Ты мой! Счастье вопреки.

Полгода назад.

– Алло… – неуверенно произнесла я.

– Здравствуй, Вероника! – сказал хрипловатый, но твердый голос. – Это Анжелика Николаевна.

– Здравствуйте! Что–то случилась? – спросила я нервно.

Просто так она бы не позвонила. Либо что–то случилось, либо они опять придумали что–то наподобие теста.

От этой мысли мне вдруг стало совсем нехорошо. Я подошла и присела в кресло, где совсем недавно сидела та девушка.

– Случилось! – тут она не сдержалась и всхлипнула. – Дмитрий не пережил транспортировку и скончался этой ночью! – севшим голосом сказала она.

– Что?! – не веря услышанному, нервно переспросила у нее.

Но в ответ я услышала лишь гудки.

Наши дни.

И зачем я только решила сюда заявиться? Сейчас бы сидела дома, пила прохладный лимонад и смотрела телевизор. Хотя лимонад я могу выпить и тут. Но идти в зал, а тем более на кухню, мне не очень хочется. Бросила тоскливый взгляд на дверь, в которую вошла совсем недавно. Плохо, что желания не могут материализоваться. Сейчас бы пожелала прохладный лимонад с кубиками льда, и он возник бы передо мной. Эх, вроде взрослая, а до сих пор верю в такие глупости.

Перевела взгляд на кипу бумаг, которые мирно покоились на самом краю стола и тяжело вздохнула. Надо было сказать Миле, чтобы она их привезла домой, там бы я их и просмотрела, как делала это в последнее время. Но нет же! Мне, видите ли, надоело сидеть дома, и я решила развеяться. Вот и радуйся теперь.

Еще раз с тоской посмотрела на дверь, и, немного поразмыслив, я поняла, что мне совершенно не охота сейчас куда–то вставать и идти.

Лениво протянула руку к стопке бумаг и как–то нехотя придвинула их ближе к себе. Только я начала вчитываться в текст, как дверь без стука отворилась и на пороге появилась Мила. Одетая в укороченную форму официантки, она подошла к столу и поставила передо мной большой стакан сока. Апельсинового! От которого я в данный момент просто без ума. Вот из–за таких мелочей ей и прощаются маленькие проступки. Такие, как укороченная собственноручно форма.

Бесцеремонно плюхнувшись в кресло и закинув ногу на ногу, Мила пристально на меня посмотрела и с неодобрением спросила:

– И зачем только пришла? Знаешь же, что мы и сами тут справимся!

«Да, я понимаю, что здесь и без меня все идет прекрасно. Да и с чем тут справляться, это же кафе, а не элитный ресторан!» – подумала я.

– Знаю, что вы справляетесь! Но честно, я уже устала сидеть дома, – призналась я. – И спасибо за сок.

Мила махнула рукой. Мол, пустяки.

В этом вся Мила, прямолинейная всегда и во всем. Говорит только то, что думает, и делает, что хочет. Правда, иногда это ей выходит боком. Но она неисправима! Веселая позитивная девушка, – именно этим она меня и зацепила. Помню, как–то наткнулась в сумочке на блокнотный лист с цифрами. И тогда я вспомнила девушку, которую случайно повстречала. Тот день я старалась забыть и больше не вспоминать, но ее, эту странную девушку, я вспомнила сразу. Не знаю, что мной двигало в тот момент, но я набрала те цифры. И сейчас ни капли об этом не жалею!

Поначалу она показалась мне немного грубоватой и даже невоспитанной девицей с отсутствием манер. Но это только в первое время! Чем чаще мы с ней созванивались, тем лучше узнавали друг друга. Поначалу мы общались раз в неделю, делясь своими проблемами и давая друг другу советы. Постепенно число разговоров стало увеличиваться, и в итоге мы начали созваниваться по нескольку раз в день.

Не сразу я смогла ей довериться и рассказать свою историю о том, почему оказалась около той двери. Да она и не настаивала на этом. Но как–то раз, поздним вечером, мне было ужасно тоскливо и одиноко. Я набрала ее номер и высказала все. Все, что хранила столь долгое время в душе. Мила выслушала меня молча, за что я ей была благодарна.

А спустя пару недель Мила позвонила мне вся в слезах и сказала, что жить так больше не может. Что она больше не хочет всего этого делать, что ужасно устала от такого существования. Она тогда проплакала около часа, пока рассказывала, что у нее происходило на тот момент. Не знаю, что на меня нашло, но мне стало дико ее жаль. Мила, как и мы с сыном, была одинока. Она так же, как и мы, никому была не нужна. Я предложила ей все бросить и переехать к нам. Она не сразу, но согласилась. И вот, теперь наша семья стала на одного члена больше. Милка сразу понравилась Диме, и они быстро нашли общий язык. Она принесла в нашу жизнь те эмоции, которых нам с сыном так не хватало.

– И как тебя только Дима выпустил из дома? – спросила Мила, тем самым вырывая меня из воспоминаний.

– Его нет дома, он убежал к Сашке испытывать новую игру на компьютере. Сказал, что раньше вечера его можно не ждать, – произнесла я.

– Ясно. Проворонил, значит! – упрекнула она сына.

– Мила! Это что еще такое, я тебе что, ворона? – немного обиженно и с легким возмущением спросила я.

– Не, на ворону ты не тянешь. Ты скорее тянешь на…

– Мила! – осадила я ее.

– Что сразу Мила? – обиженно спросила она. Вот с виду взрослая девчонка (как–никак двадцать лет), а порой ведет себя как… Димка! – Ты лучше скажи, как себя чувствуешь?

Тяжело вздохнула, искоса взглянув на Милу. Я так устала отвечать на их надоедливые вопросы.

– Как я могу себя чувствовать? – задала я ей риторический вопрос. – Обожравшимся колобком на ножках. Вот кем я себя чувствую! – чуть резче, чем хотела, воскликнула я.

Но меня реально уже достали их вечные вопросы и чрезмерная опека. Спелись за моей спиной и теперь досаждают. Изверги! Нет, я, конечно, рада, что у меня такая заботливая семья, но я не привыкла, чтобы меня так опекали! Я привыкла, что всегда сама справляюсь со всеми трудностями и проблемами.

– В твоем положении ты и должна себя так чувствовать, – заметила она очевидную вещь.

– Что, серьезно? – иронично спросила я.

– Ага! – еще и кивнула для убедительности.

– Работай иди, всезнайка! – смеясь, сказала я, и бросила в нее зайца.

Она со смехом поймала игрушку на лету и поднялась с кресла, после чего подошла к столу и бережно посадила зайца на место. Эта игрушка была ее подарком моим малышам. Первая их игрушка! Мила подарила подарок с намеком. Заяц был наполовину розовым, а наполовину голубым. Это чтобы Дима понял, что у него будет и братик, и сестричка. Но он намека не понял, посмотрел на "странного" (определение сына) зайца и все. Да и что она хотела, он же еще совсем ребенок!

– Иду я работать, иду! – пробурчала Мила, и покинула кабинет.

После того, как за Милой захлопнулась дверь, я вновь взялась за бумаги. Только теперь с улыбкой на губах и гораздо охотнее.

И, как всегда, погрузившись в работу, я совсем позабыла о времени. Столько дел накопилось, что вряд ли я за сегодня успею с ними разобраться! Углубившись в изучение бумаг, я потеряла связь с реальностью настолько, что перестала вокруг что–либо слышать и видеть. Пока перед самым моим носом не возник поднос с едой.

Я растерянно посмотрела на поднос, потом перевела взгляд на того, кто его принес. Нарушителем моего спокойствия оказался не кто иной, как Мила. Посмотрев на поднос, заставленный едой, я поняла, что очень сильно хочу есть. Но какая–то мысль не давала мне приняться за еду.

– Мила, документы! – вскрикнула я, когда до моего загруженного мозга дошло, ЧТО не так!

Я попыталась хоть что–то вытащить из–под подноса, стараясь ничего не перевернуть и не разлить, но следующие слова заставили меня оставить это бесполезное дело.

– Да что с этими бумажками станется! – проговорила она и села в кресло. – А вот ты, наверное, забыла, что будет, если ты вовремя не поешь? – спросила она.

Ага, забудешь тут! Только одно воспоминание о том мучении заставляет меня вздрогнуть!

Как–то раз я забыла о еде, а точнее увлеклась разбором бумаг так, что очнулась только лишь поздней ночью. Утомившись от долгого сидения над бумагами, я поленилась спуститься на кухню и хоть что–нибудь съесть. Махнув рукой на голод, я отправилась спать. А утром! Что творилось со мной утром! Я тогда подумала, что попала в ад! Меня всю выворачивало изнутри, просто ужас! Понаблюдав за моими мучениями некоторое время, Мила не выдержала и вызвала скорую. Уже после этого я догадалась, почему мне было так плохо. Недолго думая, я поделилась этой догадкой с Милой. И вот итог! Теперь эти двое (Мила и Дима) чересчур тщательно следят за моим питанием. Отчего я уже гордо могу примерять на себя звание колобка!

Поблагодарив Милу, я принялась за трапезу. Пока я наслаждалась едой, Мила без умолку болтала. В основном она рассказывала о смешных, ну или странных случаях посетителей нашего кафе.

– Ну или вот! Сидит сейчас за одним из самых дальних столиков пожилая женщина, – начала она, но тут же сделала театральную паузу. Она всегда так делает, специально, чтобы на нее обратили внимание и задали вопрос. Вот и в моем случае произошло именно так. Мне стало любопытно, что она расскажет дальше. Не выдержав ее молчания, я все же спросила:

– И что?

– А то, – подняла она указательный палец вверх, – что появилась она здесь сразу после твоего прихода! Как зашла, присела за дальний столик, так до сих пор там и сидит. При этом она заказала только стакан воды! – закончила Мила свою мысль.

– Ну и что в этом такого? – поинтересовалась я у подруги, хотя если честно, это и правда выглядело немного странно. Но мало ли что, много ведь разных людей с чудинкой бывает на свете. Кто знает, может, у нее здесь встреча назначена, а ее спутник сильно опаздывает! – А вдруг она кого–то ждет?! – озвучила я свою мысль.

– Может быть, – проговорила Мила, – но тогда почему она подолгу смотрит на дверь твоего кабинета? Это как–то странно, не находишь? – нахмурилась подруга в задумчивости.

При этих ее словах я даже жевать перестала, а в душе поселилась крупица страха. Только чего мне стоит здесь опасаться? Меня тут никто не знает! А прошлое… Меня здесь оно точно не найдет! От осознания этого я немного успокоилась.

– Ну и что в этом странного? – вновь переспросила я.

– Что странного?! – едва не вскричала Мила. – Ты что, считаешь обычным делом то, что какая–то женщина сверлит взглядом дверь твоего кабинета?

Я кивнула.

– Ты сама говоришь, что люди странными бывают! Может, ей просто понравилась моя дверь, ты об этом не думала? – привела я аргумент, но она покачала головой. – Ну, хорошо, я сдаюсь, это выглядит странно! Теперь ты довольна? – она сделала вид что задумалась. – Ладно, я вижу, что дело вовсе не в этом, так? – Мила кивнула. – Говори уже!

– На эту старушенцию все наши уже косо смотрят. Она занимает целый столик, а заказала один стакан воды за те несколько часов, что сидит тут! Это же сколько ребята сегодня чаевых прос…

– Мила! – воскликнула я, перебивая ее мысль.

– Что сразу Мила?! – снова обиделась она. – Я, между прочим, переживаю за ребят! И вообще, мне работать идти надо! – сказала она и поднялась.

Прежде чем она ушла, я попросила ее забрать поднос.

– Но ты же почти ничего не съела! – обиженно сказала она.

– Мил, я наелась, честно, – проговорила я миролюбиво. – И ты же знаешь правила нашего кафе. Я не могу просить ее покинуть заведение, формально она ничего не нарушила. – сказала я.

– Знаю! – по–прежнему обиженно буркнула она.

Мила покинула кабинет, оставив меня один на один с бумагами. Кроме цифр и букв в настоящий момент меня ничего не интересовало. Разговор про стару… пожилую женщину я тут же выкинула из головы. И без этого там полно ненужных мыслей. Но, как потом оказалось, зря я не приняла слова Милы всерьез и не задумалась над странным поведением той особы…

Ближе к закрытию кафе я засобиралась домой. И так засиделась тут дольше, чем планировала. Да и сын уже звонил пару раз. Первый раз он позвонил, чтобы меня отчитать. Как так, я ушла из дома без его ведома?! А второй раз – извиниться и спросить, когда мы будем дома.

Я уже поднялась и взяла свою сумочку, когда в кабинет вновь зашла Мила.

– О, ты уже собралась? – немного удивилась она.

– Да, Дима уже извелся. Так что давай захватим твои вещи и пойдем домой, – сказала я.

– Так у меня еще час рабочий остался! – снова удивилась она.

– Ой, не начинай, а? Что, впервые, что ли? – улыбнулась я.

Она хохотнула и с веселыми нотками в голосе сказала:

– Да, оказывается, в этом есть свои плюсы!

– В чем именно? – не поняла я ее.

– Иметь в подругах своего начальника! – смеясь, сказала она, и вышла из кабинета, придерживая для меня дверь. Подхватив ее звонкий смех, я покинула помещение вслед за ней.

Закрыв дверь на ключ, мы с Милой направились к подсобному помещению, чтобы забрать ее вещи. Пока шла по залу, я чувствовала на себе взгляд. Сначала не обратила на это никакого внимания, так как на меня сейчас часто смотрят. Еще бы! Такая смешная картина. Сначала идет живот, а потом уже я, плюс еще к этому добавить походку пингвина! От такой картины даже сын иногда не сдерживается и смеется!

Но этот взгляд был какой–то другой. От него у меня мурашки побежали по телу. Не выдержав, я обернулась и просканировала взглядом зал, ища того, кто на меня так смотрит.

А когда нашла, сердце забилось в два раза быстрей, руки затряслись, а в ногах как–то резко появилась слабость. И если бы не Милка, которая вовремя меня поддержала, то, наверное, я бы упала.

– Вероника? Ты как? Тебе плохо? Может, вызвать скорую? – засыпала меня вопросами Мила. – Вероника!

Этот испуганный вскрик вывел меня из оцепенения. Я перевела недоуменный взгляд на подругу.

– Что? – растерянно пробормотала я.

– Тебе плохо? Скорую вызвать? А то ты как–то быстро побледнела и стала заваливаться. – озадаченно и немного испуганно произнесла Мила.

– Нет, не надо скорую, – качая головой, произнесла я. – Сейчас я приду в себя, дай мне пару минут, – попросила я у Милы.

Мила быстро подошла к бармену и, взяв у него стакан с холодной водой, подала его мне. Сделав пару глотков и вдохнув полной грудью, я немного пришла в норму. Осмотревшись, я поняла, что сижу на стуле. Только я не заметила (или не поняла), когда меня на него успели усадить. Или я сама на него села? Но это не суть!

Я снова бросила взгляд в конец зала и встретилась глазами со своим прошлым.

– Вероника, ты в порядке? Ты снова побледнела, – взволнованно спросила Мила.

– Да, в порядке! – успокоила я подругу. – Просто испугалась.

– Испугалась?! – удивилась она. – Но чего?

– Прошлого!

Чуть меньше полугода назад

После известия о смерти Дмитрия мы с сыном никак не могли прийти в себя. Каждый из нас переживал это по–своему. Дима ни разу не заплакал, не проронил на эту тему ни слова. Но по нему было видно, что он обескуражен этой трагедией, впрочем, как и я. За целую неделю у нас с сыном не накопилось бы и нескольких фраз разговора. Мы спрашивали или отвечали друг другу только по существу.

Я, как могла, старалась отвлечь сына от грустных мыслей, но все было без толку. Мне самой было плохо от осознания, что Дмитрия больше нет. Да еще и видеть сына таким было эмоционально тяжело для меня. Я пыталась держать себя в руках, не показывать окружающим, насколько эта новость меня растоптала. Лишь ночью я могла позволить себе небольшую слабость, вспоминая о нем. О том, как внезапное появление Дмитрия взбудоражило нас с сыном. Он умудрился за столь короткое время основательно испортить нам жизнь, но мы к нему успели привыкнуть.

С каждым днем атмосфера подавленности в нашей семье только нарастала. И если сын нашел свою отдушину в компьютерных играх, почти все время заседая за железным другом, то у меня совсем не получалось сделать то же самое в работе.

Однажды я пришла домой и обнаружила Диму снова в синяках и ссадинах. Он в последнее время часто стал влезать в драки. И тогда я поняла, что дальше так не может продолжаться. Что в нашей жизни надо что–то менять. В идеале – начать жизнь с начала. С Димой я не совещалась по этому поводу, просто поставила в известность, что мы переезжаем. Впрочем, сын на это никак не отреагировал. Несколько дней я провела за компьютером и телефоном, подбирая варианты, но все было не то. То квартира не нравилась, то район. Потом ко мне пришло осознание, что мне не нравится сам город. Немного поразмыслив, я решилась на отчаянный шаг. Либо с этой затеей что–то выйдет, либо… нет!

Я продала ресторан, квартиру, в которой мы с сыном жили, собрала все ценные вещи и уехала из города. Квартиру мамы я не решилась продавать, – все–таки память. Я сдала ее молодой семье по минимальной цене.

Куда точно ехать, я не представляла. Поэтому мы с сыном разъезжали из города в город. Мы долго присматривались и совещались, иногда даже спорили. Выбрали небольшой городок рядом с лесом. Он не казался таким шумным, как те, которые мы проезжали. Здесь даже атмосфера казалась особенной, а люди – более приветливыми и вежливыми. К середине пути сын немного оживился и стал принимать активное участие в обустройстве нашей новой жизни. Жилье выбирал он сам, но под моим строгим контролем. Квартиру брать мы категорически не хотели. Решение принимали единогласно. Остановили свой выбор на небольшом, но уютном доме с задним двориком и небольшим цветником перед крыльцом. От этого дома в восторг пришли мы оба. И, несмотря на чуть завышенную цену, мы его купили.

Потом у нас пошла волокита с домом, школой и всем остальным. За всеми хлопотами по обустройству жилья, казалось, все наши прошлые проблемы позабылись. И только тогда я осознала, что все плохое, вместе с прошлым, осталось в том городе. Сейчас у нас начало новой и, по возможности, счастливой жизни.

В один из обычных дней, когда мы с сыном традиционно прогуливались по городу, мы случайно наткнулись на одно старенькое бесхозное кафе. Посовещавшись с Димой, мы совместно, как и всегда делали раньше, решили взять помещение в аренду (на покупку у нас бы не хватило финансов, почти все наши сбережения ушли на дом).

«А почему бы и нет? – подумала я, когда увидела ту кафешку. – Не ресторан, конечно, но какой–никакой заработок для семьи будет!»

С тех пор мы так и жили. Потихоньку обустраиваясь, неспешно изучали город и хозяйничали в нашем кафе. Ах да, еще ждали грандиозное прибавление в семье. Мы всем были довольны и вполне счастливы. И в нашу размеренную, но не всегда тихую жизнь, мы не приглашали прошлое. Но оно само явилось, даже не постучав. Чем взбудоражило нас и разбередило прошлые раны.

Я сидела и смотрела на нее, никак не решаясь подойти. Меня мучили вопросы, что она тут делает и как узнала, где мы живем. Но встать и подойти, чтобы спросить у нее – я не могла. Не потому, что не хотела или боялась. Нет! Я пока элементарно была не уверена, что ноги меня выдержат. От шока я до сих пор ощущала слабость во всем теле.

– Вероника? – позвала меня Мила.

– Да? – отозвалась я и кое–как перевела свой взгляд на подругу.

– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

– Уже лучше, – призналась я ей. – Иди сходи за вещами, поехали уже домой. – устало сказала я.

Как только Мила ушла, я поднялась и направилась к выходу, здраво рассудив, что не обязана подходить к нежданной посетительнице и что–либо спрашивать. Это не я к ней заявилась, а она!

Пока шла, я заметила, что она тоже поднялась со своего места и направилась вслед за мной. Я успела покинуть кафе, но, к несчастью, не успела скрыться в машине. Мне оставалось всего несколько метров, когда она меня окликнула. Да, я хотела позорно сбежать! Не настроена я была сейчас на разговоры. Но улизнуть и отсидеться в машине у меня, увы, не получилось.

Я все же остановилась, хоть и не особо горела желанием, и повернулась к ней. Встретившись с ней взглядом, я как можно спокойнее поприветствовала ее:

– Здравствуйте, Анжелика Николаевна.

– Здравствуй, Вероника, – неуверенно ответила она.

Она стояла всего в метре от меня и это немного нервировало. Я отступила еще на несколько шагов.

– Вы что–то хотели? – поторопила я ее.

– Да, поговорить, – ответила она.

– Что ж, увы, на разговоры я сейчас не настроена! – сказала я, и, развернувшись, продолжила свой путь.

Но следующие ее слова заставили меня остановиться и повернуться к ней вновь.

– Этот ребенок тоже от Димы? – с какой–то затаенной надеждой спросила она.

– Нет! – сознаваться, что у меня их двое и что они, да, от Дмитрия – я не собиралась.

Я вновь направилась к машине, но Анжелика последовала за мной. За то время, что я не видела ее, она сильно изменилась. На лице появилось больше морщинок, в глазах нет того блеска, что был при первой нашей встрече. Она шла вся ссутулившись, с опущенными плечами. Как мать, я ее прекрасно понимаю. Потерять ребенка – это большое горе. Но как человека… нет. Доверие их семья в моих глазах потеряла навсегда.

– Вероника, я хотела бы с тобой поговорить и все объяснить, – начала она.

Резко повернулась в ее сторону. Боковым зрением я увидела приближающуюся к нам Милу и вздохнула с облегчением.

– Знаете, Анжелика Николаевна… Для чего бы вы сюда ни приехали, у вас ничего не выйдет. Возвращайтесь назад и не тревожьте нас больше, – строго сказала я.

– Вероника? – позвала меня озадаченная Мила.

– Все нормально, иди садись в машину! – сказала я подруге. – Не скажу, что была рада с вами повидаться. Надеюсь, больше вас не увижу. До свидания! – сказала я Анжелике Николаевне и, развернувшись, открыла дверцу машины.

– Дмитрий жив! – нервно воскликнула она, и от этих слов я замерла. – Я солгала тебе тогда! Мы хотели, как лучше! Слышишь? Дай мне шанс все тебе объяснить! – почти выкрикнула она едва не плача. – Я знаю, какой я совершила грех! Мне с ним и жить.

А я была шокирована ее словами! Как? Вот как можно солгать на такую тему? Сказать такое о собственном ребенке?!

– Я рада, что с Дмитрием все в порядке, – сухо сказала я, после чего, сев в машину, в смятении поехала домой.

Несколько дней я ходила, словно в воду опущенная. В моей голове просто не укладывалось, как такое возможно! Если это правда, что Дмитрий жив (если его мать снова не лжет), то… как он там? Как жил все это время? Искал нас или нет? А может, мы зря тогда уехали? Может, он все же искал нас и не нашел, – думала я, кусая от разочарования губы. Но тут же одергивала себя и ругала на чем свет стоит. Если бы хотел найти – нашел бы! Вон мать его нашла же нас, не поленилась! И зачем только она вновь появилась в нашей жизни?

Наверное, я бы еще долго ходила так, занимаясь самобичеванием, если бы не Мила. Она честно пыталась достучаться до моего сознания, чтобы выяснить, кто была та старушенция и что она сделала такого, что я сама не своя. Но разговоры оставляли меня безучастной. Я плохо начала спать, у меня стал пропадать аппетит, я перестала на что–либо реагировать. В конце концов, Мила, не выдержав, отвела меня в сторонку, чтобы Дима не видел, и влепила мне звонкую оплеуху, сказав, что я отвратительная мать, раз не замечаю сына и не переживаю за малышей.

И после этого во мне словно плотину прорвало! Я говорила и говорила, пока не высказалась! В конце немного поплакала и от этого мне стало значительно легче. И я поняла, что ничего страшного, в общем–то, не произошло. Ну приехала она, показалась, что с того?

Да, новость о том, что Дмитрий жив (если это все же правда), шокировала меня и немного выбила из колеи. Но и только! В нашу жизнь она не полезет, если только я ей сама не позволю. А я этого делать не собираюсь! Так что наша жизнь продолжается, и мы будем жить спокойно.

Вновь приступив к разбору бумаг в кафе, я непроизвольно возвращалась к одной и той же мысли: уехала мать Дмитрия из этого городка, как я ей посоветовала, или нет? Мила сказала, что за все эти дни Анжелика не появлялась в кафе. Возможно, она все–таки покинула город.

"Это было бы замечательно!" – подумала я.

Но мы глубоко ошибались.

В один из обычных вечеров, под самое закрытие кафе, она снова появилась в зале. Мы с Милой в это время сидели за столиком, пили чай и обсуждали всякие женские мелочи. Ее я заметила сразу, впрочем, как и Мила.

– Может, попросить ребят, и они ее быстро выставят за дверь? – тихо спросила меня подруга.

– Нет, думаю, это не поможет! Она придет снова, лучше разобраться с этим раз и навсегда! – произнесла я. – Принеси в мой кабинет, пожалуйста, два чая, и сделай так, чтобы нас не беспокоили, – попросила я, поднимаясь со стула.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с Анжеликой Николаевной.

– Здравствуй, Вероника, – ответила она.

– Прошу пройти в мой кабинет, где мы сможем спокойно поговорить и нам никто не помешает, – пригласила я пожилую женщину, стараясь при этом говорить и выглядеть спокойно, хотя внутри меня бушевала целая буря эмоций.

Зайдя в кабинет и устроившись удобней, я предложила ей присесть. Хотелось быстрее во всем разобраться и жить дальше, потому что я устала от раздумий и домыслов. Когда Анжелика уселась в кресло напротив, я сказала с нотками усталости в голосе:

– Рассказывайте, я слушаю!

– Она пришла к нам в дом под вечер. Представилась невестой Димы. Попросила нас выслушать ее и помочь, – сказала тихо она. – Она говорила так запальчиво, в нужных местах даже пускала слезу. Ей трудно было не поверить. Марина сказала, что у них с Димой любовь. Что они давно уже встречались, даже стали планировать свадьбу. Она говорила и говорила, рассказывая, как им с Димой было хорошо, – устало откинувшись на спинку кресла, Анжелика прикрыла глаза. – Потом она рассказала о тебе. О своей сводной сестре. Которая пыталась отобрать бизнес отца, но ничего не вышло. Она сказала, что ты, увидев ее с Дмитрием, стала ей завидовать, ну и так далее. Марина сказала, что у тебя есть сын, которого ты хочешь выдать за ребенка Димы. А Дима ребенка признал и бросил ее. Ведь он не может оставить своего ребенка, – она глубоко вздохнула и ненадолго замолчала.

А я пыталась осмыслить ее слова. В том, что здесь замешана Маринка, нет ничего удивительного. Я догадывалась, что эта змеюка вцепилась в Дмитрия мертвой хваткой и так просто от него не отстанет.

– Ты должна нас понять. Мы родители, мы переживаем за своего ребенка. Конечно, мы не поверили ей, по крайней мере, не сразу, но насторожились. Ведь в последнее время Дима и правда изменился, стал вести себя по–другому, нам ничего не говорил. Это настораживало, но лезть к нему мы не спешили. Ждали. Чего? Не знаю! – женщина посмотрела на меня. – Однажды поздно вечером нам позвонила гувернантка с того дома, где вы отдыхали. Она много лет работает на нас, семью знает хорошо. Она сообщила нам о том, что сын приехал на остров. И приехал не один, а с женщиной и ребенком. Это подействовало на мужа как красный цвет на быка. Он сорвался из дома с утра и помчался на остров, ну а я следом увязалась, – она глубоко вздохнула. – Сына я очень люблю и доверяю ему. Я знала: если сын что–то делает, он делает это неспроста. И если он возится с вами, то значит он уверен, что ребенок его. Но мой муж… Он сам по себе человек тяжелый, даже жесткий. Он, возможно, постепенно свыкся бы с мыслью, что у него есть взрослый внук и принял бы вас в семью. Если бы ты тогда так яро не отреагировала на просьбу сделать тест и не сбежала. В глазах мужа этой выходкой ты только подтвердила слова Марины, – она печально улыбнулась.

Возможно, это и так, но того, что произошло, уже не исправить, так что слова сейчас бессмысленны. Поэтому на ее заявление я просто промолчала. Она же продолжила:

– Вернувшись домой, муж стал наводить справки о Марине, ну и о тебе тоже. Я не знала, что задумал Михаил. Позже, намного позже, когда уже ничего нельзя было исправить, я все узнала. Поверь мне, если бы я знала, что задумал мой муж, то я бы попыталась остановить его. Я бы предупредила сына, тебя. И этого всего бы не было, – она виновато посмотрела на меня. – Мой муж всегда был помешан на бизнесе. И когда он узнал, что отец Марины –его конкурент, у него возник план. Он хотел женить детей, тем самым объединив бизнес. Я во все подробности не лезла. Кто с кем первый связался, кто решил составить тот треклятый договор... Но я точно знаю, что сын его не подписал! – уверенно закончила она. – Все остальное, что я наговорила тебе… Мне пришлось это сделать! Ты не знаешь, на что был способен мой муж. Он угрожал. Но не мне, а вам! Он грозился испортить тебе с сыном жизнь. В гневе он ужасен! Я не хотела, чтобы вы страдали! Поверь мне!

Что касается ее мужа, то я охотно верю, что он еще тот тиран и на все способен. От чего Михаил Никитович так поступил, мне ясно: бизнес, деньги и власть. С Маринкой все тоже понятно: зависть и, опять же, деньги. Насчет того, абсолютную ли правду сейчас говорит Анжелика Николаевна – у меня есть сомнения. И я никак не могу понять, зачем она вообще мне все это рассказала? Да, от некоторых вопросов я теперь избавилась. И мне даже стало чуть легче. Но на что она надеялась, рассказывая мне это? На прощение? На то, что я дам возможность увидеть внука? Никак не пойму ее мотива!

– С этим все понятно, – сказала я, и задала вслух интересующий меня вопрос:

– Я никак не могу понять одного. Для чего вы мне все это рассказали?

– Я хочу попросить тебя о помощи. Знаю, ты не обязана что–либо делать после всего, что пережила по вине нашей семьи, – сказала она печально, – но…

– Помощи?! – удивилась я.

– Да.

– И какой же? – поинтересовалась я.

Не то, чтобы я собиралась ей хоть в чем–то помогать. Но любопытство, чтоб его! Мне просто стало интересно, что заставило ее проделать такой путь и рассказать мне все это.

– Все дело в Диме, – сказала она.

При этих словах я немного напряглась, что она хочет этим сказать? При чем тут мой сын? Она правда думает, что я вновь втяну во все это сына?

– При чем тут мой сын? – спросила я гневно.

– Нет, я имею в виду Дмитрия! – немного успокаивающе сказала она.

– Дмитрия? – удивилась я.

– Да! – подтвердила она свои слова. – Понимаешь, в той аварии он серьезно пострадал. Врачи сделали все, что от них зависело, но он так и не встал. Я обошла многих врачей, но все твердят, что это отчасти психологическое, – что он будет ходить, но если только сам того захочет, – сказала она. – Но он не хочет!

– Мне жаль, – сказала я искренне, мне правда было жаль его. – Но я–то тут при чем?

– Я прошу тебя, поговори с ним! – выпалила она. – Может, хоть тебя он послушает!

– Извините, но нет! – проговорила я серьезно.

Я не готова, морально не готова, ко встрече с ним. Всего неделю назад я думала, что он мертв, а теперь я должна просто взять и встретиться с ним? Нет уж, увольте! С меня хватило нервотрепки из–за встречи с Анжеликой Николаевной. А что будет со мной, если я встречусь с Дмитрием?! Нет! Я все–таки беременна, мне категорически нельзя волноваться.

– Вероника, пожалуйста! – умоляя, произнесла она.

– Нет! – стояла я на своем.

Я поднялась со своего места, намекая ей, что разговор окончен, и, обойдя стол, направилась к двери.

Анжелика Николаевна тоже поднялась. Она подошла ко мне… и опустилась на колени передо мной!

– Вероника! Я прошу тебя! Я потеряла мужа, а теперь могу потерять еще и сына! Он не хочет жить, несколько раз пытался покончить с жизнью. Смерть сына я не переживу! – плача говорила она. – Я знаю, мы вас серьезно обидели, нам нет прощения! Я не прошу нас простить, я прошу только поговорить с Дмитрием. Дай ему хоть крошечную надежду на жизнь.

Я не знала, что отец Дмитрия скончался и что с Дмитрием все так плохо. И сейчас у меня сердце обливалось кровью от осознания, что Дмитрий не хочет жить таким. Да, это непросто, когда здоровый молодой мужчина в одночасье становится беспомощным. Такое не многие могут пережить, а если еще и стимула нет, то для чего вообще бороться? Я прекрасно понимаю желание Дмитрия покончить с жизнью. Но решение свое менять не буду! Я уже все решила!

Я попросила женщину подняться и, как только она это сделала, сказала:

– Я вас понимаю! И мне жаль, что все так случилось, но я ничем не могу вам помочь.

– Не можешь или не хочешь? – проговорила она безэмоционально.

– Думайте, как хотите, – ответила я, открывая перед ней двери. – До свидания, Анжелика Николаевна, – проговорила я.

– До свидания, Вероника, – произнесла она и покинула кабинет.

Но не успела я захлопнуть дверь, как в нее проскользнула, словно мышь, Мила.

– Что этой старушенции было надо? – спросила она, усаживаясь в кресло. – И учти, лучше выскажись сейчас, чтобы не было повторения недавнего случая! – строго проговорила Мила.

– Мила! – сказала я устало.

– Что опять Мила?! – возмутилась она. – Я же как лучше хочу, о тебе же забочусь!

Я серьезно посмотрела на подругу. Чего мне сейчас меньше всего хотелось – так это разговаривать, но она все же права. Может, Мила посмотрит на эту ситуацию с другой стороны и подскажет, как мне быть в этой ситуации? Скрепя сердце, я все же вкратце пересказала ей наш с Анжеликой Николаевной разговор.

Мила молчала довольно долго, я даже стала немного сомневаться в правильности своего решения пересказать ей нашу беседу.

– Знаешь, я, конечно, твоя подруга и все такое…– начала она задумчиво. – И по идее, я должна сейчас сказать тебе, что ты поступила правильно. Но я не скажу тебе этого, даже не надейся! – серьезно произнесла она. – Да, ты сейчас отказала ей, по сути, из–за обиды. Потому что они с тобой нехорошо поступили. Но Ника, он все же отец твоих детей! Я понимаю, ты обижена, и ты имеешь полное право поступать так, как считаешь нужным… Такого прощать нельзя, но, по–моему, он имеет право знать, что скоро вновь станет отцом. – закончила свою тираду Мила.

Во многом подруга была права. И я это прекрасно понимаю! Но пока мне трудно на что–то решится. Для начала неплохо было бы все обдумать.

– Я знаю, что должна ему рассказать, да и в целом поговорить нам бы не помешало. Но я боюсь! Понимаешь? – сказала я. – Боюсь опять обжечься! Что, если все снова повторится? Я не выдержу такого еще раз! – проговорила я тихо.

Мила на это ничего не ответила. Да и говорить мы больше ни о чем не стали. Посидев немного в тишине, мы, не сговариваясь, собрались и отправились домой. Ничего, я отдохну, соберусь с силами и мыслями, а потом – что–нибудь да придумаю. Мне не впервой!

Уже неделя прошла после того, как я говорила с матерью Дмитрия, а я так ничего и не решила. Мысли не давали покоя. Так и эдак, я представляла себе нашу будущую встречу. Но каждый раз мне почему–то казалось, что все неправильно. Что я не обязана с ним говорить, что–то рассказывать. Раз он сам за столь долгое время не соизволил мне позвонить или хоть как–то дать о себе знать, то почему я должна? Да еще и детей ему навязывать. Это как–то неправильно.

Именно так я рассуждала до вчерашнего вечера. Как раз тогда я решила никуда ни ехать и никак не давать о себе знать Дмитрию. Я приняла решение, что раз он сам не хочет со мной связываться, то я тем более не буду. Но это было до того, как я легла спать.

Ночью мне приснился сон, от которого я проснулась с криком, вся в поту. Именно он заставил меня вскочить ни свет ни заря и начать собираться.

– Может, ты никуда не поедешь? – спросила сонная Мила. Всклоченная и лохматая, она сидела на моей кровати. – Может, ты просто позвонишь? Тащиться в такую даль… Это же ненормально! – возмутилась она и, подавив зевок, продолжила:

– Давай хотя бы я с тобой поеду?

– Нет, тебе нужно остаться здесь, чтобы присматривать за Димой и кафе, – сказала я строго.

– Но… хотя бы…

– Нет! – перебила ее я. – Я все решила! Постараюсь побыстрей со всем разобраться и поскорее вернуться, – проговорила я, защелкивая чемодан.

– Дима будет переживать, – неуверенно протянула Мила, поднимаясь с кровати, и, схватив мой чемодан, направилась к выходу.

– Знаю… – тяжело вздохнув, я направилась в комнату сына.

Присев на краешек кровати, я посмотрела на его кудри. Протянув руку, я чуть их пригладила.

«Он так похож на отца!» – подумала я.

Наклонившись, я поцеловала его в макушку и покинула комнату.

Да, сын будет переживать. Возможно, даже обидится на меня. Но я не хочу его вновь во все это втягивать. Поеду поговорю с Дмитрием, а потом просто вернусь назад. И все у нас с сыном будет хорошо, вне зависимости от того, как пройдет эта встреча.

Дорогу я перенесла гораздо лучше, чем думала, – было немного тяжеловато, но в целом неплохо. Сразу ехать в дом родителей Дмитрия я не собиралась. Остановилась в отеле, в заранее забронированном номере. Приняв душ, я прилегла отдохнуть. Но уснуть мне не удалось, – как бы я ни старалась, перед глазами до сих пор стоял ночной сон. Несмотря на то, что я пыталась о нем не вспоминать, он задел какие–то струны в моей душе. Что–то такое, от чего я поняла, что не хочу терять Дмитрия, какой бы он ни был плохой. И пусть мы не будем вместе, но мне хватит и того, что я буду знать, что с ним все в порядке. Возможно, только тогда я смогу успокоиться и выкинуть все ненужное из своей головы, сосредоточившись на детях.

Вывел меня из состояния задумчивости звонок телефона. Взглянув на дисплей, я занервничала и тут же ответила на звонок.

– Что–то случилось? – нервно спросила я.

– А что должно случиться? – переспросила меня Мила. – Вообще–то я звоню узнать, как ты добралась, как себя чувствуешь. Мы, знаешь ли, переживаем! – проговорила она.

От ее слов я вздохнула с облегчением. Дима хоть и большой мальчик, но я за него переживаю. Впрочем, как любая нормальная мать.

– Извини, я просто не привыкла к долгим разлукам с сыном, – сказала я тихо. – Как он там?

– Ничего, возмущается, что ты не предупредила об отъезде, а еще обижается, что не взяла его с собой. А так, в целом все нормально, – ответила Мила. – Ты лучше скажи, как доехала? Как самочувствие? – спросила она.

– Нормально, не волнуйся! – ответила я.

– Еще ведь не ходила? – спросила она.

– Нет… – честно ответила я. – Думаю, отдохну немного и пойду.

– Что ж, удачи тебе там! – сказала подруга.

– Спасибо!

Я заранее созвонилась с Анжеликой Николаевной, чтобы предупредить, что хотела бы поговорить с Дмитрием. Она, конечно, не сразу поверила в то, что я уже в городе и действительно хочу увидеть Дмитрия. Но сразу сказала адрес и сообщила, что выйдет мне навстречу. Не прощаясь, я отключилась, чтобы тут же приняться за сборы.

Она встретила меня возле дверей, вежливо поздоровалась и предложила выпить чего–нибудь горячего. Но я отказалась. Я в этот дом пришла не чаи гонять и беседы милые с ней вести. Я пришла увидеть Дмитрия и поговорить с ним. Извинившись, Анжелика Николаевна проводила меня до спальни Дмитрия. Да, он находился в родительском доме, для него специально подготовили комнату на первом этаже.

И вот, я стою у дверей в спальню Дмитрия, все никак не решаясь войти. Почему–то именно сейчас меня охватил страх. Страх того, что меня ждет за этой дверью. Мне почему–то хотелось развернуться и уехать. Уехать отсюда, из этого дома, из этого города. Но я не могу позволить себе эту слабость. Не для того я преодолела такое большое расстояние, чтобы уехать отсюда ни с чем.

Сделав глубокий вдох в попытке успокоиться, я поднесла руку к двери и тихо постучала. На стук никто не отреагировал, и, немного помявшись, я аккуратно приоткрыла двери и несмело вошла.

Помещение меньше всего было похоже на спальню. Скорее, оно напоминало больничную палату. И, хотя все приборы и аппараты в данный момент были выключены, все равно мне стало не по себе. Он лежал на специальной высокой койке. Рядом стояло кресло, а в нем сидел молодой парень в белом медицинском халате, читая книгу. По–видимому, он был тут кем–то вроде сиделки. Я подошла и тронула парня за плечо, тот дернулся и с испугом обернулся. А когда он увидел меня, его глаза расширились от удивления. Наверное, он подумал, что пришла хозяйка, а тут стою я, такая вся круглая. Я кивнула ему на дверь, тот намек понял и покинул комнату. Недолго думая, я присела в то кресло, где до того сидел парень. Выдохнув, я, наконец, перевела свой взгляд на Дмитрия.

В комнате царил полумрак и хорошо разглядеть что–либо было тяжело. Дмитрий спал, его черные кудри разметались по подушке. Мне захотелось провести по ним рукой, – так же, как совсем недавно я делала сыну. Лицо рассмотреть не получалось, и я перевела свой взгляд на его грудь, на ту часть, которую не прикрывала простыня. Весь его торс покрывали шрамы. Большие, которые были розовыми и выпуклыми, и маленькие, которые были еле заметны. Руки мужчины тоже были в шрамах, наверное, как и все остальное тело.

– Любуешься? – спросил хриплым со сна голосом Дмитрий. – И как, нравлюсь? – насмешливо добавил после небольшой паузы.

– Я даже не знала, что ты тогда так сильно пострадал, – сказала я тихо.

– И что бы ты сделала, если бы знала? Раньше бы пришла надо мной посмеяться? – горько усмехнулся он.

– О чем ты? Нет, конечно! – немного повысив голос, возмутилась я.

– Зачем ты пришла, Вероника? – как–то устало проговорил он, отвернувшись.

Я и так толком не видела его лица, а теперь он вообще от меня отвернулся. Это нормально, спрашивается? Я к нему пришла спустя полгода, в течение которых думала, что он мертв, а он лицо от меня отворачивает. Подумаешь, какие мы гордые, аж смотреть не хотим! Ничего, мы и так можем разговаривать, мы люди хоть и не менее гордые, но поумнее некоторых будем!

«Не собираюсь я нервничать, мне нельзя! Просто скажу, что хотела, и уйду».

– Я поговорить пришла, – сказала я спокойно.

– О чем? – удивился немного он.

– А разве не о чем? – спросила я его.

Я тоже была удивлена его вопросом, но при этом старалась выглядеть спокойно. Он думает, что нам не о чем разговаривать? Он это серьезно?

– Для начала поговорим о прошлом, потом – о настоящем, а в конце… о будущем, – проговорила я серьезно.

Но Дмитрию мой настрой, видимо, не понравился, так как он резко развернулся ко мне и, подавшись вперед, довольно грубо проговорил:

– Мне не о чем с тобой разговаривать! Возвращайся туда, откуда пришла!

Сейчас я смогла рассмотреть его лицо. И да, то что я увидела, меня повергло в шок. Шрам, который красовался на пол–лица. Он начинался над правой бровью, шел через глаз, щеку, а заканчивался почти на подбородке. Но он ничуть не портил его красоту, только добавлял мужественности и строгости. А еще мне непривычно было его видеть в такой ярости. Те пару раз, что я наблюдала его злым – ничто по сравнению с тем, в каком гневе он находился сейчас.

– Что? Не нравлюсь таким? – усмехнулся он.

– Отчего же? – ничуть не смутившись, ответила я. – По–моему, тебе так даже больше идет! – заверила я.

– Да ты издеваешься! – воскликнул он.

– Ничуть! – без капли иронии ответила я. – Но ты не отвлекай меня. Я приехала сюда не внешность твою обсуждать, а поговорить о нас, – все так же без шуток проговорила я.

– Нет, ты серьезно? – спросил он меня.

– Более чем! – заверила я.

– О, женщина… – простонал он и отвернулся.

– Что ж, тогда я начну рассказывать, а ты меня поправь, если что. Договорились? – спросила я у него, но он промолчал. – В общем, я не буду начинать все с самого начала и пересказывать все, что происходило между нами. Меня–то и мучает всего пара вопросов. Ответишь на них и я, возможно, уйду. Первый и, пожалуй, главный вопрос. Ты подписал тогда договор или нет? – спросила я.

– Откуда…? – удивился он.

– Нет, ты, конечно, можешь не отвечать, если не хочешь…– начала я, но он меня перебил.

– Нет, я не подписал тогда договор. У нас с отцом был уговор, что я уезжаю за границу и забываю о вас, а он в свою очередь тоже забывает о вас и не лезет в вашу жизнь, – он говорил тихо, все так же не смотря на меня.

Ну что ж, хоть в этом его мать не солгала, что меня немного порадовало.

– Ладно, с этим разобрались. Теперь ответь, пожалуйста, только честно. Зачем ты все тогда затеял? – спросила я, впрочем, ни на что толком не надеясь. Не ответит на этот вопрос – задам следующий, у меня их много накопилось.

– Я уже говорил тебе, – ответил он.

– Нет, не говорил, – мотнула я головой. – Если ни хочешь – не говори, я и так догадываюсь, для чего ты все это начал. Тебе было скучно, и ты решил примерить на себя роль отца, ну и заодно…

– Нет! – воскликнул он. – Все не так было! Точнее, почти не так, – тихо добавил он. – Да, сначала я хотел привязать к себе сына и отобрать его у тебя. Но потом я понаблюдал за тобой и понял, что ты совсем не такая, какой хочешь казаться. Я узнал тебя с другой стороны, ты меня зацепила. Я хотел… я пытался сделать все, чтобы у нас получилась семья. Настоящая семья, понимаешь? Но у меня не получалось, потом еще родители… да и я сам. Ты прости за тот случай в домике. Я повел себя как сволочь. И мне нет прощения, я это понимаю! Вот только не могу понять, почему после всего, что случилось, после всего, что я сделал, ты пришла и сидишь тут? И как Сергей тебя ко мне отпустил? – закончил он свою речь.

То, что Дмитрий попросил прощения, не забыл – уже хорошо! То, что, судя по всему, я ему была не безразлична – тоже прекрасно! Но черт, каким боком тут замешан Сергей? Вот этого я понять не могу!

– А при чем тут Сергей? – все еще под впечатлением от услышанного, спросила я.

– Как при чем? Он же твой муж! Разве он не будет тебя ревновать? – спросил он озадаченно. – Я помню ту встречу. Ему явно не понравилось, что я трогал его женщину, – сказал Дмитрий.

Все, вот теперь я в полнейшем шоке! Оказывается, у меня есть муж, а я об этом ни сном ни духом! Вот это новости!

– Интересные у тебя сведения, – проговорила я задумчиво. – Я даже догадываюсь, кто тебе такое сказал, – хохотнула я. – Родители?

– Нет, Марина, – исправил он.

– Ага, как же без нее. Я не удивлена, – проговорила я. – И именно поэтому ты не пытался даже связаться со мной? – спросила я у него с осуждением.

– Да и ты, смотрю, не горела желанием общаться с калекой! – желчно сказал он.

– Ну, для начала, я не замужем. Скажу больше: после того случая мы с Сергеем больше не виделись, – с сарказмом ответила я. – А что касается тебя... Всего пару недель назад я была уверена, что ты мертв!

Дмитрий расширил глаза в изумлении и выдавил:

– Что?!