Ты моя самая

Кифийская Империя. Меотия. Закрытый материк

Весенней порой в течение двух месяцев в период полнолуния по приказу любимейшей царицы-матери юные воительницы вступали в сексуальные отношения с чужеземцами или мужчинами, живущими по соседству, для продолжения рода. Родившихся девочек матери оставляли у себя, а мальчиков либо убивали, либо отдавали отцам.

В такие ночи, чтобы быть услышанными Богами, старейшие воительницы великого народа разводили костры на самой высокой горе Аморем и приносили дары: лучшие вина, фрукты, овощи, крупы, сладости, цветы — всё только ради того, чтобы эта ночь стала благословенной для каждой дочери племени, которая пришла совокупиться с мужчиной.

Полнолуние, гора Аморем

Три девушки в возрасте шестнадцати-семнадцати лет крались по лесу, стараясь забирать как можно дальше от священных костров, жарко полыхающих в ночи до самых небес. Дианира, старшая из них, выглядела очень необычно. У неё была смуглая кожа, как у адаров-завоевателей с соседнего острова, с которыми империя периодически воевала, и волосы красивого пепельного оттенка, заплетённые в две толстенные косы; тело выглядело натренированным и физически крепким. Мирра была чуть ниже ростом и смотрелась худой по сравнению с первой девушкой; у неё были крупные черты лица, большие миндалевидные глаза цвета спелого ореха, полные губы, а её волосы чернее самой ночи собраны в роскошный хвост на макушке и свободно струились по спине. Она постоянно тревожно озиралась на третью девочку, которая по сравнению с ними выглядела совсем малышкой, но была сказочно красива. Не так уж часто рождались среди воительниц такие беляночки: безупречная тонкая кожа, которая на солнце казалась прозрачной, волнистые волосы цвета спелой ржи и глаза цвета грозового неба. Ифина (так звали третью девушку) без конца спотыкалась и падала и постоянно хлюпала носом.

— Дианира, — робко позвала беляночка старшую подругу, в очередной раз запнувшись о камень и до крови разбив коленку. — Мне так страшно за наших сестёр, которые сегодня будут... — не смогла договорить и громко всхлипнула, быстро смахнула непрошенные слёзы, чтобы над ней не начали смеяться. — Которые должны… — снова не смогла досказать свою мысль до конца и зарыдала в голос. Остановилась и осела на землю.  

— Дианира, подожди, — окликнула Мирра старшую подругу и бросилась к малышке. — Ну что ты, родная, — с заботой проговорила она, помогая Ифине встать. — Ты не должна плакать, это не пристало будущей воительнице. — Притянула к себе девочку и быстро стёрла предательскую влагу с её лица. — Ты сильная!

— Что тут у вас? — Дианира двигалась как зверь на охоте — незаметно и бесшумно, и поэтому девушки вздрогнули, когда она заговорила у них за спиной. Встретилась взглядом с Миррой, понимающе кивнула и обратилась к малышке: — Ифина, может, ты тогда останешься здесь? — Она пыталась в полумраке рассмотреть лицо подруги. — Просто мы и так уже сильно опаздываем, и я боюсь, что всё пропустим. А вы ведь хотели узнать, через что придётся проходить и вам в будущем, которое уже не за горами. Что тут осталось-то? Каких-то пять лет.

— Ни за что! — Ифина гордо вскинула подбородок, хватаясь за короткие клинки, висевшие по бокам у неё на поясе. — Я должна это увидеть, чтобы тоже знать, — снова всхлипнула, — что меня ожидает как младшую в семье. 

Мирра нахмурила брови и до крови прикусила нижнюю губу. В её семье она была единственным ребёнком, матушка так и не смогла больше понести, хотя ещё дважды по приказу любимейшей царицы поднималась на ложе с мужчиной. Но закон был для всех един! В семье воительниц, будь ты младшая дочь или единственная, достигнув определённого возраста, должна вступить в интимные отношения с мужчиной, чтобы принести потомство, дабы твой славный род не угас. В Меотии каждый род обладал уникальными качествами, которые передавались из поколения в поколение.

— В моей семье помимо меня ещё три сестры, мне это вообще не грозит, — зло проговорила Дианира. — Пошла с вами чисто из любопытства, вдруг меня чего-нибудь особенного лишили, а я и не знаю. Вдруг мне это тоже надо, — и засмеялась каким-то неестественным смехом. 

Темноту ночи разорвал бой барабанов. Девушки ошеломлённо переглянулись между собой. 

— Я ведь говорила, что нужно выйти пораньше, — грозно подбоченившись, произнесла Дианира. — А вы всё канючили: “Надо подождать”, “Пусть окончательно стемнеет”. Из-за тебя, Ифина, мы теперь ничего не успеем увидеть. Слышите, как бьют барабаны? — Мирра с Ифиной, крепко обнявшись, испуганно кивнули. — Наших сестёр только что развели по шатрам. Таинство началось! Ну и что теперь будем делать?

— Бежим! — скомандовала Мирра и рванула со всех ног. — Я знаю короткий путь. 

Три будущие воительницы, даже не подозревающие о том, что их любовные истории в будущем будут передаваться из уст в уста среди грозных и непреклонных кифиек, мчались по тёмному лесу, сойдя с нахоженой тропинки. Рокот барабанов подстёгивал их и словно вёл за собой.

Об этой ночи говорили, что она сказочная. И это было правдой! Россыпь звёзд, мерцающих призрачным золотом на ночном небосводе, тёплый ветер, колышущий зелёную ниву на полях, ярко пылающие костры на горе Аморем и завораживающий бой барабанов, который с каждым мгновением становился всё громче и быстрее. Над долиной разносилось песнопение, это старейшие воительницы рода кружились вокруг огня в священном древнем танце. 

Девушки в нерешительности остановились, немного не добежав до шатров. Они не в силах были заставить себя подойти ближе и заглянуть за полог одного из них, чтобы увидеть своими глазами, в чём состоит таинство, после которого в их племени появляются новые маленькие воительницы; судьбами мальчиков никто никогда даже не интересовался.  

Из ближайшего шатра доносились громкие стоны. И было совершенно непонятно, кто их издаёт — несчастная сестра-воительница или же пришлый мужчина? Ифина дотронулась до руки Мирры. 

— Как ты думаешь, кто кого сейчас там убивает? — спросила она дрожащим от волнения голосом, в её огромных глазах стояли слёзы.

— Не знаю, — честно созналась Мирра. — Но, видно, нашей сестре совсем туго приходится. — В этот момент раздался короткий крик боли, на мгновение всё стихло, и из шатра снова понеслись стоны. — Этот гад мучает её, а мы спокойненько стоим и слушаем. Нужно помочь нашей сестре!

Её подруги никак не отреагировали на её слова, даже не пошевелились, стояли и буравили ненавидящим взглядом шкуры шатра, но каждая схватилась за своё оружие.

— Я спасу её, — твёрдо произнесла Мирра, доставая из-за голенища сапога огромный нож и решительно направляясь к шатру.

— Да ты что! — Дианира повисла на руке подруги и проехала за ней по траве. — Царица-мать никогда не простит тебе этого! Тебя изгонят из страны, отлучат от семьи. — Между ними завязалась борьба. — Да опомнись же ты! Подумай о своей матери. 

Стоны из шатра стали громче. Ифина зажала себе ладонями уши, чтобы больше не слышать этих звуков. 

— Да что же вы за люди такие? — Мирра остановилась, сбросила руку Дианиры и осуждающе посмотрела на подруг. — Прикажешь просто стоять и слушать это? Надо срочно что-то предпринять.

— Что именно? — Дианира разозлилась не на шутку. — Наши старшие сёстры дали своё согласие на это таинство! Они вошли в шатёр по доброй воли! — Брезгливо передёрнула плечами; воображение рисовала картины одну страшнее другой. — Что тут можно сделать? Потащишь их оттуда насильно?

— О, боги! Через какое же унижение приходиться проходить нашим сёстрам ради продолжения рода! — Мирра в сердцах выругалась.

Дианира не отводила своего взора от шатра. 

— Нет. Я через это точно не хочу проходить. Никогда! И смотреть на это я не буду, — зло проговорила она. 

— А я хочу это увидеть, — сквозь зубы процедила Мирра и, стараясь не шуметь, решительно двинулась к шатру. 

Пройдя пару шагов, она распласталась по земле и поползла в высокой траве, как учили на уроках маскировки. И чем ближе она была к шатру, тем отчётливее различала голоса и теперь точно знала, какая из старших сестёр находится в этом шатре. На ощупь нашла жгут, которым были стянуты две шкуры, подрезала его снизу и расплела, отодвинула край и осторожно заглянула внутрь.

Сначала Мирра обратила внимание на жаровни, расставленные по кругу, в которых догорали угли, распространяя слабый свет, а в центре шатра на разбросанных по земле шкурах расположились мужчина и женщина. Их тела переплелись между собой. Мирра пригляделась. Сестра лежала спиной на шкурах. Она обхватила мужчину ногами за пояс, а руками крепко держалась за его шею. А ещё… они двигались. Резко. Неистово. Бесстыдно. И в каждом их движении, стоне было что-то животное, дикое. Мирра зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса, а по щекам потекли слёзы. Мужчина вдруг запрокинул голову и зарычал, как зверь, словно торжествуя победу, а его крику вторил стон изнемогающей воительницы. 

Мирра отпрянула от шатра и, не разбирая дороги, бросилась бежать. Она в панике чуть не промчалась мимо подруг. Её схватила Дианира и повалила на землю. 

— Тише. Тише! Успокойся. — Резко повернула её к себе лицом и замерла: по лицу Мирры текли слёзы, а в глазах застыл ужас. — О, боги! Да что ты там такого увидела?

Ифину трясло от страха, она никак не могла решиться сходить к шатру и самой посмотреть на это загадочное таинство.

— Пожалуйста, — взмолилась она, опускаясь на колени рядом с Дианирой. — Расскажи, что ты там видела. 

— Там? — Мирра замолчала, пытаясь подобрать слова. — Они… — в нерешительности обвела взглядом лица подруг, раздумывая, стоит ли такое рассказывать вообще; перед её внутренним взором всплыла страшная картина: тела, бьющиеся в судорогах. — Там уже начались предсмертные конвульсии.

— Я так и знала. Так и знала! Что старшие сёстры обманывают, рассказывая нам, что в этом есть определённое удовольствие, — заголосила Ифина. — Они это делают специально, чтобы мы не боялись, когда придёт наша очередь проходить через это. 

Дианира притянула младшую подругу к себе и ласково погладила по голове, встретилась взглядом с Миррой.

— Всё настолько ужасно? — тихо поинтересовалась она. 

— Помнишь, мы однажды с тобой в степи видели, как дикий жеребец покрывал кобылицу? Тебя тогда ещё вырвало от этого зрелища, — безжизненным голосом проговорила Мирра. Подруга кивнула, а Ифина перестала всхлипывать и с интересом прислушивалась к разговору старших подруг; в отличие от них она никогда ничего подобного не видела. — Вот то, что там сейчас происходит, — она указала пальцем в сторону шатра, — выглядит гораздо хуже. 

У Дианиры глаза стали на пол лица. Ей очень хотелось спросить ещё кое о чём, но она не хотела смущать самую младшую, а та, услышав последние слова, снова залилась слезами. 

Они решили вернуться в лагерь. Никто больше ни о чём не спрашивал, ничего не говорил, каждая пребывала в своих тяжёлых думах и мысленно прощалась со старшими сёстрами, словно только что похоронила их. И ни одной из них не пришло в голову, что ни разу после такого таинства не умерла ещё ни одна девушка, а наоборот, через девять месяцев все эти кифийки праздновали удивительное событие — появление маленьких будущих воительниц.

Мирра шагала первой и молилась всем известным ей богам, чтобы её матушка взошла в следующем году на ложе с мужчиной и родила бы младшую сестру, и тогда ей самой никогда не придётся проходить через такое унижение. Она шла и повторяла как молитву:

"Я, Мирра из славного рода Тиадары, клянусь! Никогда не доверюсь мужчине! Никогда не разделю с ним ложе! И тем более, никогда не полюблю его!”

Четыре года спустя

— Мираша, — ласково позвала Меланта свою дочь, заглядывая в её комнату. — Да где же ты прячешься?

— Я здесь, — откликнулась Мирра, влетая в дом вслед за матерью. Как же она не любила, когда её называли этим детским именем! Ведь это могло значить только одно: её ждут неприятности. С тревогой посмотрела на самую грозную воительницу Меотии. — Ты была во дворце? — с опаской спросила, разглядывая парадный наряд своей матери. 

— Да, — не стала лукавить Меланта; она неторопливо сняла кольчугу и посмотрела на дочь. — Меня вызывала царица-мать, — тяжело вздохнула. — Она, правда, тебя приглашала, но ты сегодня поднялась очень рано и ушла из дома, а дело не терпело отлагательств. 

— Я упражнялась в стрельбе из лука на лошади. Капа, наконец, начала правильно выполнять команды и слушаться меня. Ни разу не ошиблась сегодня во время тренировок. — Глаза девушки радостно горели. — А помнишь, ты говорила, что у меня ничего не выйдет с этой строптивой кобылой? 

— Помню. Но сейчас я вижу, что ошибалась. — Меланта гордилась своей дочерью, которая, как и обещала, стала лучшей среди юных воительниц, и ей прочили великое будущее. Но она отказывалась повиноваться царице-матери и пройти последний обряд — стать женщиной. 

Вообще-то, в первые годы жизни маленькой будущей воительнице предстояло пройти множество ритуалов и обрядов: первое состригание волос, первое вкушение мяса и рыбы, первые шаги в “благоприятном направлении”, по-другому — выбор стези, по которой кифийка будет идти всю свою жизнь. По достижении десяти лет совершался обряд первого облачения в наряд воительницы — атрибут взрослой жизни. Наряд состоял из короткой юбки с разрезами по бокам, с нашитыми на неё защитными металлическими пластинками, подкольчужной рубашки, кольчуги из мелких звеньев с рукавами до локтя, и нагрудника. К такому наряду нужно было ещё привыкнуть, потому что весил он немало. В пятнадцать лет воительницы проходили обряд вступления в совершеннолетие — выбор своего оружия. Мирра мечтала о ещё одном ритуале — обрезании правой груди, чтобы та не мешала при натягивании лука, но получила запрет от самой царицы-матери. И правильно! Обряд разрешался только в тех семьях, где было несколько сестёр, ну и никак не младшей дочери. Меланта печально вздохнула: она так и не смогла больше родить девочку. И это теперь предстояло сделать её единственной дочери. 

— Тебя к себе зовёт Танаиса, — твёрдо произнесла Меланта, наблюдая за лицом дочери, которая прошла к кровати и устало рухнула на неё. 

— Я не пойду, — заупрямилась Мирра, подкладывая под голову пару подушек, набитых  душистой травой. — Я знаю, для чего она меня зовёт. — С вызовом взглянула на мать: — Я не буду этого делать! Это моё окончательное решение. 

— Тогда ты должна пойти и объявить о своём окончательном решении, — Меланта в точности повторила интонацию дочери, — нашей любимой царице-матери сама. 

— Не пойду! — категорически заявила Мирра, между её бровями пролегла тонкая складка. — Зачем мне туда идти? Она прекрасно и без меня знает об этом. И вообще, я боюсь с ней встречаться. — Мирра быстро отвернулась, пряча взгляд, в котором мать могла бы заметить сомнение и страх: вдруг какими-то немыслимыми путями её всё же вынудят дать своё согласие на это таинство!

— В славном роду Тиадары ещё никогда не рождались трусы, — жёстко сказала Меланта.

— Что-о-о? — Мирра подскочила на ноги. — Что ты такое говоришь? 

— Сколько можно бегать от этого? Ты не испугалась ни змеи, ни дикого кабана. Ты не испугалась даже адаров, которые напали на царицу-мать, когда она путешествовала к святому источнику. В тот день была убита Филомела, и тебе пришлось принять на себя командование и защитить нашу любимую правительницу. А тут какого-то мужчину бояться до дрожи в коленях? Стыдно!

— Я не боюсь. Это мерзко. Это гадко, — возмущённо закричала Мирра. — Я не буду через это проходить! Убью любого, кто дотронется до моего тела, выпущу ему кишки, отрублю руки, отрежу его… — с радостью перечисляла она всё, что хотела бы проделать с этими нечестивцами. 

— Всё. Хватит! — повысила голос Меланта. — Можешь не продолжать, я слышала сотни раз, что бы ты желала сделать с мужчиной. — Осуждающе посмотрела на строптивую дочь. — Тебе всё же придётся сходить к царице-матери. Нельзя игнорировать приглашение самой правительницы. У неё на твой счёт тоже есть окончательное решение, — голос Меланты неожиданно дрогнул, а глаза подозрительно заблестели, она часто заморгала. — Я всё же надеялась, что смогу тебя уговорить. Но, видно, не судьба!

— Мамочка, ты что? — Мирра испуганно бросилась к матери, взяла за руки и поднесла её ладони к своему лицу. — Что она тебе сказала? Почему ты так расстроилась? Меня что, насильно привяжут к ложу и позволят мужчине издеваться над моим обездвиженным телом? — это был самый жуткий её страх.

— Нет. Так больше ни с кем не поступают. Это осталось в тех далёких тёмных временах, когда наши законы были жёстче, а воительницы беспощаднее. Сейчас совсем другое время. Наши сыновья остаются живыми, а мужчины могут остаться и жить в нижнем городе, и я точно знаю, что многие воительницы встречаются с ними помимо обязательного таинства.

— О, боги! — Мирра пошатнулась. — Как можно добровольно встречаться с этими варварами? 

— Я тоже вижусь с твоим отцом, — призналась Меланта.

— Ма-а-ам! Как ты можешь? Зачем он тебе нужен?

— Не знаю. — Меланта выглядела смущённой, она сама до сих пор не разобралась в своих чувствах, но точно знала, что её тянуло к этому мужчине, и других она не хотела видеть рядом с собой. — Я очень тепло к нему отношусь, и когда думаю, что могу потерять его, вот здесь, — она положила руку себе на грудь, — становится так больно, словно мне вырвали сердце. 

— Ты стала уязвимой, — выдала Мирра своё нелестное умозаключение. — А это значит  — слабой. 

— Возможно, ты права! Но ради него я смогу пройти огонь и воду и даже пожертвовать своей жизнью. Знаю точно: он сделал бы для меня то же самое.

— О чём ты говоришь? Это ведь просто безумие, которое напало на вас обоих. Вот до чего могут довести частые встречи с этими варварами. — Неожиданно пришла догадка: — Мама, он ведь тебя заразил страшной болезнью — страхом. 

— Нет, это не страх. — Меланта улыбнулась. — Это называется любовью.  

— О, боги! Пусть меня минует это безумие!

— Дочь моя, ты не должна так говорить!   

— Почему? Почему я не должна так говорить? — Мирра исподлобья смотрела на мать. — Каждый волен сделать свой выбор. И это — мой!

— Я понимаю, — Меланта ласково улыбнулась дочери. — Но ты должна запомнить одно: мы лишь можем предполагать, как сложится наша жизнь, а боги располагают нами.

— Я сама творец своей судьбы, — в сердцах произнесла Мирра, переодеваясь для официального приёма у царицы-матери. — И я тебе это докажу. 

— Ты глубоко заблуждаешься.

Ожидая, пока её пригласят в главный зал, Мирра с тревогой расхаживала под дверью. За ней недовольно наблюдали воительницы, стоящие на посту. 

“Что же на этот раз придумала царица-мать? Она прежде никогда меня не приглашала во дворец. Мы всегда виделись только в неофициальной обстановке, а сейчас все советники и военачальники здесь. — Мирра покосилась на дверь, встретилась взглядом с одной из  воительниц и узнала Дианиру. То сочувствие, что читалось на её лице, напугало Мирру до дрожи в коленях. Она чуть не бросилась к подруге с распросами, но вовремя остановилась, вспомнив, что, находясь в карауле, нельзя было произносить ни слова. — Значит, всё гораздо хуже, чем я думала!” 

Дверь распахнулась, и Ария — главный советник Танаисы — пригласила девушку в зал. 

Мирра шла по проходу между своими сёстрами-воительницами и старалась ни на кого не смотреть, потому что боялась увидеть на лицах жалость и сочувствие. 

“Боги! Да что происходит?” 

Немного не дойдя до трона, опустилась на одно колено и приложила сжатый кулак к сердцу. 

— Здравия и процветания нашей Великой матери царице! — Мирра покорно склонила голову. — Пусть Боги благословят и одарят всеми благами земной жизни нашу любимейшую Танаису Кифийскую. 

— Поднимись, дорогая, — голос царицы величественно поплыл по залу. — И подойди ближе, я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь давать мне клятву в том, что сегодня по доброй воле отправишься на гору Аморем и пройдёшь через обряд посвящения в женщины. 

— Нет, — твёрдо произнесла Мирра, поднимаясь с колен и встречаясь взглядом с царицей. В зале повисла напряжённая тишина, казалось, все боялись даже дышать. — Я не могу дать такой клятвы, потому что не буду этого делать.

— Да как ты смеешь мне противиться? — Танаиса грозно поднялась с трона. — Ты обязана выполнить свой долг. Я не позволю, чтобы на тебе оборвался славный род Тиадары.  

— Я не буду этого делать, — Мирра вздрогнула: никогда прежде царица не повышала на неё голос. 

— Это окончательное твоё решение? — тихо спросила Танаиса.

— Д-д-да! — ответила Мирра, упрямо опуская голову. Она ожидала волны гнева, упрёков и укоров, однако ничего этого не последовало и девушка осмелилась вновь взглянуть на царицу. 

Танаиса спокойно опустилась на трон и начала переговариваться со своими советниками. Одна из них подала царице свиток и белую головную повязку, бросила сочувственный взгляд на девушку и, опустив голову, быстро скрылась за троном. 

— Хорошо. Быть посему! — Царица поднялась во весь рост и развернула свиток. — Повелеваю Мирре из славного рода Тиадары сегодня же покинуть Меотию и отправиться в Достарию в столицу Урслу для обучения в Шагосе.

Мирре показалось, что она получила удар под дых, который вышиб разом весь воздух из лёгких. В глазах потемнело. Она опустилась на оба колена и взмолилась:

— О, Великая царица-мать, прошу тебя, не изгоняй меня с той земли, где испокон веков жили и проливали свою кровь наши предки. 

— Ты можешь отказаться от своего слова и дать мне клятву, что вместе с другими девушками сегодня отправишься на священную гору Аморем, — ответила царица, даже не пытаясь скрыть надежду в голосе. 

— Нет. Никогда! — упрямо заявила Мирра, поднимаясь с колен. 

— Да что же ты делаешь? — зло прошипела царица и тут же громогласно приказала: — Оставьте нас наедине! Все!

— Но Ваше Величество! — возмутились её советницы; воительницы из личной охраны тоже зароптали.

— Я приказываю! — почти прорычала царица.

Вся челядь поспешно ринулись из зала. Царица терпеливо дождалась, пока за последним из них закроется дверь, и как только это произошло, сбросила с себя мантию из шкур гепарда, буквально подлетела к девушке и схватила её за плечи, хорошенько встряхнув. 

— Опомнись! В своём упрямстве ты перешла все мыслимые и немыслимые границы. 

— Тётя, прошу тебя, — на Мирре лица не было. — Не заставляй меня проходить через это унижение! И умоляю памятью наших предков, не изгоняй с родной земли. Вся моя жизнь была посвящена служению тебе, и я хочу, чтобы так оставалось и впредь. 

— Ради продолжения дела твоих предков ты и должна принести дитя в этот мир, иначе род Тиадары оборвётся. Как ты этого не понимаешь?! 

— Значит, пусть оборвётся! Но я никогда не подпущу к своему телу мужчину. 

— Тогда ты не оставляешь мне выбора. Сегодня, ещё до того момента, как твои сёстры соберутся возле храма Богини плодородия, ты покинешь Меотию. Я больше не оскорблю богов твоим отказом. 

— Но почему? Почему я должна куда-то вообще уходить? Почему я не могу остаться дома и служить тебе, как раньше? — Мирра не заметила, как сорвалась на крик, а такое поведение было недостойно и недопустимо для воительницы.  

— Потому что никто не может перечить воле царицы, пусть даже это и её любимая племянница. — Танаиса резко притянула девушку к себе и быстро поцеловала в лоб, словно прощалась, тихо прошептала на ухо: — Прошу тебя, покорись судьбе, пройди через последний, самый важный обряд, стань женщиной! 

— Никогда! — упрямо ответила Мирра. 

— Тогда ты сегодня же покинешь материк.

— Хорошо, — потухшим голосом произнесла Мирра. — Ответь только на один вопрос: почему именно страна оборотней? Чтобы я наверняка там сгинула? 

— Потому что когда-то очень давно мы каждый год отправляли к ним свою самую лучшую воительницу. — Танаиса не стала вдаваться в подробности и рассказывать, что каждый раз это были такие же строптивицы, как и её племянница. — В последний раз это была Алекта. 

— Лучшая лучница Меотии? — Мирра от удивления приоткрыла рот, вспоминая одну из самых влиятельных старейшин, которой уже было чуть ли не под девяносто лет.  

Эту воительницу еще называли убийцей оборотней. Она ненавидела их лютой ненавистью. Так сильно, что убивала не задумываясь любого зверя, встретившегося ей на пути, приговаривая при этом: “Хороший оборотень — это мёртвый оборотень!” Она просто была одержима жаждой их уничтожения! Кстати, у Алекты было пять дочерей, и поговаривали, что всех она родила от одного мужчины — самого обычного человека.

— Её-то за что сослали? 

— Ты меня не слушаешь! Это не ссылка, а обучение! Возможность соприкоснуться с миром мужчин. Ты будешь жить среди них, общаться с ними, и они будут обучать тебя. 

— Что-о-о, — Мирра взирала на царицу-мать как на безумную. — Чему могут научить мужчины? — голос её дрожал.

— Очень многому, — ровным, спокойным тоном произнесла Танаиса, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. — Не стоит недооценивать их силу и ум! Они принимают в свои стены только лучших и учат знаниям, которые невозможно получить ни в одном другом заведении. 

— А что, наши учителя и мастера уже недостаточно хороши? — в голосе Мирры послышалась плохо скрытая насмешка.

— Наши мастера и учителя всегда были и будут лучшими! — Танаиса пропустила мимо ушей сарказм племянницы. — Но Шагос — это верхушка, элита, которая набирает своих учеников из самых достойных в заведениях всего мира. И поверь мне, не каждый удостаивается такой чести — пройти в сердце шагосской долины, где находится родовой замок древних оборотней Берлогов.   

— О, боги, мне придётся жить в берлоге рядом с мужчинами? — завопила Мирра. — С этими вонючими, тупыми животными. Прошу тебя! Умоляю! Не отсылай меня. 

— Я буду только рада, если ты передумаешь и останешься. Дай мне клятву, и вопрос будет тут же закрыт, я разорву этот свиток, и мы забудем об этом разговоре.

— Нет. Никогда! 

— Тогда иди и собирайся в дорогу. — Царица медленно направилась к трону. — Разговор окончен! 

— Танаиса, — очень тихо позвала Мирра. — Если я выживу в суровом мире оборотней и людей, пройду это нелёгкое испытание, мне позволено будет вернуться домой? — И столько боли прозвучало в её голосе, что царица с сомнением взглянула на свою племянницу.

— Я ещё раз повторю: это не изгнание, а возможность соприкоснуться с миром мужчин, узнать их поближе и поменять своё мнение о них. И тогда у тебя не останется страха перед ними.

— Да что вы заладили — что ты, что мама? Да не боюсь я их! Они просто омерзительны мне! Слабы. Ничтожны. Ненавижу! 

— Ты поменяешь своё мнение по возвращению из внешнего мира, — уверенно произнесла царица-мать, опускаясь на трон. — Ты и сама сильно изменишься, по крайней мере, твои взгляды на многие вещи станут другими. 

— Ни за что! — отчеканила Мирра, гордо вскидывая подбородок, развернулась и зашагала к выходу. — Никогда не изменю своего мнения! 

— Я просто уверена в этом, — тихо произнесла Танаиса, провожая свою строптивую племянницу сочувствующим взглядом. — И помни, рано или поздно тебе всё равно придётся пройти через это и продолжить род Тиадары. 

— Это ты меня не слышишь, — Мирра взялась за золочённую ручку двери, но не открыла её. — Я говорю, что никогда не сделаю этого, а ты утверждаешь, что мне всё равно придётся через это пройти. Тогда в чём смысл этого изгнания? Какая разница? Оставь меня дома. Я буду усиленно думать об этом и, возможно, соглашусь пройти через таинство в следующем году. 

— Это я уже слышала в прошлом году, — царица-мать загнула палец на левой руке. — И в позапрошлом году, — загнула ещё один. — И в поза-позапрошлом году. Поэтому ты отправляешься во внешний мир. И смысл в этом огромный. 

— И какой же? 

— Тебя научат уважать мужчин!   

— Да ни в жизнь! — Мирра вышла из зала и помчалась сломя голову из дворца. — Да никогда! 

— Бедная, бедная моя девочка, — тихо проговорила Танаиса. — Как же тебе будет тяжело! — И тут же обратилась к одной из советниц, входящих в зал: — Димитра, отнеси ей моё сопроводительное письмо и повязку с древним символом, с которой обычно наши ученицы прибывают в Шагос. Да проследи, чтобы моя племянница ещё до вечерней молитвы взошла на корабль и отплыла от берегов Меотии. Скажи, что у неё есть неделя, чтобы явиться ко дню испытаний в Шагос. — Задумчиво помолчала и добавила: — И передай, что я буду крайне разочарована, если она вылетит в первый же день отбора и тем посрамит честь всего нашего племени. 

— Я всё поняла! — Димитра бросилась догонять разъярённую девушку.

Достария. Урслу

Путешествие по морю заняло два дня. Воительницы высадили изгнанницу в порту Бреудана и тут же отправились обратно. Дальше Мирре нужно было путешествовать в полном одиночестве. Одна радость: у неё была подробная карта Достарии и царица-мать позволила взять с собой Капу, хотя перевозить животное по морю оказалось то ещё удовольствие; через сутки лошадь укачало, как, впрочем, и саму Мирру.  

Поэтому зрелище было поистине незабываемым, когда воинственные кифийки внезапно появились из тумана на своём боевом корабле, причалили к берегу и выволокли бесчувственную полуголую девушку, а за ней кое-как вывели едва стоящее на ногах несчастное животное, бросили их на пристани и тут же убрались восвояси. Никто из зевак так и не решился подойти ближе, чтобы рассмотреть гостью. Правда, через какое-то время кифийка всё же смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в неизвестном направлении, ведя в поводу лошадь. 

Когда Мирра после двухдневного пребывания в море вступила на твёрдую землю, её начало бросать из стороны в сторону так, словно она, как в детстве, объелась забродивших ягод. Кстати, именно в Бреудане ей пришлось купить эту странную одежду, которая называлась “плащ”. Вещь оказалась жутко неудобной: ткань постоянно оказывалась между ног и сковывала движения, и поначалу, с непривычки, Мирра даже несколько раз упала, наступив на полу плаща. Но и довольно полезной: прохожие перестали провожать девушку удивлёнными взглядами и осуждающе тыкать в её сторону пальцем. 

Никто ведь не предупредил, что женщины в этой стране одеваются иначе: наряжаются в платья с кучей оборок, с ног до головы обвешиваются странными бесполезными блестящими побрякушками, и от этого выглядят глупыми и слабыми. И ни у одной из них при себе не было даже самого маленького ножа. Зато каждый мужчина щеголял с мечом у пояса и выглядел грозным воином. 

Первое неприятное происшествие случилось тем вечером, когда хозяин постоялого двора, где она остановилась, чтобы хорошенько выспаться перед предстоящей дорогой, решил немного поучить свою неразумную жену. Женщина истошно кричала на заднем дворе, пытаясь увернуться от пудовых кулаков своего мужа, и жалобно молила о пощаде.

Мирра выпрыгнула к ним со второго этажа, перепугав скандалящую чету до полусмерти. 

— Как ты можешь позволять этой гниде бить себя? — Мирра перехватила руку мужчины и сдавила его кулак с такой силой, что тот взвыл от боли, опускаясь на колени перед воительницей. — Ты ведь женщина! — Медленно вытащила меч из ножен. — Умри, тварь!

И тут произошло невероятное: женщина с синяком под глазом, с разбитыми губами, бросилась заступаться за мужчину. Она повисла на руке с мечом, голося пуще прежнего:

— Пощади нашего кормильца! Не губи отца троих детей. У нас ведь два сына и малышка дочь. Я сама, дура, во всём виновата, улыбнулась ласково пригожему постояльцу.   

Мирра от удивления чуть не выронила меч. Если бы кто-нибудь ей сказал, что избитая женщина будет слёзно просить за своего обидчика, никогда бы в жизни не поверила.

— Прошу тебя, — и женщина залилась слезами, что не помешало ей освободить руку мужа из захвата воительницы.

— Как так случилось, что в этом мире женщины стали такими слабыми? — сама того не ведая, Мирра произнесла это вслух.

— Нет-нет, не слабые, — возразила женщина. — Сильные. Но зависимые. Мы всегда должны стоять за спиной мужчины. Они наш оплот и защита! Их слово — закон!

Хозяин постоялого двора презрительно усмехнулся, глядя на слегка опешившую воительницу, не удержался, высокомерно произнёс: 

— Так что знай своё место, женщина.

— А вот это, дружок, ты уж точно зря сказал! — сквозь зубы процедила Мирра, глядя ему в лицо.

Нет. Она не стала его убивать, но морду набила знатно, а ещё сломала руку, которой тот избивал свою жену, наставив синяки по всему лицу. И пообещала, что если тот ещё хотя бы раз замахнётся на свою женщину, быть ему бесполым существом.

— И хозяйство сможешь вести, и полезным в доме будешь, — со злостью чеканила каждое слово Мирра, глядя в глаза испуганному мужчине. — И дети твои сиротами не останутся, но спеси у тебя поубавится, коль эта висюлька больше не будет болтаться у тебя между ног. — Отбросила от себя жертву, как мусор, и тщательно вытерла ладони о мокрую рубашку, висевшую на верёвке. — Я тебе это обещаю! 

— Хорошо. Хорошо. Я всё понял, — дурнинушкой вопил хозяин постоялого двора. — Отпусти. Прошу. Не мучай больше. 

И она его отпустила. А наутро этот гад привёл городскую стражу, которая зачитала кифийке местный закон, в котором говорилось, что муж имеет полное право проучить свою нерадивую жену и никто не вправе в этот процесс вмешиваться. Мирре на первый раз назначили денежный штраф и повелели покинуть город в течение часа, иначе ей присудят принудительные работы в пользу города, законы которого она так бессовестно попрала. 

После этого происшествия Мирра решила больше не заходить в города и поселения и по возможности вообще избегать встреч с людьми.

Её маршрут от Бреудана до Урслу пролегал вдоль реки Яхма, исток которой находился на Шагосском высокогорье. В пути она охотилась в прибрежных лесах, из реки пила и ловила рыбу, купалась в заводях, спала на лежанке из мягкого мха и валежника, укрываясь плащом и шкурой, которую в её мешок положила мама. 

Мирра так спешила, что прибыла в столицу за день до отбора. Как же ей не хотелось заходить в город! Но нужно было всё разузнать: где состоится общий сбор, в какое время начнётся и какие будут заявлены испытания.

В память врезались последние слова царицы-матери: “Не посрами чести великих кифийских воительниц! Не позволь, чтобы тебя вышибли в первом же туре отбора. Пройди за стены. Стань лучшей!”

И она знала, что сделает всё возможное и даже невозможное для этого. 

Ведя Капу в поводу, Мирра медленно брела по тесным улочкам, стараясь держаться ближе к стенам и ни на кого не смотреть. От нескромных взглядов её укрывал плащ, на голову был накинут капюшон, а её оружие и походный мешок надёжно крепились к седлу. Взгляд девушки привлёк жёлтый лист бумаги, висевший на стене дома через дорогу. Ей пришлось перейти на другую сторону улицы, чтобы сорвать его. И слава всем богам, надпись была сделана на всеобщем языке. 

В нём говорилось о завтрашнем наборе новых учеников в Шагос. А жителям Урслу предлагалось за умеренную плату пройти в замок за первый круг защиты и посмотреть на грандиозное зрелище, в котором лучших из лучших из разных заведений мира будут учить уму-разуму великие и несокрушимые оборотни Шагоса. А вот о самих испытаниях не было сказано ни слова, зато указывалось место и время общего сбора.   

— Ну хоть это теперь знаю? — Мирра сложила листок пополам и спрятала во внутренний карман плаща. 

“Нужно будет вечером отнести своё сопроводительное письмо, но сначала найти ночлег, сытно поесть и хорошо отдохнуть перед испытаниями, а самое главное, снова не попасть в какую-нибудь передрягу”. — И она побрела дальше в поисках временного жилья.

Постоялый двор долго искать не пришлось. Он оказался на соседней улице и был переполнен, но для неё всё же нашлось место, правда, на чердаке. Мирра отвела Капу в стойло и договорилась с хозяевами постоялого двора, чтобы они присмотрели за лошадью. Щедро заплатила за её содержание и пообещала, что периодически будет появляться, чтобы навестить  свою строптивую кобылу. На том и порешили.

Урслу. Академия Шагос. День набора новых учеников

— Фух! Волнуюсь, как в первый раз, — произнёс Торольв — оборотень-волк, огромный мужчина с красивой густой шевелюрой орехового цвета, правда, по случаю праздника его волосы были заплетены в аккуратную косу сложного плетения; преподаватель по логистике вальяжно развалился в глубоком кресле и с интересом читал характеристики тех, кто в этот раз подал заявку на обучение. — Ребят, слушайте, в этом году у нас аж два гнома будет. — Лукаво посмотрел из-под кустистых бровей на своих коллег. — Обоих пропустим или кого-нибудь всё же отправим восвояси? 

— Оба с одного клана? — поинтересовался Сверр, учитель по маскировке — худощавый поджарый оборотень-лис с коротким ёжиком волос огненного цвета, выбритых у висков. — А ну-ка, дай взглянуть. Я люблю гномов, — прозвучало это так, словно он говорил о своих пристрастиях в еде. — Ух ты! Даже из враждующих кланов. — Поднял голову и торжественно произнёс: — Берём обоих. Это будет интересно, — довольно проворковал он, машинально приглаживая волосы на макушке.

— А я никогда не волнуюсь, — ровным тоном проговорил Альрик, преподаватель тактики боя и изучения ландшафта — оборотень-волк альбинос; он налил себе полный бокал пряного вина и прошёл к окну, с интересом взглянул на собравшихся претендентов и зрителей, которые расходились по своим местам на деревянных трибунах, сооружённых специально для этого случая. — Вот любопытно, всегда пишем точный час начала испытаний и всё равно приходят на несколько часов раньше, будто это важно, кто из них первым пройдёт через ворота. 

— Кстати, а ведь и правда есть такая примета: кто первым прошёл за ворота Шагоса, того непременно в этих стенах ждёт удача, — вставил своё слово хозяин заведения Берг Берриз — оборотень-медведь. Мужчина выглядел лет на тридцать, не больше, на подбородке у него был шрам, который проходил по шее и прятался где-то на груди, но это не портило его внешность. Глубокие серые глаза, обрамлённые густыми пушистыми ресницами, очень гармонично сочетались с потрясающей бурой шевелюрой, по-простому собранной в хвост. — Меня другое волнует: много ли в этот раз у нас магов? — поинтересовался он, подтягивая к себе кипу бумаг.

— Есть немного, — ответил лис, возвращаясь на своё место и пересчитывая заявки, которые он уже просмотрел. — Два эльфа и десять человек, — изумлённо присвистнул. — Етить-колотить, есть даже некромант из Кротворга. 

— Фу-у-у, — протянул Торольв, брезгливо передёрнув плечами. — Может, мы его того, ещё на первом этапе вышибем из наших стен? — с надеждой поинтересовался он.

— Ты же знаешь, нельзя. — Сверр откинул от себя лист и вытер руки о штаны, словно испачкался. — Кротворг сразу нам петицию пришлёт со всеми обидами, которые мы им якобы нанесли своим отказом. В последний раз, когда мы так сделали, нам пришлось выложить кругленькую сумму, чтобы хоть как-то возместить им моральный ущерб. 

— Нет. Мы не будем этого делать! — категорически заявил Берг, заводя мешающие волосы за уши. — И я вас очень прошу, не усердствуйте в этом году в своём стремлении выявить их слабости прямо на первом этапе. У вас для этого ещё будет время. Достаточно, чтобы ученик продержался хотя бы пять минут против лучших наших оборотней. И да, скажи, чтобы наши маги всё оружие заговорили, чтобы без рубленых и колотых ран в этот раз обошлось. И пусть проверят каждого без исключений на скрытый потенциал и наденут сдерживающие браслеты на любого, в ком почувствуют хотя бы малейшие задатки силы. Все знают наш закон: никто не смеет применять магию в этих стенах, тем более против других учеников. А стычек и так будет предостаточно, ведь каждый из прибывших мнит себя никак не меньше, чем пупом земли. 

— Как же я люблю сбивать с них спесь, — в предвкушении проговорил лис, сверкая зелёными в рыжую крапинку очами и довольно потирая руки. — Я выбрал двух своих соотечественников с последнего курса, они оба в совершенстве владеют любым холодным оружием. Равных им нет!

— Добро! Но предупреди, пусть контролируют свои силы. То, что они изучали в течение нескольких лет, эти бедолаги будут проходить ускоренным спецкурсом. — Берг подошёл к Альрику, который так и стоял со скучающим видом возле окна, но при этом слышал каждое сказанное слово. — Наши маги уже на месте?  

— Да, вон стоят возле ворот, браслетами бренчат. — Оборотень перевёл на ректора красные глазища, откидывая белые прямые волосы себе на спину. — Ты в этот раз будешь присутствовать на отборе? 

— Даже не знаю, — Берг спокойно посмотрел ему в лицо, а ведь немногие могли выдержать этот немигающий кровавый взгляд волка альбиноса. — Не люблю наблюдать за избиением слабых, — усмехнулся он.                                     

— Да ладно тебе, — Альрик заулыбался, показывая ряд белых и острых зубов. — Зато для них это хороший урок: сразу начинают понимать, что они здесь не лучшие, а самые обычные. 

— Глазам своим не верю! — воскликнул вдруг Торольв, подскакивая с кресла и роняя на пол кипу листов. — Этот год и правда особенный. 

— Да не томи ты! — сердито зашипел Сверр. — Говори уже, кто к нам ещё пожаловал? 

— Кифийка! — Торольв восхищённо улыбался. — Я ведь их никогда в жизни не видел и даже не представляю, на что они способны. Не верю своим глазам! В Шагосе будет обучаться самая настоящая воительница с Меотии.

— Да ладно, — усомнился Альрик, отходя от окна. — А ну-ка, покажи мне сопровождающее письмо, я точно скажу, так это или нет. — И решил пояснить: — Моим вторым увлечением является геральдика: девизы, вензеля. Я знаю, как выглядит личная печать Танаисы Кифийской.

— Ты, видимо, что-то напутал, — с тревогой произнёс Берг, направляясь к столу, чтобы ещё раз просмотреть общий список. — Если это на самом деле так, то мне срочно нужно сообщить об этом основателям Шагоса. Последний раз, когда к нам на обучение приезжала кифийка, — он задумчиво нахмурился, — кажется, лет семьдесят назад, в стенах Шагоса разразился какой-то жуткий скандал. — Его взгляд тревожно блуждал по списку прибывших претендентов. — Вот только я никак не могу вспомнить, что там произошло, но знаю точно: с этим событием связывают уход Хакона из мира людей. — Поднёс лист ближе к лицу, быстро прочитал: — Так и есть, написано: Мирра из рода Тиадары — прибыла из Меотии. 

— В общем, что я хочу вам сказать, — Альрик выглядел ошеломлённым, — это настоящая печать Великой царицы-матери. А род Тиадары значит только одно, — обвёл торжественным взглядом лица друзей, — эта девушка родственница самой царицы. — Тяжело вздохнул: — И да, нас ждёт очень напряжённый год. 

— Всё, я пошёл к старейшинам. — Берг не на шутку разволновался. Одна мысль, что среди них будет жить воительница, приводила его в тихий ужас. Все знали, что для кифиек, кроме женщин, никого больше не существует в этом мире, а мужчин они просто ни во что не ставят. — Нам нужен их совет! Может, лучше будет, если мы её отправим восвояси ещё на первом этапе с нашими глубочайшими извинениями и дарами, так сказать, в знак признательности за то, что посетили наши места.

— Навряд ли старейшины так поступят. — Сверр выглядел взволнованным, ему не терпелось увидеть собственными глазами воительницу. Он подбежал к окну и чуть ли не до половины высунулся во двор, пытаясь разглядеть среди собравшихся возле ворот хоть кого-нибудь, похожего на воительницу с Меотии. — Слушайте, а кто-нибудь из вас знает, как они выглядят? 

— Голые, злые и надменные, — процедил сквозь зубы Альрик, одновременно с этим занимая другое окно.

— Что, прям совсем голые? — не выдержал Торольв и тоже высунулся в окно, чуть не вытолкнув Сверра наружу. — А куда смотреть? — Поймал друга за пояс штанов и строго потребовал: — Покажите, где она стоит?    

— Так если бы мы знали это, — печально вздыхая проговорил Альрик.

— Э-эх, — осуждающе протянул Берг, наблюдая за своими друзьями. — Взрослые мужики, а ведёте себя, как прыщавые подростки. 

Все трое повернулись в его сторону и продемонстрировали самый радостный звериный оскал, при этом ни на одном лице не читалось и следа раскаяния. 

— Неужели тебе не любопытно, как выглядит кифийская воительница? — поинтересовался Альрик, хитро приподнимая брови.

— Нет, совершенно не любопытно, — категорически заявил Берг, беря со стола сопроводительное письмо кифийки и общий список. — Объявляйте открытие испытаний, а я к старейшинам. Пока проведёте первый отборочный тур, я посоветуюсь с ними и сообщу, что делать дальше с этой воительницей. 

— Берг, постой! — в один голос крикнули трое друзей и усмехнулись, смущённо поглядывая друг на друга.

— Да говорите уже, — Берг взялся за ручку двери и в ожидании остановился.

— А может, оставим её? — начал Сверр, сверкая зелёными глазищами. — Когда ещё такое будет: сама кифийка в стенах Шагоса? 

— Я такого же мнения, — твёрдо произнёс Альрик, без колебаний принимая сторону хитрого лиса. — Мне до жути интересно, как она сможет поладить со своими однокурсниками, которые по большей части все мужчины, — хитро сощурил глаза.  

— А я просто хочу увидеть кифийку, — немного обиженно проговорил Торольв; в отличие от друзей он так и продолжал высматривать среди учеников голую воительницу; ему показалось, что он заметил необычную девушку, но она оказалась одетой в шкуры.

— Берг,  — поддержал друзей Сверр. — Чем может угрожать одна-единственная воительница тысячам оборотней? Ведь стыдно же!

— Понимаю твои чувства, но я обязан рассказать об этом основателям! — Берг выглядел обеспокоенным. — Не знаю, что произошло много лет тому назад, но старейшины настоятельно рекомендовали незамедлительно сообщить, если у ворот Шагоса однажды объявится кто-то с закрытого Меотийского материка. — Губы его скривились в усмешке. — И вот она сейчас стоит за воротами. 

— Понятно. — Альрик скрестил руки на груди. — Раз должен сообщить, сообщай. А мы пока объявим о начале состязаний.

— Хорошо, — коротко бросил Берг и быстро вышел в коридор.  

— Командуй, Сверр. — Альрик снял посеребренный рог со стены. — Твоя очередь трубить шагосский гимн.

Рыжий лис взял в руки древнюю реликвию и подошёл к окну, во дворе все маги смотрели на ректорскую башню в ожидании сигнала. 

— Пусть Светлые Боги ведут нас по правильному пути! — Сверр поднёс рог к губам.  

По воздуху поплыл чистый переливчатый звук, и тотчас створки древних ворот начали медленно расходиться.

Мирра медленно шла по дороге к величественным воротам знаменитого шагосского замка, возле которых собралось огромное количество людей и нелюдей и преимущественно мужчины. Нет, женщины, конечно, тоже здесь были, но держались особняком и стояли на некотором расстоянии от “сильной половины человечества”. Воительница усмехнулась.

Для предстоящих состязаний Мирра надела свой самый лучший наряд. Короткий нагрудник из мягкой кожи, оставляющий живот открытым, который не столько защищал, сколько поддерживал столь ненавистную ей грудь. Кольчужная сетка тончайшего плетения, которую выменяли у гномов за железо из драконьей горы, прикрывала плечи; руки защищали наручи из такой же сетки, подхваченные кожаными ремнями возле локтей. На поясе (спереди и сзади) кожаные треугольные лоскуты с металлическими накладками, которые одновременно и украшали, и защищали, они держались на тонком ремешке, охватывающем талию. А на широком ремне в специальных ножнах — её мечи-бабочки. Да! Она гордилась своим оружием. За последние пятьдесят лет она была первой, кто смог в совершенстве овладеть искусством управляться этими клинками. На ногах сапоги из искусно выделанной кожи, зашнурованные до самого колена, на левом бедре в ножнах кинжал для метания — подарок от самой царицы-матери. Волосы собраны на макушке и заплетены в тугую косу, на конце которой пристроились едва заметные тонкие лезвия-кошки. На всё это великолепие Мирра всё же догадалась накинуть плащ, правда, он при ходьбе распахивался и совсем не скрывал от нескромных взглядов её необычное для этих мест облачение. 

Заметив голые бёдра и открытый живот странной девушки, люди оборачивались и подолгу провожали её взглядом; кто-то даже строил смелые предположения, откуда могла прибыть такая необычная гостья, а кто-то крутил пальцем у виска и нелестно высказывался ей вслед. 

“О, Боги! Помогите мне. Дайте терпения никого не убить прежде, чем начнётся этот отбор”.

Мирра до такой степени волновалась, что никак не могла утихомирить своё неспокойное сердце, а это было опасно: она могла не сдержаться и перейти черту, когда переставала себя контролировать. Женщины из рода Тиадары обладали уникальным качеством: во время боя превращались в свирепых воительниц, не чувствующих ни боли, ни усталости, сражающихся с дикой, неистовой силой. Именно это качество помогло Мирре однажды отбить царицу-мать от адаров и получить пост в личной охране Танаисы Кифийской.

Первыми её заметили гномы, они тут же перестали буравить друг друга ненавидящими взглядами и с открытыми ртами уставились на приближающуюся к ним девушку. Мирра в ответ оглядела с ног до головы двух бородатых, жутко сердитых, небольшого роста мужчин, гордо подняла голову и величаво проплыла мимо них. А двое коротышек, не сговариваясь, отправились следом: когда ещё представится такая возможность повстречать настоящую кифийку в этих краях. 

“Я сильная. Я справлюсь. Ради нашей любимой царицы-матери. Ради всех воительниц. Ради мамы!” 

Перед ней расступались, давая дорогу, возле ворот оборачивались и указывали пальцем, как на какую-то невидаль, по толпе бежал возбуждённый шёпот. 

Мирра откинула капюшон и дальше пошла с непокрытой головой, стараясь ни на кого не смотреть, чтобы не ловить на себе похотливые мужские взгляды, но увы, не в её силах было отрешиться от внешнего мира настолько, чтобы не слышать того, что говорили ей вслед:

— Видели, как вырядилась?

— Да ты, видно, ослеп, она же голая.

— Ну почему же голая, пара лоскутков прикрывает самые важные места. 

— Бесстыжая! Тьфу, — откуда-то послышался осуждающий женский голос. 

Мирра уже сомневалась, хватит ли ей сил пройти через всё это. Внутри закипала злость, но ей это нравилось. 

“Лучше злость, чем страх и неуверенность перед неизвестностью!” 

Огромный рыжий воин в шкурах преградил ей путь. 

— Ты часом не перепутала дорогу? Дом терпимости находится в городе, прям рядышком с постоялым двором “Два волка”. 

Мирра прошлась изучающим взглядом по волосатым ногам воина-исполина, оценила его гигантский двуручный меч, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Ну и чего уставилась? — разозлился рыжий воин, не заметив должного восхищения или страха в глазах полуголой девчонки. — Говорю тебе, тащи свою аппетитную задницу обратно. Не смущай мужчин своими роскошными формами. Для этого ещё будет время! — Чуть наклонился вперёд и тихо прошептал: — Если я чуть пораньше освобожусь, обязательно прокачу тебя на своём жеребце. 

Мирра едва смогла сдержать возглас удивления, потому что мужчина вдруг схватил себя за причинное место и принялся его теребить, словно проверял, в каком состоянии оно находится, и, видно, его удовлетворило то, что он там обнаружил.

— Вижу, ты заинтересовалась, — поймав взгляд девушки и улыбаясь во всю ширь своего лица, довольно пророкотал исполин, подходя ближе и обдавая девушку недельным перегаром. 

“Прости, мама! — мысленно произнесла Мирра, резко откинула голову и со всей силы ударила лбом наглеца в лицо. 

— Ах ты тварь! — зарычал рыжий, пытаясь остановить кровь, хлынувшую из носа.

— А-ха-ха, — заржал его товарищ, такой же громила; он все это время стоял чуть в стороне и с интересом наблюдал, чем закончится перепалка между другом и полуголой девицей. — Видар, тебе подсобить? 

— Да пошёл ты, Гуннар! — зарычал Видар. — Эта сучка мне нос сломала.

— Да что ты ноешь, как жалкий мужчинка? — усмехнулась Мирра, едва держась на ногах; удар был такой силы, что у неё до сих пор перед глазами мельтешили разноцветные звёздочки. — Замолкни, а то все решат, что это ты дорогу перепутал. — Вокруг послышались тихие смешки; со всех сторон к ним подтягивались зрители. — Сидел бы ты в своём доме терпимости и не высовывался, хотя не поздно ещё вернуться. — Зрение понемногу восстановилось, и Мирра заметила, что к ней подбирается второй воин. — Вон и товарища своего с собой прихвати. Там вам как раз и место!

— Нарываешься, девка? — прозвучало у неё за спиной. Мирра оглянулась и встретилась взглядом с худым жуткого вида воином, через всё его лицо проходил шрам. — Смотри, а то сейчас прямо здесь разложим и попользуемся все вместе. Так сказать, на удачу перед предстоящими состязаниями!

Мирра не поняла, что означает слово “попользуемся”, но ей совсем не понравилось это его “все вместе”.

“Наверное, бить будут? И нападут все разом. — Обвела оценивающим взглядом своих противников. — Трусы!”

Мирра отвела плащ в сторону и накрыла ладонью рукоять своего меча.  

— Раз вы такие смелые, — спокойно произнесла она, наблюдая за тем, как её окружают со всех сторон, — подходите, попробуйте разложить меня. 

— Мужики, да вы что, совсем попутали? — подал голос темноволосый гном. — Совсем не поняли, кто перед вами? 

— Как не поняли? — зло произнёс Видар, с жутким звуком резко вправляя нос на место. — Очень даже поняли! Сучка, которая зарвалась. — Вытащил меч из ножен и пошёл к голой девице. — И сейчас мы её научим уважать мужчин. 

— Эх, зря вы, конечно, так, — печальным голосом проговорил второй гном с шикарной бородой, заплетённой в две косички. — Это же воительница с Меотии. 

— Да ладно! — усомнился кто-то из толпы. 

— Точно говорю! — уверенно произнёс второй гном. — Наш народ давно торгует с ними, на кораблях отправляем на Меотию оружие и справу, а сами в сопровождении ходим с грузом. Не раз доводилось с ними общаться. Да вы и сами посмотрите, — коротышка указал рукой на повязку на правой руке девушки, её стало видно, как только она откинула плащ, чтобы не мешал. — Печать Великой царицы-матери — Танаисы Кифийской.

Мирра с уважением посмотрела на гнома, но снова перевела взгляд на рыжего воина, правда, не спешила доставать оружие, потому что чтила древний закон: если уж вынул клинок из ножен, то нельзя вложить его обратно, не очистив кровью.   

— А мне плевать, кто она такая, — проорал Видар, бросаясь на девушку. — Я её всё равно проучу.     

— Да подожди ты! — Гуннар повис на руке брата. — Не связывайся с ней. 

Рядом с Миррой выросла девушка, такого же исполинского роста, как двое задир. Одета она была в шкуры, и было похоже, что она прибыла из тех же мест, что и они. Из-за плеча торчала рукоять двуручного меча.

Мирра с уважением покачала головой, оценивая мощное телосложение девушки.

“Значит, всё же есть в этом мире смелые, сильные женщины! — И такая гордость её взяла, что от переполняющих чувств глаза подозрительно заблестели. Она решила, что обязательно подружится с этой девушкой, если, конечно, пройдёт отборочные состязания и останется в академии.

— Видар, успокойся! — спокойным тоном проговорила незнакомка. — Ты ведь первый начал, она никого не трогала. Умей достойно отступить. — Воительница в шкурах подняла взгляд на небо. — Тем более уже время, сейчас откроют ворота. 

— Уйди с дороги, Аурика! — Рыжий вырвался из рук брата и решительно направился к голой девице. — Иначе и тебе сейчас достанется. 

— Да ну, — усомнилась Аурика, выхватывая свой меч. — Не много ли ты на себя берёшь?

— Не много! — ответил Видар, вставая напротив соотечественницы и с вызовом глядя ей в лицо. — Отойди, в последний раз говорю, — и бросил довольный взгляд куда-то за спину девушки. — Шрам, давай, — заорал он, отдавая команду к нападению.  

Мирра проследила за его взглядом, обернулась и тут же присела, уходя от неминуемого удара. Пригнулась и побежала на полусогнутых ногах, тараня своего противника, хорошо боднула его головой в живот, но не дала упасть, обхватила за талию, провела подсечку и уложила на землю на обе лопатки, правда, и сама на него рухнула. Не раздумывая, врезала ему по лицу. Другие воины бросились стаскивать голую девицу со своего товарища, но гномы заступили им дорогу. 

Слово за слово, лёгкий удар в грудь одному гному, другому, чтобы сдвинуть их с места, и вот вам, пожалуйста, готовая драка! Два гнома из воинствующих кланов тут же, не сговариваясь, встали спина к спине, мастерски отбивая атаку с двух сторон. 

А дальше началось что-то невообразимое: все что-то кричали, отовсюду неслась отборная брань на всех языках мира, а кто-то, совершенно не смущаясь, со всей дури молотил в запертые ворота, прося о помощи у преподавателей академии. 

Никто не услышал предупредительного сигнала шагосского рога, прозвучавшего с главной башни крепости. Да что тут говорить, никто даже не заметил, что открылись ворота и маги со своими чудо-браслетами врассыпную бросились от разъярённой толпы кто куда. А прибывшие гости неуправляемой волной из живых тел прокатились по двору замка и остановились только на главной площади возле фонтана.

— Да твою ж мать! — Альрик бежал по крутой лестнице, прыгая через три ступеньки. — Не удивлюсь, если всё это из-за кифийки началось. — Остановился возле окна, выходящего во внутренний двор замка, где были хозпостройки, и заорал: — Охрану сюда! 

— Такого у нас никогда в жизни не случалось. — Торольв выглядел растерянным. — Что будем делать? Это же… Как её там? Нестандартная ситуация, во.  

— А то и будем делать, что наводить порядок. Ты давай к магам, — ответил ему Альрик. — Не знаю, как ты это сделаешь, но заставь их как-то усмирить эту разбушевавшуюся толпу. А ты, Сверр, — бросил взгляд на ошарашенного преподавателя по маскировке, — зови свой элитный отряд, будем успокаивать новеньких. — Отдал приказ и тут же саданул ногой по двери, открывая её настежь и молниеносно в прыжке обращаясь в огромного белоснежного волка. 

Лис поднял голову и издал пронзительный звук, призывая своих собратьев на помощь. Это не было похоже ни на вой, ни на человеческий крик, скорее прерывистый негромкий лай лис… но его услышали. Со всех сторон на площадь хлынула рыжая лавина из учеников старших курсов. 

А вновь прибывшие, напрочь позабыв о первоначальной цели своего визита в этот замок, от всей души продолжали колошматить друг друга. Как говорится, будущие ученики в полном составе прибыли в замок Шагос для прохождения дальнейших отборочных состязаний.