучше сразу расскажи, где облажалась.

— О чем ты?

— Список дел, — уточнил он. — Хочу заранее знать, где следует за тобой исправлять.

— Расслабься, Винтер, я со всем справилась.

— И с продовольствием? — кивнула. — Счета? — и вновь согласие. — Что, даже договорилась с Лютером?

— Да. С ним возникли сложности, но после обстоятельной беседы ему пришлось согласиться с тем, что твой заказ важнее прочих.

Винтер крякнул.

Натурально издал странный звук, похожий на сдавленный писк утки, и вытаращил глаза, таращась на меня, как на приведение.

— Что?

— Он готов взяться за работу?

— Я же сказала: он согласен, и плату возьмет без срочности.

Кажется, Винтер не был готов к тому, что я справлюсь.

Да, не спорю, артефактор Лютер оказался крепким орешком. Он наотрез отказывался брать заказы. Махал руками, гудел, как труба, но, следуя за ним по пятам, я все же смогла найти путь к сердцу недовольного и раздраженного мастера.

Решение оказалось простым: напитать несколько его поделок своей силой.

Каждый артефакт должен был быть чем-то закреплен, а так как магией владели лишь единицы, ждать шанса, когда к тебе придет свободный и настроенный на работу маг, можно было месяцами! Даже с учетом того, что дело было привычным, я существенно ускорила работу Лютера, вызвавшись зарядить несколько его артефактов прямо здесь и прямо сейчас!

И пусть я не обладала магией так, как тот же Винтер, но моих сил хватило, чтобы наполнить целых три устройства, подарив ворчливому артефактору несколько свободных дней. В ответ он любезно согласился взять заказ Винтера и обещался заняться им как раз в эти появившиеся выходные.

— Как ты умудрилась?

— Иногда достаточно сказать «пожалуйста», — процедила я, не став рассказывать мужу о том, как все было на самом деле.

Я была вымотана.

Мой крохотный резерв заполнялся не так быстро и чисто, как это было у законнорожденных магов. Я могла работать, беря силу взаймы, но потом некоторое время приходилось восстанавливаться, чувствуя тошноту и усталость. Но не став рассказывать о своей слабости мужу, я обезопасила себя, стараясь не выглядеть беззащитной.

Винтер нахмурился, вперив в меня пронзительный взгляд, но уточнять больше ничего не стал, пока мы не добрались до места назначения.

Так же грубо вытянув из кареты, Винтер толкнул меня к стеклянным дверям, едва позволяя не путаться в ногах.

— Приведите ее в порядок. Чтобы я не мог узнать, — выдал приказ, и две хихикающие девицы бросились ко мне, не упуская возможности кокетливо стрельнуть взглядом в Винтера, ставшего похожим на статую.

Он действительно замер как столб и уставился в противоположную от входа стену, игнорируя льстивые взгляды.

О, демоны Бездны!

Эти полчаса в студии платьев окончательно меня вымотали! Девицы запихивали меня то в один наряд, то в другой, а еще одна женщина безжалостно драла волосы, расчесывая их слишком резкими движениями! Туфли я мерила уже сидя, разогнав надоевших служанок с неожиданной для себя решительностью.

Кошмар… Какой высокий каблук… Но выбора нет.

К концу этой экзекуции я сама себя в зеркале не узнала, что уж говорить об открывшем рот Винтере! Обычно собранные волосы распустили, закрутив локоны на огромные бигуди, а платье из струящейся черной ткани подчеркнуло все, что нужно, кроме того, что хотелось бы скрыть. Смущал только вырез на груди и слишком уж узкая юбка, которая сдавливала ноги, заставляя делать мизерные шажки, чтобы передвигаться.

Вздрогнув и сбросив с себя ступор, Винтер отчего-то разозлился, сведя темные брови к переносице. Бросив спешный взгляд на часы, висевшие, как и всегда, на цепочке, он недовольно цокнул и вновь схватил меня за руку, потянув за собой.

Только вот я больше за ним не поспевать. Тут же запутавшись в ногах, спеленутых юбкой, покачнулась, заваливаясь боком на голую брусчатку.

— А-а-а!..

— Демоны Бездны! Эвер! — рявкнул Винтер, подхватив меня в полете. — Ты что творишь?

— А что ты меня дергаешь? Сам бы попробовал в этом побегать!

— Я тороплюсь!

— А я не успеваю! Смирись, Винтер!

Мы бы так и ругались, пока я продолжала висеть в руках мужа, а он крепко меня держал, не позволив упасть. Только, похоже, он и вправду спешил, потому что, прорычав что-то гнусное и пакостное, перехватил мое тело на руках и забросил к себе на плечо, спешно бросившись к карете.

Весь оставшийся путь прошел в ледяном молчании.

Я вновь смотрела в окно, не обращая внимания на пыхтящего от недовольства мужа, то и дело чувствуя, как он поглядывает в мою сторону, но хотя бы молчит. Разве что иногда мне казалось, что смотрит он вовсе не в лицо, а несколько ниже, разглядывая декольте платья.

— Надень.

Только карета остановилась, супруг вытащил из рабочего сюртука бархатную коробочку, протягивая мне. Под крышечкой меня ждал комплект семейных драгоценностей с квадратными рубинами. Не став гневить мужа еще сильнее, я торопливо надела их, не ожидая помощи.

Тяжелое колье охватило шею, серьги непривычно оттянули уши. Из всего комплекта разве что браслет был впору и, на мой взгляд, смотрелся хорошо.

— Веди себя прилично, — шикнул он, навешивая на лицо маску любезного и воспитанного господина. — Не позорь меня.

Званый ужин, на котором я оказалась практически незваной гостьей, еще не начался. Приглашенные прохаживались по уютной гостиной, разбившись на группки, и о чем-то неспешно болтали, потягивая игристое из дорогих фужеров.

Но стоило нам войти, как к Винтеру тут же потянулись не знакомые мне люди, приветствуя и планируя украсть минутку его внимания. Демонстративно не представив меня, он жестом призвал держаться за его спиной, будто бы скрывая меня от любопытных взглядов.

Стало обидно.

Это ужасно узкое платье, стоившая сотни вырванных волосков прическа и дорогущее колье на шее, похоже, все равно не заставили мужа прекратить меня стыдиться. Мало того, он принялся даже загораживать меня собой, стоило хоть кому-то обратить внимание на мою персону.

— Даррен, представь же нас! — Присоединившаяся к нашей компании леди в возрасте приветственно протянула руки, нагло отпихнув Винтера в сторону. — Как твое имя, прелестница?

— Познакомьтесь, — сдался Винтер, тяжело вздохнув. — Моя супруга — Эвер.

— И как долго ты планировал прятать от нас это сокровище? — возмутилась она полушутя. — Рада познакомиться с тобой, дитя. Меня зовут Хиллен Вилорби.

— Мы знакомы, леди Вилорби, — склонила голову в вежливом поклоне. — Вы и ваш супруг — лорд Вилорби — были в прошлом году на приеме у лорда Гринвелла.

— Действительно, к моему сожалению, я не запомнила такую красавицу. Ох, память с годами подводит! Я приношу свои извинения за невнимательность, дорогая!

— Не стоит. На том приеме было много гостей, всех не упомнил бы даже сам хозяин вечера.

— И все же, — она задумчиво прищурила глаз, потерев острый подбородок пальцем. — Мне знакомо ваше лицо, вы правы. Но я не могу вспомнить… Эвер?..

Я готова была открыть рот, чтобы назвать свое девичье имя, но стоящий рядом Винтер резко занял все пространство между нами, загораживая меня спиной.

— Со вчерашнего дня — Винтер, — отрезал он, дав всем понять, что я бастард, но заранее отрезав все разговоры и обсуждения на эту тему. — Это главное. Хеллен, прекрасный прием, благодарю за приглашение. Жаль, что вы были в отъезде и не смогли посетить вчерашнее торжество.

На секунду растерявшаяся женщина быстро взяла себя в руки, вновь став светской дамой, и благодушно кивнула.

— О, Даррен! Тебя я и искал! Я хотел бы обсудить с тобой заседание совета относительно продовольственной палаты. Найдется минутка? Хеллен — вы прекрасны.

— Благодарю, — от комплимента подошедшего мужчины хозяйка вечера удивительным образом растаяла, став похожей на довольную кошку. — Рада твоему возвращению, Велдон.

— Несомненно, — отрезал он мягко, но непререкаемо, отчего я любопытно вытянула шею, стараясь разглядеть незнакомца.

Военный.

Облачен в парадный мундир, подчеркивающий статность и ширину плеч. Он держал идеальную осанку, глядя прямо на Винтера. Серые, глубоко посаженные, но распахнутые глаза смотрели ровно и холодно, а вот губы, напротив, выглядели куда мягче, даже если сравнивать с губами Винтера.

Заметив мое любопытство, мужчина, названный Велдоном, сперва нахмурился, но только на мгновение, а следом его взгляд потеплел, став не таким тяжелым.

— Представишь?

— Моя жена Эвер Винтер. Эвер, это мой товарищ и сослуживец — Велдон Кроули.

— Очень приятно, — кивнула, слегка смутившись от внимания незнакомца.

— Уверяю, я рад знакомству с вами, как ни с кем другим.

— Что ты хотел обсудить, Кроули? — рыкнул Винтер, вновь багровея. — В двух словах — я тороплюсь.

— А, да, — Ведлон, словно забывший о его существовании, резко вернул рассеянный взгляд на моего мужа и тут же собрался. — Я слышал, что Дензелы будут настаивать на внесении пятой поправки. Если к ним присоединятся Кирби, нам не устоять.

— Нет причин для волнений. Со вчерашнего дня Гринвелл на нашей стороне и поддержит билль.

Секунда на осознание, короткий, но внимательный взгляд в мою сторону и принятие. В голове Велдона Кроули явно сложилась картинка; кивнув сам себе, он кивнул Винтеру:

— Рад слышать.

— Речь о билле на лавочную торговлю?

— Да что ты об этом знаешь? — едва не рявкнул Винтер, зло уставившись через плечо.

Клянусь священным Троем — будь мы наедине, он откусил бы мне голову за храбрость задать этот вопрос.

На самом деле, отец хоть и не держал меня подле себя, но так как статус у меня был едва ли чуть выше прислуги, я многое знала, становясь невольным свидетелем чужих бесед. Лорд Гринвелл был закоренелым женоненавистником, считая женщин не самым интеллектуальным созданием, и оттого не стеснялся болтать в их присутствие. Даже свою родную дочь Миранду, рожденную в законном браке, он считал скорее красивым аксессуаром, который в будущем мог бы принести ему полезные союзы. Иногда мне казалось, что несчастная леди Гринвелл, которую мне не удалось застать при жизни, специально умерла, только чтобы избавиться от общества собственного супруга.

— Достаточно. Если речь все же о нем и о поправке на товары из-за границ, то на вашем месте я бы не была так уверена в поддержке лорда Гринвелла.

— Это еще почему? — фыркнул Винтер. Однако, судя по взгляду, он был готов слушать — правильное решение с его стороны.

— Потому, что сейчас он, как и еще некоторые лорды, среди которых Дензелы и Кирби, имеет выходы на поставки из Туанси и Чуруди. Если каждый торговец будет иметь право ввозить товары на нашу землю, они потеряют свой доход, не выдержав честной конкуренции. Уверяю вас, лорд Гринвелл не поддержит то, что может лишить его золота.

Мужчины молчали. Но молчали хорошо, задумчиво, обдумывая и осмысливая мои слова.

Скажи я нечто подобное отцу, он или бы рассмеялся надо мной, назвав речь «потугами», или же разозлился, возмущенный тем, что я способна на размышления.

Но Винтер и Кроули не спешили разразиться гневными замечаниями, а, напротив, заинтересовались.

— Если лорда Гринвелла мы вычеркиваем, то по голосам уступаем оппозиции, — протянул Винтер, напряженно хмурясь.

— А лорд Холлвей? Он хоть и старик, но у него тоже есть право голоса.

— Лорд Холлвей решил уйти на пенсию и теперь числится в совете лишь номинально, — разочарованно хмыкнул Кроули. — Я пробовал с ним договориться, но он заупрямился, что больше не хочет принимать никаких решений.

— Я могу его уговорить.

Уставившиеся на меня две пары глаз смотрели ошарашенно, заставляя смущаться и покусывать изнутри губы. Велдон Кроули, подумав несколько секунд, согласно кивнул, а вот Винтер…

Винтер холодно и отстраненно молчал, режа своим взглядом, полным стали.

— И речи быть не может.

— Но почему? Даррен, твоя супруга права: если Гринвелл выходит из игры, то мы проиграли. Если есть шанс получить голос Холлвея — я за.

— А я против, — не сдавался муж, вновь начиная загораживать меня спиной. — Обсудим это позже, Вел, а сейчас мне пора… поговорить со своей женой, — последнее он уже прошипел, вновь волоча меня куда-то сквозь толпу гостей. — Ты что вытворяешь?

Стоило оказаться на балкончике, с которого открывался чудесный вид на городские улицы, подсвеченные вечерними фонарями, Винтер тут же придавил меня всем телом к парапету.

— Пытаюсь помочь, не понял?

— Не смей в это лезть, Эвер, — проговорил по слогам, стараясь задавить своим тоном. — Я запрещаю.

— Запрещаешь спасать твой билль? Чудно, Винтер, а главное, как дальновидно. Далеко пойдешь!

Упершись ладонями в парапет за моей спиной, он придвинулся так близко и хищно, что мне пришлось отклониться, чтобы не стукнуться лбами. Взгляд Винтера жрал меня по частям, тело дрожало от гнева и напряжения, а дыхание было таким злым и тяжелым, что становилось страшно.

— Мне твоя помощь не нужна.

— Ошибаешься.

— Эвер!

— Винтер!

— Прекрати знать меня «Винтер»! Я — Даррен!

Ах, вот оно что…

Оказывается, чувства супруга были задеты моим официозом, которого я придерживалась уже много лет.

Когда-то давно, после очередной сцены с нашим участием, я зареклась произносить его имя, обращаясь исключительно официально или по титулу. Так как лордом он еще не стал, пресловутое «Винтер» прилипло к нему растопленной смолой.

И, как сейчас выяснилось, сильно его раздражало. Но хуже всего было то, что даже в собственных мыслях я давно не произносила это имя и, беззвучно проговаривая его в голове, все больше понимала, что с трудом могла бы исполнить этот… приказ?

— Тебе нужна моя помощь… Даррен.

— С какой стати ты хочешь мне помочь? С чего вдруг ты так просто открыла карты отца, а? Почему решила высказаться?

— Это допрос?

— С пристрастием, дорогая, — улыбнулся он с аппетитом льва.

— Ты меня не поймешь, а я не хочу объясняться. Так что просто устрой мне встречу с лордом Холлвей, чтобы заручиться его поддержкой.

— Эвер-Эвер-Эвер, — разочарованно покачав головой, Винтер разом обесценил мое предложение. — С чего лорду говорить с тобой — безродной пигалицей из дома Гринвелл?

— С того, что со вчерашнего дня я Винтер. А с лордом Холлвей я знакома уже давно, так что просто устрой встречу и не мешай.

Он был зол и раздосадован.

На кону маячил желанный голос, гарантирующий победу, но перспектива довериться мне его откровенно пугала и раздражала. Взвешивая все за и против, Винтер хрустел кулаками за моей спиной, неотрывно глядя в глаза, словно пытался отыскать в них подсказку.

— А если ты все испортишь?

— Тебе придется мне поверить, или наш брак в будущем не назовут удачным.

Улыбнулся.

— Я тебя в порошок сотру, если ты все испортишь.

— А если помогу? Что тогда… Даррен? Какой будет благодарность?

— Что ты хочешь?

— Отложи супружеский долг.

Улыбка исчезла с его лица, сменившись серой мрачностью. Судя по поджатым губам, он и сам не очень-то спешил с этим, но сам факт того, что я прямо просила об отсрочке, ударил по хрупкому мужскому эго.

— До принятия билля.

— Договорились, — кивнула, дав себе отсрочку на три дня.

— Но как только решение вынесут, — Винтер придвинулся ближе, едва не прижавшись губами к моему уху. — Мы приступим к делу независимо от результатов. И лучше бы мне быть в благостном расположении духа, дорогая.

— Несомненно, дорогой, — в тон ему процедила я, ожидая продолжения, но Винтер неожиданно отступил, снимая свой мундир.

Набросив его на мои плечи, супруг, не спрашивая моего желания, запахнул его полы на груди, скрывая декольте.

— Это платье… тебе не идет, — бросил, словно причину, и, не оборачиваясь, ушел, оставляя меня одну.

Свое слово Винтер, как ни странно, сдержал.

Следующие два дня он не просто не покушался на мою невинность — он вовсе меня избегал, сбегая из дома ранним утром и возвращаясь под покровом ночи.

Не сказать, что я была расстроена этим фактом, но когда на исходе второго дня муж замер в пороге, уставившись на мое вязание, я внутренне сжалась.

— Встречу я тебе устроил. Собирайся, лорд Холлвей ждет нас у себя.

— Я поеду одна.

— Еще чего! — вспылил он, взмахнув руками. — Это ты поедешь со мной, а не я с тобой, Эвер!

— Отлично. Тогда езжай без меня.

Равнодушно качнув плечами, я вернула глаза к вязанию и с усердием поддела хитрую петлю, норовившую соскользнуть со спицы. Громко топая, Винтер поднялся к себе, громыхая ящиками и крышками гардеробной, а после спустился и бросил пальто на софу рядом со мной.

— Собирайся. Я не шучу, Эвер. Немедленно.

— И не подумаю.

— Ты охамела? — выкрикнул супруг, но я даже не дернулась, стараясь сохранить выдержку. — Эвер!

— Я поеду одна.

Вновь сжимая кулаки до хруста, Винтер скрипел зубами, но все же сдался.

— Демоны Бездны с тобой. Прочь!

Спешно отбросив надоевшее вязание, взятое в руки исключительно для вида и антуража, я побежала к выходу, на ходу натягивая пальто. На улице уже ждал кучер, и, запрыгнув в карету, я отдала команду, нервно растирая щеки.

Получилось! Он меня послушался!

Да, пускай он продолжает кричать и злиться, но то, что Винтер начал идти на уступки, не могло не радовать. Медленно, но верно я заставляла его замечать собственную ценность, сбавляя градус нашего договорного брака.

В принципе, если так и дальше пойдет, был неплохой шанс выстроить крепкие договорные отношения, держащиеся на компромиссе. Представить нечто более… м-м-м… близкое у меня не получалось, а вот партнерство — очень даже.

Оставалось только доказать, что я способна поддержать его стремления, если он будет ко мне прислушиваться, и этот брак правда можно будет назвать удачным.

Конечно же, если смотреть глубже, все было не так радужно.

Да, у нас с Винтером был шанс найти общий язык и говорить как можно меньше, но что делать с наследниками великой семьи? Чтобы не вызвать подозрений, они были просто необходимы, а значит, близости нам не избежать, как бы сильно нам обоим этого ни хотелось.

Может, со временем я смогу закрыть на это глаза?

Я же не первая женщина, выданная замуж по расчету, и явно не последняя. Насколько я знала, мужчинам практически все равно, с кем удовлетворять свои потребности. Может, со временем, когда все утихнет, Винтер найдет себе любовницу, возможно, и не одну, тем самым потеряв интерес заглядывать в мою спальню?

Так ведь тоже бывает, верно?

Настаивать на верности я не собиралась, мне совершенно неинтересно, с кем проводит ночи Винтер, и…

Представив Винтера голым, не сдержала дрожь. Посетившая голову картинка выглядела иррациональной, невозможной, и оттого пугающе приближающейся.

Придется потерпеть, Эвер. Ты сможешь.

Главное сейчас — спасти задницу Винтера, чтобы он начал мне доверять, а с остальным можно справиться…

— Спасибо, — покинув карету, махнула кучеру, чтобы не уезжал, и двинулась к небольшому домику, укрытому пушистым снегом.

Сегодня он шел всю ночь, засыпав пригород, в котором сейчас и проживал лорд Холлвей, любезно встречающий меня на пороге.

— Эвер! Моя девочка! Решила проведать старика?

— Здравствуйте, Римус, — обняв мужчину за полные плечи, я по привычке поцеловала его в щеку. — Я ужасно по вам скучала! У меня столько новостей!

— Проходи, чай я уже заварил, — улыбнулся мужчина, впуская меня в свой дом.

— …Значит, ты просишь меня об услуге? — прочесывая густую бороду пальцами, спросил мужчина, когда третий чайничек опустел.

— О дружеской услуге, Римус. Вы же меня знаете — я редко прошу о помощи, но сейчас она мне просто необходима! Это вопрос жизни и брака!

Рассмеявшись, старик подвинул вазочку со сладостями еще ближе ко мне и сделал последний глоток.

— Да-а-а… Когда твой отец сообщил мне о помолке, я не обрадовался, милая, и, честно говоря, переживал. Но ты молодец: решила сыграть на мужской половине поля. Хорошая стратегия.

— Я училась у лучших.

— Спасибо, что продолжаешь радовать лестью старика даже спустя столько лет. Думаешь, этот билль — дельная штука?

— Разумеется! Как только его согласуют и подпишут, нам откроются новые возможности! Новые товары, связи, разработки! Когда начнется свободная торговля земли Ревенли, благословит нас священный Трой, откроются новые горизонты!

— А как же местные? Разве у них не упадут доходы?

— Для этого в билль прописаны инструменты, способные помочь местному населению с его делами. Каждый желающий может воспользоваться! Конечно же, вопрос конкуренции никто не отменял, но развитие необходимо для вклада в будущее! Статичное умирает, Римус, вы знаете это и без меня.

— Ты права. Врать не буду, но как я решил уйти на покой — жутко разболелись колени.

В доказательство своих слов пожилой мужчина чуть отодвинул стул, вытягивая отекшие ноги.

Не став спрашивать разрешения, я опустилась на колени рядом с ним и приложила ладони, согревая призванной силой больные суставы.

— О, Эвер… Если бы не твои чудесные ладони, я бы давно промотал все свое состояние у бесполезных лекарей.

— Мне несложно. Если будут болеть сильнее — отправьте за мной.

— Что ты!.. Теперь, когда вы госпожа Винтер, я должен назначать встречу у секретаря вашего супруга! — пошутил Римус, вздохнув от облегчения. — А если серьезно…

— То лучше иметь козырь в рукаве, — договорила его слова, соглашаясь с тем, что лишний раз нам не стоит видеться.

Так уж вышло, что многоуважаемый лорд Холлвей когда-то прибыл в гости по рабочим вопросам в дом моего отца. Мне тогда было лет двенадцать. Как всегда слушая и наблюдая, я протирала статуэтки и книги в кабинете, когда речь пошла об упразднении некоторых отделов в управлении, которое мой отец категорически поддерживал, считая, что лишние рты только опустошают казну.

В какой-то момент он вышел, оставив нас наедине. Не сдержав порыва, я коротко шепнула смешному мужчине с пышными закрученными усами и бородой, что стоит напомнить лорду Гринвеллу про отдел, в котором хранились архивы, чтобы переубедить упрямца.

К счастью, лорд Холлвей не знал, как мой отец горд записями о его семье, хранившимися в том самом отделе.

Еще его прапрапрадед без устали повторял, как горд запечатлением имен своей семьи и рода в важных документах, хранящихся в архивах управления.

С этого и началась наша странная, но крепкая дружба.

Иногда мне удавалось навестить старика и за чашкой чая вдохновенно обсуждать политические игры и заговоры. Этой своеобразной игрой лорд Холлвей обучал меня понимать и видеть картину целиком, предлагая разные варианты решения вопроса так, чтобы в удаче не было необходимости.

Только уверенная победа!

— Я стану твоим козырем, Эвер, — согласился мужчина, выдохнув от чувства прошедшей боли. — Ты была моим самым благодарным учеником, дорогая. Жаль, ты не мой сын.

— Вы были моим лучшим учителем, Римус, — улыбнулась, заставив мужчину улыбнуться в ответ. — Мне тоже жаль, что я не ваш сын.

Дом уважаемого лорда Холлвея я покидала с чувством теплоты, обернувшейся одеялом на плечах. С ним всегда было комфортно и безопасно. Только под его крышей никто не пытался возвыситься за мой счет, всегда был вкусный крепкий чай и самые свежие сладости.

По возвращении домой я не застала супруга, и даже когда время перевалило за полночь, Винтер так и не вернулся, не став узнавать итоги моей встречи с лордом.

Спать я отправилась одна, со странным, смешанным чувством. Словно, даже выиграв этот бой, я все равно проиграю войну.

Весь следующий день я провела как на иголках.

Винтер не давал о себе знать, и приготовившая нам завтрак и кофе Розалин призналась, что хозяин дома не ночевал. Как покорной жене, мне не следовало интересоваться делами супруга и бегать по городу, объявив его поиски, оттого оставалось только ждать.

Билль должны были подписать чуть позже полудня, но и к вечеру, и к ночи Винтер так и не явился, уже откровенно заставляя меня волноваться.

Демоны Бездны! Да какое мне дело, где таскается мой муж?

Пусть его хоть Разлом заберет — мне оттого не будет ни холодно ни жарко! В конце концов, если Винтер оставит этот бренный мир, мне останется только радоваться наследству, которое по праву перейдет ко мне!

Но сколько бы я ни ругала себя за необоснованное волнение, чем больше минут проходило, тем сильнее я начинала нервничать, не в силах просто пойти спать.

В гостиной горел камин, став моим единственным собеседником, когда Розалин ушла к себе. За окном начиналась настоящая метель, подавшая свой холодный завывающий голос.

Зима уже брала свое, и вот-вот застелет город белоснежным покрывалом, кутая людей в холод, который я никогда не чувствовала…

Да где же он шляется?..

Когда скрипнула входная дверь, впуская морозный воздух, я подскочила с кресла, взволнованно сцепляя пальцы.

— Не спишь?

— Не спится, — тихо ответила, разглядывая помятого супруга.

Его сюртук был распахнут, пальто висело на локте, а ворот рубашки, расстегнутый и растянутый в стороны, выглядел ужасно небрежно. Светлые, чуть ли не белоснежные жесткие волосы, всегда стоявшие торчком, сейчас смотрелись плачевно, намокнув от растаявшего на них снега.

Но больше всего вид Винтера портила пьяная заваливающаяся поза, которую он тут же решил сменить, рухнув в кресло и вытягивая ноги.

— Не спросишь, как все прошло?

— А ты расскажешь?

Винтер хмыкнул, словно бы сам себе, и кивнул — это предназначалось уже мне.

— Как все прошло?

— Мы выиграли, Эвер. Поправку не внесли, билль подписан. С завтрашнего дня в силу вступает открытая торговля для всех желающих. Но знаешь, что самое интересное?

— Что?

— То, что ты оказалась права. Гринвелл отказался от подписи без пятой поправки. Он требовал — громогласно и даже убедительно — внести в билль жесткие ограничения и по итогу поддержал наших оппонентов. А вот лорд Холлвей, которого вообще не ожидали увидеть, в кои-то веки явился на заседание и проголосовал против внесения поправки.

— Это же хорошо.

— Да-а, — протянул он, глядя в огонь. — Это очень хорошо как для моей карьеры, для города, так и для семьи в целом. Но я до сих пор не могу поверить, что ты — пигалица из дома Гринвелл — предугадала исход событий и даже умудрилась на них повлиять. Эвер?

— Да?

— Кто ты такая?

Замешкавшись с ответом, я растерянно нахмурилась, глядя в орехово-зеленые глаза, смотрящие на меня слишком прямо.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто. Ты. Такая? — проговорил он по слогам, резко добавив: — Отвечай!

— Эвер.

— Еще раз.

— Я — Эвер, твоя жена.

— Еще раз!

— Я — Эвер Винтер! — рявкнула, не понимая, чего он от меня хочет. Но стоило произнести это вслух, как супруг схватил меня за руку и дернул, роняя себе на колени.

— Запомни это хорошенько, — зашипел он, рукой обхватывая меня за пояс и не позволяя убежать. — Винтер — твоя семья. А если более конкретно — я.

— Ты пьян…

— Не настолько, чтобы упустить из виду, что моя супруга — бастард, затравленный собственными родными, чужая в своем доме и имевшая статус едва ли не ниже прислуги, — очень и очень умна. Хитрая, дальновидная и крайне рассудительная особа, решившая вести свою игру.

— Я ни во что не играю, Винтер. Ты ужасно пьян…

— Прекрати звать меня «Винтер».

Прозвучавшее в голосе предупреждение окатило ледяной водой, заставляя выпрямить спину и приготовиться к атаке.

— Эвер, я знаю, что этот брак тебе что кость в горле. Я не прошу у тебя любви и покорности, которые потребовал бы любой другой. Но ты должна запомнить, — мужская ладонь скользнула по спине, зарылась в волосы, крепко сжавшись и фиксируя, чем напугала до ужаса. — Я не прощу предательства.

— У меня нет такой цели, Даррен.

Он смотрел все так же прямо, и казалось, что даже взгляд протрезвел, став таким же цепким, как обычно.

От него пахло алкоголем, табаком и женскими духами, впитавшимися в ткань, но от страха я видела и осознавала только глядящие на меня ореховые глаза, способные пронзить насквозь своей сталью.

— В чем твоя цель, Эвер?

— Я не хочу быть твоим врагом весь остаток своих лет.

Кажется, мои слова поразили его и озадачили. Он словно не верил и верил одновременно, разомкнув губы от удивления, но тут же их сжав. Гулко сглотнув, Винтер еще несколько мгновений молчал, прежде чем спросить:

— А кем ты хочешь быть?

— Эвер Винтер.

На самом деле я сама не знала, что именно подразумевала под этим ответом. Просто для меня эти слова выглядели как защита, как оплот возможной стабильности и покоя, который мне предстоит еще очень долго выстраивать.

Но у этого была перспектива! Был шанс!

В моменте мне показалось, что супруг меня понял, но то, как напряглась его шея и как расслабились пальцы на моем затылке, прозвучало совершенно иначе.

— Даррен?..

— Уймись, Эвер! Я не покушаюсь на твою невинность! — закатил глаза, резко став звучать громче. — Но нам же нужно с чего-то начинать! Я слишком пьян, чтобы провести брачную ночь, но поцеловать-то свою жену я могу?

— От тебя разит, как от винной бочки, — сморщилась я.

— А ты пахнешь камином и кофе, — ответил он, вроде бы с издевкой, но, к моему удивлению, совершенно беззлобно. — И мне нравится, как ты пахнешь, упрямая ты ослица! Я милостиво даю тебе еще одну отсрочку до завтра, но взамен требую, — тут он понизил голос и мотнул головой, чтобы вновь заглянуть мне прямо в глаза, — чтобы ты научилась целоваться. На мне, разумеется.

— А других вариантов нет?

Вмиг побагровевшее лицо мужа выглядело так, словно я произнесла нечто, прозвучавшее вовсе не так, как планировалось. И то, как требовательно рука скользнула по моему бедру, сжав его, только подтверждало мои выводы.

— Это каких других? Хочешь поучиться на ком-то другом?

Я осознала все слишком резко и от удивления произнесла свою догадку вслух:

— Ты ревнуешь.

— А ты непроходимая идиотка, если поняла это только сейчас, — смело заявил он, окончательно лишая меня слов. — Ты уже закроешь свой чудесный рот и поцелуешь меня или так и будешь трепаться об очевидных вещах?

Он ревновал.

О, священный Трой! Даррен Винтер — ревнует! Меня!!!

Стала понятна и та выходка с мундиром, и то, как воинственно он прятал меня за спиной, и как оборвал Кроули на полуслове, стоило тому проявить любезность!

— Значит, ты все-таки идиотка, — расценив мое молчание правильно, Винтер покачал головой.

— Заткнись! Я просто… просто удивлена.

— Ты? Моя дева-зима, ты умеешь удивляться? Я думал, тебя уже ничем не поразить!

— Дева-зима?

— Ты лицо свое иногда в зеркале видишь? Холодная, как сосулька. Только когда истерично вопишь от злости, похожа на живого человека. Почему ты такая, Эвер Винтер?

— Ты не поймешь…

— А ты объясни! — пьяно потребовал он, вновь не дав мне подняться. — Я хочу знать! Я должен знать.

— Я так защищаюсь, Даррен.

— От меня?

— От тебя в особенности.

Мужчина тяжело вздохнул, неожиданно прижавшись своим лбом к моему, и устало сказал:

— Заслуженно. Я ошибался. Ты не ослица.

— Спасибо, — насмешливо фыркнула я, но муж оборвал:

— И если ты меня прощаешь, давай закрепим это перемирие поцелуем?

— Ты всегда так ведешь переговоры?

— Конечно! У меня и мятные конфетки всегда с собой!

— Ты ужасен, — рассмеялась я, явственно представив картину, нарисованную воображением.

— Я такой. А теперь серьезно. Мне или сама?

— Тебе, — выбрала я самый простой вариант, приняв решение дать ему то, что он хочет, не рискуя.

— Как скажешь, жена моя.

Вместо того чтобы сразу наброситься, Винтер неожиданно опрокинул меня на свое плечо, заставив вынужденно прижаться к его груди. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, и отчего-то глаза его были полны… печали?

— От меня правда разит?

— Убийственно.

— Отлично, — кивнул сам себе и слегка наклонил голову, слишком мягко накрывая мой рот.

Я была готова к тому, что он вновь попытается протолкнуть в меня язык, как тогда, в карете, но вместо этого Винтер только чуть покусывал мои губы, при этом неожиданно закрыв глаза.

Слишком доверчиво.

Или же просто потому, что смотреть на меня не мог.

Минута, вторая, и мужские пальцы касаются подбородка, чуть требовательнее заставляя ответить. Винтер качнул головой, легонько потершись своим носом о мой, и отчего-то я решила попробовать.

В конце концов, он прав.

Рано или поздно нам придется этим заниматься, и лучше я сейчас попробую привыкнуть к его прикосновениям, чем потом цепенеть от ужаса.

Сама мысль, что я целую своего злейшего врага, отозвалась давлением под ребрами, словно у меня схватило желудок. Но, уже приняв решение, я разомкнула губы, отвечая Винтеру в той же манере.

Он весь напрягся, оцепенел, замер, словно каменное изваяние. Испуганно оторвавшись, я услышала требовательное и категоричное:

— Нет, продолжай.

Теперь он позволял мне себя целовать — по-детски невинно, но в нашем случае невообразимо в своей откровенности. Спустя несколько попыток Винтер ответил, вернувшись в процесс, тем самым придав ему какой-то совершенно иную окраску.

Я даже не поняла, в какой момент задрожала.

Все мои внутренности тряслись от страха и непривычного чувства чего-то запретного. И когда я начала мысленно себя успокаивать, Винтер вновь поменял позу, усадив меня так, что мне пришлось обхватить его бедра расставленными коленями.

Дрожь усилилась так явно, что и он ее, наконец, заметил.

— Тш-ш-ш, — прошептал, успокаивающе погладив по спине. — Не сегодня, Эвер, даю слово.

Не знаю, чем меня должно было это успокоить, но муж, кажется, пытался донести до меня именно успокоение, мягко накрыв рукой поясницу и прижав ближе к себе.

— Продолжай.

Сейчас все выглядело немного иначе.

Теперь я целовала Винтера, буквально оседлав его по его же воле. Дышать становилось тяжелее. В груди давило огнем, ползущим ниже, к животу и пупку. Щеки раскраснелись, губы стали чувствительны, как никогда, отчего любое прикосновение супруга отзывалось чересчур сильно.

Кончик языка, скользнувший по нижней губе, не стал открытием. Решив быть прилежной ученицей сегодняшним вечером, я послушно впустила его, вновь чувствуя вкус сладкого вина и свежести самого Винтера.

Мои пальцы сами потянулись к его лицу, накрывая гладко выбритые щеки.

Стоило коснуться их, как сдержанность Винтера рухнула. Губы сорвались ниже, к подбородку, шее и косточкам ключиц. Он рыскал по моей коже, как оголодавший зверь, словно ждал этого слишком долго, а я думала только о том, как бы не задохнуться, впервые оказавшись в кипящей воде, с которой не удавалось справиться.

— О, Эвер, — шептал, прижимаясь губами к открытой коже. — Я ненавижу эти твои обноски…

— Священный Трой, замолчи…

— Скажи, — потребовал он, и я сразу поняла, чего он так хочет. — Скажи.

— Заклинаю тебя, молчи, Даррен.

Стоило произнести его имя, и мужские пальцы сжались на лопатках, вминая меня в его лицо. Он словно пытался задохнуться с помощью моего тела, касаясь губами там, где их не должно было быть. Сила поцелуев сменялась от бережных до подобных укусам, оставляя краснеющие отметины на коже. Когда супруг зубами стянул рукав платья с плеча, я только застонала от безысходности того, что не могу, — и получалось, что не хочу — его останавливать.

Расценив стон по-своему, Винтер, продолжая сжимать меня в объятиях, ловко управлялся ртом, стянув ворот так, что правая грудь практически обнажилась — ткань удержалась только за ставший твердым сосок.

Он замер.

Пронзившая холодом пауза заставила меня дернуться в попытке сбежать немедленно. Но куда мне против одного из самых сильных магов и воинов земель Ревенли…

Винтер пресек попытку побега, но не спешил продолжать, а неожиданно потянулся к моей груди, накрывая пальцами белую кожу мягкого полушария. Он мучил меня своей медлительностью, растянув одно движение на, казалось бы, сотни чудовищно долгих секунд, прежде чем ткань сорвалась, обнажая твердую вершинку розового соска.

Винтер зарычал.

Утробно, как зверь. И от этого звука на моем позвоночнике выступила холодная плеть пота.

Он вобрал его в рот с такой жаждой и жадностью, что я едва не вскрикнула от неожиданности. Но противоречащие порыву трогательные и осторожные касания окончательно выбили из колеи, заставляя ком внизу живота пылать.

Поджав ноги в попытке снять напряжение, добилась только еще более крепкой и жадной хватки, а ударивший по вершинке кончик языка и вовсе лишил сил.

— Даррен… я… м-м-м…

Обратившись лицом к потолку, закрыла глаза, не сумев сдержать стона.

Но уже вовсе не от безысходности. А от мучительной безвыходности.

Зная о близости между супругами лишь в теории, я совершенно не понимала, что и как он делает, и уж тем более — почему мое тело так явно и откровенно отвечало. Ведь он спокойно мог обойтись без этого, и, как многие другие, прийти ночью, приподнять сорочку и в кромешной темноте сделать свое быстрое и грязное дело.

Но Винтер настойчиво втягивал меня в игру, правил которой я не знала. Единственную игру, в которой я не могу стать достойным противником и которую, судя по реакции Винтера, я безнадежно проигрывала. Фантомный звук фанфар, отмечающий его победу, оглушал.

Уже не представляя, как справиться с давлением, я старалась свести колени, но тело супруга между ними страшно мешало. Чувствуя, как я ерзаю, Винтер продолжал играть, придерживаясь своей стратегии. И только когда мои бедра окончательно вжались в мужские, а между ними я ощутила твердое и ужасающе горячее мужское достоинство, Даррен неожиданно оторвался, прочертив кончиком языка тонкую влажную линию от самого соска до подбородка.

— Иди спать, Эвер, — прошептал он, последний раз мягко касаясь моих губ. — Я слишком протрезвел, чтобы продолжать в том же духе.

Ненавижу тебя, Винтер!..