Ты моя

— До завтра и посидишь у нас, — бросил он сквозь зубы, и эти слова прозвучали как приговор. Его толстое, испещренное морщинами лицо не выражало ничего, кроме холодного безразличия. Повернувшись к молчаливому громиле, распахнувшему черную, словно вход в преисподнюю, дверь, он коротко бросил: — Отведи. Сам знаешь куда. И забери мобильник.

— Вы не имеете права! — голос Елены сорвался на визгливый, панический крик. Ее сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. — Меня будут искать! Меня…
Рука громилы, тяжелая и жилистая, впилась ей в плечо, и резкий толчок встряхнул все ее тело так, что у нее щелкнули зубы, а в глазах потемнело. Весь ее протест, вся воля разбились об эту тупую, животную силу.

— Тише, крошка! Не буянь… — его дыхание, пахнущее табаком и чем-то кислым, опалило ее щеку. — А то хуже будет. Давай трубу!

Пальцы дрожали так, что она с трудом нащупала в кармане телефон. Казалось, она отдает последнюю ниточку, связывающую ее с миром, с безопасностью, с жизнью. Маленький теплый прямоугольник, ее спасение, лег в его потную ладонь.

— Надоел нам твой паренек… — бандит говорил медленно, растягивая слова, и каждое из них падало, как камень, в ледяную пустоту, нараставшую внутри. — Вечно завтраками кормит, да обещаниями. А тебя хватится — раскошелится. Так что будешь вести себя смирно, ничего с тобой не случится. Сиди у нас для гарантии, так сказать, для ускорения его действий.

Он распахнул очередную дверь, и из темноты на нее пахнуло запахом пыли, затхлости и чего-то сладковато-гнилостного. Сильный толчок в спину — и она, споткнувшись, влетела в кромешную тьму. Дверь захлопнулась с глухим, финальным стуком. Щелкнул замок. Звук этот отозвался в ее душе леденящим душу эхом.

Она прислонилась к шершавой, холодной стене, пытаясь отдышаться, и лишь сейчас осмелилась осмотреться. Комната. Больше похожая на склеп. Пыль клубилась при каждом движении, въедаясь в легкие. Грязь лежала толстым, нетронутым слоем. Скупой свет угасающего дня, пробиваясь через заляпанное грязью окошко под самым потолком, выхватывал из мрака жуткие детали: груды пустых коробок, обломки мебели, какой-то бесформенный хлам.

«Вот я и влипла… по уши». Слезы подступили к горлу, горьким комом. «Угораздило же! В жизни бы не поверила…» Похищение. Это было что-то из криминальных хроник, из дешевых сериалов. Не с ней. Не сейчас. Не в ее размеренной, такой предсказуемой жизни. И самый страшный вопрос, сверлящий мозг: из-за кого? Неужели эти новые, такие интересные и милые знакомые… их улыбки, их дружелюбие — все это было маской? Маской, скрывающей вот это — грязь, страх, предательство?

«В следующий отпуск… если он вообще будет… я не выйду даже из дома. Никаких прогулок. Никаких новых встреч». Но мысль была такой жалкой, такой беспомощной против суровой реальности. Ее интуиция, ее внутренний сторож — все молчало, оказалось обманутым. Она окунулась в омут с головой, даже не попытавшись почувствовать дно.

«Если следующий отпуск состоится, как и следующий день…» — эта мысль пронеслась ледяным ветром, заставляя содрогнуться.

— Не убьют же они меня, верно? — прошептала она, обращаясь к багровому закату за грязным стеклом. Но солнце, безразличное к ее страданиям, уходило, затягивая за собой последнюю нить надежды. Перспектива провести ночь в этой гробнице, в полной темноте, без возможности даже присесть, вызывала животный, всепоглощающий ужас.

Отчаяние придало ей странных сил. Осмотревшись, она увидела обломок стула. Может быть… Может, можно добраться до окна? Подложив под ноги шаткие, рассыпающиеся коробки, она соорудила хлипкую пирамиду. Каждое движение отзывалось эхом в тишине. Сердце стучало: «Только бы не упасть! Только бы не услышали!» Она встала на самую вершину этого ненадежного сооружения, потянулась к защелке… И в этот миг все пошатнулось. Коробки сложились, как карточный домик. Она с грохотом рухнула вниз, больно ударившись щекой и локтем о бетонный пол. Острая, жгучая боль пронзила ее.

Она не сдержалась. Рыдания, долго сдерживаемые, вырвались наружу. Она сидела на груде картона, всхлипывая, прижимая окровавленную ладонь к ссадине на щеке. Локоть горел огнем. А вокруг сгущалась тьма. Не просто отсутствие света — живая, плотная, удушающая материя. И в этой тишине, ставшей вдруг оглушительной, послышался шорох. Легкий, быстрый. Потом еще один, уже в другом углу. Потом подозрительное, шевелящееся пятно тени. Она не была одна. Мыши? Тараканы? «Только бы не крысы… Господи, только бы не крысы…»

Время потеряло смысл. Минуты слились в часы, часы — в вечность. Сумерки за окном сменились чернотой ночи. Холод проникал через одежду, заставляя зубы стучать в такт бешеному стуку сердца.

— Помогите… — выдохнула она пересохшими, потрескавшимися губами. Это был уже не крик, а последний, отчаянный шепот затухающей души. — Кто-нибудь…

И в этот момент, сквозь гул в ушах и собственное тяжелое дыхание, она услышала это. Не скрип двери. Не шаги. Что-то гораздо более жуткое. Прямо над самым ухом, из самой стены, доносится тихий, мерный, влажный звук. Негромкое, размеренное… Шуршание.

Говорят, новые чувства убивают старые, а время лечит раны. Вранье. И то, и другое — лишь слабые болеутоляющие, притупляющие симптом, но не исцеляющие причину. Работа, постоянная, изматывающая, где приходится задействовать максимально все свои умственные и физические ресурсы — вот единственный действенный наркотик. Он не лечит, он калечит еще сильнее, выжигая нервные окончания души, оставляя после себя выжженное поле, на котором уже ничего не растет. Но зато на этом пепелище не чувствуется боли от старых, незаживающих ран. И это уже победа. Маленькая, горькая, циничная, но победа.

Елена была организатором конференций. Такая уж профессия выпала на ее долю. День ненормированный, зарплата сдельная, а в остальном — сплошные плюсы, если закрывать глаза на жирные, вопиющие минусы. Но работа была сносной и даже, в каком-то извращенном смысле, нравилась. Она создавала идеальные, отлаженные миры, которые жили ровно два дня. В этих мирах не было места хаосу, непредсказуемости и личному горю. Здесь всё подчинялось регламенту. Это был ее личный монастырь, ее аскеза.

За окном стемнело, растекшись по стеклу густой, непроглядной тушью. Практически все сотрудники, с веселым гомоном и планами на вечер, разошлись по домам. А молодая женщина, в силу своей придирчивой, почти маниакальной натуры, бродила по опустевшим залам, выискивая недочеты. Пальцы сами тянулись поправить уголок салфетки на фуршетном столе, смахнуть невидимую пылинку с кафедры. «Наверняка, что-то забыли!» — этот навязчивый комок тревоги сидел глубоко внутри, не давая ей покоя.

«Всё должно быть идеально!» — это был не просто девиз, это была мантра, щит и оправдание. Скрупулезность, въевшаяся в кровь, была одновременно и спасением, и проклятием. Она не давала расслабиться, не позволяла забыться, заставляя по десять раз перепроверять каждую мелочь, словно в идеальной расстановке стульев был сокрыт ответ на вопрос, как жить дальше.

Она проверила последние приготовления, механически отмечая в ежедневнике мелочи: смещенную табличку, чуть потускневшие стаканы для воды. Внутри клокотала тихая ярость на безответственность некоторых помощников. «Увы, не все люди идеальны...» — пронеслось в голове, и она поймала себя на мысли, насколько цинично и старо это звучало. Ей было всего тридцать два, а чувствовала она себя глубокой, уставшей старухой.

Лифты, по техническим причинам, не работали. Пришлось спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, ноющие, затекшие ноги гневно гудели после целого дня, проведенного на высоченных каблуках. Этот подвиг, достойный восхищения, который она повторяла изо дня в день, был частью образа, броней. Элегантность и красота требовали жертв, и ее здоровье стало одной из них. Она так глубоко погрузилась в водоворот своих мыслей — о незавершенных делах, о том, что вряд ли сегодня заснет, ведь неисправленные нюансы будут, как назойливые мухи, жужжать в темноте, — что странные звуки, донесшиеся с первого этажа, сначала не произвели на нее никакого впечатления. Просто фоновый шум.

Но потом, спустя мгновение, понимание и догадка буквально прошили всё ее тело электрическим разрядом леденящего душу страха. Это не был скрип двери или шаги. Это были хрипы. Глухие, прерывистые, похожие на звук, с которым из последних сил пытается завестись умирающий мотор.

Сердце Елены упало в пятки, а потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Адреналин, горький и острый, ударил в голову. Она, забыв про боль в ногах, почти полетела вниз, цепляясь за перила.

На лестничной площадке, в неестественной, сгорбленной позе, лежал пожилой мужчина. Его лицо было цвета влажной глины, с синюшным, страшным оттенком вокруг губ. Он хрипел, его грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, который, казалось, не мог пройти в пережатое горло. На удивление, ее паника отступила так же быстро, как и накатила. Сработал тот самый режим «идеального организатора», который умел действовать в кризисных ситуациях. Страх отполз в угол сознания, уступив место холодной, четкой собранности.

— Что случилось? Чем вам помочь? — ее голос прозвучал удивительно твердо, хотя внутри всё сжалось в комок.

Мужчина был плотным, весомым, но в ее отчаянном порыве нашлись силы перевернуть его, усадить, прислонив к стене. Пальцы дрожали, когда она расстегивала ворот его дорогой, но теперь промятой рубахи, давая доступ драгоценному кислороду. Он был мокрым от пота, и его тело издавало запах дорогого одеколона, смешанный с резким, животным запахом страха.

Он не мог говорить, лишь безнадежно захрипел и слабым, дрожащим жестом показал на внутренний карман пиджака. Она, почти не дыша, запустила руку внутрь и нащупала маленький пластиковый футляр. Нитроглицерин. Знакомый, до боли знакомый препарат. Год назад, в аптечке ее мужа лежал такой же. Еще одна рана, на которую безжалостно посыпали соль.

Она вложила крошечную таблетку ему под язык, чувствуя, как холодный пот стекает у нее по спине. «Только бы успеть, только бы помогло...»

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Его хрипы стали реже, ровнее. Ужасный синюшный оттенок на лице начал медленно отступать, уступая место болезненной, но уже живой бледности. Он смог сделать глубокий, хоть и с хрипом, вдох.

— Вам лучше? — ее собственный голос показался ей чужим, приглушенным.

— Спасибо... вы моя спасительница, — его слова были тихими, вымученными. — Я уж думал... что это конец...

— Я рада, что подоспела вовремя. Встать можете?

— Сейчас, сейчас, милая барышня... — он попытался улыбнуться, и это получилось у него мучительно и трогательно.

— Давайте я вас отведу до двери, в каком номере вы остановились? — она обняла его за плечи, взяв на себя часть веса, и повела, почти потащила на этаж. Он тяжело опирался на нее, и его дыхание всё еще было неровным.

— Как вас зовут? Буду знать, за кого Бога благодарить.

— Елена. Можно просто Лена.

— Как Елена Прекрасная... — в его голосе проскользнула слабая, но живая нота.

— Это в фильме «Троя» было, кажется, — она сама не ожидала, что выдавит улыбку. Что-то в этом человеке вызывало не просто жалость, а странную, мгновенную теплоту.

— Я знаю. Просто пошутил. А я Алексей Петрович... Хотя можно просто Алексей. К чему меня старить раньше времени? — он протянул ей ключ-карту, и они, как два потерпевших кораблекрушение, вошли в номер.

Она помогла ему опуститься на кровать, внимательно разглядывая его. Лет пятьдесят пять, не больше. Уставшее, но умное лицо, сильные, хоть и ослабевшие сейчас, руки. В глазах — испуг, стыд и бесконечная усталость.

— Давайте, я вызову врача? Насколько я помню, здесь они работают круглосуточно.

— Не надо, — он махнул рукой, и в этом жесте была такая безысходность, что у Елены сжалось сердце. — Уже ничего не сделаешь. Больное сердце. Сердечная недостаточность... Знаете ли — это не шутки! Иной раз заболит в груди, что просто нет сил даже одного шага ступить... Просто не стоило мне торопиться и всё. Жить буду. Да и я как бы уже пришел в себя...

— Припозднились вы, Алексей Петрович... — мягко сказала она.

— Ну, вот... Все, меня вы списали уже... Отставить! Называйте просто по имени.

— Хорошо, но я не из-за возраста, а из уважения, — она нашла в себе силы на теплую, почти дочернюю улыбку. — Меня тоже на работе все Еленой Николаевной зовут и, представьте себе, лишних морщин не появилось, как и седых волос. Но раз уж вы настаиваете...

— Да. Так и есть, я настаиваю.

— Где же вас так задержали? Лифт ночами не работает, требует ремонта.

— Кто ж знал? Нет у меня привычки — всякие там объявления читать.

— Понятно... — она смотрела, как он дышит, и ловила каждый звук, боясь услышать снова тот ужасный хрип.

Мужчина глубоко, с некоторым усилием вздохнул, и она почувствовала, как внутри у нее что-то ослабло. Кажется, худшее миновало.

— Решил подняться пешком и не рассчитал силу. После смерти жены Аннушки я сильно сдал. Очень даже сильно сдал.

— Мне жаль... — ее собственное горе, как эхо, отозвалось в душе. Она посмотрела на него по-новому — не как на случайного незнакомца, а как на товарища по несчастью. — Соболезную вам. — Она неожиданно для себя протянула руку и пожала его ладонь. Он ответил слабым пожатием. — Воды принести? Могу полотенце намочить… Хотите?

— Вы такая заботливая, Елена Николаевна… Благодарю.

— Я знаю, каково это... потерять любимого.

— А вы... кого потеряли? — его взгляд стал внимательным, пронзительным.

— Мужа. Он погиб в аварии год назад, — слова вышли шепотом. Она опустила глаза, медленно перевела взгляд к огромному, черному окну, в котором отражалась их с ним хрупкая, одинокая пара. Ночь за стеклом казалась бездонной и равнодушной.

— Такая молодая и уже вдова... — в его голосе не было жалости, лишь глубокое, братское понимание.

— Черная полоса может возникнуть на пути, независимо от статуса, богатства и планов на будущее... — их глаза встретились, и в этой тишине, в этом гостиничном номере, будто повисла незримая нить, соединившая две одинокие души.

— Простите... Да, к сожалению...

— Что поделаешь... жизнь — странная штука, — она смахла предательскую слезу, повернувшись к мини-бару, чтобы скрыть дрожь в руках. Воспоминания нахлынули, свежие и острые, как будто всё случилось вчера. Та самая рана, которую она так усердно пыталась прижечь работой, раскрылась и заныла с новой силой.

Они еще немного поговорили — о пустяках, о погоде, о конференции. Елена убедилась, что Алексею действительно лучше, и собралась уходить. Ее собственная усталость навалилась теперь всей тяжестью, превратив ноги в свинцовые колодки.

— Точно не надо врача? — на всякий случай, еще раз поинтересовалась она, уже стоя в дверях.

— Нет, нет... — сейчас он выглядел почти бодрым, лишь тень пережитого ужаса оставалась в глубине глаз.

— Хорошо отдыхайте! Может, завтра еще увидимся. Я здесь работаю. Подготавливаю конференцию. Кстати, о лекарствах... не забывайте их носить с собой.

— Не переживайте, Елена Прекрасная. Удачного вам дня. Пусть завтра все пройдет без сучка и задоринки!

— Приходите послушать. Вдруг, что интересное для себя услышите. После лекции будет фуршет.

— Спасибо. Звучит заманчиво.

— Тогда договорились, — ей вдруг стало до боли жалко отпускать эту внезапную, хрупкую связь. Общаться с ним было легко, как со старым другом. В нем чувствовалась та же грусть, то же одиночество, что и в ней. Неужели у него никого не осталось?

— Спокойной ночи!

— И Вам…

Верескова вышла из номера, и дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая тот островок тепла и общего горя. Такси до корпоративной квартиры показалось ей каретой, везущей в клетку. Время на отдых сократилось до смешного, но мысли были уже не о работе. Они были о синюшном лице, о дрожащей руке, о слове «Аннушка»... и о том, как странно жизнь сталкивает людей в самых неожиданных местах.

На следующее утро, в вихре последних приготовлений, она украдкой поглядывала на входящих гостей, надеясь увидеть знакомую фигуру. Но его не было. А потом началась конференция, и ее захлестнул водоворот событий: регистрация, приветственные речи, технические неполадки с микрофоном, которые чудом удалось устранить, нервные спикеры. В какой-то момент, разрываясь между залом и фойе, она о нем просто забыла. Ее мозг, как высокопроизводительный компьютер, отключил все лишние процессы, чтобы не перегреться.

Конференция прошла блестяще. Начальник, сияя, пожал ей руку, расхваливая перед коллегами. «Верескова — наш локомотив! На нее можно положиться в любой ситуации!» Приятно? Да. Но где-то очень глубоко, на дне опустошенной души, шевельнулась мысль: «А можно ли положиться на нее в том, чтобы просто жить, а не выживать?»

Попрощавшись со всеми, она поспешила вернуться в гостиницу, которую за последние дни стала считать своим личным полем боя. И прежде чем отправиться домой, к своему безрадостному, тихому убежищу, она подошла к стойке администратора.

— Извините, не было ли вчера или сегодня каких-либо происшествий с гостями? Медицинских, например? — старалась говорить как можно более безразличным тоном.

Администратор, юная улыбчивая девушка, удивленно подняла брови.

— Всё спокойно. Вас кто-то конкретный интересует?

Елена замялась. Она не знала его фамилии. Они были просто двумя одинокими кораблями, столкнувшимися в ночи, и она даже не спросила название его судна.

— Да, нет... Всё в порядке. Спасибо. Всего доброго!

Она развернулась и пошла к выходу, костяшки пальцев белели от сжатия ручки сумки. Можно было, конечно, подняться, постучать в его номер. Но что она скажет? «Здравствуйте, я пришла проверить, не умерли ли вы?» Нет. Не настолько они знакомы. Не ее это дело. Не ее забота. У каждого своя война, свои раны, свои ночи, пережить которые нужно в одиночку.

Она вышла на улицу. Вечерний город встретил ее прохладным ветром и равнодушным гулом машин. Она подняла лицо к небу, где зажигались первые звезды, и сделала глубокий вдох. Конференция закончилась. Завтра начнется новый день, новая гонка, новое бегство от самой себя.

Но мысли от чего-то то и дело возвращались к незнкомцу.

«Хоть бы у него все было хорошо, он ведь еще не так стар…»

Мужчина сказал, что у него больное сердце. Рассказал, что после смерти жены сильно сдал. Он шутил, что его не стоит старить. А сам был тем самым светилом, тем, кто спасал сотни других сердец.

Елене не хотелось бы быть последней, кто видел его живым, кто слышал его шутку про Елену Прекрасную, кто держал его за руку.

Иногда судьба посылает тебе шанс не просто отвлечься, а спасти кого-то. Или просто быть рядом в самый последний миг. И этот шанс, этот миг, проходят, растворяясь в суете, а потом оказывается, что это был не просто миг. Это был финал. Чей-то финал. И тишина после него оказывается оглушительной.

«Хоть бы у него все было хорошо», — мысленно повторяла она, как заклинание.

С той самой конференции, где состоялось мимолетное, деловое знакомство с Алексеем Петровичем, прошло чуть больше полугода. Целая вечность. Или, наоборот, всего лишь миг. Для Елены это событие стерлось из памяти, как стирается надпись на мокром песке под напором новых волн. Она и не вспоминала о нем вовсе – не до того было.

Сейчас она в очередной раз возвращалась из изматывающей деловой поездки. Голова гудела, будто улей, забитый до отказа цифрами, отчетами, графиками и жестким, неумолимым расписанием. Казалось, время сжалось в тугой комок, и его вот-вот вырвет наружу вихрем невыполненных дел. «Столько всего еще нужно успеть, – лихорадочно думала она, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу крошечные облака. – Просто выдохнуть бы…»

Недолгий перелет на самолете прошел в попытках усмирить этот внутренний ураган. И вот, она здесь. Родной Волгоград. Когда шасси коснулись посадочной полосы с привычным гулом и вибрацией, по телу Елены пробежала смешанная волна облегчения и новой, пусковой тревоги. Приехать – не значит приехать. Предстояло еще многое.

Верескова часто уезжала по работе, как и в этот раз. Ее подруга, Анфиса, у которой она временно проживала, уже давно привыкла к ее вечному отсутствию и не задавала лишних вопросов. Их дружба существовала в странном ритме пауз и ярких, но коротких встреч. Особенное перемирие наступало, когда Анфиса получала щедрые подарки, привезенные из командировок. Это был их немой договор, сладкая дань, которую Елена платила за свое непостоянство.

Ступив ногой на знакомые, чуть потрескавшиеся от солнца плиты тротуара, Елена невольно улыбнулась. Не просто улыбнулась – ее лицо озарилось изнутри, будто кто-то щелкнул выключателем в ее душе.

– Лето! – вырвался у нее восторженный, почти детский шепот.

Она зажмурилась, подставив лицо ласковым, живительным лучам. Это было ее самое любимое, самое целительное время года. В нем была магия – когда длинный, напоенный ароматами цветущих лип и нагретого асфальта день, нехотя уступал место бархатным, очаровательным сумеркам, а те, в свою очередь, – короткой, душной, таинственно теплой ночи. Сегодня небо было бескрайним и ясным, таким бездонно-голубым, что хотелось в него нырнуть, потерять дно.

– Гуляла бы и гуляла… – прошептала она, вдыхая полной грудью знакомый, неповторимый воздух родного города, в котором смешались запахи пыли, реки и цветущих акаций.

Пешие прогулки были ее отдушиной, ее личной психотерапией. Особенно вот в такие дни, когда сама природа будто улыбается тебе в ответ. Бывало, конечно, что и в июне дождь мог заливать горожан днями и ночами напролет, превращая улицы в мутные ручьи, но судя по всему, в этот раз природа была на ее стороне.

– Как красиво! – Идя по знакомой до каждой трещинки улице, Елена с удивлением отмечала, насколько пышно, почти буйно убраны деревья в свои яркие, сочные зеленые одежды.

Под ними, словно щедрый ковер, густо росла трава, усеянная пестрыми огоньками летних цветов – алыми всполохами маков, синевой колокольчиков, нежными шариками клевера, золотыми россыпями пижмы, белыми ресничками ромашек и оранжевыми пятнышками ноготков. А над этим праздником жизни игриво порхали бабочки-капустницы, и стоял неумолчный, убаюкивающий гул всяких букашек. Ей даже пчела попалась на глаза – пушистая, деловая труженица. Уж кого-кого, а ее увидеть в самом центре города она точно не ожидала. Сердце ее сжалось от нежного умиления. Жизнь, она везде пробивается, настойчивая и прекрасная.

Вот и родной двор, такой знакомый, с детства протоптанными тропинками. И подъезд, все так же требующий капитального ремонта, с облупившейся краской на стенах.

– Интересно… Анфиска дома? – Елена решила ей не звонить.

Ключи были надежно спрятаны в кармане сумки. А хозяйка, если и ушла, то в скором времени должна вернуться.

«Ведь я ей писала о том, что сегодня прилетаю. Кажется…» – в голове промелькнула неуверенная мысль. Память в последнее время стала подводить, выхватывая важное и пропуская мелкие, но такие необходимые детали.

Лена поселилась у подруги после той страшной трагедии. Ее будущий дом, ее собственная крепость, ее спасение – еще пока строился, а снимать жилье в одиночку казались неподъемными, лишними тратами, к которым она была материально не готова. Ведь ипотека съедала практически весь ее месячный заработок, оставляя лишь на самое необходимое. После внезапной смерти мужа ей отчаянно нужна была не просто крыша над головой, а моральная поддержка, живое плечо рядом. А тут – и подруга детства, и хоть какая-никакая, но экономия... К тому же, вдвоем было веселее, не так разъедала тоска. Так она и осталась с Анфисой.

Раньше, до того дня, что разделил ее жизнь на «до» и «после», Вересковы жили у родителей мужа. Большой, шумный дом, полный жизни. А после катастрофы Елене стало невыносимо находиться в тех стенах. Каждый угол, каждая вещь, запах утраченного счастья – все напоминало о случившемся, бередило и без того кровоточащие, незаживающие раны. Хотя она знала – ее душа будет вечно помнить и истекать кровью по этой утрате. Никакой переезд не излечит эту боль.

Как бы удобно и тепло ни было у подруги, стеснять бывшую одноклассницу Верескова не могла вечно, да и не собиралась. Внутри жила гордая, независимая женщина, которая не хотела быть обузой. Но строительство дома, в котором находилась ее будущая квартира, ее новый старт, по каким-то необъяснимым причинам все затягивалось и затягивалось. Поэтому она все чаще и чаще, тайком от всех, стала заглядывать в объявления о съемном жилье, с тоской и страхом рассматривая варианты.

«Пора, – сурово говорила она себе по ночам, глотая слезы. – Пора уже начинать жить сначала...»

Ей было всего тридцать два. Это еще не конец. Прошлого не вернешь, а жить одними воспоминаниями, каждую ночь засыпать, уткнувшись лицом в подушку, со слезами на глазах и переполненная до краев невысказанным горем – довольно сомнительное и бесперспективное занятие для молодой и все еще красивой женщины.

Жизнь, меж тем, шла своим чередом, безжалостная и равнодушная к ее личной драме. Неделя за неделей, лето сменило ароматную, нежную весну, и так всегда – ничьи личные проблемы, горести и печали, одной ранимой вдовы в этом огромном, безразличном социуме мало кого интересовали по-настоящему. Каждый жил в своем маленьком, хрупком мирке и крутился, как белка в колесе, пытаясь просто выжить.

Елена, сняв туфли, которые начали невыносимо жать, осторожно поставила небольшой чемодан на колёсиках у старой, покосившейся лавочки и присела на ее теплые, прогретые за день доски. Идти в душное, замкнутое помещение совершенно не хотелось. Ей не хватало простора, воздуха. У подруги имелась дача на окраине города, и молодая женщина с наслаждением представила, какая там сейчас царит сказочная, идиллическая атмосфера.

Лето – настоящий волшебник и художник, украшающий сады и огороды. Вот уже наливаются соком и румянятся сочные вишни, за ними, томясь на ветках, поспевают золотистые абрикосы и бархатистые персики. Большие, алые ягоды клубники, тяжелые от сладости, клонятся низко к земле, будто кланяясь солнцу. Постепенно «загорают» в его ласковых лучах еще недавно твердые и зеленые помидорчики, наливаясь соком. То тут, то там на ажурных арках, словно маленькие зеленые фонарики, завязываются огурцы. Кстати, она собственноручно, с любовью высаживала рассаду в этом году. После смерти любимого Елена старалась отвлекаться на всякие мелочи, находить спасение в простых вещах и активно готовиться к дачному сезону. К тому же Анфиса не очень-то любила возиться в земле, предпочитая готовый результат. Елену же, наоборот, силком в дом не затащишь! Она готова была часами полоть, рыхлить, поливать.

Что может быть лучше этого единения с землей? Работа с почвой, нежный уход за хрупкими ростками всегда дарили ей странное, глубокое умиротворение, словно она черпала новые, скрытые силы прямо от матушки-Земли, подпитывалась ее энергией. Еще Елена выписала себе целую тетрадку рецептов различных ягодных пирогов, открыток и штруделей. Муж очень любил выпечку со свежей малиной и ежевикой. А у Анфисы на фазенде росло и то, и другое в изобилии. Совсем скоро цепкие, колючие ветви ежевики будут сплошь усеяны гроздьями сладких, темно-фиолетовых, почти черных ягод, отливающих на солнце сизым налетом. «Вкусно-то как…» – подумала она, и на мгновение ее сердце сжалось от привычной, острой боли, смешанной со сладким воспоминанием.

Она не могла насладиться этим воздухом, этим миром. Именно здесь, на этой скамейке, глядя на играющих во дворе детей, она чувствовала себя по-настоящему живой. Ибо невозможно было грустить среди всей этой щедрой, буйной красоты и неиссякаемого источника жизни. Лето – это ведь не просто время года. Это – состояние души. Повсюду буйство красок, настоящий праздник плодородия, щедрости природы, и это приятное, всепроникающее ощущение тепла и уюта невольно передавалось и ей, заставляя верить в то, что новый день обязательно принесет что-то хорошее.

Наконец, собравшись с духом, она зашла в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла дверь. В комнате, которую она занимала, у окна сидела Анфиса. Но она не смотрела на улицу. Девушка с таким напряженным, сосредоточенным интересом рассматривала какой-то огромный, официального вида конверт из плотной, дорогой бумаги, что даже не услышала, как вошла Елена.

– Ну, привет! – постаралась Елена привлечь к себе ее внимание, скидывая туфли. – От тайного поклонника? – она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой. Анфиса, бойкая и жизнерадостная, времени зря не теряла. От ухажеров у нее отбоя не было, и порой Верескова невольно завидовала ей в чем-то мелком, бытовом... Наверное, в том самом, легком, почти детском умении оптимистично смотреть на вещи и радоваться каждому новому дню, как подарку.

– А… Это ты… Уже. – Брюнетка даже не взглянула в сторону гостьи, ее пальцы нервно перебирали уголки конверта. – Я думала… что ты завтра приедешь.

– Все хорошо? – насторожилась Елена, подходя ближе. – Ты какая-то не такая. Сама не своя. Расскажешь, что за письмо тебе прислали, что на тебе лица нет? – она попыталась заглянуть подруге в глаза.

– Нормально. Все. У меня. В общем… – Анфиса поднялась с подоконника и медленно приблизилась к соседке по квартире. В ее глазах читалась странная смесь вины и любопытства. – Это тебе. Письмо. – она протянула конверт, будто это была раскаленная сковорода. – Я имела наглость его прочитать... Не будешь бить? – она кокетливо, но как-то неуверенно прикрылась этим плотным листом, словно ожидая удара. – Кстати, я разочарована, ничего... интересного. Точнее, не поняла ни черта. Однако, чувствую, это нечто важное. И серьезное. Очень.

– От кого? – голос Елены дрогнул. Она взяла конверт. Он был тяжелым, солидным.

– От какой-то фармацевтической компании... «ВитаФарм», кажется... Может, это типа благодарность… Бла-бла… Бла. Я в этих ваших умных терминах и официальных оборотах ничегошеньки не понимаю… – Анфиса махнула рукой. – Или… может, это наоборот, претензия?!

– Мне? – Елена искренне, до глубины души удивилась. Ее брови поползли вверх. – Ничего выдающегося я не делала, чтобы меня благодарностями официально осыпали. Я всего лишь организовывала ту конференцию. Но и с претензиями вряд ли кто появится, инцидентов я не припомню.

Но внутри у нее все похолодело. Сердце, только что наслаждавшееся летним теплом, сжалось в комок ледяного, непонятного страха. Письмо от фармацевтической компании… Что все это может означать? Неужели опять какая-то проблема? Ей казалось, все давно улажено и забыто.

Дрожащими пальцами она достала из конверта несколько листов, испещренных мелким шрифтом. Глаза побежали по строчкам, выхватывая отдельные фразы: «…являлись организатором конференции кардиологов…», «…в такое-то время…», «…в таком-то городе и отеле…», «…обязаны явиться в офис…», «…для подтверждения своей личности…», «…улаживания неких формальностей…», «…не позднее, чем тридцатого мая с девяти до двенадцати часов утра…»

В ушах зазвенело. Воздух стал густым и тягучим.

– Так это же завтра, – голос Анфисы прозвучал глухо, будто из-под воды. Она смотрела на подругу с растущим удивлением и тревогой. – Сегодня двадцать девятое. Тридцатое – завтра. Ты только сегодня приехала, а тебя уже куда-то вызывают. Кошмар...

– Да? Точно… – Елена машинально перечитала дату. – Кошмар... – эхом повторила она.

– Может, случилось что? – голос Анфисы стал тише, почти шепотом.

Елена судорожно сглотнула комок, вставший в горле. Она еще раз, медленно, вчитываясь в каждое слово, прочла зловещее содержимое конверта. «Формальности». Какие формальности? Почему через полгода? Юрист… Зачем юрист?

– Есть один способ узнать... – ее собственный голос показался ей чужим.

– В самом деле, – Анфиса попробовала своей самой обезоруживающей, солнечной улыбкой разрядить нарастающую панику в комнате, но подруга не отреагировала, как будто ее и не видела вовсе. Она была вся в себе, в этом документе, в своих догадках.

– Хм... Странно это всё. Очень странно, – наконец, проговорила Елена, отрывая взгляд от бумаги. – Я вообще, не имею ни малейшего понятия, для чего меня могут вызывать к юристу фирмы? Я с ней сотрудничала аж полгода назад. Все расчеты закрыты, акты подписаны. Что еще?

Подруга лишь беспомощно пожала плечами:

– Я как все эти голограммы, печати и вензеля увидела, так забыла, как тебя звать… Честно, выглядит как вызов к директору в школе, только в сто раз страшнее.

От страха перед этой непонятной, давящей неизвестностью Елена неосознанно, с силой вцепилась в руку собеседницы, будто та была якорем спасения в бушующем море.

– Слушай, а пойдем завтра со мной, а? Что скажешь? Знаешь, ли... – ее голос сорвался, напомнил детский, молящий. – А то мне… Мне страшно одной. Не знаю, чего ждать.

Анфиса попыталась высвободить свою ладонь из этого смертельного захвата. Тщетно... Чувствуя, что «пленница» ускользает, Елена вцепилась еще крепче, ее ногти впились в загорелую кожу подруги.

– Хорошо, хорошо, я пойду! – сдалась Анфиса. – Руку верни, ладно? Она мне еще пригодится! Я ею, между прочим, пользуюсь!

– Спасибо! – теперь Верескова, ослабив хватку, начала радостно трясти правую руку Анфисы, которая кривилась от боли, так и не сумев окончательно высвободить конечность. И когда ей всё же это удалось сделать, отдернув руку, Елена успела заметить на ее безымянном пальце подозрительный, яркий блеск, которого раньше там не было.

– А ну-ка, ну-ка, что у тебя там, на пальце? – забыв на мгновение о своем грядущем визите, Елена вновь потянулась к руке подруги, чем вынудила Анфису буквально отскочить на полметра в сторону, как школьница, пойманная с запиской.

– Представляешь?! – срывшись на счастливый, восторженный визг, выпалила Анфиса. – Пока тебя не было... Михаил сделал мне предложение! Вчера! В ресторане!

– О-о-о! Вот это новость! – Елена ахнула, и ее лицо, только что искаженное тревогой, теперь озарила искренняя, радостная улыбка. – Поздравляю! Правда-правда! Это же чудесно!

– Спасибо, дорогая... – Анфиса смущенно улыбнулась, разглядывая свое колечко.

Она обняла подругу крепко-крепко, по-настоящему. Как же здорово, как правильно, что Мишка, этот застенчивый и надежный, наконец-то, созрел и сделал предложение руки и сердца. Хороший, настоящий парень. Елена верила в их совместное, светлое и счастливое будущее всей душой.

– Я за вас очень рада! – воскликнула она и тут же, словно споткнувшись о собственную тень, вдруг, поникла... Радость за подругу столкнулась с суровой реальностью ее собственного положения. – Когда я должна съехать? – тихо спросила она. – Не волнуйся, потерпите меня пару дней, пока я что-то найду подходящее? Обещаю, не затяну.

– Прости... Лен... – Анфиска закатила глаза и с виноватым видом отстранилась. – Черт! Мне как-то неудобно даже говорить об этом! Подумаешь еще, что я тебя выгоняю в тот же день, как сама обручилась.

– Да брось! – Елена махнула рукой, стараясь придать своему голосу бодрости. – Неудобно – это шубу в трусы заправлять, а у вас новая семья зарождается, – она рассмеялась, уже почти по-настояшему, и игриво кинула в собеседницу небольшую диванную подушку. – Не переживай! Сегодня же, честно, посмотрю объявления. Все равно давно собиралась.

Анфиса расхохоталась, сбрасывая с себя напряжение, и тут же отправила мягкий снаряд обратно в подругу. Несколько минут они были снова теми самыми шестнадцатилетними девчонками, беззаботно веселившимися в своей старой школе. Они смеялись до слез, обстреливая друг друга подушками разного «калибра» – от маленьких думочек до огромного диванного «батона», вспоминая смешные случаи из школьных лет, когда вот так же могли дурачиться, не думая о завтрашнем дне, ипотеках, вызовах к юристам и проблемах взрослых, казавшихся тогда такими далекими и несерьезными.

Елена первая, совершенно выбившись из сил, с грохотом повалилась на диван, растрепанная и румяная.

– Фух! Вот же я устала, как собака! – простонала она, раскинув руки. – Думала, приду и просто рухну отдыхать, а тут ты… Сначала письмами-вызовами пугаешь, а потом такими новостями осчастливила! Голова кругом!

– Подожди... – хихикнула Анфиса, садясь рядом. – Может, завтра твои новости окажутся покруче моих. Фармацевтический магнат предложил руку и сердце? Или наследство от заокеанского дядюшки?

– Надеюсь, нет... – улыбка мгновенно сползла с лица Елены. – Мне бы с этим разобраться… Мне бы никаких сюрпризов.

– Ага... Завтра узнаем! – хозяйка квартиры за минуту ловко привела диван в порядок, снова взбив подушки, и улыбнулась, поправляя свои взлохмаченные битвой темные кудри.

– Пойдем чай пить, – предложила Елена, поднимаясь с дивана и подходя к своему чемодану. – Я там шоколадные конфеты с цельным фундуком и курагой привезла, твои любимые. – она с торжествующим видом достала оттуда огромную, нарядную коробку дорогих конфет.

– Даже не думай, что я откажусь! – изобразила голодную рожицу брюнетка, потирая руки. – Это именно то, что сейчас нужно! Чтобы запить сладким вчерашний стресс от предложения и сегодняшний – от твоего письма!

И они пошли на кухню, две подруги, такие разные, но такие родные, оставив на время все тревоги и страхи за порогом уютной кухни, где пахло чаем и надеждой на то, что завтрашний день все же принесет что-то хорошее.

На следующий день, к назначенному часу, Елена вместе с верной Анфисой подъехала по указанному адресу. Внутри ее встретила строгая атмостура официального учреждения и, к ее удивлению, направили прямиком к нотариусу.

Сердце Елены никак не желало успокаиваться, предательски колотясь где-то в горле. Глубокие тени под глазами и их красные белки красноречиво свидетельствовали о бессонной ночи. Отдохнуть у нее так и не получилось. Пижама впивалась в кожу грубыми швами, диван, подаренный друзьями на временное пользование, казался бугристым и враждебным, а подушка и вовсе превратилась в каменную глыбу. Каждая мелочь мешала погрузиться в забытье, а когда сознание все же начинало отключаться, из самых потаенных его нор выползали тревожные мысли и окончательно лишали покоя. Внутри росло и крепло смутное, но настойчивое чувство – чувство подвоха.

— Всё будет хорошо... Или плохо. Другого не дано! — попыталась расшевелить ее бывшая одноклассница своим обычным жизнеутверждающим тоном.

Елена с горькой усмешкой посмотрела на подругу.

– В том-то и дело, что вероятны оба варианта. Пятьдесят на пятьдесят. Понимаешь? Эта равновероятность исходов и пугает больше всего. Неизвестность.

– Будешь мучиться, когда точно узнаешь, стоит оно того или нет. Зачем терзать себя заранее?

«Легко говорить!» — пронеслось в голове у Елены. Она понимала, что слова Анфисы были разумны и лишены смысла, но ее собственный внутренний маятник раскачивался между надеждой и страхом с такой силой, что тошнило. Она шла по коридору, словно на казнь, ноги были ватными, а в ушах стоял нарастающий шум.

— Я с ума сойду... — простонала она, почти не осознавая, что произносит это вслух.

— Э... Только не сейчас... И не потом... не завтра. А вообще, лучше и не надо! — натянуто рассмеялась Анфиска, пытаясь влить в подругу хоть каплю своего оптимизма. — Расслабься.

— Хорошо, — механически ответила Елена.

Она закрыла глаза на секунду, пытаясь взять себя в руки. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Воздух в коридоре казался спертым и тяжелым.

«Ты никому ничего плохого не сделала», — зачем-то твердила она про себя, как заученную мантру. Но от этих слов не становилось легче. «Что за паника вообще? Отставить! Соберись!» — приказала она себе мысленно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Их встретила секретарша и проводила в кабинет. Нотариус — женщина средних лет в крупных очках, скрывающих уставшие глаза, и с высокой, тугой прической — уже ждала. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Елене, а затем остановился на Анфисе. Специалист с легким удивлением посмотрела на них поверх роговой оправы и недовольно нахмурилась.

— Кто такая? — сухо спросила она, кивнув в сторону подруги.

Елена почувствовала, как ее бросило в жар от этого пронзительного взгляда. Она заставила себя выговорить слова, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.

— Здравствуйте... Я Елена Верескова. А это... Это моя близкая подруга. Если вы не станете возражать, я бы хотела, чтобы она тоже присутствовала при нашем разговоре.

Нотариус лишь пожала плечами, всем видом показывая, что ей это безразлично. Затем она деловито достала папку с бумагами и стала зачитывать завещание. Слова сливались вначале в один невнятный поток, но потом отдельные фразы начали доноситься до сознания Елены с пугающей ясностью: «...Елене Николаевне Вересковой причитается полдома в престижном районе города Сочи на побережье черного моря и старинное украшение в виде кольца...»

Мысли смешались. «Это какая-то ошибка», — лихорадочно думала она. У нее не было богатых родственников. Все, кто ей дорог, были живы и, к счастью, здоровы. Да и жизнь ее близких не баловала особыми богатствами.

— Если честно... — голос Елены прозвучал хрипло и неуверенно.

— Да? — нотариус подняла глаза от бумаг.

— Я ничего не понимаю... — призналась Елена, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Что именно? Я могу еще раз зачитать завещание.

— Вы, наверное, всё же спутали меня с кем-то. У меня нет никого, кто мог бы оставить всё это... хм... богатство. Простое недоразумение! — с отчаянной надеждой в голосе Елена протянула свой паспорт, раскрыв его на первой странице. — Вот! Посмотрите на номер и серию... Всё тщательно проверьте! Прошу! Точно ошибка! Мне проблемы не нужны!

— Ага, — усмехнулась Ася, всегда готовая вставить свои пять копеек. — Тока барахлишко в новом домике разложишь, как явится настоящая наследница... Неприятная будет ситуация! Нам.. Точнее ей, — она указала пальчиком на Елену, — проблемы того рода не нужны!

— То есть, вы считаете нас некомпетентными? — с холодным достоинством сняла очки нотариус, и ее взгляд стал еще пронзительнее.

Елену охватила паника.

— Нет, конечно, нет. Что вы! Но ведь всякое в жизни случается. Особенно при оформлении различных документов. А может у меня есть однофамильцы? Двойники...

— Может и есть... конечно, — женщина еще раз медленно, изучающе пробежалась взглядом по Елене, — но всё это по завещанию принадлежит вам.

Она четко, по слогам, назвала ее фамилию, имя, отчество, дату рождения, адрес временной прописки, место работы и должность. Каждое слово било по сознанию, как молоток.

— Это ведь ваши данные? Судя по паспорту... ошибка исключена.

Елена была ошарашена, если не сказать большего. Она испытала настоящий шок, от которого земля ушла из-под ног. Она перевела растерянный взгляд на Анфису и увидела в ее глазах то же самое неверие. Они переглянулись, не зная, как реагировать. Радоваться? Но повод был слишком призрачным и странным. Бояться? Было от чего. Новость казалась приятной, даже очень, но поверить в такое... Она была абсолютно не готова. Пока...

Она не знала, что делать, чувствуя себя героиней чужой пьесы.

— Ваши данные? — настойчиво повторила дама в очках. — Всё ли верно?

Пришлось согласиться, но с тяжелым камнем на сердце. Елена кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Мои. Я вообще ничего не понимаю, кто мог мне всё это оставить?

— Алексей Петрович Савченко. Знаете такого?

Имя прозвучало, как выстрел. Лицо Елены мгновенно побледнело, кровь отхлынула к сердцу. Она медленно, будто в тумане, кивнула, потом так же медленно помотала головой, сама не понимая, что хочет сказать этим жестом.

— Вспоминайте! Так вот... — невозмутимо продолжила нотариус, — он скончался от сердечного приступа. Почти месяц пытались найти наследницу, то есть вас. Он указал вас в качестве своей преемницы. По сему, так как у него больше нет родственников, то всё досталось вам одной.

Первые несколько секунд Елена лихорадочно пыталась сообразить, кто такой этот Алексей Петрович Савченко. Каждый день она слышала десятки имен, обрабатывала тонны информации... И вдруг, словно вспышка, в памяти возник образ крупного мужчины, которого она тогда спасла в гостинице на лестничном марше. Его бледное, искаженное болью лицо, его слабый голос... И ее собственная глупая, роковая нерешительность.

— Он всё-таки умер... — прошептала она, и непроизвольно выступившие слезы застили ей глаза, горячие и горькие.

Анфиса сидела с ошарашенным видом, ее обычная живость куда-то испарилась. Она переводила испуганный, непонимающий взгляд с женщины в очках на расстроенную, плачущую подругу.

— Ленка, ты чего? Родственник твой близкий? — тихо спросила она.

— Потом... Всё потом... — Елена с трудом достала бумажный платочек и попыталась стереть предательские слезы, но они наворачивались вновь. — Что я должна подписать? — спросила она, желая поскорее закончить этот мучительный разговор.

У нее взяли и отсканировали необходимые документы для вступления в наследство и попросили подождать, пока оформят все бумаги.

— Да, конечно... — автоматически ответила Елена.

— Это займет очень мало времени, — вежливо, но безразлично заверила секретарь.

Они вышли из кабинета и присели на жесткий диван в коридоре. Прохладная обивка немного освежила разгоряченную кожу.

— Ну, рассказывай! Кто такой этот Алексей Савченко, почему я о нем не знаю? — шепотом, но с нажимом спросила Анфиса.

Елена поняла, что снова плачет. Ведь она хотела вызвать врача! Почему послушала того мужчину и не стала настаивать? К чему привели эти его геройства? Чувство вины, острое и гнетущее, сдавило горло.

— Дорогая... Не расстраивайся. То, что случилось, уже в прошлом и не исправишь, — попыталась утешить ее Анфиса, но ее слова прозвучали пусто.

— Да я и сама толком его не знаю, — сквозь слезы начала Елена. — Помнишь, я тебе рассказывала про пожилого мужчину, которому было плохо, по всей видимости, это он. Он только сказал, что его Алексеем Петровичем зовут, фамилию я-то не знала, а если бы не сказали про сердце, я, наверное, и не вспомнила бы никогда. Знаешь же, какая у меня суета вокруг?

Анфиса улыбнулась, и в ее глазах загорелись огоньки новых, стремительно рождающихся планов.

— Представляешь? Дом на берегу моря... Просто мечта! Теперь мы приедем к тебе в гости в медовый месяц, ты ведь не будешь против?

— Аська? Я тебя умоляю! — Елена с недоумением посмотрела на подругу. — Ты уже делишь шкуру медведя! Тоже мне скажешь, может там одни голые стены? И к тому же не дом, а всего лишь его половина. Кстати... Кому-то же принадлежит вторая часть дома. Интересно, кому?

Она задумалась, и новая тревога начала шевелиться в душе.

— Не узнаешь, пока не разведаешь лично. Так езжай и посмотри.

— Как у тебя всё просто! — с легкой завистью и удивлением воскликнула Елена. — У меня еще до отпуска два месяца. Не получится...

— У меня — просто, да! А у тебя вечно проблем воз и маленькая тележка! — надулась подруга, но в ее глазах читалось искреннее желание помочь.

— И что ты предлагаешь? — Елена поймала ее взгляд и не удержалась от улыбки.

— Всё решаемо, было бы желание! Так возьми отпуск раньше! Например, всего на две недели или за свой счет, в конце концов! Съезди и посмотри, что там и почем.

«Мне придется... Жить-то негде...» — с горечью подумала Елена, вспомнив, что скоро останется без спального места. Эта мысль придала ее намерениям практическую твердость.

На самом деле, ей уже и самой нестерпимо хотелось всё узнать, развеять эту мучительную тайну. Анфиса с таким энтузиазмом говорила, что стало просто невтерпеж.

— Сегодня же позвоню начальнику! — решительно заявила она, и тут же обернулась на приближающиеся шаги.

Секретарь нотариуса сообщила, что всё готово.

Елену снова пригласили в кабинет. Она машинально расписывалась в нужных местах рядом с галочками, ее пальцы дрожали. Затем ей вручили плотный конверт, тяжелую связку ключей и изящную коробочку.

— Ты теперь богата! — чуть ли не подпрыгивала от возбуждения всю дорогу обратно Аська.

— Похоже на то... — тихо ответила Елена. От сердца действительно отлегло, и маленький, робкий светлячок счастья начал согревать душу. Было невыразимо жаль того мужчину, а за то, что он для нее сделал, она чувствовала себя вечным должником.

Дома, за кухонным столом, они вскрыли бумажный пакет. С громким, весомым стуком на стол упали массивные, старомодные ключи и небольшая, обтянутая бархатом коробочка, а следом выскользнул еще один маленький конверт.

Анфиса с любопытством взяла связку, взвесила ее на ладони, а потом стала вертеть в руках, изучая каждую зазубринку.

— Странные ключи... Не находишь? Такие большие, словно там не дверь, а амбарный замок.

— Думаешь? — Елена увидела лукавый огонек в глазах подруги и отмахнулась от ее шуточек. — Да ну тебя, вечно что-нибудь ляпнешь.

Анфиса засмеялась, взяла коробочку и открыла ее. От увиденного она аж ахнула.

— С ума сойти! Вот это да.

Кольцо больше напоминало старинный перстень. В центре, в изящной оправе, сиял крупный прозрачный камень бирюзового оттенка, по форме напоминающий овал. Вокруг него рассыпалась россыпь мелких, ослепительно сверкающих кристалликов, очень напоминающих бриллианты.

Анфиса присвистнула, впечатленная.

— Дай посмотреть?

— Дорогущее... — мысленно прикинув возможную цену, Елена с некоторой нерешительностью протянула драгоценность подруге.

— Какая красота! Как считаешь, оно настоящее? — округлила голубые глаза Аська.

— Не знаю, — пожала плечами Елена. — Хм... Да мне все равно. Знаешь, я кольца почти не ношу.

— Теперь будешь носить? Я просто не позволю такую красоту запереть в шкатулке, оставив пылиться.

Елена улыбнулась ей, представляя абсурдность этой картины.

— Представь, что я приду на работу с этим королевским перстнем!

— А почему нет? — с искренним непониманием спросила Анфиса. — Между прочим, это твоя жизнь и твое право решать, что тебе носить, а что нет.

— Ладно, не будем спорить. Кольцо пусть пока полежит. Согласись, подобные украшения не на каждый день. Нужен праздник какой-нибудь, торжество. Это нарядная вещь! О, точно! Я надену его на твою свадьбу.

Пока Анфиса, завороженная, продолжала рассматривать кольцо, Елена вскрыла конверт, достала оттуда сложенный лист бумаги и начала читать. С каждым словом ком подкатывал к горлу, а слезы застилали глаза.

«Милая Елена, мой дорогой ангелочек, ты была послана мне судьбой, чтобы еще на небольшой период времени продлить мою одинокую жизнь. Но теперь, я знал, что должен сделать, пока часики тикают. У нас с тобой оказались одинаковые судьбы, мы оба потеряли самых любимых и родных людей. Скоро я встречусь на небесах с моей возлюбленной супругой и обрету покой. Тебе же уготован иной путь! Ты обязательно должна найти свою судьбу. Дарю тебе кольцо, которое принадлежало моей жене. Она искренне верила, что оно нас свело вместе и подарило счастье. Может и тебе перстень поможет найти свою любовь, ты ведь еще так молода. Я искренне этого желаю, ибо в твоих глазах и улыбке столько не раздаренной доброты и заботы. Всё что у меня было, я оставляю тебе, больше мне некому, так уж вышло. Я благодарю судьбу, что встретил тебя. Будь счастлива».

Алексей Петрович.

Вытерев сбежавшую слезу, Елена бережно положила письмо на стол. В ее душе смешались скорбь, благодарность и какое-то щемящее чувство несправедливости.

— Бедный Алексей Петрович... — прошептала она.

Анфиса бегло прочитала записку и положила ее обратно в конверт.

— Вовсе не бедный, дорогая...

— Я не о деньгах, — тихо ответила Елена.

— Да-а, что будешь делать? — Ася вернула ей украшение. Елена поспешно, но бережно убрала его в коробочку и на мгновение прижала к сердцу. Не сказать, чтобы она верила в магическую силу колечка... Но оно стало теплым, почти живым символом чужой, но такой глубокой любви и доброты. И счастья, пусть даже чужого, ей очень хотелось вкусить.

— Следуя твоему совету, поеду и посмотрю, что там за полдома такие.

Не откладывая, она набрала номер начальника и, слегка запинаясь, попросила отпуск на две недели. К ее удивлению, за хорошую работу он отпустил ее без лишних вопросов.

Уже в аэропорту, ощущая легкую дрожь предвкушения, она заказала билет в курортный город Сочи и пошла собирать вещи в дорогу, чувствуя, что переступает порог в новую, неизведанную главу своей жизни.

Конечно, продолжаем. Вот следующая часть, переписанная в соответствии с вашими пожеланиями.

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы с легким толчком, и Елена наконец-то выдохнула. Не то чтобы она боялась перелетов, но все эти часы в замкнутом пространстве, наедине со своими мыслями, дались ей нелегко. Мысли путались, как клубок змей: неведомый дом, загадочное кольцо, письмо, полное тоски и надежды... и призрак человека, которого она не успела спасти.

Прекрасный город Сочи встретил ее зноем, обрушившимся шквалом ярких красок, непривычных запахов и гомонящей на многих языках толпы. Она прошла необходимую регистрацию, получила свой скромный багаж и вышла на улицу, щурясь от ослепительного солнца. С таким количеством вещей на автобусе добираться было не самым разумным решением, поэтому она решила найти такси. Стоило ей выйти на тротуар, как тут же, словно из-под земли, появился мальчуган лет десяти, цыганской внешности, с живыми, слишком взрослыми для его возраста глазами.

— Помочь такой красивой девушке нанять такси?

Елена насторожилась, но в голосе мальчишки звучала такая деловая уверенность, что она невольно улыбнулась.

— Нет... Спасибо, думаю, я и сама справлюсь, — ответила она, мысленно проверяя, все ли сумки на месте.

— Тетенька, может, и справитесь, да с вас втридорога сдерут. А я знаю, где недорого возьмут.

«Вот как, — подумала Елена, — маленький предприниматель». Ее настроение было достаточно легкомысленным, чтобы пойти на авантюру.

— Понятно... — протянула она, делая вид, что раздумывает. — Хорошо, твоя взяла! И сколько ты хочешь за свои услуги?

— А сколько не жалко прелестной и доброй барышне! — подмигнул паренёк, и в его ухмылке было столько нахального обаяния, что Елена рассмеялась.

У нее было хорошее настроение, и она позволила себе это маленькое доверие незнакомому городу. Она дала мальчику возможность почувствовать себя нужным.

— Хорошо, давай зови своего недорогого таксиста!

Он свистнул, махнул рукой, и через несколько секунд к тротуару подъехала желтая машина с характерными шашечками. Водитель, улыбчивый мужчина средних лет, вышел и помог загрузить багаж. Елена дала мальчику пятьдесят рублей и поблагодарила, не удержавшись от шутки:

— Спасибо, надеюсь, ты меня не обманул?

Цыганенок ловко убрал деньги в замусоленный карман и с той же бесстыдной ухмылкой посмотрел на нее.

— Обижаешь, красотка. Фирма гарантирует!

От такого фривольного обращения Елена чуть не поперхнулась. Проводив глазами задорного мальчугана, она села в машину и назвала отель, в котором заранее забронировала номер. «На всякий случай, — подумала она с легкой иронией, — еще неизвестно, что за груду камней представляют собой эти унаследованные полдома».

— Вы работаете в паре, как я поняла, — не скрыла своей догадки Елена, обращаясь к водителю.

— Да, он прибегает, а я позволяю ему немного подзаработать. И мне хорошо, и ему тоже. Они же цыгане, нигде не работают, а детей плодят, вот малыши с раннего детства и занимаются кто чем. Всякое бывало... Кто-то попрошайничает, а кто-то пытается хоть как-то подзаработать, я таких детей уважаю. А воришкам здесь не место, гоним взашей.

— Проблем не возникало с другими водителями? — спросила она, сама не зная, зачем выпытывает эти детали. Наверное, просто чтобы занять время и не думать о главном.

— А как же без разборок? — водитель улыбнулся ей в зеркало заднего вида. — Поначалу бывали трения, потом вроде все успокоились.

— Рада слышать, — кивнула Елена, глядя в окно на мелькающие улицы незнакомого города.

Вот они и подъехали к отелю. Она расплатилась, поблагодарила водителя и вышла. Стоило оказаться на свежем воздухе, как магия лета тут же забрала ее в плен. Елена закрыла глаза на секунду, вдыхая полной грудью. Воздух был густым, напоенным запахом моря, нагретого асфальта и каких-то южных цветов.

— Здорово. Отпуск. Наконец-то! — прошептала она.

Донесся пронзительный крик чаек, настойчивый шум прибрежных волн. На улице было жарко, но не душно. Приятная, вдохновляющая свежесть летела вместе с морским бризом. Она постояла несколько мгновений, забыв о сумках, о цели визита, просто наслаждаясь моментом, а затем поспешила в здание.

Оформление заняло совсем немного времени, и, зарегистрировавшись, она поднялась в свой номер.

— Просто и со вкусом, — с удовлетворением отметила она, осмотрев обстановку своего временного пристанища. Чисто, светло, все необходимое есть. И главное — тишина и покой.

Сразу ехать в новый дом она остерегалась. «Вдруг там и правда рухлядь? Лучше сначала прийти в себя». Немного передохнув, она переоделась в легкое зеленоватое платье, поймав свое отражение в зеркале. Бледное лицо, все еще носящее следы усталости и переживаний, но в глазах уже появился какой-то новый, неуловимый огонек. Любопытство? Надежда? Она вышла на улицу с твердым намерением прогуляться по набережной и ни о чем не думать.

Набережная Сочи оказалась именно такой, какой она себе ее представляла: шумной, многолюдной, полной жизни. Это было своего рода сердце города, куда стекались сотни туристов. Яркие вывески, запахи еды из многочисленных кафе, музыка, доносящаяся отовсюду... Она чувствовала себя песчинкой в этом бурлящем потоке, и это ощущение было по-своему освобождающим.

Она только и успевала крутить головой, рассматривая достопримечательности. В сердце царило странное, давно забытое тепло, разливаясь вместе с кровотоком по всем сосудам и клеточкам ее молодого, но такого уставшего тела. Она даже не заметила, что улыбается, давно не чувствуя себя настолько... живой.

Начиналась центральная набережная от морского вокзала. В самом начале стоял замечательный памятник по мотивам фильма «Бриллиантовая рука». Елена задержалась около него на несколько минут, не переставая улыбаться. К сожалению, в летнее время здесь было столько людей, что сфотографироваться с ним так и не получилось.

— Ну, что ж... В другой раз, — вздохнула она и двинулась дальше.

Здесь же находилось несколько ресторанов и магазинов. Вывески завораживали, ей хотелось запечатлеть на фото каждую, ибо все было сделано настолько искусно, что напоминало декорацию к какому-нибудь спектаклю. Не удержавшись от соблазна, она купила мороженое в вафельном стаканчике и, облизывая сладкие подтаивающие капли, продолжила изучать местные красоты.

Сначала она попала на большую площадь, которая называлась «Южный мол». Отсюда открывался вид на ворота порта, и она представила, как в шторм волны бьются об стену, с брызгами разлетаясь во все стороны. Сегодня море было спокойным и ласковым.

Она так давно не отдыхала. Сейчас ей казалось, что по мановению волшебной палочки она попала в другой мир, в параллельную реальность. Туда, где все счастливы и довольны, проблем и горестей просто не существует. Мир любви и безграничного солнечного счастья. Она на секунду задержала дыхание, подставляя лицо прохладному морскому воздуху, и рассмеялась в голос, поражаясь самой себе, собственной внезапной легкости. И отправилась дальше.

Музыки с каждым шагом становилось всё больше и больше. С плохим настроением отсюда точно не уйдешь! Почти каждый ресторан считал своим долгом держать певца или целую группу. Елена чувствовала, что еще немного, и ее ноги сами пустятся в пляс. Душа пела и требовала выхода эмоций наружу.

— Невероятно! — прошептала она.

И тут, на протяжении всей прогулки ее не покидало странное, щекочущее нервы чувство, что за ней кто-то наблюдает. Она оглядывалась, но вокруг было столько народа, что толком никого не заподозришь. Взгляды случайных прохожих скользили по ней и тут же переключались на что-то другое.

— Бред какой-то... — проворчала она себе под нос, списывая все на паранойю и усталость от непривычной обстановки.

Пока она смотрела по сторонам, любуясь статуей Тритона, группа подростков на велосипедах неслась навстречу. Один из них, оглянувшись на своих товарищей, не смотрел вперед. Столкновение с невнимательной зевакой казалось неизбежным. Елена замерла, не успев среагировать.

Но чьи-то сильные руки резко подхватили ее и оттащили с опасной траектории. Парень пронесся мимо, так и не осознав, что чуть не сбил человека.

— Ох! — вскрикнула она, сообразив, что только что произошло.

Все тело пронзила мелкая дрожь, сердце застучало где-то в висках. Она повернулась к своему спасителю и обомлела. Перед ней стоял молодой мужчина лет тридцати, и он был до жути, до мурашек по коже похож на ее погибшего мужа. Не одно лицо, но нечто неуловимое — посадка головы, линия подбородка, взгляд — делающее их невероятно похожими.

Кровь отлила от ее лица. Не отдавая себе отчета, она ухватилась за руку незнакомца, чувствуя, как ноги подкашиваются и отказываются держать ее. Мир поплыл перед глазами. Без этой опоры она бы рухнула.

«Это просто невозможно... Галлюцинация...» — пронеслось в голове.

Несколько секунд — и силы медленно вернулись. Она отдернула руку, словно обожгшись.

— С вами всё в порядке? — прозвучал приятный, грудной баритон.

И этот голос! Он был другим, но тембр... Тембр заставлял сжиматься сердце. Воспоминания волной нахлынули на нее, горькие и сладкие одновременно.

— Надо быть осторожнее и желательно смотреть, куда идешь, — добавил он, и в его глазах читалось искреннее беспокойство.

— Спасибо, — ее собственный голос прозвучал хрипло и чужим, руки все еще мелко дрожали. Внешность мужчины и его внезапное появление настораживали и пугали одновременно. «Мистика какая-то... Слишком много совпадений», — лихорадочно думала она, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— И? Вы — туристка или по делам в Сочи? — спросил он, не сводя с нее взгляда.

Мгновение Елена колебалась, но все же нашла в себе силы ответить, стараясь говорить как можно спокойнее:

— И то и другое.

Незнакомец с нескрываемым интересом посмотрел на нее. Его взгляд был живым, любопытствующим, совсем не похожим на задумчивый, немного отстраненный взгляд ее покойного мужа.

— Понятно... Значит, совмещаете приятное с полезным? — он улыбнулся, и его лицо сразу преобразилось, став более открытым и дружелюбным.

— Хм… Можно сказать и так, — ответила она, все еще чувствуя себя так, словно видит мираж в пустыне.

— Давайте присядем, — предложил мужчина, указывая на скамейку неподалеку. — Вы все еще выглядите не очень хорошо.

Она молча кивнула. Это была хорошая идея. Ноги действительно были ватными. Он сел первым, оставив между ними почтительное расстояние, и кивнул на свободное место рядом.

— Хорошая идея... Я столько километров прошла, рассматривая достопримечательности этого прекрасного города, что уже и ног не чувствую... Благо, обувь удобная, — пробормотала она, больше чтобы заполнить паузу.

— Меня Максимом зовут, можно Макс, — так меня называют друзья, — снова улыбнулся он, и эта улыбка была такой теплой и обаятельной, что Елена на мгновение забыла, как дышать. Показалось, будто даже музыка вдалеке стихла, уступив место стуку ее собственного сердца.

— Елена, — она слегка коснулась его протянутой руки. — А друзья иногда Леной называют...

— Давно приехала? Ничего, что мы на "ты" перейдем? — его тон был таким естественным, что это не вызвало протеста.

— Пожалуй, я не против. Сегодня заселилась в гостиницу и поспешила скорее гулять. Такая погода чудесная, — она сама удивилась своей откровенности.

— С приездом!

— Благодарю. Здесь очень красиво, но и... шумно, — она оглянулась на проходящую мимо шумную компанию.

Их глаза снова встретились. В его, карих с золотистыми искорками, она не видела ни капли того знакомого, пронзительного синего цвета. Но сходство в чем-то другом было пугающим. Первым опомнился Максим, словно почувствовав ее смущение.

— Да и молодежь мотается, то на роликах, то на велосипедах... Вот и ты... с первого дня чуть не покалечилась... Обещаешь быть осторожнее?

В его тоне была такая легкая, ненавязчивая забота, что у Елены сжалось сердце. Она давно не слышала ничего подобного.

— Обязательно... — прошептала она, и ей самой ее голос показался каким-то сонным, завороженным.