Ты моя тень

На центральной улице, ведущей к имперскому дворцу, уже с раннего утра собралась огромная разноцветная толпа. По обеим сторонам широкой улицы выстроились люди, кто с цветами, кто с флагами, огромная толпа шевелилась, слегка продвигалась вперед, снова отшатывалась назад под напором солдат, покачивалась, переругивалась и невыносимо воняла на жаре. На мосту торжественную процессию ожидали жители приречья. Торговцев тоже хватало: и с пирогами, и с мясом, и с пивом, и с фруктами. Юркие карманники сновали между людьми, вытаскивая из карманов кошельки и мелочь, в подворотнях с ножами затаились бандиты и хулиганы, ожидая запорхнувших пташек. Все замерли в предвкушении торжества.
Яблоку было негде упасть. Люди устроились в дверях, на лестницах, чуть ли не друг у друга на головах – только бы все увидеть и услышать. В воздухе стоял гул голосов, шум, вызванный беспрерывным движением толпы.
Никто не хотел пропустить величайшее событие – проезд императорской семьи из летней резиденции в зимнюю после свадебной церемонии наследного принца Андриана Эллиота Пратсурского с Эльерской принцессой Кристальдой.
Время было мирное, счастливое, самое беззаботное с тех пор, как закончилась семилетняя война и ужасное королевство Самолов наконец пало. Великолепная свадьба, этот союз с соседней Эльерой, подтверждал: грядут перемены к лучшему, теперь только к лучшему. Наконец, не будет войн, огромные державы объединяются в династическом браке. 
Свадьба сегодня утром состоялась в Цен-Тер-Скане, в старинном храме Богини Фидрониты. Шахей Эльеры Омпар IV сам привез юному принцу Андриану свою дочь - инфанту Кристальду. Вечный мир был подписан... вернее, почти подписан. Но теперь-то никаких препятствий нет.
Да где же кортеж императора, почему они так долго не едут?
Но вот, вдалеке послышалась торжественная музыка, казалось, даже мостовая завибрировала от могучего марша отдаленной еще процессии. Перевалило за полдень, когда торжественное шествие вступило, наконец, на центральную улицу фестивального города.

Маленькая девочка крепко держала маму за руку. Ей, непонятно почему, было страшно и что-то еще она чувствовала – это чувство было стихийное, первобытное, глубоко-животное, как предчувствие землетрясения или запах дальнего лесного пожара. Грядет что-то ужасное, что же выгнало всех этих людей из домов и собрало в тесное единое стадо – девочка непонятно как знала – что-то произойдет. С открытым ртом посмотрела она на огромный красный бумажный шар, летающий на ветру над ее головой, на какой-то момент она выпустила руку мамы, столько волшебных, прекрасных вещей ее окружает...
- И-и-и-д-у-у-у-т!
Толпа вздрогнула, как единое колышущееся тело, все куда-то подались густым как мед потоком. Худенькое тело девочки подхвачено толпой, ее зажали, куда-то понесли, почему-то пятясь боком, потом в другую сторону, только бы не упасть – затопчут.
- Мама! Мама! – тоненько заверещала девочка, вращая испуганными глазенками, вокруг нее только ноги, огромные животы и попы. Она еще не знала, что жизнь-то ее как раз в этот момент перебило навсегда на этом самом рассвете ясного, обещающего жарой дня.
Девочка словно в туман погрузилась: вопли толпы, солнцепек, резкие запахи, незнакомые и страшные – разве такое стерпишь? Попробовала прорваться в темный переулок, надеясь, что там поспокойней, но ничего не вышло, народ понес ее, крепко сжатую, дальше. Под напором толпы девочку выдавило в передний ряд как раз в момент появления торжественной процессии. Ошеломленная громкой музыкой, блестящими сапогами, барабанами, ярко-желтыми трубами с красными пушистыми кисточками на концах, девочка во все глаза смотрела, как солнечные блики играют на бриллиантах, усыпающих одежды многочисленных придворных, гордо шествующих перед императорской каретой. Малышка замерла, раскрыв рот от восхищения. Она только чуть-чуть посмотрит, а мама сейчас найдется, а как же. Вокруг нее люди беснуются, кричат «ура!», «виват!», а вот и сам император – красивый, пожилой уже мужчина, он стоит и, радостно улыбаясь, машет рукой своим поданным, рядом с ним императрица, а вот и темнокожий шахей Эльерский с супругой, которая держит младенца на руках – принцессу Кристальду – это молодая невеста. А вот и счастливый жених – темноволосый, худощавый юноша, на ярком солнце его кожа, словно светится странным синеватым сиянием – шестнадцатилетний принц Андриан...
- Чисас, чисас, – прошептала девочка самой себе, провела под носом указательным пальцем, размазав грязь еще больше. Императорская чета, стоя в золотой карете,  улыбается и приветственно машет беснующейся толпе, сдерживаемой полицейскими и армией. 
Но вот прозвучали страшные раскаты грома, искры, черный дым пошел из-под кареты, окутав непроницаемой завесой все окружающее. Взрывы раздаются опять, опять, теперь уже ничего не видно. 
Странной приливной волной пошел звук – среднее между гулом и воем, протяжным стоном и сдавленным криком... Раздался первый пронзительный крик боли – на земле вдруг оказалось очень много вопящих, покрытых чем-то красным людей, звук страха и отчаяния, будто ножом прорезавший вой и ропот. Звуки эти приближались, нарастали и казались чем-то совсем отдельным от толпы, вроде свободного ветра или дождя. И теперь просто невозможно было и представить, что на свете существует такая изумительная глупость, как тишина...
Девочка застыла, вслушивалась, стараясь разобрать слова на разных диалектах, по толпе паника разносилась с дьявольской скоростью. Спеша удрать, кто-то пустил в ход кулаки, кто-то полез на стены домов, что обрамляли улицу, кто-то прыгнул с моста, люди толкались, падали, наступали друг на друга... Вся улица была усеяна трупами, кусками людей и мертвых лошадей. Начались первые пожары. Снова страшный взрыв. Замершая было толпа тронулась и снова понеслась куда-то. Девочке стало очень страшно и она заплакала, ее толкали, она упала, на нее кто-то наступил, об нее кто-то споткнулся, малышка подтянула ноги, сложилась в тугой комок, как ежик и затихла, ожидая своего конца. Но вот в бегущей толпе образовался какой-то просвет, потом наступила относительная тишина, испуганный ребенок поднял голову и увидел пожилого мужчину, склонившегося над ней.
- Девочка, милая девочка, - улыбнулся добрый старичок всеми морщинами своего лица, - хочешь конфетку?

Ну за что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось Богам отнять их счастье, когда наконец все разрешилось, наконец все съехались, когда наконец наступило облегчение?
Придворный маг Лиаренталь уже все понял, как только услышал первый взрыв. Первая магическая бомба сразу же разорвалась в середине императорской кареты, Лиаренталь понял – шансов нет. Это произошло. Катастрофа уже случилась. Дальнейшие десятки бомб уже ничего не изменили в ситуации – ущерб уже был произведен. Старик, качаясь, защищая глаза от едкого черного дыма полой плаща, подошел к тому, что осталось от кареты императора. Позолота почернела. В середине зияла огромная дыра, рядом лежало то, что осталось от шахея Эльерского Омпара с супругой – обожженные головешки - «хорошее заклинание, сильные маги сработали» - промелькнуло в голове Лиаренталя. Младенца нигде не было видно, - «Наверное, от нее ничего не осталось». В ужасе старый маг уставился на своего друга – императора Визаря – он был еще жив, взрывом ему оторвало обе ноги по самые бедра, кровь стремительным потоком вытекала из огромных ран, к своему ужасу старый маг понял, что император все еще был в сознании. 
- Серена? – прохрипел Визарь.
- Мертва, мой Господин, - сказал Лиаренталь, скорбно посмотрев на обожженное изувеченное тело императрицы.
- Эльерцы?
Лиаренталь покачал головой.
- Мой император, я сейчас попробую остановить кровь, мы вас спасем, - отчаянно врал старик.
- Нет... нет... мне уже не поможешь... дружище... Где Андриан? – Лиаренталь и сам видел, что старому императору уже недолго осталось и никакая магия не поможет.
- Здесь его нет, думаю, его выбросило взрывом...
Тут он увидел, что из императора через правый рукав стала вытекать кровь, а глаза у него зашли к небу, так, что остались одни белки.
- Ли...-а...-ль, – выговорил Визарь, причем кровь сильнее потекла у него изо рта на подбородок, а голос начал вытекать по капле, слабея на каждом слове, – я умираю... я уже умер...
Закашлялся.
- Друг мой, - изо рта императора текла кровь, - поклянись, что спасешь Андриана!
- Визарь, я, сделаю все, что смогу...
- Клянись жизнью... – Прохрипел император.
- Клянусь жизнью, сделаю все... ВСЕ, что смогу, клянусь, мой друг.
- Иди, я сам умру, найди и спаси моего сына, в нем теперь вся надежда...
Лиаренталь не решался оставить своего лучшего друга, он сможет, он еще сможет спасти его.
- Иди...

Старый маг остановился над обожжённым телом принца, чувствуя подступающий к горлу комок желчи. Беспомощно огляделся. Было похоже, словно сквозь центральную улицу столицы прошло торнадо с градом, штормом, метелью и внезапным пожаром. Все пространство и соседние здания - все почернело и обгорело, словно от ударов молний. Местами в земле виднелись дыры и разломы, и, если судить по их краям, можно было подумать, что в землю – изнутри – лупил гигантский боевой молот. В многочисленных обугленных трещинах Лиаренталь заметил застывшие, лежащие в неподвижности фигуры. Не сумел разобрать, имперские ли это люди или темнокожие эльерцы. Впрочем, и люди, и эльерцы лежали везде окрест - тела сожженные, разорванные в клочья, забрызгавшие все вокруг кровью. Все было заволочено едким темно-серым дымом, люди вдалеке орали, бежали куда-то, сбивая друг-друга, где-то в отдалении были слышны какие-то периодические взрывы, вокруг пожилого мужчины что-то непрерывно шевелилось, постанывая слабым голосом. Это нападение было побоищем. И они даже не увидели врага! Хотя никто не сомневался – это дело рук шиарцев – значит прорыв Стены! А они и не заметили! Конечно, эти ужасные твари не желали иметь сильного, объединенного врага на границе. Только пратсурская магия держала Стену.
Принц Андриан был без сознания и совершенно очевидно был мертв или умирал. Внезапно старый маг вскинул руки вверх и издал протяжный, отдающий безумием крик. 
Лиаренталь склонился над телом принца. К своему удивлению отметив, что, несмотря на ужасные раны, юноша еще дышал – едва дышал. Но ему было очевидно – надо торопиться. 
Что делать? Всех его немалых целительских сил не хватит, чтобы удержать молодого принца. Он дал клятву жизни, что спасет. А значит, тут необходима страшная магия смерти. Лиаренталь судорожно сглотнул, холодный пот потек у него по спине. Решаться надо было прямо сейчас, уже через минуту будет слишком поздно, принц  слишком далеко ушел. Пожилой мужчина оглянулся, ну конечно, он не найдет нужную ему жертву, для обряда Смерти требования очень специфические, тут не сгодится любой. Взгляд мага остановился на маленьком вздрагивающем комочке – ребенок, как он здесь оказался? Все уже убежали с воплями и воем. 
Для обряда Смерти нужна молодая душа и сильное тело. Лиаренталь тяжело поднялся и пошел по направлению к ребенку. Это оказалась девочка лет семи-десяти. Темный чепчик, длинное платье, круглое, испачканное личико, огромные, испуганные глаза, странные какие-то глаза. Не нищенка, но и не из знати.
- Девочка, хочешь конфетку? – спросил мужчина ласково. Только бы не испугать, для обряда нужно добровольное согласие. 
Ребенок спокойно посмотрел на старика в белом, грязном балахоне. Бояться вроде нечего. Добродушное выражение словоохотливого деда, большая бородавка у носа. Голос прямо медом пропитан.

Девочка ничего не сказала, только неуверенно кивнула. 
Лиаренталь нашел в кармане слипшийся комочек сладких шариков, маленькая Кристальда во все горло орала во время свадебной церемонии, дергая черными ножками и выкачивая и без того выпуклые глаза. Старый маг пихал в рот младенцу кусочки слипшегося меда, чтобы молодожены могли обменяться клятвами без этих ужасных шумовых эффектов.
- Ты потерялась, лапочка? 
Малышка опять кивнула, но более уверенно - старичок был таким добрым и улыбчивым, он дал ей маленький кусочек чего-то волшебно вкусного. Девочка никогда еще в своей жизни не пробовала такого божественного вкуса. 
- Понравилось? Я тебе еще дам, но ты должна будешь сначала чуть-чуть помочь мне. Хорошо?
- Моя мама, мне надо...
 «Какой упрямый тупой ребенок! Что же ей еще предложить? Как назло, у меня ничего нет с собой!» - главный маг империи с проклятьями снял с шеи свой родовой медальон – сильнейший магический артефакт, самая святая вещь любого представителя Старшего рода, круглая из червонного золота подвеска, щедро усыпанная тускло мерцающими черными бриллиантами.
- Смотри, какая штучка у меня есть! Хочешь? – тихонько журчал его голос. – Смотри, как блестит. Он проворно одел медальон на девочку. – Это может стать твоим. Иди со мной, здесь недалеко. 
И девочка наконец кивнула, держа в одной руке чудесный медальон, другой положила себе в рот еще конфету, она улыбнулась доброму старику, продемонстрировав все свои зубы. Зубы у нее были очень белые, чуть клыкастенькие, а глаза всё-таки странные.
Её пальцы лежали в руке старика, и девочке казалось, что она держит в ладонях связку сухих прутьев. Старик подвел ее к обезображенному телу. Девочка с ужасом уставилась на черно-красные останки молодого человека, она снова начала мелко дрожать.
- Ты можешь оставить себе этот чудесный медальон, и мы найдем твою мамочку, но мне нужна не-е-е-большая помощь. Тебе надо только совсем чуть-чуть помочь мне, ты согласна?
Ребенок, казалось, не слушал старика, если бы он не держал ее крепко за руку, она бы уже давно убежала, все ее чувства кричали: «Опасность! Опасность!»
- Ты согласна? 
Девочка покачала головой, пытается вырваться.
- Ну что ж, нет, так нет. Пойдем, поищем твою мамочку. Еще конфетку хочешь? Согласна съесть ее прямо сейчас?
Сверкнула добрая, чуть растерянная улыбка на старческих губах.
- Давай, деточка… Не пугайся. Я очень добрый, – сказал старичок. – Ты... конфетку... съесть... сейчас... согласна?
Девочка кивнула, протянула грязную ручку за лакомством.
- Согласна? Скажи...
- Согласна... – прошептала.
Ну наконец-то! Роковое слово прозвучало. Не важно на что согласна, главное, что Боги услышали это слово. Малышка предоставила свою жизнь, тело и душу в его руки. Легкий взмах, и девочка обездвижена. Лиаренталь положил парализованного ребенка на землю рядом с телом принца. Несносное создание, столько времени у него отняла. 
Вытащил жертвенный кинжал, прошептал священное заклинание. 
- Этот сосуд добровольно предоставляет умирающей душе священное право заполнить себя, овладеть собою для того, чтобы мог наконец достичь, чрез передачу своей жизни, уже совершенной свободы, свободы от самого себя...
Ножом прочертил магическую руну на руке девочки, потом на руке принца. Прошептал страшное заклинание, губы обожгло болью. И началось, и началось… Кровь, трепет, смерть во славу жизни. Железный закон вступил в свои права. Душа девочки уже вылетела, заклинание смерти прогнало ее. 
- Я, берущий твою душу, твою волю в свою душу и в свою волю, призываю тебя, Андриан...
Душа принца отделилась от умирающего тела и заполнила собой молодое, живое тело. Наступила неразрушимая связь между связавшим телом и связанной душой. Девочка уставилась в небо широко распахнутыми глазами. Ее тело легко тряслось. Лиаренталь проверил жизненные функции тела носителя – отлично, просто очень хорошо – прекрасный, сильный донор. Сердце выдержало нагрузку, только из носа и ушей упрямого ребенка пошла кровь от неимоверного давления, да сосуды в глазах полопались. Лиаренталь бросил кинжал, полностью сконцентрировался на мертвом теле принца. Теперь, без души, он мог спокойно начать заживление тканей... 
«Ужасные повреждения... Так, это сделано... Немыслимые все же ожоги, ни одного живого места не осталось, переломы - с этим позже...»

Девочка лежала, не в силах пошевелиться, уставившись в голубое небо. Боль пронзила ее руку, противный старикашка зачем-то порезал ее. Ей стало очень холодно, она услышала слова на незнакомом ей языке. От пронизывающей боли, охватившей ее тело, перед глазами девочки сначала все поплыло, а потом, когда она попыталась сфокусировать взгляд, запрыгали черные мушки. К этому примешивалось ощущение тянущей пустоты, будто ее внезапно засасывали куда-то, а потом с лёгким щелчком избавили от какой-то скрытой массы; она была, как шар, легкий, воздушный и наполненный болью. Холодно... Холодно... Ее куда-то засасывало, утягивало, она пыталась схватиться за что-то, но не нашла рук, она слышала свист, все кружилось, ускорялось, ускорялось... на нее обрушилась тошнота. Что-то высасывало ее из тела. Она держалась из последних сил, цепляясь за свою боль, это будет ее путеводной ниточкой.
И вдруг девочка почувствовала себя во власти необъяснимого замешательства, лихорадочного волнения души и тела. Она нашла свое тело, но одновременно с этим, ребенок понял, что она чем-то стремительно наполнялась – сначала было тепло и приятно, потом теплее, горячее, она вся была уже огненным шаром, который вот-вот лопнет... Хватит, ей уже так хватит, она уже больше не может, не двинуться... казалось, что-то выталкивает ее глаза изнутри, дышать тяжело, кожа натянулась, кости прогнулись, терпеть больше нет сил, даже не закричать...
«Помогите! Мама! Помо...»

Просто все отлично. Лиаренталь даже начал посвистывать от счастья. Тело принца теперь выглядит почти прилично, затянулись ужасные раны, позвоночник встал на место, кости срослись, сердце стучит уверенно. 
«Только ожоги везде, но это мы передадим донору, возьмем ее здоровье и жизненную силу, будущему императору пригодится». Пожилой маг тщательно проверил свою работу, второго шанса у него не будет, после возврата души, вместилище донора будет разрушено, можно, конечно, ее жизнь сохранить, но это потребует чудовищного напряжения, да и связь между принцем и ее телом останется, кому это нужно? Поглощенный работой, маг не заметил, что рука девочки вдруг дернулась. 
Можно начинать перекачку души принца обратно. Лиаренталь прочитал заклинание Смерти. Еще пять минут и работа выполнена, тело принца можно будет грузить на носилки и быстренько нести во дворец для дальнейшего лечения. Ожоги на теле принца на глазах удовлетворенного мага постепенно пропадали – на теле девочки, в свою очередь, медленно проявлялись страшные шрамы. «Что-то слишком долго», - недовольно буркнул старик. Тело ребенка оказалось на удивление вязким, с трудом реагирующим на заклинание. 
«Не понимаю я её. Стоит ли бороться за продление жалкого существования? Она спасла весь мир! Такой почет...»
Лицо Андриана стало розоветь, девочка же становилась землянисто-желтого цвета. 
Так, дело сделано, Андриан застонал, дернул веками, вернулся, теперь, самое важное - заклинание Запирания, чтобы полностью привязать и зафиксировать душу принца...
Старик, закрыв глаза, зашевелил губами. Маг, погруженный в себя, не заметил, как пальцы девочки сомкнулись на узорной рукояти жертвенного ножа, как она села, с ненавистью смотря на мужчину, как она с видимым трудом, словно преодолевая ужасно густой воздух, занесла длинный, узкий нож над ним и изо всех сил вставила его по самую рукоять в спину мужчины. Лиаренталь почувствовал резкую боль, в изумлении открыл глаза, встретившись с горящими глазами девочки, чепчик ее съехал на бок и он увидел ярко-красные волосы.
«Фэйри! - вспыхнуло удивлением в его умирающем сознании. Только единственные существа в этом мире не поддавались магии. Только поэтому девочка смогла шевелиться, она была фэйри. – Но как! Они же все уничтожены, я же сам лично... Это катастрофа!.. Нет!.. Не может быть!.. Заклинание не дочитано!.. Принц!..»
Но маг не успел додумать. Когда его тело коснулось земли, пожилой мужчина уже был мертв.
Девочка огляделась, все ее тело горело от боли, голова кружилась, ее тошнило. Ужасный старикашка распростерся у ее ног. Около нее лежало тело юноши, он хрипло дышал и содрогался в мелких конвульсиях. Малышка с трудом поднялась на ноги, ей надо бежать, а то сейчас этот монстр опять встанет и снова сделает ей больно. Качаясь, она сначала медленно, потом быстрее поплелась прочь, врезалась в какого-то мужчину, тот дико посмотрел на маленькую девочку, упавшую от удара, протянул ей черную от копоти руку, помог подняться:
- Ты в порядке?
Малышка, ничего не ответив, бросилась прочь. Мимо нее пробежала группа солдат, ее никто не остановил, все были слишком заняты – они искали принца Андриана, последнего из Пратсуров – нового императора Бокарда.
___________________________________
Уважаемые читатели, я участвую в литмобе АкадемКИ 
И позвольте вам порекомендовать книгу

"Я, Эвелина Пейдж, поступила на первый курс Магической Академии, ректором которой является подлец, разоривший мою семью. Я пришла с желанием отомстить злодею, однако, всё пошло не так с первой встречи! Этот обаятельный мерзавец спас меня от демона, заключив его в тело сумеречного кота! Теперь рядом с ректором моё сердце начинает сильнее биться, над чем постоянно прикалывается вредный кот-фамильяр. Что же мне выбрать: справедливую месть или запретную любовь?"
            

Вот бог поверженный лежит, 
Он пал, он низко пал...
Мы для того и строили
Повыше пьедестал...

ГЛАВА 1 Арест

- У-р-р-р-а! Легок на помине! – заорали друзья. – Приперся наконец, поганец! 
- Давай к нам!
- Штрафная!
- Горячей ему! Кружку! Залпом!
- За-ал-пом! За-ал-пом! - скандировали друзья. 
Опоздавший, усмехнувшись, одним залпом опрокинул в себя кружку рома.
Прекрасно одетые, подвыпившие, веселые, имперские гвардейцы шатались сегодня по кабакам столицы, по увеселительным местам и гульбищам, орали поздравления императору, бряцая мечами, с наслаждением задирали прекрасных дам, когда те встречались им на дороге. 
Сегодня вся столица и друзья отмечают день рождения своего императора, которого они все обожали, и, хотя все они были отчаянные и очень смелые головы, они трепетали перед ним, как мальчишки перед строгим учителем, повиновались ему по первому слову и готовы были умереть, чтобы смыть с себя малейший его упрек. Император, в свою очередь, знал об этой их любви и осыпал их знаками внимания и чрезвычайного доверия. Они были богатейшими людьми империи. Их называли «псами Андриана». 
Быть может, это был признак молодости и успешности - всепобеждающее стремление к легким радостям, даже больше - торопливая, едва ли не расточительная жадность к жизни и ее удовольствиям. Всей душой они верили, что эта их ветрянная жизнь - лишь репетиция, нечто вроде пробных отношений, как бывает пробный экзамен. Подготовка к настоящему, которое конечно будет серьезным и совершенно другим – важным, вечным.
Трактир, в котором происходило празднование назывался весьма игриво – «Голова кролика» и был знаменитым пристанищем императорских гвардейцев. Поэтому, присутствие здесь, за центральным столиком, традиционном месте знаменитой «великолепной пятерки», противных крондиарских ублюдков раздражало и удивляло своей бесцеремонностью. Тот незначительный факт, что крондиарцы явились раньше, совершенно ничего не значил. Удивление витало в воздухе – как же они, глупцы, посмели. Имперские гвардейцы и их друзья, принимая кружку за кружкой, вынужденные разместиться сегодня не за своим столиком, а у окна, все больше и больше преисполнялись праведным негодованием. Трактирщик, нервно потея, видел обострившуюся ситуацию и с ужасом ждал неминуемой развязки.
Маркиз Энрико да Асмира отчитывал их опоздавшего друга.
- Дан, ну в такой день, мог бы и расслабиться. 
- Все хорошо, все просто отлично! С днем рождения императора-а-а Андриана! Ур-а-а-а! – вопил Вивьен, наваливаясь на Дана.
- Где ты пропадал все это время, урод? – крикнул Кастор.
- Ур-а-а-а!
- Рад видеть тебя, Дан, - хлопнул его по спине Кассандр, - века тебя не видел, а ты что-то похудел, побледнел, почернел. Где пропадал то все эти месяцы?..
Ответ Дана затерялся в реве десяток мужских глоток – «За Андриана!» Весь трактир с жутким радостным ором поднял кружки, все были счастливы и пьяны.
Блистательный герцог Ининек Рюммиральд да Блазум как всегда сегодня неотразим. 
- Мы тебя уже заждались, маленький ты засранец! – высокий красавец, талантливый маг, воин, герой войны, с подачи императора, за ним укрепилось прозвище Великолепный. Несмотря на изнурительные походы, на все тяготы военной жизни, он был отчаянным искателем веселых приключений, изощреннейшим дамским угодником, умевшим при случае щегольнуть изысканной поэмой. О его победах над женщинами ходило огромное количество сплетен. Капитан императорских гвардейцев вызывал восхищение, страх и любовь, другими словами - достиг вершин счастья и удачи.
Правление молодого императора Андриана было золотой эпохой Бокарда. В немногочисленных войнах – сплошные победы, блистательные реформы, народ богатеет, Стена стоит незыблемая. Император-солнце затмил своим правлением всех своих предков, окружил себя самыми лучшими созвездиями, абсолютно преданными ему придворными, предоставляя каждому из своих любимцев, каждому из приближенных сиять собственным, неповторимым блеском.
- Я не думал, что здесь будет там много народу, - несколько растерянно сказал Дан.
- Брось ты! Расслабься! Весело ведь! – захохотал граф Кассандр да Позаннер – высокий, могучего телосложения гигант. Жуткий модник и заводила. Недавно, когда коварные заговорщики совершили очередное покушение на императора, Кассандр смог совершить немыслимый прыжок, заслонив сюзерена своим телом, приняв грудью смертельный заряд. Кассандр пользовался репутацией самого страшного одержимого своим императором, какого когда-либо видели на земле.
Вечер продолжался. Становилось веселее. Имперские гвардейцы, добродушно позабыли о крондиарцах. Ром тек рекой. Гул, хохот, крики, звук кружек, все смешалось.
Неожиданно трактирщик поднес им подарок от соседнего стола – пять бутылок бурбона, это показалось настолько правильным – несомненно крондиарцы должны были чувствовать себя виноватыми. Через час вся веселая компания уже пила за центральным столом вместе с поганцами иностранцами. Еще через час они уже, обнявшись, распевали песни.
 - Меня эти невинные глазки как бритвой тогда по душе полоснули, - говорил Кастор да Димитрон, гвардеец из роты Рюми, хихикая. – А ей только шестнадцать, и она вся такая чистая и невинная. Ну я её и взял!.. - хохот.
Зазвучали совсем безумные тосты, и все осушали бокалы уже не ради тоста, а ради самого рома, остроты стали более язвительными и менее сдержанными; после очередного тоста вспомнили императора и его хрупкое здоровье, очень весело прошлись по его беспомощности в женских утехах... 
Дерзость, как хищная птица, на какое-то мгновение зависла над ними и вдруг стремительно ринулась вниз, воплощенная в словах этого глупца Армана да Сафоса - нежного и милого юноши, которому еще не исполнилось и двадцати пяти, с лицом и манерами женщины.
- Он все еще девственник!
- Ха-ха!
Всем показалось это таким забавным. Посыпались комментарии со всех сторон, что бы такое императору предпринять, чтобы вернуть мужскую силу, чьей бы помощью воспользоваться.
- Говорят, он не может любить! – провозгласил громким шепотом Рико великую тайну. Маркизу Энрико да Асмира было тридцать лет, и он недаром слыл самым красивым вельможей (конечно, после Рюми) и самым изысканным кавалером во всем Бокарде. Любимец императора, маг, обладатель многих миллионов, он пользовался неслыханной популярностью. К тому же, Энрико признавался величайшим умом своего времени, был ректором в столичной академии. 
Молодые люди с радостью продолжили обсуждать неудачи в любовных похождениях их драгоценного императора, мужчины, похохатывая, начали бестактно повторять слухи, в чем, наверняка, виноват ром, который помутил рассудок этих господ.
Дан сидел и слушал, как будто это его нисколько не касалось. Были моменты, когда он даже улыбался в ответ на какое-нибудь остроумное замечание. Какое-то время он не принимал участия в этой веселой беседе. Но потом, подзадоренный общим настроем и разгоряченный ромом, которого вместе со своими друзьями выпил слишком много, начал хохотать и, весело похрюкивая, обсуждать постельные неудачи их императора.
- Госсьпота, - прошепелявил странным акцентом один из крондиарцев и устремил холодный и неожиданно трезвый взгляд на шатающегося и умилительно улыбающегося Кассандра, - у меня есть тост для вас, мои друсия. 
Все встали. Дан тоже осторожно встал, ибо уже дошел до такого состояния, когда осторожность в движениях приобретает первостепенное значение, отвел глаза от высокого мужчины и заторможено посмотрел на свой бокал, который был наполовину пуст. Знаком крондиарец приказал подавальщику наполнить его. 
- До краев, госсьпота, ддрусиа мои, - скомандовал он. В наступившей тишине Дан попытался поставить одну ногу чуть вперед, но испытал трудности в сохранении равновесия, внутренне про себя удивившись, с чего это он вдруг так напился, вроде, пил, не больше, чем обычно, остался стоять обеими ногами на полу - не так впечатляюще, зато безопасно. Шатаясь, приготовился слушать тост новых друзей.
- Господа, я хочу провозгласить тост за самого невероятного императора!..
Приветственный рев окружающих. 
«А они не такие плохие ребята все-таки, эти крондиарцы!» - подумал Рико, поднимая свою кружку. 
- Тост за самого кровожадного императора, садиста, урода, извращенца!..
Все вокруг замерли в шоке с поднятыми кружками. 
- Я хочу выпить за все его добродетели, о которых молва поведала нам, за его самую главную прелесть - холодное безразличие к людям его империи! Я также хочу выпить за того счастливчика, который сможет убить его наконец. 
Огонь масляных ламп освещал толстогубый, насмешливо кривившийся рот мужчины и прищуренные пьяные (или все же трезвые?) глаза. 
Крондиарец умолк, все встали со своих мест, и наступило мертвое ошарашенное молчание.
Взрыв! 
Ну, на самом деле, очень пьяный, очень заторможенный взрыв. Пока до затуманенных алкоголем мозгов дошло невиданное оскорбление, пока они нашли в себе силы бросить кружки, путаясь в камзолах, дрожащими руками выхватить мечи...
- Да ты... Да ты, ур-р-од... – зарычал Вивьен, шатаясь, находя наконец свой меч.
- Вив! Стоп! – очнулся Дан, самый спокойный из них всех. - Рико, держи Каса, эти дебилы не стоят того, все успокоились, никаких драк, ника...
Рюми увидел, что откуда-то сзади вылетел изогнутый меч и вонзился в спину друга, пронзив Дана насквозь, тот, не вымолвив ни слова, тут же повалился на пол. Мужчина   пытался подняться и дважды валился навзничь, пока наконец не затих.
Началось сражение или побоище? Раньше, чем пьяные бокардийцы успели обнажить мечи, многие из них уже были убиты наповал. Большая комната наполнилась звоном мечей, началась суматоха, стоял грохот от разбиваемой посуды и падавших скамеек, раздавались крики, ругань и проклятия.
В голове Рюми все смешалось. Свет мигал, было нечем дышать, он вдруг с острой очевидностью понял, что это конец, они не справляются, их всех сейчас поубивают. Что за странная ссора? Откуда столько крондиарцев, вроде за столом только пятеро сидело, а тут уже больше двадцати, почему враги так внезапно протрезвели, почему он так пьян? 
«Но почему этот человек первым напал именно на Дана, а не на кого-либо другого из нас? - спросил сам себя Энрико, отбивая выпад очередного врага. - Словно они знали, что самый маленький среди всех них, Дан был мастером клинка и легко мог противостоять десятку врагов, да какому десятку, он бы через минуту уже раскидал бы здесь всех, голыми руками, но откуда они могли знать?» 
Острие меча наткнулось на ребро Вивьена и скользнуло вдоль кости. Сорочка сразу же прилипла к ране, поэтому крови пролилось совсем чуть-чуть. Вив продолжил сражаться. Он, сильный воин, гвардеец, почему-то с трудом оставался в сознании – да что это с ним, словно отравлен чем-то! Ноги его уже тряслись, бунтовали и отказывались ему служить. Огляделся – трое крондиарцев наседали на Рюми, тот махал мечом в одной руке и кинжалом в другой. Его высокое и стройное тело казалось идеально приспособленным к такому упражнению. Длинные, ниже плеч, черные волосы развивались, и ясно видны были черты его красивого лица с сосредоточенно напряженными губами. 
«Наконец, подмога!» - с облегчением вздохнул Энрико, увидев, что в трактир вбежал отряд стражников с сержантом во главе. 
- Именем императора! Прекратить сражение! Иначе я буду применять магическую силу.
Сражающиеся, тяжело дыша, вытирая пот, струившийся по их лицам, замерли. К ним подбежали стражники, один из них ударил Кастора в лицо, тот без единого слова грохнулся на пол.
- Арестовать! Всех!
- Господа преступники, извольте сдать ваше оружие немедленно...
- Сержант, стойте, - высокомерно распорядился Рюми, пытаясь вырваться из рук схвативших его стражников. – Перед вами гвардейцы императора, его личная охрана. Позвольте представиться, герцог Рюминальд да Блазум, вот этот господин, граф Кассандр да Позаннер, мы...
Рюми захрипел, замолчал, получив кулаком по зубам.
- Да наплевать мне, кто вы такие, господа! – и слово «господа» прозвучало в устах сержанта особо гнусаво и издевательски. – Будь ты хоть бог морской, герцог! Вы все нарушили закон императора Андриана о запрете дуэлей, за это я должен вас арестовать и препроводить в тюрьму для последующего суда и справедливого наказания плетьми. 
- Да как ты смеешь так разговаривать со мной, шавка безродная! – зарычал Кассандр, высокого роста, гордый, надменный, с широким лбом и пронзительным взглядом. Лицо Каса исказилось от ярости, и он ринулся на широко ухмыляющегося сержанта. Его переполнило гневом - таким, что ему почудилось, будто он вот-вот его взорвет.
«Ох зря он, ох зря...» - успел подумать Энрико. 
В Кассандра полетело обездвиживающее заклинание. Никакая магия против стражников не действовала, они были обвешаны десятками защитных амулетов. На спину упавшего Кассандра посыпался град ударов дубинками и сапогами. Друзей начали избивать.
- Сто-о-о-я-я-ть! – раздался чей-то крик, остановивший убийство. – В тюрьму их!
Ночь уже спустилась на землю, но небо было чистым, и луна своим бледным светом рассеивала мглу, когда их выволокли из трактира. Кассандра тащили за связанные руки, видимо, он потерял сознание. Уже выходя, Рюми с тревогой увидел, как стражники склонились над телом Дана, жив ли их друг? Их усадили в закрытую черную карету полиции и укатили в темноту.

Стены и потолок тюремной камеры были покрыты одинаковыми прямоугольными панелями из монотонного серого камня. В комнате был только один предмет обстановки - узкая койка с соломенным матрацем, покрытым безликим серым одеялом.
Герцог Ининек Рюммиральд да Блазум Великолепный сидел на грязном полу, прислонившись к шершавой стене, и бился головой об стену. 
На нем был порванный темно-синий мундир имперской гвардии, стоячий воротник, на плечах регалии капитана: черная эмблема Пратсуров с золотым ястребом на левой стороне груди - лучший из лучших, приближенный, друг императора...
Им владело сильное смятение, близкое к истерике. Что же происходит? Он сидит здесь уже третий день. Никого не видит, только молчаливый охранник раз в день приносит еду и воду. Сначала он кричал, бился о дверь, угрожал всем, просил срочно передать императору, что он здесь, швырял тарелки... Пришла группа стражников. На его требование сейчас же проводить его к императору, ответили издевательствами и хохотом.
- Его императорское величество Андриан Первый призовет тебя, урод, когда для того наступит время. Неужели ты, щенок, думаешь, что у императора Бокарда нет множества важнейших забот, требующих его личного внимания. Когда он снизойдет до тебя и найдет для тебя время, состоится суд и ты получишь наказание.
И, хохоча, поколотили его по ребрам дубинками, пару раз врезали по лицу, чтобы буйный узник успокоился. Рюми, истекающего кровью, бросили в угол камеры и, радостно комментируя падшего любимчика императора, ушли. 
На все его дальнейшие вопросы охранник молчал, что с его друзьями? Жив ли Дан? Где император? Знает ли Андриан о происходящем? Доложили ли ему?
Скорее всего, что-то случилось, наверное, было очередное покушение, Андриан ранен, его похитили, он при смерти, убили, совершился переворот... Рюми все больше содрогался от ужаса и страха за друга, его Господина. Что с Андом, что теперь их ожидает? Розги, пытки раскаленным железом...
Опять и опять взгляд капитана гвардейцев принимался блуждать по безликим стенам и потолку.
Наконец, в его сознание проник слабый шум голосов. Он поглядел на дверь. Голоса звучали приглушенно, но, похоже, они приближались. С отвратительным скрипом тяжелая дверь открылась, впервые за несколько дней в его камеру вошло несколько людей. Все чувства Рюми были неестественно обострены. 
- На выход.
- Куда?
- На суд. 
Стражник не потрудился отвернуться от Рюми, чтобы скрыть усмешку, обнажившую его мелкие зубы.
Серый, бесконечный коридор, тускло освещенный широко разбросанными желтыми факелами, ноги не хотят идти, то ли скованные трехдневной неподвижностью, то ли ужасом. Стражники с радостным гоготом толкают его в спину, он спотыкается, всем весело, толчки усиливаются, Рюми врезается головой в кирпичную стену. Из темного коридора выступает другая группа солдат, его поддерживают за скованные руки, окружают, молча ведут куда-то, по крайней мере, эти не бьют. На руках тяжелые кандалы, все лицо в крови, на лбу печать ограничения магии, одежда рваная, грязная, от него невыносимо воняет. 
Было около часу первой зари (приблизительно час ночи), погода стояла мрачная, накрапывал дождь, и на душе у Рюми было мрачно. Его затолкали в черную карету без окон, тронулись. Карета тряслась по неровной брусчатке дорог, подковы лошадей стучали по мокрым камням. Перед каретой и позади скакал большой отряд гвардейцев. 
«Зачем столько солдат? – удивился Рюми, - словно опасного преступника перевозят». 
Рюми прекрасно знал город, ему не нужны были окна, чтобы понять, что они направлялись к дворцу императора.
Двойственная луна, полная и блестящая, истекала серебряным сиянием прямо в заводь пруда, на берегах которого лежал огромный дворец. Прямоугольное здание возвышалось на фоне черного, сквозь облака усыпанного звездами неба примерно в двухстах ярдах от пруда. Прямо к воде спускалось полдюжины открытых галерей с перилами из белого мрамора и прямоугольными, с плоской поверхностью колоннами в ажурном стиле. При свете луны можно было разглядеть замысловатую архитектуру этого величественного здания. Окна его были погружены во мрак, ни один звук не нарушал тишину ночи. Само это место напоминало гигантский склеп. Рюми было немного не по себе от этой всепоглощающей тишины. Сердце мужчины замерло от предчувствия. Почему ночью? Почему так тайно? Что случилось с Андрианом? Все-таки переворот!
Через несколько мгновений колокол на знаменитой башне дворца Клу-Бен уронил из своей широкой ревущей пасти два медленных удара. Что-то зловещее было в этом бронзовом голосе, глухо стенавшем среди ночи.
Рюми, скованного, ввели в дворец через черный вход. Потом шатающегося заключенного повели по серому коридору, битком набитому вооруженными людьми: почему так много? Они что, опасаются, как бы он не выкинул какой-нибудь номер?
Большое помещение, куда ввели Рюми, ярко освещенное магическими светильниками, несмотря на поздний час, было набито министрами, сановниками, вельможами и другими прихлебателями императора. Все они разрядились в пух и прах ради этого дня, когда они могли пройтись напоказ во всей полноте своего блеска в присутствии императора.
Отдельной группой стояли крондиарцы, Рюми с ненавистью посмотрел на их толстогубые слащавые физиономии, впереди сверкал алмазами представитель короля Кронды шах аль-лех-Заброгагим. Углы широкого рта Заброгагима подтянулись к ушам, когда он встретился взглядом с глазами Рюми. Толстый крондиарец ядовито ухмыльнулся.
Рюми огляделся. Рядом стояли вооруженные солдаты, а меж ними – Кассандр, бледный, избитый, растерянный.
«Ладно, хоть на ногах держится!» – подумал Рюми. Лицо в синяках, руки скованы, но неведомый стражник, тогда, в трактире, вмешался вовремя, не позволив нанести серьезных увечий его другу. Дальше стоят все его друзья – Энрико и Вивьен, Арман, Кастор... Дана среди них не было. Друзья обменялись быстрыми, недоумевающими и очень напряженными взглядами. 
А вот и сам Андриан. Сильно хромая на обе ноги, тяжело опираясь на трость, император вошел в помещение.
«Слава Богам, Анд жив! Да что здесь происходит-то?» 
Все затихли, почтительно присели в низком поклоне, склонив головы. В это же время в дверях появился человек колоссального роста, сильного телосложения, еще красивый, несмотря на седину в некогда рыжеватых волосах – канцлер и главный советник императора, великий герцог Лиарентель да Кростно, знаменитый сын величайшего мага Бокарда Лиаренталя да Кростно, погибшего тринадцать лет назад во время удачного покушения на императора. У канцлера был большой лоб, выступающий вперед нос, несколько напоминающий львиный, довольно большой рот, властные губы. Могущественный маг, самый влиятельный человек в мире, злые языки говорили, нет, шептали, что император Андриан находился под полным контролем Кровавого Герцога. Возраст Лиарентеля был неопределим. Примерно от пятидесяти пяти до ста тридцати пяти лет. Было что-то непреклонное и не имеющее возраста вокруг него в его состоянии покоя. Его аура носила отпечаток ужасных и зловещих секретов. 
Герцог Лиарентель кинул равнодушный взгляд на друзей, остановился чуть в стороне от трона, со скучающим выражением красивых, чуть на выкате глаз, стал поглядывать в окно.
Император под торжественную музыку подошел к своему золотому малому трону, установленном на небольшом постаменте, с явным трудом преодолел три небольшие ступеньки, уселся. У Рюми выпучились глаза, Анд прошел мимо, даже не взглянув на друзей! За спиной Андриана застыла стража – имперские гвардейцы, только три дня назад место Рюми. Андриан устало расслабился на троне, вяло дал знак рукой начинать суд.

Этому необыкновенному человеку было двадцать восемь лет. Он был не очень высок ростом, говорят, (конечно, только льстецы могли такое говорить) хорошо сложен, и если в момент появления в тронном зале шел медленно и вяло, подобно человеку с разбитыми силами, то это было последствием изнурительной неизлечимой болезни, наложившей страшную печать на всё его тело. В последние годы от припадков болезни он становился иногда так слаб, что едва бывал в силах самостоятельно идти и тогда Рюми приходилось нести его до трона под глухое ворчание императора;
Все знали, что лицо Андриана было изуродовано страшными ожогами. Тринадцать лет назад на императорскую семью было совершено ужасное покушение, которое забрало жизни родителей Андриана, его жены Эльерской принцессы Кристальды и, к ужасу и негодованию Эльерцев, их святых Бога-императора Шахея Омпара и его супруги. Чудом Андриан был спасен неимоверными усилиями Главного мага империи Лиаренталя да Кростно, отца Великого герцога Лиарентеля. Старый маг, спасая жизнь принца, сам умер. Но даже после долгой, изнурительной болезни, более года, находясь между жизнью и смертью, молодой император так до конца и не оправился. С тех пор он страдал частыми приступами загадочных сумасшедших болей, которые случались с ним всегда неожиданно и от которых он нередко терял сознание. Андриан с трудом ходил и никогда не снимал маску с изуродованного лица. Тяжелая, инструктированная драгоценными камнями золотая маска была чем-то вроде шлема, который успешно закрывал всю голову Андриана. Говорили, что магический огонь шиарцев сжег все волосы принца. Через узкие прорези видны были только ярко-синие, без белков, глаза императора - живые, глубокие и проницательные. 
Никого он не оставлял равнодушным, загадочная личность императора вызывала только сильные эмоции – Андриана боялись, ненавидели, обожали, перед ним преклонялись, его проклинали – за его необычайную магическую мощь, за зависимость всех стран мира от его магии, за его богатство, за его гениальность, за его острый язык, за его сарказм и насмешки, за его страсть к знаниям, за его странные реформы.
На Андриане, как всегда, была надета, просторная хламида из яркого пурпура, отороченная золотом и приколотая на правом плече золотой застежкой в виде ястреба – герба династии Пратсуров, в которую были вправлены драгоценнейшие камни. Огромная хламида скрывала его тело до пят и только руки в тончайших перчатках торчали из широких складок. 
Говорят, руки Андриана были покрыты темно-коричневыми шрамами-ожогами, и выглядели, как шершавые лапы рептилии.
К императору подошел вертлявый мужчина, что-то прошептал тому на ухо – последовали некоторые тайные знаки и слова. Андриан вяло кивнул. Быстрые каблуки снова застучали по блестящему паркетному полу, мужчинка выбежал из тронного зала с той быстротой, с которой все слуги императора обычно старались исполнять его приказания. В стороне произошла какая-то суетливая возня, толпа вельмож чуть сдвинулась, расступаясь и давая группе людей чуть более широкий проход. У Рюми замерло сердце, когда он увидел, что стражники несут полуживого Дана. Убедившись, что Дан самостоятельно стоять не может, его опустили на колени, зажали между двумя стражниками, чтобы не упал. Склоненного лица друга Рюми не смог разглядеть.
Начался суд. Долгая, занудная речь судебного обвинителя.
Напились, да, вот и свидетельские показания есть, богохульствовали, оскорбляли его Величество императора Андриана Великого, вот письменные показания девицы Анны Рамен, кричали... Драка, нарушили закон о запрете императора на дуэли... 
«Какая дуэль! О чем это?»
Рюми слушал весь этот бред и не верил в происходящее – какая государственная измена! Какие секретные сведения про императора Андриана они выдавали? Ах, и свидетели есть, ну конечно, и даже письмо благородного Валия прилагается и письменное описание всех злодейств графа Кассандра да Позаннера, а герцог Рюминальд выдал все секретные пароли и магические коды порталов замка...
«Бред! Никаких паролей и кодов я не знаю!»
Он поднес скованные руки ко лбу, наверное, для того, чтобы сдержать бешеное биение в висках, или, чтобы рассеять туман, окутавший его мозг, и прошептал едва внятным голосом:
- О, боги, не дайте мне сойти с ума...
Он вспоминал их первую встречу с Андрианом: нет, конечно, до этого они встречались, к тому времени, Рюми был гордым имперским гвардейцем, только что закончившим академию, лучший из лучших, в охране, всегда при императоре... Однажды, шесть или семь лет назад, одним жарким днем, Рюми, как всегда, шел за Андрианом, вдруг тот, тихонько застонав, схватился дрожащей рукой за стену, было видно, что его настиг один из его таинственных приступов, Андриан постоял, покачался и начал медленно оседать на пол. Рюми подскочил и подхватил бессознательное тело своего императора. Он тогда еще удивился, насколько Андриан был крепко сложен, под тонкой материей чувствовались твердые мускулы. Рюми донес потерявшего сознание императора до его покоев, положил на кровать, с ревом открылся портал в комнате Андриана, откуда выпрыгнул встревоженный герцог Лиарентель да Кростно.
- Что случилось? – рявкнул Лиарентель, все еще находясь в воздухе, готовый разить врагов. Рюми видел, что канцлер действительно искренне переживает.
Сбежались лекари, молодого гвардейца тут же попросили удалиться. Но через несколько дней, очухавшись, Андриан сам позвал к себе молодого человека.
- Вы помогли мне, офицер, благодарю.
- Я только выполнял свой долг, Ваше Величество.
- Ну а как же? Никто и не сомневался в том, что после десяти лет обучения в престижнейшей академии мира, будучи сильнейшим магом и воином, ваш долг теперь носить болезненное хилое тело вашего императора, офицер, - усмехнулся Андриан. Его лицо, как всегда, было скрыто маской, но Рюми видел усмешку в синих глазах императора.
- Так именно, Ваше величество и я горд этим.
- Ну и дурак.
- Никак нет, Ваше величество.
- Еще и спорит со мной. – пробурчало его угрюмое величество, гроза и ужас всего цивилизованного мира, - ой, как выпить то хочется, а эти гады, лекари, не дают!
- Не проблема, Ваше Величество, устроим...
Так и началась их странная дружба. Мужчины чаще и чаще болтали, нередко Андриан бурчал, сетовал на тупых послов и министров, жаловался на строгого Лиарентеля, Рюми позволял себе комментировать, шутить. 
Ему нравилось, что Андриан никогда не разговаривал с ним снисходительно и свысока. Это были беседы двух равных собеседников, двух друзей.
Император к тому времени уже приобрел себе славу ужасного человека. Всех пугала его необыкновенно сильная магия, говорили, что взглядом своих странных синих глаз он мог выпить душу из человека, рассказывались жуткие истории о его страшной вспыльчивости, ходили легенды, что он чуть ли не детей сырыми съедал на завтрак и лично пытал своих врагов. Злобы и надменности Рюми не заметил, напротив, Андриан казался спокойным и очень саркастическим человеком, необыкновенно поражало и то, что император был вовсе не строг; напротив, был всегда почти весел и вежлив в обхождении. Андриан, запертый в драгоценной клетке своего величия и могущества, интересовался всем, Рюми рассказывал ему о новостях, приносил книги, вспоминал о своей учебе, рассказал о лучших друзьях. 
Осенние дни становились все прохладнее, а дружба императора с гвардейцем герцогом Рюми Блазумом горячее. Рюми представил Андриану своих друзей. Вот уже скоро они вступили в студиоло - личные апартаменты императора: это была последняя комната в веренице прекрасных покоев, носивших название «тайного этажа». Простая, уютная гостиная, высокие окна, мягкие кресла, камин и шкафы, и полки, полки, где хранились сокровища хозяина; изделия из драгоценных камней, камеи, небольшие мраморные барельефы, древние рукописи с миниатюрами, книги, много, много книг. Уютное, заставленное множеством вещей помещение, которое, пожалуй, больше располагало к удовольствиям, нежели к работе. Андриан всегда полулежал на диване. Под хохот ребят, потягивал вино через трубочку – он никогда не снимал маску. 
«Вы увидите меня, испугаетесь и убежите, а кто вино будет приносить мне тогда под полой мундира?» - говорил он в ответ на вопросы ребят. 
Только скептически хмыкнул, мол не боится поганцев-гвардейцев, он де, великий-великий, прямо-таки ужасный маг, когда хохочущий Кас предложил отловить противного императора, связать и снять наконец эту драгоценную гадость с его лица. В камине потрескивал огонь, бронзовые лампы (непременно не магические) струили теплый желтоватый свет, во всем чувствовалась приятная атмосфера содружества. Ребята сидят в мягких креслах. Энрико и Андриан ведут ожесточенный спор о том, как трактовать древний манускрипт о тайнах магии заповедных островов, где когда-то обитали загадочные фэйри. Энрико, незаурядный ум, ректор столичной академии, был поражен интеллектом императора...
А как весело было, когда Андриан сообщил, что ему надоело сидеть тут в этой тяжелой маске, и что теперь все должны сидеть и пить с завязанными глазами, а он будет, наконец, отдыхать. Как Кассандр тогда громко возражал, когда Андриан внезапно обездвижил его, боевого мага, каким-то неведомым всем заклинанием и сам завязывал ему глаза, а Вивьен пролил вино везде, а Андриан ругался, что ковры теперь грязные, то пятно от вина, наверное, до сих пор осталось там... 
Сила личности очень болезненного императора сломила, уничтожила друзей, они полюбили его всем сердцем, горячо и искренно, они ему поклонялись; некоторые сказали бы, что они были привязаны к нему почти фанатически, словно он был их божеством...
А потом была война, победа, слава, почести...

Шепот согласия и одобрения пронесся по рядам слушателей. Рюми с трудом вынырнул из затянувших его воспоминаний. С удивлением оглянулся, где он? Мало-помалу он стал приходить в себя и осознавать, где он находился и что происходит – суд, фарс!
Нескончаемый поток обвинений, их ужасных преступлений против императора Андриана Первого Паратсура закончился. Обвинитель начал зачитывать лист злодеяний против доблестных друзей Бокарда, славных крондиарцев. 
«Это все снится мне, - с отчаянием думал Энрико, — это все какой-то ужасный сон, надо просто ущипнуть себя посильнее! Или нет, это розыгрыш Анда, он, поганец, любит такие шутки! Сейчас он вскочит, засмеется своим хриплым смехом и закричит – «А, поверили, придурки, шутка, шутка!» 
Но застывшая фигура императора не шевелилась. Рико пристально поглядел на лицо-маску Андриана, пытаясь поймать его взгляд. Полностью синие глаза встретили его взгляд без всякого выражения. Синие, без белков, глаза медленно, равнодушно следовали вдоль обращенных к нему в ожидании лиц, речь обвинителя текла монотонно и вяло:
- Причинили увечья благородному Уйлику Рападину, ранили славного Айка Карадина, подбили глаз милорду...
Вивьен с беспокойством посмотрел на Дана, тот скорчился на полу, было видно, что он с трудом удерживает себя от потери сознания. Лицо его было очень бледно, а большие черные глаза, были расширены и неподвижны, смотрели со скучающим выражением, что казалось странным для ситуации. 
Кассандр тяжело глотал, беспомощно, подавленно слушал, внутренне страдая, хотя его изуродованное побоями лицо, ничего не выражало.
Обвинения сказаны, настала очередь главного судьи вынести приговор. Наступила тишина. Андриан даже не шевельнулся на троне. Его голос хриплый и равнодушный.
- Благодарю полицию Сотара за профессионализм и прекрасно выполненную работу. Я считаю, что обвинения совершенно справедливы и доказательства абсолютно исчерпывающие. 
Голос бывшего друга казался Вивьену чужим и очень далеким, словно звучал из-под земли. Друзья с ужасом взглянули друг на друга: лица бледно-зеленые, как у мертвых. Рюми ощутил в груди щемящий холодок. Он явно слышал, как у него внутри что-то обрывалось и с хрустом ломалось, в ушах нарастал шум. 
- Посему я повелеваю, - продолжал император, - грязных преступников лишить всех их званий, чинов и титулов. Вся их собственность да переходит в собственность императора. На площади они должны быть публично выпороты, сорок ударов кнутом каждому, — распорядился Андриан, - без права на магическое исцеление...
«Каждого! Дан тяжело ранен, он не выдержит порки! Ублюдок убивает его!»
- ...и отправить в изгнание Безвольными. Место и время ссылки будет указано позже...
«Безвольными!» - У всех в зале выпучились глаза. Магическое рабство! Высшее наказание, даже хуже казни!
Присутствующие поперхнулись, по комнате прошла волна ошарашенного удивления: хмурый взгляд, задавленный вскрик, проглоченный вздох – такого никто не ожидал. Ожидали небольшой взбучки, может, легкого понижение в чинах, но такого! Благородство происхождения, близкая дружба с самим императором, замечательные магические таланты, громадные богатства, ум и красота завоевали этим людям не только популярность, но славу и влияние.  
Все присутствующие через односекундную паузу замешательства разразились почтительными похвалами и возгласами восхищения по поводу доброты и мудрости императора.
Горе в людях проявлялось по-разному, у кого - в замкнутости, у кого в ярости, а у кого и в ненависти.
Рюми принял это известие довольно спокойно и бесстрастно, только лицо его покрылось мертвенной бледностью, он сейчас был более похож на мертвеца, чем на живого человека - «надо успеть умереть!» принял он решение.
Дан, казалось, потерял сознание, глаза у него закатились, и он бессильно привалился к ногам стражника.
Кассандр выпучил глаза, в замешательстве у него даже челюсть отвисла, крупинкой льда захолодела ненависть в сердце. Он должен был догадаться, что дружба императора - вещь непрочная и, что только сумасшедший свяжет свою судьбу с такой лживой тварью. Как все они ошиблись! Слишком поздно открылась ему горькая правда. Снова и снова появлялась навязчивая мысль, она крутилась в его сознании, как мул вокруг колодца, и с каждым кругом терзала все сильнее. «Как Андриан мог так с нами? С Рюми!»
Позови их император на смерть, они бы пошли, но Анд предал их! Это открытие разожгло пламя ненависти, мгновенно и навсегда. Теперь он познал отчаяние сполна. В голове Каса что-то взорвалось...
Вивьен взглянул на вспыльчивого Кассандра. Видел, что друг попробовал сглотнуть пересохшим горлом, дернулся всем телом, словно от острой боли. Вивьен видел, что Кас стремительно багровеет. 
«Нет! Нет! Кас, молчи! Нет!..»
«Ох зря он, ох зря...» - успел подумать Энрико. 
Слишком поздно!
От ярости у Кассандра в глазах все заплясало. Плющ и бузинные кусты кружились в одуряющем хороводе. В ушах гремело колокольным звоном. – «За что? Почему? Мы что, слишком приблизились? Слишком возвысились? Слишком сильно обожали его? Но почему так резко и жестоко?»
Одновременно произошло несколько событий:
Император тяжело встал, намереваясь покинуть малый тронный зал...
Дан начал заваливаться на бок, стражник, который до этого старался быть осторожным с заключенным, теперь же, выяснив для себя низкий статус преступников, грубо ударил того в раненый бок... Дан не закричал, он взвыл от боли...
Кассандр с ревом прыгнул в сторону императора...
Канцлер Лиарентель с диким криком прыгнул в сторону осужденных...
Рюми с криками набросился на стражника, пинающего Дана, закрутил цепь кандалов вокруг шеи того...
Вопли... Визги... Все вскочили, куда-то побежали... Группа охранников, расталкивая людей, бросилась на помощь императору, закрыли его своими телами. Яркий луч вырвался с рук великого канцлера, но почему-то не в сторону Кассандра, а в сторону сцепившихся Рюми и стражника - но Лиарентель, к счастью, промахнулся, магический огонь поразил стражника в грудь... Рюми от взрывной волны отлетел и ударился головой об колонну... Больно, больно, в душе что-то ломается... Крики... Визги... Дан, как мертвый скрючился на полу... чьи-то сапоги, кулаки... 
Великан Кассандр с воплями «Убью тебя, ублюдок!» - разбрасывает стражников в разные стороны. Вот, он снова кинулся на Андриана, равнодушно застывшего под защитой отряда гвардейцев, но получил от кого-то такой страшный удар в середину груди, что зашатался и упал на руки стоявших позади, кто-то двинул его чем-то тяжёлым по голове и багровая темнота с ревом сомкнулась вокруг него.
___________________________________
Уважаемые читатели, я участвую в литмобе АкадемКИ 
И позвольте вам порекомендовать книгу

"План был надежным, как магические часы, а Кастиан Анмор — бесстыжим и самовлюбленным мерзавцем! По крайней мере, так думала Диана, когда собиралась приворожить его к подружке.
Кто же знал, что приворот не подействует, а мерзавец раскроет ее самую страшную тайну! Придется пойти на сделку, чтобы никто больше не догадался, что Диана — попаданка в Академии!"

3.1
Кассандр шел на свою казнь, как идут во сне, видел окружающее, словно сквозь мерцающий туман. Слух улавливал какие-то звуки, но не осознавал их. Если бы его в эти минуты убивали, он не сделал бы ни одного движения, чтобы защититься, не испустил бы ни одного вопля, чтобы вымолить пощаду. Он осудил себя...
Всю свою жизнь баловень судьбы – успешный, даровитый, богатый, счастливый, неутомимый любимец женщин - его имя стало символом любовных перипетий и бурных страстей. Он позволял себе быть веселым, открытым, громким, яростным. Быть вспыльчивым – роскошь, какая это роскошь, когда сам отвечаешь за свои поступки. До сих пор, вздрагивая, стояла перед глазами Кассандра картина избиваемых друзей. Из-за него... Серо-зеленое лицо Дана, окровавленное лицо Энрико, Вивьен, Рюми... 
Как больно!
Кас занимался лишь тем, что старался совладать со своим захлебывающимся, рвущим, ничего знать не желающим страхом – страхом за друзей. Только бы им всем умереть, только бы успеть умереть.
На следующий день, когда он очухался в своей камере, ему сообщили с ядовитыми ухмылками, что император Андриан, ублюдок, первый, великий, изволил оскорбиться его, Кассандра, выходкой и с грустью в его поганом сердце вынужден был добавить к их наказанию еще десять ударов кнутом. Ушли, оставив Кассандра гореть на раскаленных углях своей совести. 
Когда другие жизнями расплачиваются за твои ошибки, ты теряешь последний смысл, удерживающий тебя на этом свете... 
Его ненависть, как и злость, на время утратили конкретный объект, он был пригвожден к своей вине, и обвинял себя за дальнейшие мучения друзей, сидя в полной тишине, Кас молча орал, недвижимый, он бился об стены, он чувствовал, как ненависть бродит в нем, шарит взглядом вокруг, как один большой, очень напряженный, вытаращенный глаз, щелкает во тьме, подмечает все и вся. Кассандр сидел на полу после очередной бессонной ночи бледный, измученный, отчаявшийся. Он чувствовал, как ненависть к себе и к Андриану в нем сжимается, превращаясь в блестящую, совершенной формы черную точку постижения, абсолютно нового познавания жизни... 
Из камеры через очень долгих три дня вышел совершенно другой человек...

3.2
За четыре дня до майского празднования больших Садид (тринадцатого мая) четыреста девяносто пятого года года пратсурской эры, улицы Сатара с самого рассвета были заполнены народом, который валил из всех частей города к большой Имперской площади.
От узких, кривых и многолюдных улиц Пасквилина и Бутурры, населенных преимущественно простым людом, толпа, все нарастая, устремлялась по главным улицам, центральной - Кабернельской, по красным лучевым - Гончарной, Кузнецовой, Слесарной в одну сторону - к главной площади.
Дворяне в каретах, рабочие, крестьяне, мещане, простолюдины пешком, шуты и воры, танцовщицы и толпы резвых детей текли бесконечной вереницей. Радостные лица, веселые взгляды, беззаботные речи и легкие шутки свидетельствовали о том, что народ шел на какое-то излюбленное зрелище.
Наступил полдень. Яркие солнечные лучи, пронизывая тучи, начали золотить вершины дальних гор, храмы богов и сверкающие белизной драгоценного мрамора дворцы дворян, расположенных вдоль центральной улицы. 
Шум массы народа, мелькание голов и рук, были лишь деталями великолепной, ни с чем не сравнимой картины, которую представляла столица Бокарда в этот день.
Еда и выпивка сопровождалась острыми словечками, непристойными шутками, беззаботной болтовней, громким и беспрерывным смехом. 
Изысканно вежливые и важные семьи богачей, представителей Старших родов собирались оживленными группами, для них были приготовлены передние ряды. Элегантные щеголи и их дамы открывали зонтики, чтобы защититься от палящих лучей солнца.
Что происходило в этот день? Какое зрелище привлекало такую разную массу народа на площадь? Так что же, что же за великолепное празднование?
Публичная казнь.
Дамы с любопытством спрашивают программу на сегодняшний день. 
- Да вы что?
- Как волнительно!
- Публичная порка благородных.
- Восхитительно!
Это было настолько чудовищно приятно, толпа ликовала, наконец, эти, с голубой кровью, маги, неприкосновенные ублюдки, будут наказаны. Почему именно ублюдки никто не задумывался, но все упивались их падением. Никого не интересовала их вина, главное, что, говорят, они стояли очень высоко и упадут очень низко. День действительно удался! Между людей сновали дилеры, люди делали ставки на первый крик. Ну конечно, они будут визжать от боли, стонать и плакать!
Улицы были переполнены. Люди заранее снимали места в комнатах с лучшим видом из окон и с крыш, забирались на повозки и тележки, залезали на фонарные столбы. 
Пробило четверть первого. 
- Едут! Едут!

3.3
Рюми сидел в темной карете, он ощущал сейчас жестокую головную боль, озноб в спине и жар в висках. Было ли ему страшно? Нет, он знал, что справится с болью. Его трясло от ужаса предательства, от унижения, от удивления. Всякий раз, когда он шевелился или наклонялся, ему казалось, будто в голове у него переливалась какая-то кипящая жидкость и мозг его бился волнами прибоя о стенки черепа.
Судорожная дрожь проходила по всему телу, и руки неконтролируемо дрожали, под насмешливым и покровительствующим взглядом стражника. Великий маг, бывший главнокомандующий бокардской армии, герой войны, командир имперских гвардейцев сжал руки в кулаки.
Глаза словно разъедало дым. Локти ломило. От горя каждая кость в его теле болела.
«Еще часа два или три, и все закончится, поскорее бы уже...»
Карета остановилась шагах в двадцати от рокового места, он вдруг услышал гул толпы как будто кто-то вдруг включил звук. Стражник выдернул его из темного убежища кареты. Стоял знойный летний день, и воздух дрожал вокруг пыльных деревьев и раскаленных добела камней площади.
На улице светло, шумно; у него внутри тьма и тишина. Рюми, щурясь от яркого света, огляделся. 
Одна за другой подъезжали тюремные экипажи, выгружали его друзей, вскоре их, одиннадцать осужденных, построили в ряд, скованных, в белых робах - позорных одеяниях, растерянных, подавленных, ошеломленных быстротой и глупостью их падения, повели к эшафоту. Люди стояли плотными рядами, теснились, с жадностью всматривались в лица узников, которых вели сквозь строй солдат, сдерживающих беснующуюся толпу.
«Ну что же, видимо, нас боятся! С печатями, скованных, избитых, но боятся, сюда, наверное, всю армию пригнали!» Солдаты, еще вчера их товарищи, нахмурены, им это тоже не нравилось – на казнь ведут лучших из лучших, их командиров, героев войны. 
В осужденных полетели гнилые овощи...
- Воры! 
- Злодеи! 
- Убийцы! 
- Предатели!
Любая истерия – будь то истерия страха, ненависти или радости, что зараза: истошный вопль перелетел через шатающегося Рюми, точно камешек через озеро. Он набирал скорость, выискивал жертву, проникал в его душу. Ручеек ненависти разлился в мощный поток и налетел на него, грозя захлестнуть с головой... Захлестнул... Больно... Высоко подняв голову, бывший герцог, бывший капитан имперских гвардейцев, Рюми Блазум, повел свой маленький отряд отверженных на казнь...
Их выстроили перед эшафотом. В середине стоял столб позора. Откуда-то со стороны два стражника принесли Дана. Тот был бледным, но в сознании.
Наступила тишина. На небольшой помост взошел великий канцлер - герцог Лиарентель да Кростно – правая рука императора. Кассандр хмыкнул про себя, «не явился лично, урод, побоялся, как всегда». Император Андриан после того покушения, тринадцать лет назад, никогда не появлялся на публике и не выходил из дворца.
- Да свершится правосудие! – равнодушно, глухим голосом провозгласил всесильный канцлер. Темные, полуприкрытые тяжелыми веками его глаза шныряли по шеренге осужденных.
«Сине-зеленый он какой-то, - отметил про себя Кассандр, - может, сдохнет от болезни какой-нибудь, на пару с подонком императором...»
Первым, как всегда, пошел Рюми, их командир. Около эшафота его ждал кузнец, который ловкими, проворными движениями сбил кандалы с рук. Узника втащили наверх и поставили перед столбом. Один из палачей под восторженный рев толпы сорвал с его плеч белую, полотняную рубаху. Другой палач так же сноровисто, быстро привязал его руки к столбу, так высоко, чтобы ноги едва касались пола. Рюми, растянутый, прижался лбом к теплому столбу, стиснул зубы, приготовился...
- По приказу императора, плеть только кожаная, без свинцовых наконечников, - шепнул ему палач.
- Ублюдок этот император твой, отрекаюсь от него... – процедил Рюми. – Давай, а то я уже замерзаю здесь...
Палач, колесом выпятив грудь и откинув зад, пружинно, со свистом ударил по голой спине длинным кнутом. Рюми вздрогнул. После первых же ударов спина мужчины вздулась, посинела, кожа начала лопаться, как от порезов ножа. На обнаженную спину продолжали сыпаться удары толстого кожаного кнута. Рюми молчал вопреки ожиданиям толпы. 
Тысячи голосов яростно кричали:
- За-дай ему!.. За-дай!..
- Ур-р-р-а!
- Е-щ-ё... Е-щ-ё!...
Толпа бешено аплодировала после каждого удара, наполняя площадь гулом голосов. Радостно заиграла музыка в стороне, клоуны начали свое представление. Над площадью парило солнце, витал запах жареного миндаля и теплой сдобы, разносчики, громко рекламируя свой товар, вовсю продавали булочки и пирожки.
Свистел кнут, брызгала кровь на дощатый пол подпила. Уже более двадцати ударов отвалил палач, а Рюми все еще молчал.
Кассандр дрожал - и от холода, и от волнения, от боли за друга – на его руках и на груди выступила гусиная кожа, но по лицу катился пот, ребята договорились, что он следующий.
Ожидать своей очереди очень даже несладко. Наблюдать, как хлещут плетьми твоего командира, друга, в ожидании того же для себя… не приведите боги!
Энрико сел на корточки возле бессильно прислонившегося к ступенькам Дану.
- Дружище, ты как? – шепотом спросил он. 
Дан криво усмехнулся. Он догадывался, что выглядел не лучшим образом, и в глазах друзей увидел лишь то, о чем он подозревал. Его лицо было смертельно бледным, под провалившимися, безжизненными глазами залегли черные круги. Дан сидел, плотно сжав бескровные губы, так как боялся выдать себя невольным стоном. Не осмеливаясь посмотреть Энрико в глаза, Дан старался тем не менее сделать вид, что совершенно не понимает, отчего тот смотрит на него с таким ужасом.
- Все просто отлично...
- Сволочи... Что у тебя?
- Грудь пробило, легкое задето... – прохрипел мужчина бодро.
- Сволочи... И тоже под плеть...
У Энрико остро выступили желваки, он покрутил головой из стороны в сторону, пытаясь успокоиться и совладать с бешенством.
- Рико, все будет хорошо, не переживай, я справлюсь, - Дан положил руку на плечо друга, - легкое мне все же залечили маги-целители...
Наказание Рюми свершилось. Когда палач развязал ему руки, он пошатнулся, но удержался на ногах, обнимая столб, постоял, подышал... шатаясь, пошел, с каждым шагом его заносило на добрый метр, подошел к ступенькам, друзья бросились ему на встречу, поддержали его под руки. Их капитана всего трясло от боли и холода, но голову он держал высоко. Ему помогли сойти с помоста - он шел, оставляя кровавые следы на ступеньках.
Следующий Кассандр. Красавец, гвардеец, известный ловелас, он разбил не одно сердце... Его появление на помосте вызывало всплеск эмоций – толпа ревела, веселилась, пела, ликовала.
«Почему они так радуются, я же ничего им не сделал?»
Пришел черед Энрико, он спокойно пошел к столбу, на прощание крепко пожав руку Дана...
Стражникам приходится волочить упирающегося, худенького Армана, юноша от ужаса стал белым, как полотно...
- Я ничего не сделал, я не виноват... Это не я! Не надо!
Толпа беснуется под его крики. Радостно улюлюкает.
Кассандр виновато отводит глаза...
Приносят потерявшего сознание Кастора...
Ребята помогают спуститься со ступенек Вивьену...
- Моя очередь, - шепчет Дан не отходящему от него Рюми, - Рю, надо, а то я сейчас потеряю сознание от скуки, мне пора, ребята, помогите...
- Нет, это убьет тебя, - Кассандр ломал руки от отчаяния, - Дани, это я виноват, я скажу им, я...
- Следующий...
- Кас, не будь нежной барышней...
- Заткнись, придурок!..
- Следующий...
- Господа палачи, будьте любезны помочь мне, пожалуйста, - раздался резкий приказ. Вот умеет тихий Дан так сказать, что все сразу подчиняются. 
Стоит признать, обессиленного Дана аккуратно подняли, бережно, видимо, чтобы не убить раньше наказания, сняли рубашку, открывая окровавленную повязку, опоясывающую его грудь. Закинув руки опасного преступника себе на плечи, причинив ему этим острую боль, понесли на эшафот.
Рюми и Вивьен держали обезумевшего Каса. Энрико схватился за сердце. Даже канцлер, казалось, очнулся от своего тупого оцепения, с интересом впился глазами в худощавую фигуру Дана. Толпа притихла от острого наслаждения – это будет не простая порка, это будет казнь... 
День сегодня удался...
Дан шатается, стоять он не может, он, опираясь о столб, чтобы не упасть, поднимает руки, чтобы их привязали... 
Канцлер, даже голову вытянул от наслаждения, чтобы не пропустить ничего, даже лицо его вытянулось, он, не отрываясь от распятого Дана на столбе, замер в ожидании решающей катастрофы...
Кровь полилась после первого же удара. Дан потерял сознание мгновенно, получив второй удар. Его облили водой, видно было, что мужчина очнулся. Через некоторое время голова Дана опять безвольно повисла, снова ведро воды...
Следующий удар... 
После пятого удара кровь из открывшейся раны на груди полилась Дану на ноги, а на лице у него пот мешался со слезами.
Кас умирал, его сердце выпрыгивало, отвечая на каждый новый удар другу, каждый новый крик толпы, каждое новое оскорбление, тело Каса отвечало содроганием и кратким рывком торса вперед, движением губ, напряженным вниманием на его лице - все, это выдавало страшную боль...
Разливалась ненависть рекой, толпа ликовала, было очевидно, что жертва не переживет наказание...
Кровь собиралась в лужу, черным зеркалом поблескивающую в солнечном свете...
Дан обвис на веревках, кровь текла ручьем и пачкала его голые ноги... 
Одновременно произошло несколько событий:
Палач опрокинул очередное ведро воды на потерявшего сознание Дана...
Кас, с ревом растолкав стражников, взлетел на эшафот, сцепился с палачом, который ожесточенно колотил ему по голове ручкой кнута...
Все закричали, началась непонятная суета у эшафота, стражники, видимо, решили, что преступники устроили бунт, в воздухе замелькали кулаки и сапоги...
Рюми, поднырнув под летящую на него дубину, кинулся на подмогу Касу, добрался уже до третьей ступеньки, когда стражник навалился на израненного гвардейца. Рюми слегка подался назад и рубанул головой в лицо противника. Новые солдаты, на него посыпался град ударов, сдергивают со ступенек, слишком много рук, ослабленный Рюми не сумел уклониться, удар расквасил ему нос, удар попав в скулу, зачем-то, рыча, он продолжал рваться на эшафот...
- Рю-у-у!..
Он еще успел увидеть Каса, очень медленно летящего на землю, когда яркий, очень горячий свет ударил ему в глаза, ослепил...
Свистнуло. Деревянная дубина описала короткую дугу и грохнула Рюми в затылок. И все для него закончилось.
Канцлер вскочил с перекошенным лицом, выбросил перед собой руку... Слишком поздно... Не успел...
Воздух над эшафотом разрубил яркий, как молния, толстый луч света. Столб света прорезал пространство, взвился до самого неба, люди замерли в восхищении, настолько зрелище было прекрасным. Но вот, в гигантском столбе света медленно и устрашающе величественно поднялся и раскрылся ослепительно яркий бутон.  С немым ужасом и восхищением люди взирали на это грозное зрелище, прикрывая руками слезящиеся глаза от нестерпимо яркого света.  День был очень жарким, прекрасное голубое небо. Никаких облаков. Но вдруг где-то высоко в небесных недрах прокатился глухой рокот. Казалось, содрогнулся весь небесный свод до основания, взору пораженных людей открылся бескрайний простор алмазных звездных россыпей, среди которых разворачивалась сияющая дорога в манящую бесконечность... Это что-то стремительно приближалось, расцвечивая небо разноцветными огоньками, одновременно с этим в небе формировался красно-фиолетовый огромный гриб, покачивающийся на тоненькой ножке света, бившего со стороны эшафота. 
 Откуда-то сверху сперва незаметно, а затем, становясь все громче и громче, возник тяжелый гул вперемежку с низким утробным воем. Он быстро усиливался, постепенно перекрывая шум толпы внизу, все замерли от великолепного и ужасного зрелища. Взоры тысячи глаз обратились к небу, никто не смотрел на канцлера Лиарентеля, который вдруг резко побледнев, творил противодействующее заклинание, блокируя готовый вырваться Дикий огонь. Он уже почти проиграл в этой неравной схватке, когда со стороны ему пришла помощь...
И ЭТО ударило! Казалось, ворочалась сама чернота, вспарываемая зловещими лиловыми вспышками беспорядочных молний. Грохочущие раскаты грома сотрясали землю. Содрогнулась земля от ужасного удара. Никто на площади не устоял на ногах. И тут же ударила плотная волна жара, словно из раскаленного кузнечного горна. Люди закричали от боли, пытаясь закрыть лица. У многих задымились волосы. Но волна жара уже умчалась дальше, уступая место прохладному воздуху, хлынувшему вслед за ней – великий маг Лиарентель сумел остановить огонь, готовый уничтожить всех и вся, от неимоверного усилия он упал без сознания.
Дым разошелся. Вокруг бродили ошарашенные люди, которые двигались очень медленно. Большинство из них были в крови, одежда свисала вниз клочьями. Они выглядели грязными, измученными и очень страшными... Казнь закончилась...
__________________________________________
И позвольте вам порекомендовать книгу

Единственный способ по-настоящему обезопасить себя
 - это видеть в каждом человеке потенциального врага.

Канцлер Бокарда великий герцог Лиарентель да Крост
4.1
В студиоло императора Андриана

- Ой, как мне больно! – простонал великий император. Мужчина широко раскинулся на кровати. - Лири, сними с меня эту заразу!
- Дурак!
Канцлер подошел к императору, приподнял его голову, снял с него тяжелую маску, волосы Андриана были влажны от пота, балахон прилип к телу. Лиарентель помог снять одеяния с воспаленного тела. С тревогой потрогал горячий лоб.
- У тебя жар опять...
- Ага. Знаю. Давай, докладывай.
- И боли...
Андриан с раздражением приподнял голову, сверкнул лихорадочно горящими синими глазами без белков.
- Я слушаю.
Лиарентель глубоко вздохнул. Ну что поделаешь с этим величественным болваном, все равно не отстанет. Канцлер сунул руку в тонкий портфель, вытащил доклад и, даже до того, как он начал его читать, он продолжил искать ответы, а не поставлять информацию. Император молчал, растянувшись на кровати, пока Лиарентель докладывал о деталях. 
- Они все спланировали, хорошо организованные атаки, всегда нападение было с непредвиденной стороны, - сказал канцлер, - примерно в одно и то же время в разных концах города и страны. Десятки несчастных случаев, нападения хулиганов, внезапно взбесившиеся лошади, отравления, самоубийства, странные драки со смертельными исходами...
Агенты Лиарентеля были всюду, этого не отнимешь.
- Анди, за одну только последнюю неделю ты потерял сотни своих людей - гвардейцев, сторонников, друзей и сильных магов.
Император сохранял мрачное молчание.
Поняв это как согласие, канцлер продолжил свой доклад. Андриан, плавая на горячих волнах боли, слушал его кусочком сознания, все это он уже знал или догадывался.
- Из семнадцати арестованных в той драке, двое в первую же ночь повесились в камере тюрьмы. Трое трагически умерли от побоев.
Андриан встрепенулся.
- Мои в безопасности?
- Ну а как же? Хоть и поздно, но мы среагировали. Они же такие опасные враги и маги! Там столько солдат в охране, ни одна муха не залетит к ним в камеру. Всех стражников заменили моими людьми. Еду проверяем. Визитеров запрещаем. Страдающих любовниц отправляем домой, расстроенных и счастливых наследников успокаиваем. 
Лиарентель покрутил головой из стороны в сторону, устало хрустнув позвонками, жестко усмехнулся:
- В обществе чрезмерное охлаждение к ним и ко всему с ними связанному, все вдруг точно отхлынули, оказывается, почти каждый что-то подозревал...
- Как неожиданно, какая проницательность, а какое ужасное расстройство для родни!
- Да, знаю, - хмыкнул канцлер, - меня уже завалили мольбами передать всю многомиллионную собственность изменников их очень отдаленным родственникам. 
- Гады, все аж встрепенулись от счастья, - Андриан изогнул губы в иронической полуулыбке, - Касова Изольда совсем меня достала, на следующий же день появилась в обществе с новым любовником, а фамильный замок да Позаннеров ей извольте передать... Просрут же все. Не-е-ет, пусть у меня все сохранится, для ребят, после моей смерти...
Лиарентель покачал головой, словно отвечая своему внутреннему голосу.
- Тьфу на тебя, пророк тоже мне... Вчера к Дани прорывался лекарь по твоему приказу.
- Ну и как? Прорвался? - усмехнулся император.
- Не смешно, - сурово ответил ему канцлер, - поймали, но он тут же умер, ни одного вопроса не успели задать. 
Помолчали...
- Это не рядовое нападение, - проговорил наконец Лиарентель. - Все обвинения есть лишь дерзкий фарс и насмешка над правосудием, в сущности шарлатанство и вздор!
- Это я и без тебя знаю. По-твоему, за кулисами этого стоят шиарцы? — спросил Андриан.
- Чушь! Какие шиарцы? Их задача уничтожить тебя, а не ослабить. Нет, это свои, внутренние, ну или дружественные соседи. В чем цель этих событий? - вслух спросил Лиарентель самого себя. - Очевидно, среди знати созрел заговор, чтобы подорвать твою власть. Партия под предводительством герцога Эдуардо да Браво считает себя достаточно могущественной, чтобы взять страну и тебя в железный кулак. Убивать последнего Пратсура нельзя, а вот схватить и использовать... Думаю, Промоквы еще не созрели для полноценного заговора...
- Промоквы не только созрели, но уже начали подгнивать и пованивать, провисев на политическом дереве слишком долго, – прокомментировал Андриан со своей кровати. – Им очень хочется меня поймать. Интересно, а как они собираются использовать меня? Надеюсь, только для благих целей!
- Они надеются стать архитекторами лучшего будущего, - сказал Лиарентель подняв указательный палец вверх, помотав им из стороны в сторону, канцлер озабоченно потрогал горячий лоб ужасно грозного императора. – Ты обезболивающее принял?
- Лучшего, чем что? - спросил Андриан, слабо отбиваясь от заботливой руки наставника. – От обезболивающего я постоянно сплю.
- Идиот, тебе и надо постоянно спать! – возмутился Лиарентель. – Лучшего будущего в соответствии со их стандартами счастья всенародного конечно и счастья Старших родов. – Грозно ответил пожилой мужчина, приподнимая голову воспитанника и вливая в горячие губы лекарство. - Почему они столь дерзки? - спросил Лиарентель. – Почему сейчас? Что изменилось?
- Может быть, для того, чтобы отвлечь нас от чего-то еще, - сказал император, тяжело откидываясь на подушку. – Но отвлечь нас от чего?
- От другого заговора, в котором они участвуют, более опасном для тебя. Ты не можешь себе позволить, чтобы тебя отвлекали. - Ответил Лиарентель. – Думаю, они затевают ловушку.
- Это же восхитительно! - мужчина на кровати не пытался скрыть своего веселья.
- Что в этом восхитительного, идиот?
- Я полностью теперь, ну полностью дезориентирован, изолирован, почти в их руках, больной, слабый, без охраны и моих лучших друзей. Теперь я ошибусь, попадусь и брошусь, плачущий и дрожащий, им в объятья.
- Так, хватит о ерунде, Андриан, - строго спросил маг, - что это было? Дикий огонь! Немыслимо! Ты же обещал!
Император сразу скуксился, словно наелся кислого. 
- Обещал, обещал, ну больно ему было, все кричали вокруг, били друг друга, он за друзей волновался, вот и не удержал. Кто ж знал... Надо, видимо, печати сильнее, те, которые ты поставил лично, не сработали. Может, побить его посильнее, а?..
- Идиот ты, вот кто ты, император! Анди, ты же понимаешь, что Дана придется уничтожить. После того, что он натворил во время наказания.
Император задумчиво кивнул.
- Ты всегда не любил его.
- Анди, ты гарантировал, что он справится...
- Мда... но все же... ну я ж говорю, ему больно было, очень, вот он и... мда...
- Никаких все же! За ним теперь будет охотиться весь мир! Дикий огонь может вызывать только представитель династии Пратсуров! А ты – последний! А кто он тогда? Дан ранен, ослаблен пытками, он умрет от ран в тюрьме, сегодня же! Я сам позабочусь об этом!
Андриан снова кивнул, кусая губы. Ребята не простят ему смерть друга, хотя, они и так не простят его. Хотя, выхода то нет, Дан не жилец, это очевидно.
- Досточтимые аристократы захотят воспользоваться страшной силой. Если все узнают, что они нашли ключ к Дикому огню, – можно считать, что они наполовину выиграли битву. Простой намек на то, что такой ключ существует, – это уже почти поражение. На Дана начнется охота. Не только наши захотят его – все будут пытаться поймать владельца Дикого огня! Дана надо уничтожить!
- Ладно, согласен, лично задуши его, - Андриан усмехнулся, - только чтобы он не страдал, лучше, во сне, жаль, я увидеть этого не смогу, было бы интересно...
- Извращенец... Все ты запустил, Анди, Дана надо было уничтожить сразу, как он стал не нужен, а ты со своим больным интересом...
Император тяжело вздохнул.
- Да знаю я, знаю, души его или чего там делают, трави, режь, попытай немного, чтобы покричал громко на радость Благородным семействам... Ребята не простят меня за это, ах... Как они там?
- Страдают, ненавидят, мечтают о смерти...
Губы Андриана поджались, став тонкой линией.
- Присмотри за ними.
- Уже присматриваю, ты же знаешь, мальчишки мне тоже нравятся...
- Это были мои единственные друзья, я не мог потерять и их. Это был единственный способ спасти их. Рано или поздно их убили бы, ты же знаешь ребят, они отказались бы прятаться, как крысы, как я. Ты же понимаешь? Показать миру, что мне наплевать на них, что я их ненавижу. 
Казалось, ему было важно знать мнение старшего товарища.
- Да, ты спас их жизни, но друзей потерял навеки.
- Бедный Кас. Благородная душа. Рюми, мой лучший друг. Прощайте и живите, - прошептал Андриан. 
Императору потребуется какое-то время, чтобы улеглась его грусть из-за потери Дана… но жизнь продолжается… и продолжается… и продолжается…
- Кас был сильно обожжен. К нему водили лекаря, тот убирал ожоги с тела, я знаю, что это было бы важно для тебя.
- Как он? 
- Лицо очень сильно пострадало...
- Но почему ты не упомянул об этом раньше?
- Ты был без сознания. Я не считал это важным.
- Я не был в обмороке, просто чувствовал себя слишком скверно, чтобы открыть глаза или встать! – Лиарентель только хмыкнул на это. – Отнесешь меня к нему, посмотрим, что я смогу сделать. – Андриан сердито посмотрел на приемного отца, видя, что тот собирается возражать. - Что казнь?
- Ну, много обожженных, загорелись деревянные постройки, несколько десятков пострадавших все еще в лечебницах, все, кто был на помосте сгорели. В том числе и главный имперский маг Земерель, которого я поставил контролировать печати наказуемых магов. Кас был на ступеньках, ближе всех, его сильно обожгло и отбросило взрывной волной. Я вовремя остановил это, хорошо, что ты научил меня заклинанию, Анди, - император кивнул, - хотя, без тебя, я бы не справился, ты вовремя вмешался.
- А знаешь, - задумчиво проговорил Андриан, с трудом приподняв голову и пристально посмотрев в глаза канцлеру, Лиарентель поежился, даже ему, наставнику императора, было сложно выдерживать этот взгляд, - а ведь мы и не догадывались, что Земерель был бастардом моего отца. Ужас какой – необученный маг такой силы. А тут, казнь, кровь везде, ужасные маги-гвардейцы взбесились, так громко кричали все, вот Земерель и испугался, и выпустил Дикий огонь, а ты, ты остановил его, ты все-таки наш герой! 
Лиарентель был ошеломлен. 
- А почему он тогда умер? 
- А он и не умер сразу, просто потерял сознание от шока. А по моему коварному приказу стражники умертвили моего сводного брата, мне ведь не нужны соперники! Правда ведь? Это же мое правило - либо сотрудничай, либо убивай. В основе к этому сводится вся борьба за власть.
Однажды произнесенный вслух ответ представлялся теперь очевидным.
- А Дан почему выжил?
- А он за столбом был привязан, вот и уцелел, а потом, он тоже обгорел, а если нет, - Лиарентель отрицательно покачал головой, во все глаза уставившись на ожившего императора, - нет? Ха-ха, везунчик Дани! Ну не проблема - сделаем ожоги... – Андриан весело улыбнулся, - вспотеешь тут, думая.
- Зачем, Анди? - император никогда не переставал удивлять и поражать. Никогда его не предскажешь наверняка.
- Прихоть.
- Но...
- Дан умрет, Лири, обязательно умрет, я обещаю тебе, тут ты прав, я признаю, я дал этому зайти слишком далеко, он должен был умереть семь лет назад, - Андриан видел, что наставник поджал губы, соглашаясь, мол, а сколько тебе об этом говорил, - но сначала он выполнит для меня одну работу...
- Нет! – Лиарентель вскочил, вспыхнул, но тут же краска сбежала с его лица. – Нет! - его голос вознёсся на пол-октавы, при этом вовсе лишившись интеллигентного звучания. – Я не позволю!
- Да. Да! Ты меня вырастил, воспитал, заменил мне отца. Ты знаешь, что я умираю. Так больше нельзя. 
- Но мы не знаем, где она! Ты...
- Знаем, ты же сам докладывал мне, что смог отследить родовой амулет и сократить круг поисков до ста миль. Вот Дани и найдет ее для меня и притащит сюда, к тебе, для обряда... – Андриан вдруг вздрогнул всем телом, испытав неожиданный шок боли, стремительно ворвавшийся в его сознание, вытянулся на кровати, застонал, задергался. 
- Анди! - воскликнул испуганный Лиарентель, подскочив к воспитаннику. По сравнению с лицом императора белоснежные подушки, на которых он лежал, казались не такими и белыми.
На секунду Андриан ничего не слышал, он чувствовал только агонию. Через некоторое время острая боль унялась и превратилась в неприятную горячую пульсацию. Тупо ныл затылок, грудь, спина, ноги, все тело - безмерная, болезненная усталость сковала все члены, туман забытья окутывал мозг. Андриан с трудом разогнал надвигающуюся муть.
- Лири, папочка, - прошептал он, - прими это, я умираю. Проклятье! Я так устал! Ведь я лишён даже последней человеческой возможности: покончить с собой. 
Помолчал, подышал хрипло, подбулькивая, с трудом втягивая воздух, вздрагивая от каждого вздоха.
Лиарентель вытер кровь с его губ.
- Ее надо найти и закончить обряд. 
Андриан замолчал. Он слышал, как канцлер тяжело сглатывает, пытаясь совладать со своим ужасом и горем.
- Мы справимся, Анди, лекари поддержат тебе жизнь, мои люди ищут ее, прочесывают каждую деревню в той округе, каждый проклятый дом! В конце концов, они привезут каждую девицу оттуда подходящего возраста! – Лиарентель уже кричал.
- И что, я тогда войду в историю как Андриан Первый Великий убийца сотен невинных девушек?
- Мне наплевать...
- Мне тоже, но туда поедет Дани и найдет ее для меня. И за ребятами моими присмотрит.  А потом скончается, обещаю. Решено. Сохранить им жизнь и держать их пленниками где-нибудь в столице было бы опасно, рано или поздно их убьют, так, на всякий случай, несмотря на всю твою охрану и мою опалу. Их надо выслать подальше, пока все здесь не уляжется, - сказал Андриан, - завтра, - заметив, что канцлер открыл рот для протеста, добавил, - хорошо послезавтра, дадим маленькому Дани еще время очухаться, потом, ему еще страшные ожоги получать! – словно с удовольствием, смакуя предстоящее, сказал Андриан - Лиарентель вздрогнул, - это будет интересно, с его то страхом огня! Ты известишь их, что они будут высланы. Обновишь печати Дана, так, чтобы он больше не сорвался, обработаешь его и с великим позором выставишь их из столицы. 
- Анди, когда у тебя появляется идея и ты решаешь, что это единственная правда, то иногда становишься слепым к другим возможностям. Обдумай их все, мальчик мой.
- Все решено!  - Андриан опять покачал головой. - У меня нет будущего, Лири. Никакого. Ты себе не представляешь, как это многое облегчает, можно принимать абсолютно безумные решения. - И улыбка у него была такая – чуть-чуть усталая, горькая. - Давай, выкладывай все, что ты знаешь.
- Ну ладно, олух венценосный, - сказал наконец маг после долгого тяжелого молчания, у него тотчас заныло сердце. – Слушай...
4.2

Видел он ту девочку лишь мельком. 
Как сейчас, помнил Лиарентель тот ужас – вонючие клубы черного дыма, едкие пары забивают глаза, нечем дышать... Вокруг все орут, стонут... Умирающие лошади визжат, как они могут издавать такие звуки!.. Он идет, спотыкаясь о трупы и разбросанные части тел, у него обгорело лицо, хромает - он больно ударился коленкой при падении... Император мертв... Все мертвы, катастрофа, он искал своего отца – Главного имперского мага. На него налетел какой-то ребенок, маленькая девочка – огромные глаза, словно сломанные от ужаса, плескавшегося в них, он запомнил их пронзительно-оранжевый цвет, из носа у нее текла кровь, все личико грязное - по всем признакам злобная и мелко-воровская душонка... Ну почему он не остановился, почему не схватил ее, почему не почувствовал? Нет, он спешил! Дурак! Идиот! Он помог ребенку подняться и она убежала. Даже сейчас он чувствовал ее дрожащую тоненькую ладошку в своей руке. Только расплывчатый слепок ее ауры остался в его памяти. Только хрупкое воспоминание...
- Ей было тогда лет пять-шесть, может, чуть больше, может, меньше. Да кто знает этих детей! Раса непонятная, волос не видел... Значит, сейчас ей должно быть восемнадцать – двадцать... или больше... или меньше... А-а-а-х! – Вскрикнул Лиарентель в отчаянии. – Не знаю! Не помню! Не понимаю, почему отец не обездвижил ее во время обряда? Как он мог так ошибиться? Маленькая воровка украла его родовой медальон. Убила и сорвала с шеи, и знала ведь, чего брать. Почему-то не продала, он обязательно появился бы в мире, слишком уж заметная вещь. Магически его не используют, его даже на свет не достают, я обязательно почувствовал бы родовой артефакт... Хотя, год назад медальон ненадолго увидел солнце, поэтому я смог приблизительно локализовать его...
Вдруг кто-то поскреб в дверь, раздраженный Лиариентель вышел, пошептался с кем-то.
- К тебе на прием по какому-то срочному делу просится министр мира и спокойствия маркиз Моссей да Кресно.
Андриан с усилием открыл глаза. Он валялся на кровати в одних легких брюках. 
- Ох, ну а как же, по не срочному у маркиза Моссея и не бывает. Он ведь мир и спокойствие блюдет!
- Сказать, что ты себя плохо чувствуешь? У тебя жар.
- Ерунда, ты же видишь, что я прекрасно себя чувствую. Давай, великий и грозный канцлер, одевай своего императора в этот жаркий балахон, напяливай на меня эту тяжелую маску и перенеси мое тщедушное тельце в кабинет, в кресло около стола, может, и бумаги разложить, для убедительности?
- Не нравится мне этот маркиз, не доверяю я ему... 
- А тебе никто не нравится и никому ты не доверяешь, может, это ревность?
- Тухлый он какой-то...
- Будешь тут тухлым, когда ты так смотришь... 
Канцлер взял императора на руки очень бережно – но Андриан все равно едва не вскрикнул от боли, осторожно посадил на кресло. Андриан зафиксировал себя в относительно прямом состоянии, руками, затянутыми в перчатки, судорожно вцепился в подлокотники. Солнце село. Яркие пятна на полу быстро гасли, и синие сумерки наполняли уютную комнату, где император принимал своих министров. Лиарентель видел, как больно его воспитаннику, надел на его враз посиневшее лицо тяжелую маску, тот зашатался от боли.
- Давай, запускай...
- Преназойливый задолиз...
- Лири, чтобы добиться успеха в этом мире, недостаточно быть просто глупым, нужно еще иметь хорошие манеры, – захихикал Андриан. Лиарентель только раздраженно закатил глаза на потолок.
Вошел нервозный толстячок с болотно-зеленоватыми глазами чуть навыкате, вздернутым носом и тонкими губами над подбородком с ямочкой. Он был в черном фраке, в коротких бархатных панталонах, в шелковых черных чулках и туфлях с алмазными пряжками. Чуть суетливо поклонился, бросил испуганный взгляд в сторону застывшего мрачной статуей герцога Лиарентеля да Кростно. Маркиз Моссей заозирался с некоторым мышиным любопытством, не лишенным напущенной на себя развязности.
- Ваше Величество, - Андриану, - Ваше сиятельство, - Лиарентелю. - Мне только что доложили, что в дворец проник убийца, который намеревался убить ваше императорское величество! – при разговоре министр поквакивал от возбуждения.
- Да вы что? – испугался император. - И как, убийцу поймали?
- Да, Ваше Величество и убили!
- Да что ж не арестовали то его? Это же, наверное, был коварный заговор, а вы его раскрыли? Кто убийца? 
- Гвардеец личной имперской гвардии! – Андриан и канцлер переглянулись, еще один! - Он смог добраться до ваших покоев, с кинжалом в руке, его поймали в последнюю минуту! Вам надо покинуть дворец! Это опасно! Как мы все боимся за вас, Ваше-е-е Величество! - воскликнул он с каким-то мгновенным и очень страстным пафосом.
- Ерунда! – вступил канцлер. - У нас тут целая армия. Один человек никак не смог бы добраться до императора. Проклятье! С кого здесь однако спрашивать, в этой бестолковщине… Это нужно бы уже решить, потому что время уходит, – промолвил он вдруг, как бы говоря про себя.
- Ваше Величество, - залебезил маркиз, - этот ужасный преступник там, на эшафоте, он и Дикий огонь – это чудовищная сила! Это немыслимо! Но ведь он... Да как же он... Надо же...
- Что вы, что вы маркиз, это не жалкий Дани, Дикий огонь – это дело рук главного имперского мага Земереля. – Маркиз в шоке выпучил глаза на императора. - Я с ним уже разобрался, по-своему. Он совсем свихнулся, чуть весь Сатар не выжег, но кто ж знал, что папенька любил гулять на стороне? А Дан выжил, но с ужасными ожогами, ты же знаешь, что Дикий огонь не калечит носителя, а у Дани весь бок сгорел, который не был защищен столбом.
Кровь залила щеки Лиарентелю; ему стало страшно. Сбывались его самые дурные предчувствия. Он очень переживал за Андриана, он видел ясно, что тот ужасно утомлен и себя с трудом пересиливает. Канцлер пристально следил за ним, чтобы успеть подхватить.
«Бедный, маленький Дани, - подумал про себя Андриан с ехидной усмешкой, - кому-то сегодня бок подставлять под огонь...» 
Маркиз слушал и кивал.
- А изменники гвардейцы? Что будет с ними? Казнь?
- А, эти уроды! Нет, не казнь, умереть для них слишком просто. Слишком уж близко подобрались они ко мне, маркиз. Слишком больно их предательство! – от возмущения голос Андриана задрожал. Маркиз с сочувствием кивал. - Тем страшнее их вина, любезный мой Моссель! Чем выше забрались вы на высоту, тем глубже вам падать. Нет уж, пусть живут Безвольными - опозоренные, нищие, облитые грязью и помоями! 
Министр смотрел на императора сладкими глазками, кивал головой, медово присюсюкивая.
- Вы правы, как вы правы, Ваше Величество! Ах, какой вы смелый, какой мудрый, нет в мире таких, как вы, и обладающих подобно Вам величием души!
Андриан кивнул маской со спокойным достоинством, соглашаясь – да, мол, такой я, да, мудрый и очень смелый. Лиарентель видел, как дрожат его руки.
- Вот я и решил отправить их в изгнание, прочь с глаз моих, пускай служат на благо Бокарда. Гвардейцы будут разжалованы до рядовых и отправлены служить в армию, куда-нибудь в самое опасное место, сколько их там? – Андриан посмотрел на канцлера. 
- Девять изменников гвардейцев Ваше Величество. И двое гражданских.
- Ну да, ну да, припоминаю, ну а гражданских – в прислугу кому-нибудь. Куда вы решили отправить их, Ваше сиятельство?
Лиаренталь вздрогнул.
- Ну-у, думаю в Угронский край.
Теперь настала очередь маркиза Моссея вздрагивать. Опасное место, там знаменитые Угронские рудники, там ужасная Стена и третье Великое искривление – это смертный приговор!
- Отлично! Вот мы с Вами, маркиз, только что и решили, пусть катятся в ту дыру Угронскую, на самый край света! Огромное Вам спасибо за помощь! А теперь, прошу извинить, дела! – Андриан указал на стол, заваленный бумагами.
Как только маркиз после всех поклонов и комплиментов, удалился наконец, Великий император с жалобным стоном начал соскальзывать с кресла, Лиарентель едва успел поймать своего потерявшего сознание воспитанника.
__________________________________________
Позвольте порекомендовать вам книгу

"Вам доводилось наблюдать, как умирает артефакт? Луна и Дар могут рассказать об этом.
Луна — первокурсница Академии Мастеров Гласторн и еще в детстве стала причиной того, что мамина книга-артефакт начала умирать. Ни один Мастер не смог помочь.
Дар — ее куратор и чужак без прошлого. Он убил артефакт, но все равно был взят помощником профессора, что еще больше настроило всех против него.
Она считает, что он погубит ее книгу, а для него она — лишь еще одна высокомерная студентка.
Смогут ли они сработаться и починить артефакт, пока не стало слишком поздно?"

В кабинете заговорщиков

- Дикий огонь! Это просто невероятно! Как мы упустили? Это дает нам шанс...
Сидя в гостиной, чье великолепие до тошноты оскорбляло его, человек печально блуждал взглядом по ниспадающим драпировкам, рамам из позолоченной бронзы, украшенным бахромой пуфам и жутко напыщенному шкафчику, инкрустированному золотом.
- Не радуйся, шансов нет. Андриан уже уничтожил его, знает ведь, что, как только у нас появится свой собственный владелец Дикого огня, ему тут же конец. Этот проклятый Андриан утаил от нас жизненно важную информацию.
- Откуда сведения?
- От моих личных шпионов, и в этом нет никакого сомнения.
Казалось, его собеседники потеряли дар речи, настолько невозможно нереальной была информация – в мире был еще один Пратсур и они упустили свой шанс! Как больно!
- Что известно?
- Наш личный источник доложил, что это был бастард императора Визаря, главный имперский маг Земерель – молодой парень, на посту недавно. 
- Странно все это, в высшей степени странно? Почему никто из благородных семейств ничего не знал?
- Говорят, он сам не знал.
- Почему этот малец-император не проинформировал Совет Старших родов? Как он смеет игнорировать нас! Почему принял решение без нас? Еще один Пратсур – это достояние всего мира, не только одного Андриана!
- Тело проверили?
- Какое тело? Все уничтожено, псы Андриана сработали чисто. 
- А что тот, Дан что ли?
- Проверили. Очень мало информации. Полное имя Даннель да Рапшут – тридцать лет, не маг, откуда-то из Масинского края, с севера, из разорившихся дворян, пятая линия, то есть, грязнокровка. Чем занимался до ареста не известно. Учился в академии Сотара, дружил со всеми остальными объектами. Мастер клинка, по воспоминаниям других студентов – очень хорошо учился, не закончил образование. Наглый, нищий, ничем не примечательный. В последнее время проживал где-то в провинции. На вечеринке оказался случайно. Живой, обгоревший весь. Вчера из его камеры долго орали, там сам Лиарентель был... Пытали, наверное, Андриан видимо тоже проверяет источник Дикого огня.
- А если это тот Дан?
- Он уже был бы мертв.
- Логично. Ну что ж, проверим, проследим. Надо бы побеседовать со странным, таинственным Даном – он потенциально важный источник информации, тем более, он скоро будет Безвольным. Надо воспользоваться этим преимуществом, любимый, и обратить его для своей выгоды. 
- Думается мне, из всего этого будет мало толку.
- Попробовать надо.
- Что наш план?
- Воплощается успешно. Каждый день добавляем список побед. Но император, кажется, этого не замечает, пожимает плечами и невозмутимо набирает новых людей. Мы можем их всех вырезать, а он и бровью не поведет, если эта бровь у него есть, может, там морда рептилья, под маской.
- Эта тварь не человек, это безумный монстр! Все-таки, не зря говорят, обладание такой магией оставляет след на психике. Его Бокард – это искусственное установленное спокойствие, его слишком боятся, чтобы бороться против него! Своими реформами он уничтожает знать, вытаскивает всякую чернь из гнилых болот и возвышает, как этих его «друзей», а истинных, из Старинных родов, нас, забывает и презирает.
- Как хотелось бы просто уничтожить его! 
Мужчины в гостиной помолчали некоторое время, каждый погруженный в свои мысли. Каждый представлял себе, что будет, если именно он сможет поймать Андриана, сломать и использовать его. Насколько же опасен и желанен был этот последний из Пратсуров! Очень хрупкий здоровьем, капризный, бесконечно одаренный молодой мужчина. Недавно, до них дошли изумительные новости – оказывается, причиной болезни императора был незаконченный ритуал смерти, связь души монстра-императора с телом девочки не была прервана, и Андриан полностью зависел от неизвестного ребенка, умри она – умрет и он. Более того, оказывается, из-за незавершенного обряда, его душа ускользала, медленно покидала больное тело – надо срочно остановить этот процесс – Андриан нужен всем живым, если он умрет – будет катастрофа. Никаких подробностей, описания, возраста девочки, как ее искать и где, шпион не узнал, но это всколыхнуло весь мир, это дало всем надежду, шанс...
- Обряд Смерти был проведен сразу после покушения тринадцать лет назад главным магом стариком Лиаренталем, отцом великого канцлера. Что я могу сказать, - задумчиво сказал мужчина, встал и прошелся по роскошной комнате, - старик был очень сильным магом, никто не знает о том обряде, это было его собственное заклинание, теперь им владеет его сын – Лиарентеля значит трогать нельзя, он должен провести обряд... Им нужна девчонка, чтобы вытянуть из нее душу Андриана. Нам она тоже нужна, чтобы управлять Андрианом.
Помолчали...
- Никто не знает, что там под его маской, это точно монстр.
- А что он делает со своими бывшими друзьями? – мужчина потрясенно покачал головой. Мы так надеялись, казалось, такая дружба была. А император просто перешагнул через них.
- К ним никого не пускают. Наш человек в тюрьме докладывает, что их избивают постоянно, издеваются над ними...
- Завтра их отправляют в ссылку Безвольными в Угронский край.
- Угронские рудники! Ужас какой – жестоко...
- Я краем глаза видел Дана сегодня, - человек сделал глубокий дрожащий вздох, – не жилец, Кассандр да Позаннер, великий красавчик, изуродован огнем, говорят, его лицо все обгорело и ни один лекарь ему не помог, у Рюми Великолепного ноги переломаны.
- Вот она – дружба императора!
- Все же проследите за ними там, в ссылке.
- Будет сделано...
- Не нравится мне все это, очень нетипично для нашего императора.
- А что для него типично?
- Мда... 
- Лучше бы их уничтожить...
- Обязательно, но сначала последим, особенно за этим Даном... Соберите все имеющиеся данные, доставленные разведчиками, шпионами, а также разузнайте все о нем.
- Девочку будем искать. Тогда он у нас в руках...
- Что известно?
Мужчина взял стило, что-то написал на листке из отрывного блокнота и протянул написанное собеседнику. Тот прочитал, кивнул, передал дальше. Такую информацию нельзя было доверять воздуху. 
Когда записка к нему вернулась, тот порвал ее на мелкие клочки.
- Работайте... Привлеките Мастера.
Ошарашенные взгляды, испуганные вздохи. Мастер – это очень серьезная игра. Уж слишком он неконтролируем, уж слишком «творческий» у него подход к решению проблемы.
- В-в-ы уверены? 
- Нам осталось всего три месяца на подготовку, - сказал мужчина. - После этого мы лицом к лицу, без маски, встретимся с великим императором Андрианом, я хочу, чтобы в этот момент он был сломленным, покорным и скулил на коленях. Надеюсь, вы не хотите признать свое поражение, милорд? 
- Это исключено. 
- Но для этого нам надо найти девочку любой ценой.

[Встреча короля Шафторского объединенного королевства Самбата Веллергофа со шпионом из Бокарда]

Четверо совершенно  обнаженных мулатов-носильщиков  несли кресло-носилки с тяжелым красно-золотым балдахином  с драгоценным грузом, в то время как напыщенный мужчина, облаченный в голубой  костюм из тафты, державший  в одной  руке трость, а в другой шляпу, которой  он  обмахивался, проклиная жару, мух и вонь, подошел к носилкам. Из-за тяжелых занавесок высунулась рука с многочисленными перстнями, поманила длинным пальцем, мужчина залез на носилки.
- Слухи гуляют по Сотару, что император Андриан лишился всех своих сторонников. 
- Наш план работает. Не зря затрачены такие средства на поддержку заговора Старших родов.
- В тавернах и на улицах столицы шепчут, что мальчишка слабеет и чуть ли не при смерти.
- Насколько слухи достоверны? – спросил король своего информатора.
- Наш шпион во дворце докладывает, что император почти уже не встает с постели.
- Плохо. Пратсура не хотелось бы потерять. 
- Мой человек в окружении канцлера узнал, что девочка в Амонске, Лиарентель мобилизовал своих людей на ее тайные поиски.
- Что Дикий огонь? Еще один Пратсур? 
- Лиарентель утверждает, что это был неучтенный бастард, брат Андриана. 
- По официальной версии, он сам не знал о своем родстве с Пратсурами, инстинктивно окружил себя охранительным заслоном, затрудняющим его обнаружение, поэтому его не замечали.
- Чушь какая! – король нервно дернул плечами. Будь у них эта информация раньше - это совершенно поменяло бы всю политическую игру. Они прохлопали еще одного Пратсура! А вдруг... Слишком заманчиво, невероятно, если все же вдруг...
- Девочку найти. Андриан сам за ней приползет под нашу опеку.
- Наши люди уже контролируют Угронский край, ждут гостей. Среди них там наш человек.
- Шахей Эльеры тоже заинтересовался девочкой и опальными недрузьями.
- Старшие роды тоже носом роют...
- Крондиарцы оживились, да о чем я, все соседи заинтересовались и не соседи тоже...
- Проследить, чтобы не перехватили инициативы...

Из письма военного главнокомандующего генерал-адъютанта Свиты Его Императорского Величества Д`хара С`гхара командору от инфантерии шиарской приграничной армии при Стене Проклятья

...В связи с нахождением искомого объекта в так называемом Угронском крае Бокардской империи, стянуть на северо-западную границу войска, готовиться к всеобщему прорыву через Стену Проклятья в точке Чрейдовского утоньшения, в Сломанном Зубе. Задача: полная зачистка территории, в радиусе двадцати миль от Угронского края, сконцентрироваться на уничтожении всех особей женского рода возрастом между пятнадцатью и тридцати лет. Сроки исполнения...
__________________________________________
Позвольте порекомендовать вам книгу

"Я с детства влюблена в сильнейшего мага империи, но он никогда не обратит внимания на такую как я. Ведь мои способности к магии исчезающе малы. Но теперь я учусь в академии магии, а он был сослан сюда из-за какой-то тёмной истории. Такой шанс упустить нельзя!"

Ночь. Тюрьма. Мертвую тишину разорвал раздавшийся далекий и, однако же явно различимый, душераздирающий крик, крик боли, крик ужаса - крик мужчины. Стражники с пониманием переглянулись – снова пытки в той камере, куда только что вошла группа очень серьезных мужчин во главе с канцлером.
Крик долго метался в воздухе - жуткий, бесконечный, словно порожденный человеческим страданием, невыразимой, бесконечной пыткой.
Снова крик. Он словно возник из самой ночи, из глубины причудливых черно-траурных туч, что мчались над ними. Он метался в бескрайней тьме, и чудилось, что затхлый ветер тюрьмы разносит и усиливает до бесконечности пронзительное эхо этого вопля, в котором бились неизъяснимая боль, страдание и жуткий страх. Те, кто слышал его, почувствовали, как кровь стынет в их жилах; они оцепенели – что же там происходит в камере изменника Дана?..

Рюми опять сидел на полу. Мужчину била страшная, леденящая дрожь. Он не смел даже думать, не то, что плакать. Значит, вот как это бывает...
Он потерял счет времени, в тишине, в одиночестве... Маленькое помещение освещал лишь тусклый желтый факел, установленный высоко в держатель на каменной стене. Первые два часа были агонией – болело все, жаркие волны гуляли по его разрушенному телу. Что-то теплое стекало по его спине, в сломанной ноге боль превратилась в острую, визжащую пилу. Мучительная агония превратилась в устойчивое пламя, полыхавшее по всему его телу и сжигавшее его. Он приветствовал эту боль – это было его наказание – за мечты, за дружбу, за доверчивость... Он сидел и колотил головой об стенку со всей силы, чтобы назло ему, этой синеглазой твари, поскорее умереть и остановить нескончаемый поток этого унижения, только бы успеть умереть...
Никогда ещё Рюми Великолепный не чувствовал себя таким потерянным. Мир истаял, а с ним и обманная надежда, будто теперь жизнь каждый день начинается сызнова, каждый раз с нового удивления. Ничего больше не существовало - ни чести, ни честолюбивых замыслов, излюбленных блюд в ресторане, любимых красок. Остались только предательство и смерть, и они затягивали его... Его мир разрушился. 
Наверное, он наконец-то умер или всего лишь потерял сознание, следующее, что он увидел сквозь дрожащую зыбь боли был очень грустный пожилой мужчина, склонившийся над ним. 
И надо было что-то сделать, оттолкнуть его сухие руки, сказать, как он их всех ненавидит, как он от них всех отрекается, как он хочет уже умереть.., но он почему-то не смог пошевельнуться и терпеливо ждал новых мучений. Накатывала густая сизая дрема. Он заснул, клюнул носом и очнулся. Тихо. Страшно хотелось есть и пить, тело было тяжелым и онемевшим. С трудом повернул голову, все плавало перед его мутными глазами – он лежал на кровати, желтый, тусклый свет факела, кто-то рядом с ним, что-то делают с его безвольным телом. Ему показалось это несущественным. Его подняли, куда-то понесли, он краем колышущегося сознания услышал плеск воды, раны на спине чуть защипало, теплые ладони на висках, он уплывает...
Мысли были поверхностными, желтый свет факелов отбрасывал вокруг странные призрачные блики. В самой глубине его души открывалось окно, за которым он угадывал серую пустынную дорогу, бесформенную равнину - пейзаж его уничтоженной жизни... В его одиночестве время тянулось тягуче медленно, и из углов выползали странные мысли; как бледные безжизненные руки, махали они и грозили. Это тени призрачного вчерашнего дня, причудливо преображенные, снова смутно всплывающие воспоминания, серые, бесплотные лица друзей, жалобы и обвинения…
И вот ему чувствуется, что он уже не один в камере, но в то же время он не мог открыть глаз. Он почти не заметил, как кто-то осторожно открыл его рот, влил воды по капле, еще. Ложка жидкой похлебки, он все проглотил, Рюми и думать забыл, что решил отказываться от еды, только бы успеть умереть, только не Безвольным... Все движения, какие требовались от него, он совершал машинально. 
Молодой мужчина провел все это время в заторможенном спокойствии, больше походившем на оцепенение, под профессиональным контролем лучших лекарей канцлера Лиарентеля. 
В зеленых глазах Рюми не было больше ненависти; скорее, в них светилось холодное равнодушие. Какой смысл переживать? И что такое, в сущности, наша жизнь? Постоянно увеличивающееся прошлое, а жизнь это всего лишь эта минута, этот мимолетный миг. Как тихо, он задумался, прислушиваясь к звукам тишины... Мы все живем только одной минутой, а все остальное это иллюзия и обман... Как спокойно...
Его распластанное безвольное тело лежало на плывущей по сизой реке онемения и безразличия кровати, отвернувшись от всего живого, родного, теплого, а душа была раздавлена, развернута... Однообразно и размеренно шли дни за днями.
В какой-то момент его подняли, подхватили под руки, бережно понесли к выходу. Рюми не мог держать голову, она почему-то беспомощно болталась, на какую-то долу секунды он заинтересовался, что происходит, но вскоре забыл об этом думать. 
Его принесли в какое-то светлое помещение, он поморщился, глаза отвыкли от яркого света, здесь было много людей, шепотом переговариваются, его посадили около стены, Рюми с безразличием закрыл глаза, наконец, можно отдохнуть...
Из блаженного небытия его выдернула острая боль в ухе. Рюми чуть встрепенулся, открыл глаза, ухо пульсировало и горело, мужчина, с трудом сфокусировавшись на каком-то смутно знакомом человеке, задумчиво посмотрел на него, кажется, он раньше испытывал какие-то эмоции по отношению к этому мужчине, он так устал, он подумает об этом позже...
- Карат, он что-нибудь соображает?
- Нет, Ваше Сиятельство, он в глубоком трансе.
- Как он?
- Как вы и просили, - ответил старик маг-целитель, - магию практически не использовали, шрамы останутся, жизнь пока вне опасности, нога зажила, но недостаточно времени, спина подсохла чуть, в удовлетворительном состоянии, но что можно сделать без магии за несколько дней?.. 
- Времени больше нет и так слишком задержались... А то их тут всех перережут или отравят, попытки каждый день! Не понимаю, такая охрана, как убийца проник сквозь них?
- Ментал...
- Как он?
Мужчины подошли к лежащему на боку и пускающему пузыри Вивьену.
- Он в норме, нож уперся ребро и соскользнул по боку, не задев внутренних органов.
- Что остальные?
Мужчины прошлись вдоль стены, у которой полусидели, полулежали заключенные, пребывающие в полубессознательном состоянии. Маги в это время переходили от одного к другому и вешали каждому на правое ухо черные клипсы Безвольных.
- В основном также, раны их будут очень болеть, но угрозы для жизни нет, пока... но без магии что можно сделать за неделю! Кто знает, что будет, им бы еще месяца два полежать, инфекции разные... вот этому, - лекарь указал на Каса, - надо бы поберечься, у него был очень сложный перелом бедра, ожоги, я бы сказал, без помощи мага-лекаря, ему еще год реабилитации нужен, а то хромать ему всю жизнь.
Лиарентель кивнул:
- Побережем. А он такой лысый... это навсегда?
- Нет, Ваше Сиятельство, волосы отрастут, позже, у него вся голова и лицо обожжены были очень, пришлось поработать магам, если бы император не подключился, мы не справились бы...
Лиарентель кивнул, поморщившись, это он знал и сам, весь вечер потом тупого императора откачивал.
- А этот?
Лиарентель с отвращением указал на бессознательного Дана.
- Гм... Тут все сложнее...
- Сдохнет? – и столько надежды прозвучало в голосе канцлера, что старик лекарь с удивлением посмотрел на его Сиятельство. Лиарентель с задумчивостью смотрел на бледно-синее, заострившееся лицо заключенного, но в этой задумчивости был еще и какой-то оттенок печали или чего-то другого, неуловимого...
Видно было, что канцлер злился и говорил с раздражением, что было абсолютно понятно, учитывая нестандартность ситуации, но пожилой лекарь видел также, что взгляд Лиарентеля как бы не повиновался его показному настроению, а выражал что-то другое, что-то совсем не соответствующее настоящей минуте.
- Ну-у-у-у...
- Ваше Сиятельство, у нас все готово, портал открыт, у нас очень мало времени...
- Спасибо, Ульрик, я сейчас закончу, нам только надо обсу...
- Ваше Сиятельство, при всем моем уважении, мы готовили портал полдня, вы же требовали огромную воронку для всех одновременно, а не по-очереди, да на такое расстояние, у нас не больше десяти минут.
Лиарентель тяжело вздохнул. Не нравилось ему все это. Мужчина от души надеялся, что это решение Андриана не станет роковой ошибкой. Той самой ошибкой, на которую его толкали враги.
- Скорее! – раздался крик со стороны. – Готовим их!
Канцлер словно через силу кивнул.
Все сразу деловито засуетились. 
Портал дышал и пульсировал ярко-черными, мерцающими краями. 
- Куда их забросит? 
- В тридцати-двадцати милях от их цели. Ближе никак. Они получат приказ через клипсы, мы дали им карты. Не потеряются.
Безвольные тела мужчин подхватили, перенесли через портал, за ними туда же последовали большие заплечные мешки.
- Все готово.
- Закрываем.
Портал с тихим потрескиванием захлопнулся.
Изменники стали Безвольными изгнанниками.
***
Сначала был звон в ушах, перерастающий в свист. Свист перешел в предупреждающий вой кошмарного монстра, с ревом несущегося на него, сквозь него. Все тело дрожало, в голове вспыхивала яркая боль, сначала небольшими точками, потом расплывчатыми кляксами, потом боль соединилась в один пылающий костер. Он услышал свой стон.
Рюми открыл и закрыл глаза. Началось головокружение. Это было как стремительное течение, жалкий корабль, подхваченный водоворотом, сбившийся с курса, беспомощно вертящийся вокруг своей оси, накатилась внезапная тошнота, ему пришлось срочно найти свое тело, чтобы перевернуть его на бок и выплеснуть из себя содержание желудка. Стало легче. Он нашел в себе силы открыть глаза и оглядеться. 
Где он? Что происходит? Почему все так болит?
Прохладным, еще не разогревшимся костром солнце медленно всплывало в бледном небе, пологие лучи его вяло блуждали по шапкам зеленого леса, покрывавшим склоны и вершины гор. Горы? Откуда здесь горы? Утро? Вечер? Голова почему-то судорожно дергается, что-то со спиной, все словно стянуто, как на слишком тугом барабане, потянул спиной - там все ярче и ярче разгорался огонь.
Проснулся воздух, свежие ветерки взвихрились над травой, на которой он себя нашел, шелковым шорохом прошумели листья над озадаченным мужчиной, и вновь тишина. 
Рюми с трудом встал на колени, задохнувшись от сильной боли в теле. Он очевидно сильно ранен. Огляделся.
«О-о-очччень интересно...» - Рюми понажимал на веки большими пальцами рук – недалеко от себя он увидел тела своих друзей. Здесь явно не было битвы, уж слишком в правильном порядке, в аккуратный ряд, лежали ребята. 
«Надеюсь, живы» - подумал Рюми и тут же увидел, как дернулся Вивьен. Послышался тихий стон со стороны Кастора.
Выпрямившись, Рюми попытался сделать несколько шагов. Колени его подгибались и отказывались его держать, спина горела огнем. Он рухнул, успев выставить вперед ладони, которые врезались в мягкую траву. 
«Так, вставать еще рано, надо на коленочках, тихонечко...»
Подполз к распростертому на траве Касу. Он видел, что друг был жив, его грудь равномерно вздымалась и опускалась. Скорее из любопытства, чем из беспокойства за жизнь друга, Рюми протянул руку, чтобы пощупать пульс на его шее. 
«А где его волосы?»
- Кас. Кас. Ты как?
Он слегка встряхнул лучшего друга, почему-то абсолютно лысого. Послышался долгий шипящий вздох, словно воздух с трудом выходил из легких Каса:
- Ах-х-х-х...
Мужчина повернул голову, и его неестественно огромные, вытаращенные глаза уставились в лицо Рюми. 
Сознание очень медленно проявлялось в распахнутых глазах Каса, он задумался. Очевидно, он проводил ревизию организма и памяти. 
Кассандр изрыгнул едва слышное проклятье в адрес неизвестного врага, доведшего его до такого жалкого состояния; его тело напряглось, а мышцы затвердели, словно он был готов броситься на обидчика... С трудом он приподнял дрожащую руку...
- Что? Где? – прохрипел он чуть слышно, но воинственно смотря на своего командира, очевидно, готовый вскочить и сражаться. 
Но сознание Рюми снова померкло от ужаса – он увидел черную клипсу в правом ухе Каса, воспоминания враз обрушились на него и ему показалось, что он погружается во мрак. Арест, суд, предательство Анда, казнь... Вглядываясь в размытые очертания мелькающих перед ним цветовых пятен, он с трудом смог различить контуры какого-то большого, яркого предмета - солнца. Безвольные, они теперь безвольные! Ставшей вдруг очень тяжелой рукой, он потянулся к своему уху, нащупал холодную, замшевую поверхность своей клипсы – да, это свершилось, с ним, он теперь раб!
Он почувствовал, как рука друга вцепилась в его рукав. Затем пальцы Каса разжались, и рука безжизненно упала вниз. Кас увидел судорожное движение Рюми к своему уху и все понял, и все вспомнил. Его рот был широко раскрыт, а глаза теперь стали абсолютно белыми, непрозрачными от ужаса.
- Нож, дай нож, покончить... нет... так нельзя... нож... – бормотал он, судорожно теребя свой бок, словно надеясь найти меч на привычном месте.
- Слишком поздно, - ответил хриплый, очень тихий голос, похожий на шипение. Голос Вивьена. Под его узким лбом, изборожденным глубокими морщинами, светилась пара голубых глаз с длинными густыми ресницами. Быстрый взгляд, небольшой курносый нос и длинная нижняя губа придавали его лицу какое-то странное и вместе с тем свирепое выражение. Он, шатаясь, приблизился. - Поздно, слишком поздно, - повторил Вив с шипящим вздохом, упал на колени рядом с друзьями. - В конце концов... слишком поздно... умереть... мы опоздали, наши жизни нам теперь не принадлежат... Он победил... Как всегда...
Его голова упала на грудь, словно у него не было больше сил держать ее прямо.
Рядом заплакал маленький Арман. Сидел и качался из стороны в сторону Кастор.
- Ты, конечно, первостатейная сука, Андриан, но не настолько же! – крикнул вдруг Кас, задрав голову к небу и, скалясь совсем уж по-звериному, завыл. - За что? – в который раз спросил Кас небо.
Небо промолчало... Впрочем, как всегда...
И без того светлые глаза мужчины побелели от ярости, Кас закричал в равнодушное небо.
- Андриан, тварь, я, Кассандр да Позаннер, проклинаю тебя! Я клянусь всем самым святым в моей жизни, всеми богами, я отомщу тебе, я теперь назло выживу, чтобы уничтожить тебя!
Небо приняло клятву.
Голос Рюми прозвучал почти нормально, только очень устало, когда он спросил:
- Где Рико и Дан?
- Не видел...
Паника, отчаяние, боль растеклись по низу его живота, ноги подогнулись, стали ватными – где друзья? Их что, разделили? Отправили в разные места? Убили?
- Рико здесь! – крикнул Вивьен.
- Живой?
- Не знаю, вроде дышит, синий он какой-то. Приходит в себя!
Кас попробовал встать на ноги, упал на колени снова. 
- Проклятая нога, как больно то!
- Ты дойдешь, Кас?
- Если ты мне поможешь.
Рюми протянул ему руку и поставил его на ноги. Затем, взяв за локоть, зашагал рядом со ним, но не было понятно, кто опирался на кого больше.
- Дан тоже тут! – голос Армана.
Дан был без сознания. Прикоснувшись к его шее, Вив почувствовал крошечное, едва различимое биение жизни, пульс был ровным, и друзья испытали огромное облегчение, жив, но он все не приходил в себя! Дольше всех!
Из сложенных ладоней Рюми на потрескавшиеся губы Дана полилась вода, попала наконец в рот. Мужчина дернулся, застонал, открыл глаза. Когда к нему вернулось зрение, Дан моргнул, он видел окружающий мир нечетко, но достаточно, чтобы понять, что он где-то на улице, не в тюрьме, вокруг друзья.
- Как ты? – обеспокоенный голос Рюми.
Дан открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, не получилось. Закашлялся сухим горлом.
Острая боль пронзила грудь, огнем отдалось в обожженном боку, каждая клеточка его тела взорвалась болью, весь мир закрутился вокруг него бешеной каруселью. 
Дан выпучил абсолютно черные глаза, замер на вздохе, распахнул рот для крика и забился, как пучеглазая рыба на крючке.
- Дани, все хорошо, это сейчас пройдет, - Рюми склонился над другом, обхватил ладонями его узкое лицо, - дыши мелко, у тебя вся грудь перетянута повязками. Это так плохо после перехода через портал, да, к тому же, нас там чем-то всех обработали ментально, сейчас тошнота пройдет, дыши, дыши, тихонько, через нос...
Дан, внимательно смотря на друга, задышал, успокаиваясь, все еще мелко содрогаясь от боли.

У Каса страдала душа от черного отчаяния, раскалывалась голова от боли, а тело ныло так, словно он только что принял участие в изнурительном сражении. Мир казался чужим и неприветливым местом, а дружеское прикосновение Вивьена причинило страдание. Он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, подошел к журчащему неподалеку ручью. Попытавшись опуститься на берегу на колени, его бедро прострелила такая острая боль, что он сразу понял, лучше всего лечь на живот. Утолив жажду, мужчина долго мыл лицо, лил холодную воду на лысую голову, пытаясь прийти в себя, принялся тереть глаза, пока из них не потекли слезы, а как же, у мужчин не текут слезы просто так! Оглянулся, Дан пришел в себя достаточно, чтобы друзья смогли посадить его в более-менее вертикальное положение. Волны боли то и дело прокатывались по его худощавому лицу, щеки ввалились, цвет же его лица отливал какою-то нездоровою желтизной. Большие темные глаза смотрели, не отрываясь, на ребят с твердым упорством, но как-то неопределенно.
Рико с Вивьеном провели ревизию сумок. Нашли лекарственные мази, обработали раны друг другу. Только Рюми отказался, объяснив друзьям, что он в полном порядке.
Собрали ветки для костра. 
Вечерело. 
Разложили костер, сварили чай, разложили вяленое мясо, найденное в одной из сумок. Все были угрюмы, молчаливы. Никто ничего не ел.
- Итак, подведем итог, - взял слово мрачный Рюми, - урод венценосный довел свое наказание до конца, мы теперь Безвольные. У нас даже отняли право на смерть! Мгновенно после казни нас ввели в транс и не давали сдохнуть.
Говорил он спокойно, но на красивом лице его все еще было выражение потрясения. Все промолчали, нечего было говорить. Мужчины сидели, как одурманенные, еще не выйдя из шока.
При свете угасающего солнца, ребята успели осмотреть свои повреждения. Как и ожидалось, хуже всего пришлось Дану. Ожоги на его боку ужасали. Сквозная рана на груди была перетянута бинтами и доставляла ему сильную боль.
Кас с трудом ходил, ковыляя с помощью палки. Остальные же, хоть и страдали от ран на спинах, чувствовали себя сносно.
- Из оружия у нас длинные кинжалы. – Мечи - оружие дворян у них отобрали. – Сумки забиты едой. У каждого толстенький мешок с золотыми и серебряными монетами – хватит на год хорошей безбедной жизни. –  Модник Вивьен, обладавший в прошлой жизни несколькими замками, хмыкнул, раньше, с одним таким мешочком он только на ужин с дамой ходил. – Одежда, - продолжал Рюми – две смены, теплые плащи... Ну, и конечно, наш новый статус...
Смущение мужчин можно было потрогать; казалось, в их ощущениях ничего не изменилось, на них не было цепей или пут, но вместе с тем они чувствовали, что исчезла вся их прежняя свобода. Они чувствовали, что над каждым их словом, действием, желанием теперь есть неведомый судья, приказ которого теперь дороже им приказа всех людей в мире. 
- Вы что-нибудь чувствуете? – спросил Рико остальных. Все напряглись, стали усиленно «чувствовать», от напряжения выпучивая глаза.   
- Я ничего нового не чувствую, - сказал наконец трясущийся Дан, его колотило в ознобе. Все тело мужчины – от груди до пят – сотрясла медленная волна дрожи. Рюми молча встал и укрыл друга своим плащом.
- Я тоже, но это ничего не значит. - Рюми ощущал тошнотворное чувство слабости и растерянности...
- Мы были дураками, как могли мы поверить, - пробормотал Вивьен.
- Идиоты, - согласился Дан, - вы доверились подлецу, а я вам говорил. – Рюми сморщился, усиленно делая вид, что у него ничего не болит. У Дана не получилось подружиться с Андрианом, и он всегда скептически поджимал узкие губы, слушая восторженные рассказы ребят о своем кумире, а потом он исчез из их жизни.
- И чего нам делать? – спросил Кас, оглядываясь на темный лес, окружающий их. – Это и есть наша ссылка?
- Посмотрим завтра.
Вечер опрокидывался в ночь. Костер слегка потрескивал, тихонько догорая и выплевывая последние умирающие искры в мужчин, погрузившихся в горестное молчание вокруг него. Дан задремал, тяжело дыша и часто вздрагивая. 
Есть горе истерическое – Арман поплакал, постонал, повздыхал и успокоился, всем своим худым телом начиная подстраиваться под создавшуюся ситуацию - приспособление — это форма искусства таких людей. 
Есть горе молчаливое и многотерпеливое; оно замыкается, уходит в себя и молчит- безмолвие этого горя ошеломляет - оно подобно молчанию, царящему в девственных лесах, наполненных шумом и звенящей тишиной – Рико и Рюми молчали, тупо отслеживая полет последних, умирающих искр, это опасное горе, оно уходит внутрь. Рюми твердо решил умереть как можно скорее. 
Но есть горе и надорванное: оно выплескивается наружу - пробивается оно криками и слезами, и с той минуты уходит в злой шепот, непрерывное бурчание, оно бурлит себе потихонечку, исходя ядовитыми газами, отравляя всех вокруг и себя, ожидая маленькой трещины, чтобы взорваться. Но не легче оно молчаливого горя. Это горе еще более растравляет и надрывает сердце. Такое горе и утешения не желает, чувством своей неутолимости питается. Кас и Вивьен погрузились в болезненное раздражение, ослепли от ненависти – все вокруг них беспрерывно раздражало эту рану, накричавшись, они погрузились в молчание - молчание грозное, как пушка, заряженная до самого жерла... Кас решительно настроил себя на месть. Он теперь ни о чем не думал, кроме мести.

Рюми проснулся утром от боли в спине. Он тяжело дышал и истекал потом. Уже с утра пекло – день же обещал быть очень жарким. 
Оглянулся, вокруг шевелились друзья. Шатаясь, он встал проверить Дана. Рико оживлял огонь, чтобы приготовить еду. Кас мыл лицо в ручье... Когда пришло ЭТО...
С остекленевшими от ужаса глазами мужчины застыли, вслушивались в сообщение где-то внутри себя.
Новая информация, как приказ входила в их мозг без предубеждений, сгибала их спины, заставляя встать на колени, склоняла их головы. У них не было шанса избежать этого голоса внутри их голов, не было возможности ослушаться приказа.
«Завтра в двенадцать часов полдня задействовать перстни с индивидуальными порталами. Место ссылки Угронский край, город Амонск. Так как это очень слабые порталы, подойти к Амонску как можно ближе, следуя картам в ваших сумках. Ожидать дальнейшей информации о назначении».
Рюми очнулся, обнаружив себя на коленях, голова лбом в землю, окруженный коленопреклоненными друзьями. Сердце стучит где-то в ушах, пот стекает по склоненному лицу, что-то капает с носа – конечно, это не слезы... 
Угронские рудники! Вот каков подлый замысел Андриана. А они переживали, как будут жить Безвольными, а жить то и не придется вовсе, уже через два месяца они будут выхаркивать легкие, заживо сгнивая от смертельной радиации знаменитых Угронских рудников!
Как все же дьявольски экстравагантен этот император! Рюми ужаснула заложенная в этой экстравагантности ненависть. В голове мужчины утвердился приказ – надо найти карту и проверить маршрут, немедленно. Медленно встал, пытаясь сопротивляться приказу, испытывая острую боль в спине, пошел к своей сумке, дрожащими руками, которым пытался приказать остановиться, достал карту, изо всех сил закрывая глаза, они распахивались еще шире, нашёл пункт переноса, обозначенный жирным крестиком...
Кас одной рукой хватается за сердце, стонет, кусает губы, другой рукой держится за траву, за каждое дерево, сопротивляясь. Кас напрягает мышцы, превратившиеся в твердые канаты, белки его глаз окрасились желтым с красными прожилками лопнувших от неимоверного усилия сосудами, щеки втянулись, неестественный оскал зубов придавал лицу выражение крайней растерянности – его ноги сами пошли к сумке...
Рико сердит и мрачен. Все склонились над своими картами...
Этим кончилась бесплодная попытка сопротивления. Безвольные не могут противиться приказу. Снова костер, злоба в сердце и смертельное отчаяние, подбадривать друг друга нет смысла. Завтрак и в дорогу - им надо идти.
____________________________________
Уважаемые читатели, позвольте поррекомендовать вам книгу из нашего моба прекрасного автора Инны Деминой

"Собирался к гоблинам, а попал в родную академию! Ректором! Авирд эр-Рейвен в шоке, академия в ужасе! А больше всех негодует Виллия ирн-Мерриди, смертельно обиженная на него еще со времени учебы. Отважная девушка готова возглавить подпольную войну против несносного ректора!
Но надолго ли хватит ее запала, если первая любовь к Авирду вновь проснулась в ее сердце? И как быстро изменится ситуация, когда на горизонте замаячит перспектива навязанного брака, и пробудится, составив конкуренцию заговорщикам, загадочная древняя сила, до поры скрытая где-то в катакомбах под академией?"

ГЛАВА 1 Безвольные

1.1
Эрнани проглотила горький комок в горле и сразу почувствовала, как распухли веки. В отчаянии от собственной слабости, она быстро смахнула слезы с глаз.
«Все, не плачу, не плачу - если буду об этом думать, то просто-напросто взорвусь».
Очень раннее утро, но уже жарко, девушка оглядела комнату, которая, в принципе была ее, но не имела к ней никакого отношения: у стены письменный стол с перекошенным стулом, возле стола старый шкаф без двери с тремя рядами полок. Никаких картин на стенах. Никаких чувств. Просто место, где она могла спрятаться - спрятаться от боли, колючих взглядов и резких слов.
Эрнани легла на кровать и постаралась сосредоточиться на домашнем задании. Потянувшись за учебником по цифрологии, болезненно поморщилась. 
«Не ожидала, что будет настолько больно. Здорово! Похоже, мне всю неделю придется носить одежду с длинным рукавом, да в такую жару! Ну это же прекрасно!»
Пульсирующая боль в плече тут же возродила в памяти ту безобразную сцену встречи с отцом в коридоре. На Эрнани накатила такая бешеная злоба, что она стиснула зубы и сжала кулаки. Было бы здорово покинуть дом как можно раньше, до того, как все встанут, но, к сожалению, засов на главных дверях открывался ровно в восемь утра. Еще три часа ждать. Проклятье, ничего, она просто тихонечко посидит в комнате. Сегодня все слишком заняты и обеспокоены новостями, чтобы замечать ее, ничтожную. 
Три дня назад все общество Амонска было шокировано, убито, уничтожено небывалыми новостями – из Сатара пришла депеша по мнепочте, что по приказу императора Андриана Великого в Амонск будут направлены семь осужденных - Безвольных на отбытие наказания. Часто ли император вспоминает о маленьком, далеком Амонске, всем было известно бытовавшее в Империи мнение об Амонске, как о затхлой дыре. А тут не простые преступники – не просто воры или убийцы, а страшные, опасные маги, подлые изменники, чудовища, кровожадность которых сдерживается только приказами Хозяина. А кто гарантирует, что это их сдерживает? Говорят, эти преступники непредсказуемы и очень опасны. Вот уже три дня, как в городе только об этом и говорят. Куда их направят? Конечно, на знаменитые Угронские рудники – там они долго не продержатся, это верная смерть... 
Эрнани сделала глубокий вдох, накрывшись с головой пеленой забвения. Хватит, пора выбросить все это из головы, ей некогда размышлять о ерунде и девушка сосредоточилась на домашнем задании.
Эрнани разбудило осторожное поскребывание в дверь. Приподнявшись на локте, она тревожно посмотрела в сторону двери, ошалело потрясла головой. Должно быть, она снова заснула, незаметно для себя.
- Да, - прокашлявшись, ответила Эрнани.
- Ты что, спишь? - услышала она тоненький голосок, когда дверь чуть приоткрылась.
- Входи, Джен, - как можно более приветливо сказала Эрнани – ее младшая сводная сестра и брат - Никки, единственные в этом доме, кто дружил с ней.
- Ты чего разлеглась здесь, скорее собирайся! – горячим, возбужденным шепотом вскрикнула Джен.
- Куда? Сегодня же выходной в школе?
- Глупая! Ты забыла? Прибытие Безвольных! Там, наверное, весь город собрался! Все наши уже там, одна ты спишь.
- Ой, иди без меня, что здесь интересного, ну доставят этих преступников...
- Ты что! Это же ма-а-аги! Вау! Те самые, которые самого императора пытались убить! – Джен сделала страшные глаза. – Ужас то какой! Посмотреть на их зверские рожи! Говорят, их ужасно пытали за это! Может, они до сих пор все в крови! Давай, давай, шевелись.
- Отвратительно... – пробормотала Эрнани. Тем не менее она встала и под недовольное бурчание сестры быстренько собралась. Натянула серые кожаные сандалии и старенькую тунику с вышитым шелком гербом рода Локка — полумесяц, повернутый набок и напоминающий чашу, с которой стекает капля крови. Причесала медно-рыжие волосы, потерла глаза, провела ладонями по одежде, выпрямляя складки. – Готова, пошли.
Огромный дом был словно заброшенным. Тишина и гулкое эхо преследовали шаги девушек. 
- Все, наверное, ушли, - сказала Джен, пытаясь ободрить сводную сестру, та только нервно кивнула, не осмеливаясь надеяться на удачу. 
Девушки медленно прошли по коридору, а оттуда уже до выхода не далеко, только пройти мимо ярко освещенной столовой, а дальше по большому, светлому холлу и дверь...
Оказавшись на пороге, Эрнани увидела отца. Девушка почувствовала, как у нее от волнения резко скрутило живот. Поднять глаза она не осмелилась, а просто стояла, судорожно сжав кулаки. Увидев Эрнани, добродушное выражение сползло с лица отца, уступив место откровенному отвращению. У него вырвался глухой раздраженный звук, который ничем не напоминал нормальный голос отца.
- Куда направились? - крупный нос и необычайно мощная челюсть с крупными клыками выдавались вперед, подчеркивая властное выражение лица, особенно когда отец так стискивал зубы.
- Папочка, мы погулять, я попросила Эрнани меня сопровождать, ну пожа-а-а-луйста!
Железные пальцы до хруста сжали плечо дочери, сильно встряхнули так, что зубы Эрнани клацнули. Черные волоски курчавились на его красных пальцах. Высокий и сухопарый, с грубыми чертами лица, он склонил свои горящие ненавистью глаза к самому лицу испуганной девушки.
- Смотри за Джен, чтобы ни одного волоска не упало, а то кожу сниму, с живой...
С этими словами он так резко отпустил плечо девушки, что та невольно пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах. 

1.2
Утро выдалось на редкость жарким; Амонск медленно плавился под взошедшим над ним немилосердным солнцем.
Полдень - солнечные лучи падали почти отвесно; воздух над деревянной мостовой дрожал зыбкими призраками. По улице прогромыхал тележкой водовоз, расхваливая свой якобы прохладный товар. Торговка зеленью, сидевшая в тени возле корзин, полных фруктов и овощей, отмахивалась от мух, которые тучей вились вокруг. Люди, неведомым образом оповещенные о прибытии преступников, замерли в нетерпении, с минуты на минуту ожидая ужасных гостей. 
Для охраны и отражения возможного нападения осужденных прибыла группа хорошо подготовленных бойцов специального назначения – амонский патруль. Ру была в оцеплении вместе со своим отрядом. Рядом вполголоса ругался Пак:
- Проклятье! Только с рейда пришли, устали, как собаки, а нас всей толпой сюда согнали. 
- Пожрать бы, вымыться, а вместо этого каких-то кукольных имперских солдатиков контролировать приходится... – цедил сквозь зубы Варек.
- Золотожопые уроды всякие бесятся там со скуки, с палочками своими игрушечными на императора нападают и все к нам...
Губернатор Прек удвоил число постов полиции вокруг главной площади, расставив всюду патрульных и полицейских. Толпа замерла.
Но вот воздух сгустился, потемнел, замигал, замерцал. Воздух прогнулся, вытянулся в узкую, ярко-красную полоску и на ее месте вдруг образовалось семь фигур. Толпа ошарашенно выдохнула. 
Их ждали уже три дня, все откуда-то знали, что их будет семеро, все в совершенстве знали перечень их злодеяний, но когда преступники вдруг появились, когда их темные фигуры остановились на мгновение на другом конце улицы, почти все жители Амонска, собравшиеся здесь, в изумлении уставились на гостей. В толпе ничего не было видно, кроме скопления разноцветных одежд, удивленных лиц, белых чепчиков и заостренных шляп.
Но вот мужчины двинулись по направлению ожидающей их толпы.
По мере того, как ужасные преступники приближались, среди людей появлялась и росла растерянность.
- Почему они одни?.. 
- А где отряд вооруженных стражников, сопровождающий их?..
- Почему они не скованны?..
- Где их кандалы?..
На лицах горожан отразились гадливость и изумление: люди узрели тех, кто убил столько невинных людей, пытаясь убить императора и совершить государственный переворот.
- Это обезумевшие маги! Но где их печати?
- Чудовища!
- Дьявольское отродье! 
- Ужас какой!..
Люди Амонска ожидали увидеть забитых существ, замученных, шатающихся от унижений и ужасных пыток, в кандалах, при вооруженной, сурово нахмуренной охране... Семь мужчин быстро двигались в их сторону плавным, неспешным шагом. На них были темно-синие мундиры военного покроя без знаков отличий, у всех мужчин на боках было оружие, вложенное в ножны. 
- Проклятье! Они вооружены! Ребята, будьте готовы... 
Патрульные напряглись. Что-то в тягучих, словно кошачьих движениях преступников дало Ру понять, что они великолепно владеют оружием. Лица их были бесстрастны и выражали тупую жестокость, почти бесчеловечность. 
- У них наглые глаза, особенно у того, переднего. - Сказал Тигр. Ру посмотрела на красивого по любым стандартам высокого мужчину, ведущего небольшой отряд, с волосами настолько черными, что они даже отливали голубизной. Он был невероятно, навязчиво красив. Она готовилась ко многому, но не ожидала увидеть поразительную красоту предводителя изменников. Вся фигура его выразила собою необыкновенное собственное достоинство и высокомерие. Свысока-снисходительная улыбка гуляла на его губах. Мужчина надменно щурил на людей глаза.
«Гордец высокомерный, - подумала Ру, - посмотреть бы, что от тебя останется через три месяца работы на рудниках. Жалкий, дрожащий урод с редкими клоками волос на голом черепе...»
Позади своего предводителя-красавца шел, чуть прихрамывая, настоящий великан со свирепым лицом и лысым черепом. В его ярко-синих глазах плескалось колючее ледяное выражение абсолютной ненависти ко всему миру.
- Ах, какой скандал, мальчики высокородные скоро сдо-о-охнут! - сказал, саркастически улыбаясь, Варек.
- Ужасно, не правда ли? Такая утрата!.. – ядовито сказала Ру, грязно выругавшись сквозь зубы и сплевывая на дорогу. И, не дожидаясь ответа друзей, прибавила: - Туда неженкам и дорога...
- А морды то, морды, - шептали в толпе. 
- Смотри на того щуплого! – говорила возбужденно Джен, дергая за рукав Эрнани, показывая той на черноволосого мужчину, шагающего в середине небольшой группы. – А глаза то какие черные! А рожа то какая равнодушная, как у настоящего убийцы! 
Эрнани пристально смотрела на мужчину настолько бледного, что, казалось, у этого существа не кровь теплая текла в жилах, а бело-синее молоко. Из-за бледности, его черные, миндалевидные глаза, казалось, жили отдельной жизнью. Мужчина действительно выглядел отрешенным, он не смотрел по сторонам, с изящной грациозностью следуя за своим предводителем. У него была странная манера постоянно закатывать глаза кверху, словно он что-то постоянно внимательно высматривал внутри себя.
- Сразу видно особо опасного преступника. Такой и родную мать придушит... 
- Сама природа озаботилась, чтобы начертать на их лицах следы жестокости и самых грязных пороков...
________________________________________
Уважаемые читатели, позвольте порекомендовать вам книгу прекрасного автора

"По настоянию мамы я поступила в ПТУ и с тех пор всегда чувствовала себя не на своем месте. Однако моя жизнь кардинально изменилась, когда я упала с лестницы и попала в магический мир. Теперь, чтобы вернуться домой, мне нужно успешно закончить обучение в Академии Времен Года. Вот только здесь собралась вся местная элита. Как выжить среди них, да еще и с толстым ежом фамильяром подмышкой? И почему этот новый преподаватель со сногсшибательной внешностью так странно на меня смотрит?"

Рюми ничего не видел из-за яркого солнца, бившего в слезящиеся глаза, из последних сил он шел по центральной площади города, изнывая от боли в спине под зноем затянутого дымкой послеполуденного неба. Стена глаз и шёпота вокруг него...
«Только бы не упасть. Как там Дан?»
Не стал оглядываться, вряд ли Дан чего-нибудь соображает, как еще держится? Может, помочь ему, хотя Дан строго-настрого запретил поддерживать его, он хотел сделать эти последние шаги самостоятельно.
Рюми с трудом побеждал сонливость, следствия накопленного за несколько ночей недосыпания из-за постоянных болей, потери крови и сумасшедшего стресса. Душа и тело его нестерпимо болели, и отчаяние переполняло все его существо. Слишком уж долго тянется этот кошмар. Поскорее бы уже конец. Он уже почти мечтал о руднике, расслабиться и умереть уже наконец. Угрызения совести за его доверчивость, за это фанатичное обожание, за то, что он вовлек во все это своих друзей – за это чудовищное упущение, фатальное, поселились в мужчине, заполнив пустое пространство тяжестью еще более болезненной. Не нашедшее воплощения намерение приняло конкретные очертания, идея стала черным камнем - умереть, он больше не имел права существовать. Позади осталось смертельное поражение.
Весь прошлый день они шли, как заведенные, по-очереди помогая Дану и Касу. Проходили деревни, ухоженные поля. За деревнями, вдалеке с одной стороны шли сначала луга, а потом снова леса, с другой - горы, заросшие темно-зеленым лесом, а дальше, они знали, была знаменитая стена. На опушке березовой рощицы, где они остановились на ночь, паслось стадо овец. В лучах заходящего солнца пушистые спины овец отливали блеклым золотом. Рюми долго, с завистью смотрел на безмятежных животных с ленивой неспешностью пережевывающих траву. 
«Счастливые! Совсем как мы только месяц назад – безмятежные и довольные, пока наш добрый Хозяин-мясник не пришел за нами и не уничтожил нас с изящной непринужденностью...»
Бледные, потерянные, измученные, они почти не спали и совсем перестали есть, несмотря на сумки, полные еды.
Утром Дана опять трепала лихорадка, похоже, ему не встать. Встал. Рюми был рад открывшимся ранам на спине, надеясь на скорую смерть, - скованный приказом неведомого Хозяина, убить себя он не мог. Друзьям он ничего не сказал, не позволив им обрабатывать его раны лечебной мазью – умереть, это был его собственный приговор самому себе.
«Нам совсем немного осталось».
На указанное место они пришли рано, вымылись в теплом ручейке, побрились, переоделись, попрощались друг с другом, попрощались с жизнью, все так устали, что даже не было сил волноваться...
В назначенный их Хозяином час, перстни портала на их пальцах ярко загорелись и мужчины пропали в обжигающе-холодном черном свете...

В Амонске, в штаб-офисе губернатора Прека да Палмона, царило некоторое смятение. И что им делать с таким подарком? Как к ним относится? По личным связям из столицы до губернатора дошла история ужасной измены – жуткие злодеи, пытались убить императора, были пойманы, наказаны прилюдно, пережили Дикий огонь сбесившегося мага, устроили безобразную сцену - побоище на эшафоте, опасные маги... На рудники их, уже через месяц станут послушными, как овечки...
Под охраной армейских, Безвольных ввели в кабинет.
«Почему на них нет запирающих магию печатей?» - лбы преступников были чисты. 
Их предводитель молча протянул руки, мол, сковывайте, готов. Кандалы тоже были готовы...
Мнепочта зашипела новым сообщением...
- Кавалер Рюми, личный Безвольный Его Императорского Величества Андриана Великого Пратсура – назначается рядовым в амонский патруль...
Одновременно с сообщением мнепочты, позвоночник преступника выгнулся под странным углом, тот глухо застонал, как-то кособоко упал на колени, громко ударившись лбом о пол, заскрежетали его пальцы о пол... Безвольный замер в скрюченно-напряженной позе, получая приказ Хозяина...

Ру удивилась, когда ее позвали в святая святых губернаторского кабинета. Там царило странное, очень напряженное молчание. 
- Командор Пассан, принимайте нового подчиненного под свое руководство. Ваш личный Безвольный.
Было сказано заклинание, она теперь Хозяйка.
Перед ней стоял абсолютно белый красавчик-предводитель изменников. Ничего не поняв, Ру коротко приказала:
- За мной, рядовой.
Красавчик вздрогнул всем телом, качнулся, сделал вид, что чудом удержался от падения и, оглядываясь беспомощно на своих друзей, покорно пошел за своим новым руководством.
____________________________________________
Уважаемые читатели, позвольте порекомендовать вам книгу замечательного автора

Дом седьмого Краевского отделения «В» спецотряда патрульных стоял далеко не в самом центре города, но и не совсем на окраине. Был он довольно ветх, но наружность имел приятную: двухэтажный, с двумя балкончиками, окрашенный серенькой краской и с зеленой железной крышей. Впрочем, был вместителен и достаточно уютен. На первом этаже была просторная кухня, общая гостиная, она же столовая и комната для совещаний, несколько спален. Обитало здесь десять человек отряда, хотя здесь можно было бы поместить вдвое больше людей.
Разъяренная Ру привела своего нового подчиненного в дом, открыла перед ним свободную комнату. Здесь пахло так, как пахнет обычно в нежилых, заброшенных
помещениях - сыростью и плесенью. Ру сама поморщилась от спертого воздуха, эту комнату уже очень давно не использовали. 
Безвольный послушно зашел, так не произнеся ни звука. Пустыми глазами уставился в окно.
- Значит так, рядовой. Я твоя Хозяйка, командор Ру Аль Пассан. Это твои апартаменты, располагайся, - Ру ядовито улыбнулась, не привык барчик к такой роскоши, вот как губы у него дрожат от отвращения. Вздохнула про себя, до безобразия красивые губы, даже такие белые. – Дальше по коридору кухня, в шкафах еда, бери и готовь себе сам, слуг и кухарок тут нет, убираться тоже будешь сам, привыкай. Ванная в конце коридора и направо, туалет у тебя свой, мыть не забывай. Одежду тебе принесут, оружие тоже. Отдыхай, в кровать! Скоро в рейд.
С этими словами абсолютно взбешенная женщина вылетела из комнаты, не забыв при этом громко хлопнуть дверью. Конечно, ребята уже собрались в гостиной. Увидев ее, сразу накинулись с вопросами.
- Да к Святой заднице императора вас всех! – не выдержала Ру. – Ничего я сама не знаю! Мне сказали только, что убийца какой-то, осужденный за измену империи и покушение на императора!
- Святое гавно! Он нам глотки во сне не перережет?
- Радуйтесь, уроды! У нас теперь есть личный Безвольный! Их Сиятельство неженка, убийца бабочек и птичек. – Ру снова начала заводиться, ей сказали, что Безвольный будет ей подчиняться беспрекословно, и она вправе наказывать его и, вообще, делать с ним все, что хочет. Вот нужно это ей? Вот за какие такие грехи? Ну почему ей, почему в ее отряд? Вон, Альберт Технолог из пятого намного сильнее маг, чем она и поруководить любит и понаказывать...
- Он хоть меч то умеет держать в руках, или только тросточкой может размахивать? – спросил Пак.
- Я ни-че-го не знаю! Заткнитесь все! И пошли вы все уродские морды... ммм... жрать! Завтра в рейд!
Взбешенная Ру выскочила из гостиной, пошла на кухню, яростно застучали ящики шкафов – что-то доставала, бросала, гремела - готовила. Ребята знали, когда их матушка в таком состоянии, лучше ее не трогать. Остальные члены патрульного отряда специального реагирования начали тонким ручейком подтягиваться на кухню...

Рюми остался один в полутемном помещении. Странная женщина в мужских штанах выбежала, яростно хлопнув дверью. Голова и комната кружились вокруг него в диком хороводе, по потолку шла разноцветная рябь, пол ходил волнами. Мужчина пучил глазами, боясь мигать, а то точно упадет. Перед глазами плавала какая-то серая муть, да и сами глаза пекли так, словно их песком засыпали. Вдобавок ко всему знобило и крутило кости, разболелась сломанная и залеченная нога. А кровь в жилах, казалось, загустела, словно кисель.
Патруль - не рудник... 
Жизнь и рабство – не смерть... 
Несмотря на жару в комнате, Рюми стала бить зябкая дрожь. 
Жизнь – не смерть. Для него... 
А как же остальные? Кас, Дан, Арман, ребята? Что с ними? Сначала застучали зубы, потом судорога прокатилась от плеч через все тело, к ногам: он трясся весь и подпрыгивал, не в силах совладать с собой. Он чувствовал, что раны на спине снова открылись от всей этой ходьбы и падений на колени, по спине текла кровь. Лег на кровать, не раздеваясь. Плотно, с головою он укрылся толстым одеялом, от которого несло кислятиной и чем-то перепрелым. Но дрожь продолжала трепать его с той же силой. Становилось холоднее...

- ...Ужас какой, ну и жара, мы все здесь сваримся живьем! – Крат плюхнулся с чашкой пива на диван.
- А я ее как обнял, а она мне, как по роже...
Хохот...
- Мы съехали тремя ротами и смотрели, как люди лейтенанта Бвацра расчищают путь. А потом и мы принялись наводить порядок...
- Еще подлить?..
- Передай тарелку...
- Ха-ха, а я ей, любимая моя...
Ру сидела на кресле с ногами, держала бокал вина и тревожно смотрела в коридор.
«Почему он не выходит? Я же сказала, жратва на кухне... Ха, благородный аристократ, ему наша грубая еда не подходит... Идиот!.. Пойти и приказать ему... Он же весь день без еды и воды...»
Сердце сдавила тревожная тоска.
Поздний вечер, пора спать, ребята, почесываясь, расходятся по комнатам. Ру еще чуть посидела в кресле, бормоча себе под нос ругательства, пошла в свою комнату. Этот урод так и не вышел.
Утро. Поздний завтрак... Этот не выходит, слишком горд, чтобы пользоваться общей едой. Может, у него сумка набита разными деликатесами...
Полдень...
Вечер...
Рюми проснулся от стука в дверь. С трудом открыл глаза, весь в поту, жадно хватая пересохшими губами воздух. Медленно перекатился на живот, содрогнувшись от острой боли, пытаясь понять, где он находится, а потом, тяжело дыша, сел и спустил ноги на пол. Его рубашка под камзолом намертво прилипла к воспаленной спине, которая пульсировала огнем. 
Дверь открылась, в полутемное помещение со спертым, густым от жары воздухом вошла какая-то женщина. 
«Кто это? Где я? Почему так холодно?»
- Рядовой, это твоя одежда, - с этими словами почему-то очень рассерженная женщина швырнула какие-то тряпки на кровать. – Твое оружие – мечи, надеюсь, ты знаешь с какого конца их держать. – Рюми во все глаза смотрел на странную женщину, изо всех сил стараясь не трястись. – На кухне жрачка и вода. Чтобы был готов через час. У нас рейд - вечернее патрулирование. – Помолчала. – Понял, идиот?
Рюми осторожно кивнул, хотя ничего не понял, кроме приказа одеваться и быть к чему-то готовым через час. Любое движение отдавало в спине, мужчина чувствовал, как едва подсохшие корочки стянули многочисленные раны вместе с присохшей к ним рубашкой.

«Почему он не выходит? Осталось двадцать минут, он не успеет поесть...»
За пять минут до назначенного времени дверь Безвольного открылась, тот был одет в форму патрульного, черный суконный мундир был перекрещен ремнями снаряжения, за кожаным поясом два меча, в черном, теплом плаще мужчина вышел в холл. Остановился, чуть в стороне от остальных патрульных, замер, равнодушно смотря впереди себя...
Странный мужчина был задумчив и как бы рассеян. В темноте коридора лицо его почти не было видно, Ру заметила только, что сложение у мужчины было крепкое, рост довольно высокий. Во всей его позе и взгляде поражала странная неподвижность и словно деревянные движения: он глядел куда-то в упор и долго, а между тем совсем словно ничего не видел.
- О, наш аристократик явился! – радостно загоготали ребята. Ру нахмурилась.
- Богач какой ты, а? – засюсюкала Зая, которая пришла в патруль из гетто Амонска и ненавидела знать. - Ишь ты, колечки какие!.. 
Рюми сам недавно с удивлением обнаружил, что на его пальце так и остался одноразовый артефакт портала, а должен был разрушиться сразу после использования, артефакт был сделан в виде золотого перстня с темно-красным драгоценным камнем. Рюми не имел понятия, как его использовать и для чего он теперь нужен. Вторым кольцом был перстень капитана имперской гвардии из червонного золота с черными бриллиантами, выложенными в форме ястреба, эмблемы Пратсуров – Анд сам подарил ему этот перстень давным-давно, хихикал еще, что сам его сделал, что это символ их дружбы навсегда. 
«- По-моему, - сказал тогда Анд, враз вдруг посерьезневший, - я никогда не имел настоящих друзей - вокруг меня были только люди, входившие со мной в контакт только ради определенных целей моего образования или наблюдения за моим хрупким здоровьем. Быть императором Бокарда — значит всегда быть очень гордым, бесконечно одиноким, и, конечно, не доверять никому.
- У тебя есть мы, Анд. Навсегда...
- Навсегда...»
Чушь какая - навсегда! Лицемерный лжец! Рюми был уверен, что этот символ прошлой жизни отняли тоже. Воспоминаний о том дне перед казнью почти не сохранилось – помнил смутно, как срывали капитанские погоны и эмблему Пратсуров с мундира, как ломали родовой меч, как обрезали волосы, как били в лицо... Любые воспоминания – как соль на незажившую рану, но порой они зачем-то всплывали, точно неподвижные картинки волшебного фонаря. 
Оба перстня не снимались и словно приросли к пальцам. 
- Кто подарил-то? Поди, краля благородная? Хотя, о чем это я? Ты же украл его, скорее всего убил хозяина и украл! – с трудом услышал Рюми тонкий голос девушки через густую вату пульсирующей боли. Рюми попробовал сконцентрироваться на более важной проблеме – его вытошнит сейчас или чуть позже, а он надеялся, что тошнить уже не будет после того ужасного часа в туалете. Задумался. Рядом какие-то люди продолжали что-то выкрикивать, он никак не мог понять, где он находится и что происходит...
Ребята, нервничая перед рейдом, все более и более распалялись, видя, что Безвольный не реагировал на оскорбления и не отвечал.
«Холод... Холод... Все миновало, все кончено. От всей этой роскошной дружбы, ярко пылавшей жизни не осталось даже и дыма – он развеялся. Один пепел, и больше ничего... Холод...»
- А баба у тебя была, красавчик смазливый? – не отставала веселая Зая. - И чего она, дуреха… с убийцей то и с изменником. Поди, она богачка?.. Поди, один сахар ест да пряники… А часто ты с ней целовался?.. А кувыркался?.. А того можешь или вы, богачи, слабые все, – юлила Зая, стрекотала, так и надвигалась грудью на неподвижного Безвольного, виляла дразнящими глазами, вытягивала красные, влажные губы в трубочку, играя густыми бровями.
Безвольный не шевельнулся даже, смотря в ту же точку на стене.
- Ой, мальчики, смотрите, а маркизик наш рубашечку свою шелковую оставил! – из-под воротника форменной куртки белела рубашка из тонкого материала. – Он думал, что идет на костюмированный бал! Ма-а-а-ль-чи-ша!
Ру разозлилась окончательно, в шелка вырядился! Заставить бы урода тупого переодеться, да времени нет уже.
- Наша грубая форма не подходит для его нежного тельца! Ха-ха! – ребята совсем развеселились. Ру понимала, все это нервы перед рейдом, ну, и, конечно, социальные различия, никто здесь не любил богатеньких игрушечных генералов из столицы, умеющих только бедных солдат наказывать, да тупые заговоры придумывать. 
- А ты не обосрешься, сиятельный, как увидишь кустик в темноте страшный, так и завизжишь! Да, да, надо поработать тут чуть-чуть, повоевать, а вы, любезный, так дрожите! – на Безвольного наседал теперь огромный Пак. - Боюсь, что я немножко ошеломил вас. Да что ж это я разошелся и произношу защитительную речь теперь. Извините! Привычка, сударь вельможа, призвание, так сказать, низменное мое!..
Пак, паясничая, начал все более раздражаться на этого холодного аристократа. 
- Случайности в рейде бывают, котик, враги ужасные мечиками там размахивают, острыми такими, не игрушечными, - заговорил Пак. - Но некоторые случайности происходят вполне целенаправленно. Мгновенный счастливый конец для тебя. Я сам прикрою тебе глаза. Я бы всех вас, своими руками… Всех, до последнего щенка! — сорвался на крик Пак.
- Пак, уймись, – попыталась остановить огромного воина Ру. Куда там, тот уже сорвался с цепи. Раздражение, которое вызывал у Пака этот надменный, холодный аристократ, имело более глубокие корни, что он и сам понимал и от чего еще больше раздражался.
- А чтой то вы, сударь сиятельный раб, в ножки нам, безродным, не кланяетесь? - 
Пак угрожающе приблизил к застывшему мужчине свое скуластое злое лицо с тяжелыми, набрякшими веками  и низким, покатым  лбом. Небритый, облезлый, с красными веками выкаченных глаз, Пак впился пальцами Безвольному за обшлага куртки и, встряхнув, как щенка, с силой толкнул вниз: 
- На колени, тварь Безвольная!
Безвольный покорно упал лицом вниз, разбитый, сокрушенный, безмолвный. Когда мужчина грохнулся на колени, ударившись лбом, все захохотали, забава оказалась, однако, веселой.
- Там теперь твое место, на коленях!
К дому подъехали наконец патрульные кареты. Ру вздохнула с облегчением. 
- Вперед, ублюдки, зададим тварям шиарцам жару! – это была их ритуальная фраза, их собственный магический девиз седьмого отряда.
- Жару им! Жару! - выкрикнули ребята в ответ и начали рассаживаться по каретам.
- Вставай, рядовой, - отрывисто приказала Ру, с отвращением видя, что жалкий Безвольный застыл на коленях. – Вперед!
Послушный приказу, Рюми с трудом поднялся на ноги, по боку текло что-то горячее, все его тело гудело от боли, сопровождавшего его движения рывками, которые он пытался скрыть. Его занесло, он ударился спиной о дверь, почти ослеп от вспыхнувшей острой боли, на ощупь пошел к карете, споткнулся, ударил ногу о подножку, последним усилием подтянул свое тело вверх.
Кареты тронулись.
_____________________________________
Уважаемые читатели, позвольте порекомендовать вам книгу изумительного автора

"Кто бы мог подумать, что мужчина, которого я нечаянно прокляла в дилижансе - ректор Академии колдовства и боевых искусств? И теперь мне предстоит не только сдать экзамены, но и как можно быстрее снять проклятье, которое отчаянно мешает господину ректору. Или не так уж и мешает?.."

С сумкой на плече Эрнани прошла через просторную кухню, тайком прихватив по дороге кусок хлеба, вышла в столовую. Эдме, горбатая кухарка с грубыми потрескавшимися руками, любила Эрнани и сделала вид, что не заметила. Никки, который сидел рядом с Джен и ел кашу, не поднимая глаз, сунул ей кусочек мяса. Сводный брат украдкой посмотрел на нее, а девушка осторожно, чтобы никто не заметил их переглядываний, улыбнулась ему уголками губ. Отлично, еда у нее теперь есть.
Эрнани направилась к выходу, ей надо выходить раньше всех, школа далеко, приходится идти пешком почти через весь город – отец запрещал ей использовать родовую карету вместе со всеми сводными братьями и сестрами.
Но не успела она сделать и двух шагов, как Он схватил ее сильной рукой за запястье.
- Положи на место, дрянь, - прорычал мужчина сдавленным от гнева голосом. - Воровка. Сейчас же положи.
Эрнани с ужасом посмотрела на отца, не отрывая глаз с жутковато расколотыми зрачками от рассерженного мужчины, сунула еду в его ладонь, лицо отца и без того каменное сделалось еще тверже, мужчина поморщился и с отвращением швырнул все собаке. Эрнани переступила с ноги на ногу, готовясь к удару.
- Что уставилась, а? - заорал он девушке, взмахивая руками. - Что уставилась, уродка, жалкое отродье шлюхи? Что во мне увидеть хочешь своими проклятыми глазами?
- Простите, отец, - промямлила девушка, поспешно отводя глаза – «только бы отпустил, только бы не начал наказывать» - Она абсолютно не могла позволить себе пропускать школу. 
Пронесло, отца отвлек управляющий, который своевременно обратился к отцу с каким-то глупым вопросом.
Эрнани воспользовалась удобным моментом и выскользнула на улицу, пробормотав слова бесконечных извинений.
Безжалостной чистоты небо раннего утра сулило голубую безбрежность да палящее солнце.
«Ну просто отлично, прогуляюсь до наступления жары. Мир велик, - в который раз повторила Эрнани. Осталось только пятьдесят три дня, и я уеду отсюда навсегда. Закончу школу с отличием, меня обязательно примут в какую-нибудь академию, там скажу им о...» - как можно позитивнее подумала Эрнани, стараясь игнорировать отчаянные постукивания пустого желудка в стенки живота, машинально потерла запястье - на запястье краснеющие полумесяцы, следы его пальцев, будут синяки. Она прислонилась к дереву, опустив голову на поднятую руку, с трудом сдерживая дыхание, чтобы дать себе хоть немного оправиться от пережитого ужаса. Утренний туман таял и призрачный Амонск приобретал очертания вокруг Эрнани. Старинный город в этой, благопристойной части, был выстроен из красноватого камня и вымощен булыжником весь, до последнего закоулка. А всего прекрасней он был на рассвете – сверкающий прекрасным розовым светом. К востоку от центра высятся, как дворцы, дома старинных родов. Выше по течению на обоих берегах, соединенных тесно застроенными каменными мостами, встают купола и башни Дворца Раздумий Родов – где судьбу Амонска и всего Угорского края решают главы двадцати трех родов. Ниже, под красными мраморными стенами и деревянными мостовыми, лепятся дома простолюдинов, как муравьи, собравшиеся у широкой реки Мсивы – гетто Амонска.
Эрнани вздохнула. Пора было идти. Девушка пошла вниз с высоких кварталов к реке, вышла в районы торговцев. Здесь пахнет жаренным миндалем, потом, дымом, зверями и даже ночью никогда не смолкает гул голосов. Мимо по булыжникам протарахтела тележка мясника, где отчаянно визжали поросята, в клетках озабоченно кудахтали куры – мужчина ранним утром торопился на рынок. Девушка посторонилась, и её чуть не окатила какая то горожанка, выплеснувшая из окошка наверху свой ночной горшок. Эрнани в последний момент успела отпрыгнуть. Голова кружилась от голода и разнообразных шумов оживающего города. 
- Я так устала, - сказала она вслух. - Так устала. – Зло встряхнула волосами. – Ерунда, я выдержу!
Эрнани разрешалось есть еду отдельно от всей семьи только на те деньги, которые она зарабатывала, работая подавальщицей в небольшом трактире – ее еда часто была старыми объедками, от которых зачастую отказывались даже собаки. Никки и Джен старались подкормить ее незаметно, также, как кухарка Эдме и старый управляющий Вадм.
При мысли о еде у Эрнани слипся желудок, - со вчерашнего дня она ничего не ела.
Мать Никки, Эрнани и еще двух ее сводных старших братьев и сестры казалась безликой, как стертая монета, и даже ее присутствие оставляло ощущение пустоты. Всегда в черном, с жестким шиньоном на голове, мать, несмотря на свои тридцать девять лет, выглядела на все шестьдесят – вечно мрачная, с поджатыми узкими губами, она всей душой ненавидела свою дочь. 
Вся беда была в том, что Эрнани была бастардом.
Эрнани ничего не знала про своего настоящего отца. В какой-то момент она считала, что его не было и вовсе.
- Я - дитя чуда и волшебства! – говорила она всем подругам в детстве. 
Мать окутала начало земного бытия Эрнани таким туманом, такой тайной, а все родственники такой ненавистью и отвращением, что Эрнани выросла в уверенности: она не иначе как таинственная принцесса инкогнито, у которой вот-вот вырастут кружевные крылышки и она улетит к своему прекрасному отцу. Тогда она еще наивно верила, что тот таинственный незнакомец избавит ее когда-нибудь от всеобщей ненависти.
Но когда отец объявил, что его жена была изнасилована в лесу шиарцами и в результате появился уродский отпрыск, стало только сложнее.
В детстве Эрнани не было ни родителей, ни добрых бабушки и дедушки, ни дядьев, всегда готовых с ней поиграть. Родившись в старинном роде Локков, ей нельзя было называться их гордым именем. Даже само имя их рода звучало для нее непривычно, ибо всю свою жизнь Эрнани обходилась гораздо более прозаической фамилией, Локкард, что для всех означало – в роде Локков появился бастард. 
О том, что Эрнани была не такой, как другие ее сестры и братья, к счастью или несчастью для девушки люди окончательно поняли только к ее четырем годам. До этого все еще была надежда, что она станет как все, что ее слишком красные волосы посветлеют, что она подрастет и окрепнет, как нормальная архская девушка, что у нее, как у всех, уши станут нормальными – круглыми, а не остроконечными, нет, с годами для общества Амонска становилось все более и более очевидным – этот ребенок был другим. 
Отец Эрнани лорд Гарас Дракоп старейшина дома Локков с подозрением смотрел на дочь в течение первых четырех лет, с тяжелым сердцем медленно признавая, то, что для всех тоже становилось очевидным - наличие измены. Главы старших родов со сказочным удовольствием постоянно унижали бедного гордяка Гараса своими ехидными сожалениями и соболезнованиями. Но как она умудрилась! Как она посмела! Никакие побои жены изменницы не дали ему ответов – проклятая молчала, не признаваясь. Через четыре года избавляться от уродливого подкидыша было слишком поздно, когда ребенку исполняется три года в общине архов производится представление ребенка старшим семействам и принятие в род. И хотя Эрнани - живое свидетельство маминой измены, согласно обычаям архов, она, принятый родом ребенок его жены и, следовательно, становилась его виной и его проблемой, и, конечно, его позором. Убить ее было теперь невозможно, приходилось ждать несчастного случая.
Вот так и пошла жизнь Эрнани – ненавистная, презираемая практически всем родом, одним своим существованием постоянно напоминающая главе рода Локка о его унижении – но это был не просто бастард, рожденный от измены, что само по себе было отвратительно, но также, что еще хуже, намного хуже - рожденный от мужчины другой расы, не ахра, этот ребенок был уродом кровосмешения! Бастарды очень нечасто встречаются в благородных домах архов, особенно в старших семьях. Отец постоянно заставлял Эрнани красить волосы – получался грязно-рыжий, прикрывать волосами уши. Глаза Эрнани, растрепанные волосы и вылепленное сердечком слишком белое для архов личико, чуть остренькие кончики ушей представлялись всем более чем странными, свидетельством того, что она являла собой зеркальное отражение кого-то другого – другого мужчины другой расы.
Отец отправил Эрнани в школу со всеми его детьми, позволил жить в родовом доме. Она с детства знала, жить рядом с детьми рода Локка — большая честь. Ужасная честь, которой она никогда не будет достойна. И забыть трудно, когда со всех сторон звучат напоминания...

На полпути к школе Эрнани нагнала Сара.
- Итак, плакала… Что случилось? Опять? - выжидающе посмотрела на подругу Сара, когда Эрнани села в ее повозку с откидным верхом.
- А? - потирая запястье, переспросила Эрнани.
- Он же не встает рано, что случилось? - нетерпеливо спросила Сара.
- Да так, ничего особенного. Обычный кипиш, все то же самое... - ответила девушка.
Сара скептически посмотрела на подругу, заметила, что Эрнани постоянно теребила кровоподтек на руке. 
-  Неужели обычный кипиш, а?
Врунья из Эрнани никакая, но она старалась, чтобы все звучало хотя бы убедительно.
- Да, — сжала она дрожащие руки.
Подставив разгоряченное лицо легкому ветерку, девушка принялась смотреть на деревья перед несуразно большими домами с живописными лужайками. Они проезжали зажиточный район Картова рода. 
Через некоторое время повозка въехала на школьную желто-коричневую площадь. 
Высшая школа Амонска привольно раскинулась многочисленными корпусами и строениями на огромной территории. Центральное здание, с массивными стенами и остроконечными башенками, было построено двести лет назад и всегда было школой для отпрысков благородных представителей старших родов. Девять лет назад к основному зданию школы были спешно пристроены многочисленные уродские корпуса, в связи с образовательной реформой императора. Тогда, к ужасу жителей Угронского края, да и всей Бокардской империи, Андриан Первый издал шокирующий закон о всеобщем обязательном образовании. Все дети (обоих полов, независимо от их расы и происхождения!) должны были пройти обучение, начиная с десяти лет. У кого было только одно имя, должны были учиться три года, постигая только основные науки – чтение, письмо и цифрологию (элементарный уровень). Дети с двумя именами должны были учиться пять лет – (так называемый, средний уровень), и могли закончить образование или же, в случае успехов, продолжить учится дальше, а по окончании высшего уровня (к отвращению старших родов) могли получить дворянский титул, впрочем, особо одаренные дети простолюдинов тоже теперь имели доступ к дворянству. Дети же старших родов забирались в школы на целых десять лет (высший уровень), а в случае отказа или неспособности сдать экзамены, лишались дворянства. Более того, в случае открытия у ребенка магических талантов, учителя школы должны были сообщать об этом в столицу и направлять такого ребенка в магическую академию, что вело к автоматическому присвоению дворянского звания. 
Старейшины Амонска, да и всего Бокарда, мгновенно возненавидели эту так называемую реформу Андриановского образования – где это видано, смешивать их детей с грязной кровью просторожденных, позволить тем возвыситься, стать лучше их детей! 
- Закон зеленого, юного императора, – презрительно цедил отец Эрнани. - Что он для нас? - старшие роды Амонска быстро взяли школьную проблему под свою опеку и контроль.

Перебросив сумку через левое плечо, Эрнани пошла за Сарой к огромному зданию академии. Сара заразительно улыбалась в ответ на приветствия ребят, подруга со своей кудрявой гривой каштановых волос до лопаток, могла затмить кого угодно, она была мечтой всех студентов Высшей академии Амонска, а также, и преподавателей мужского пола. Удивительно привлекательная, высокая, с круглым, смуглым лицом, все любили ее ореховые глаза и грудки бутончики, любили ее забавные ямочки на щеках, Сара всегда неустанно искала, с кем бы пообщаться, похохотать и посплетничать, она была лучшей подругой с Эрнани.
Едва войдя в академию, девушки оказались в эпицентре эмоций. Сказать, что все были взволнованны, было бы слишком слабым описанием царивших там настроений. Преподаватели шокировано метались, все друг друга истерически успокаивали, взвинчивая себя и других еще сильнее. Магистр тах Ренель что-то горячо доказывал декану школы тахе Эсмиральде Мараве, та, слишком бледная, с поджатыми губами, внимательно слушала его и кивала:
- Нелепость!
- Абсурд!
- Невероятное унижение!
Таха Газаль Крате рыдала и прижимала дрожащие руки к груди. 
- Да разве это возможно? - горестно воскликнула таха Санда Везам – преподавательница изящной словесности, всплеснув руками. – Да неужто же Эсми в самом деле правду сказала?
Студенты собирались группами, тоже ахали, раздавались полуистерические повизгивания, несмотря на позднее время, никто не начинал уроков.
- Да что случилось то? – пробормотала Сара.
Потрясенная одноклассница Катя обрадовалась ей как родной дочери, как звезде спасения, с которой можно поделиться новостями, накинулась на нее:
- Слышали? Это ужасно! Что теперь будет то?
- Что? Что? – Сара уже кричала, пытаясь перекричать шум, поднятый студентами и преподавателями. Крики стали громче и эмоциональнее, слившись в невнятный рев.
- Убийцы и садисты будут преподавать здесь! - Катя истерически расплакалась. Сара и Эрнани потрясенно переглянулись. – Трое!
- А разве их не отправили на рудники? – задала Эрнани совершенно глупый вопрос. Когда два дня назад преступники под усиленным конвоем вошли в дворец губернатора, девушка была уверена, что случай был исчерпан и кончен, продолжения не будет, а тут такая новость.
- Но как? – удивилась Сара, - они же опасные убийцы!
- Ужас какой! Мы же дети! – к девушкам подошла группа одноклассниц. – Они же опасны. Надеюсь, с нами будут охранники. Они же нападут на нас и сделают с нами что-нибудь зверское! - вдевушки скорчили физиономии, испытывая сладостное головокружение.
Следующим поводом для истерики у выпускников высшей академии Амонска была очередная ужасная новость - когда во второй половине дня (несмотря на истерию среди преподавательского состава, к ланчу учителя все же решили начать работать) магистр тах Шуг Понтей, заикаясь, с абсолютно дикими глазами сообщил им, что двое из опасных преступников будут непосредственно их преподавателями – один будет вести нововведенный предмет - военную историю, а другой - боевые искусства и физическую культуру. Старик магистр Килгей, прежний преподаватель физической культуры, якобы нуждался в заслуженном отдыхе. Раньше все знали, что для успешной сдачи выпускного экзамена по боевому искусству надо было носить старику еду, убирать его комнаты и помогать ему одеваться по утрам. Все говорили, что ни один магистр не знает о жизни столько, сколько Килгей уже успел позабыть. Студенты не сомневались, что старик продолжал называться магистром из одной лишь учтивости. Следуя старой традиции архов поменьше изменять в установившемся порядке, Совет Старших семей, контролирующий школу и успех их отпрысков, весьма ревностно охранял учителей на постоянной ставке: чтобы потеснить такого преподавателя с рабочего места, нужно было дождаться, пока пройдет по крайней мере три месяца после его смерти. Корона еще кое-как держалась на голове у старика Килгея, но преподавательский состав уже вел за нее (корону, не голову) кровопролитную войну. В стенах школы отдавались эхом махинации, интриги, заговоры и контрзаговоры, утрясались разногласия со Старшими родами, гарантировались хорошие отметки — это бились претенденты на освобождающееся место. И тут вдруг явились ужасные убийцы и всем спутали карты - и преподавательскому составу, и бедным выпускникам, и Совету родов.
Все презирали и насмехались над старым Киглеем, но тут, неожиданно вспыхнула всестуденческая любовь к старику и, соответственно, жуткая ненависть к его отвратительному преемнику - молодому, ужасному преступнику и убийце. Бедный, бедный новый преподаватель, жизнь твоя будет недолговечна! Неестественный отбор уже не раз помогал ученикам Старших родов устранять нежелательных выскочек – как преподавателей, так и студентов – реформа реформой, а жизнь в Амонске все же регулировалась Старшими семьями. Склонность обитателей Высшей академии Амонска к несчастным случаям вошла в легенду, и многие нежеланные выскочки уже «неожиданно» вышли из игры, загадочным образом упав с коварной лестницы в Башне.
________________________________-
Уважаемые читатели, позвольте порекомендавать вам книгу замечательного автора
"Академия первозданной тьмы открывает свои двери для всех: как для темных, так и для светлых.
Тебя там будут ждать:
– ожившие легенды древности;
– влюбчивые демоны, желающие разгадать твои тайны;
– въедливые преподаватели, которые не прочь отправить адепта в лазарет;
– турниры на выживание;
– опасные ритуалы;
– дружба, предательство, зависть и, может быть, даже любовь…
Осмелишься ли ты войти в столь гостеприимную обитель?"

Человек должен постоянно меняться, расти, двигаться. 
Остановка развития –  это смерть. 
Если вы слишком сильно вживаетесь в какую-то одну профессию, 
в одно умение - то все ваши прочие способности атрофируются. 
Вы перестаете думать. Вы становитесь бездумным придатком того, что делаете. 
Меняйтесь, неостановочно изучайте новое.
 
                                         Из беседы Его императорского величества Андриана с  
                                                       герцогом Ининеком Рюмминальдом Великолепным
4.1
Касу снился сон. Ему снилось, что он, этот урод Анд, как всегда, полулежит на своем мягком троне, высоко над всеми ними и, как всегда, хихикает и рассказывает в его ехидно-ироничном тоне, как весело ему было, когда снимали кожу с Рюми. Все наряженные придворные внизу – точно разноцветные крысы, хвалят его, хлопают в ладоши. Все преклонили колени. А он, Кассандр, вдруг вскакивает и с ножом набрасывается на мерзкую падлу, и всаживает, и всаживает нож в это гнилое тело, отрывает куски мяса, кромсает руки и ноги. Вот уже все тело Анда обливается багровой жижей, а все внизу теперь веселятся, насмехаясь над падшим императором... Он срывает маску с урода и с воплем отскакивает, когда перед ним открывается лицо мертвеца с белыми червями-личинками, выползающими из гнилых язв и носа без ноздрей, а его синие, без белков глаза горят... горят...
Кас, задыхаясь, проснулся от того, что солнечный свет упал на его лицо, чувствуя, как по рукам все еще течет ядовитая кровь ублюдка. Мужчина был совершенно разбитым, в голове у него болезненно стучало.
«Все-таки, я его убил! Как хорошо то!»
- Великолепно! – вслух произнес Кас, все еще не вполне уверенный, что реальность, а что бред. Он мечтал о мести, планируя каким ножом он будет закалывать урода, куда ударит сначала, все эти ежесекундные, долгие размышления так живо запечатлелись в его памяти, что, казалось, сама месть органично вплелась в реальную ткань событий...
Кас поднес дрожащие руки к глазам, проверил, нет ли на них крови – нет... 
Приснилось... Жаль...
Кас вытянулся на кровати. Ему не хотелось никого видеть. Сжимая руки в кулаки, он старался унять мучительное сердцебиение. Надо успокоиться, выздороветь и ждать, ждать своего шанса. Казалось, будто сердце выскакивает изо рта. Успокоиться...
«Если ты думаешь, что сможешь выпутаться, избежать моей мести, золотой петушок, то глубоко заблуждаешься. Мои руки, может, и скованы магией Безвольности, может, они не похожи на когти, но зато я вырастил когти в сердце, и они готовы растерзать тебя на куски, я дождусь своего времени. Клянусь...»
Мужчина погрузился в воспоминания о вчерашних событиях. Такого Кас не ожидал от ублюдка! Преподаватель военной истории! Урод! Анд обрек его на еще большие мучения – теперь ежедневно он обязан восхвалять доблесть Пратсуров. 
- Урод! Урод! Урод! – Кас бессильно стукнул кулаками по мягкому матрасу. – Ненавижу тебя! Сколько еще унижений придумал твой извращенный ум? – его, графа Кассандра да Позаннера, боевого офицера, мага, пошедшего кровавую войну с Шафторцами, императорского гвардейца и в жалкие преподаватели! Более того, преподавателя истории! Анд подлец! Хрупкого Армана в патруль, на Стену, а его в школу! Урод! Урод! 
На следующее утро после унизительной церемонии распределения Безвольных, Кас проснулся очень рано в отведенной ему комнате в Высшей школе Амонска, небольшой, по-своему уютной, пропитанной пахнущим пылью воздухом. Спал он плохо, то и дело пробуждаясь от неглубокого, не освежающего сна. 
У мужчины было такое чувство, словно после страшной бури он вернулся в тихую гавань, но только гавань эта была чистилищем. Он изменился, стал другим человеком. Касалось, в его голове произошла смена декораций, вернее, декорации остались теми же, но изменилось освещение. Свет был теперь ясный, определенный и безжалостный, как узкий, смертельно-острый луч. Буря миновала. Розовый туман заблуждений тоже рассеялся. Теперь он знал, что для него нет спасения. Шум его жизни постепенно стихал. «Надо Дана проведать» - подумалось мужчине. 
Друг вчера так и не смог подняться с колен, на которые он грохнулся, остро изогнувшись в спине, застыв в неестественно выгнутой позе, лбом в пол, получая приказ поганого Хозяина. Выслушал приказ и завалился на бок, так и не приходя в себя. Их, смертельно уставших, шокированных распределением неведомого Хозяина, подхватили под руки и погрузили в карету. У Каса почти не сохранилось воспоминаний об этой поездке к академии. Он знал только, что путешествие показалось ему нескончаемо длинным и они словно проехали сотни и сотни миль. Из кареты Дана вынес Рико...
Кас огляделся, вчера он не был в состоянии что-либо мыслить, просто грохнулся на кровать и уснул. Он вспомнил, как кто-то ему пытался объяснить, что это теперь его комната, пока он не захочет снять себе другое помещение в городе, что-то он слышал даже про жалование за преподавательскую работу, мужчина горько хмыкнул, все его родовые деньги уже наверняка потрачены, смутно вспомнил, что его кто-то лечил. Огляделся. Небольшое квадратное помещение, в углу большой камин, окно, очень светло. Кто-то даже сделал небрежную попытку освежить комнату. На каменном полу лежал выцветший коврик, а перина и подушка ощущались мягкими и свежевзбитыми. Одеяло было из хорошей шерсти. Прозрачный балдахин над кроватью был поднят, а с сундука и скамьи, составлявших остальную меблировку, была стерта пыль. 
В дверь робко поскреблись. 
- Да! – рявкнул мужчина во всю силу генеральского голоса.
Кас тяжело сел, нахмурившись.
В открывшуюся дверную щель робко просунулась изящная головка декана академии тахи Эсмиральды Мараве – его личного Хозяина, которую ему придется теперь беспрекословно слушаться. Ярость глухо заворчала, приподнимая оскаленную морду, Кас решил, что он возненавидит эту отвратительную тварь.
- М-м-м, - неуверенно и как-то испуганно пробормотала женщина. Таха декан была маленькой, худенькой блондинкой с печальными глазами косули. Пот страха выступил у нее на лице и шее. – Ммм... Э-э-э... Уважаемый... Тах... Э-э-э... Кавалер... Тах Кассандр, мы получили распоряжение о вашем распределении. Ваша новая должность преподаватель военной истории у детей средних и старших курсов...
Кас кивнул, тяжело сглотнув.
- Не пожелаете ли вы... ну... будьте любезны...тах... – она так тряслась, словно Кас собирался наброситься на нее и тут же загрысть, - «да что она обо мне думает, что я монстр какой-то?» - мужчина обиделся, еще больше вытаращил на нее глаза и грозно выпятил вперед челюсть, женщина задрожала еще сильнее, - пожел-л-л-аете ли вы пройти со мной, кавалер тах, чтобы я смогла ознакомить вас со школой и п-п-п-представить вам п-п-п-п-реподавательский состав?
Кас опять кивнул, тупо смотря на симпатичную, молодую женщину. Серые глаза ее ярко мерцали, как в лихорадке; полные губы чувственные и выразительные, были плотно сжаты, словно она сильно волновалась и превратились в тонкую прямую линию. Все ее тело казалось напряженным, словно сжатая пружина.
- Мои друзья? Они...
- Не волнуйтесь, - чуть более уверенно улыбнулась женщина. – С ними все в порядке. Кавалер тах Данель отдыхает, лекарь провел с ним всю ночь, - Кас более спокойно кивнул. – Кавалер тах Энрико, - женщина вдруг залилась ярким румянцем, - он присоединится к вам через минуту.
Кас встал, разбудив всю боль предыдущих дней, покачнулся от внезапного приступа головокружения. Взял свою палку. И вышел вслед за деканом в свою новую жизнь.

4.2
Последний урок. 
Урок по боевой подготовке должен был состояться на дальних кортах, недалеко от кромки леса. Возбужденные ученики выпускного курса прошли через узкий проход в увитой плющом стене, и перед нами внезапно возникли учебные корты. Утрамбованная светло-красная земля на полях затвердела под сотнями ног, и безжалостное солнце жгло плечи студентов. Ребята, лениво переговариваясь, расселись на траве, те, которые были знатней, заняли тенистые места под навесами конюшни. Сара, как всегда, окруженная толпой поклонников, весело щебетала.
- А если он набросится на нас? А что мы тогда будем делать? – Сара с притворным страхом закатила глаза, в предвкушении страшного насилия выкатила полные губы трубочкой.
- Не бойся, мы защитим тебя, мы его, этого убийцу отмороженного, так отшлепаем... - смело сказал Хьютай, старший отпрыск рода Сетузов.
Ребята радостно стягивали лишнюю одежду, чтобы понежиться на солнышке, Эрнани же ничего не оставалось, как только чуть-чуть закатать рукава туники. Выбор ее гардероба зависел исключительно от цвета заживающих синяков на руках, а вовсе не от температуры наружного воздуха.
Катя в восторге закатила глаза. Все были полны сладким предвкушением. Их курс будет первым, что увидит извращенца, завтра, если он конечно, переживёт этот урок, они станут популярными в академии – все, даже преподаватели, будут теребить их, и приставать с вопросами «ну как?»
Жаркое желтое солнце убивало своим зноем, но Эрнани старалась дышать ровно, чтобы сохранить уверенность и приподнятое настроение.
«Почему я так паникую?» - удивлялась сама себе девушка, стараясь успокоить выпрыгивающее из ушей сердце. «Да что такое со мной? Не боюсь же я его, этого убийцу!» Она даже не представляла себе, который из тех странных мужчин, которых она видела во время их прибытия, будет их преподавателем. «Наверное тот, который был великаном или, может, передний, сказочный красавчик...»
Эрнани чувствовала себя переполненной, готовым взорваться воздушным шариком, словно ее было слишком много. Она чувствовала, что-то приближалось, что-то ужасно катастрофическое...
- Идё-ё-ёт!» 
Ликующим вскриком взвихрились невнятные от расстояния слова, и вдруг нервная тишина расплеснулась над кортом. Все замолчали на секунду и враз хором заговорили, студенты нехорошо повеселели. Кто-то захохотал, загоготал. Эрнани суетливо заерзала.
От интереса у девушки даже прошла тошнота от голода. Вот он, идет. Вдали показалась темная фигура.
Безвольный шел неторопливо, Эрнани смотрела на мужчину, испытывая чувство, похожее на страх. Она боялась его. Что за ерунда! Она никого не боялась! Даже своего отца. 
Он был не очень высок, но отнюдь не плотного сложения; его тело казалось худым, словно мышцы совсем не были развиты; худоба придавала его телу, крепкому, сухому и сильному, обманчиво хрупкий вид, особенно на фоне намного более крупных и очень мускулистых архов. 
«Какой страшный человек!» - подумала Эрнани, вздрогнув.
При ходьбе мягкие плавные движения преподавателя придавали ему изящество великолепного животного и одновременно подчеркивали в нем что-то очень мужское - Эрнани заметила это необычное сочетание в его четких, легких и гибких движениях.
«Отвратительный человек, - подумала она, - я его точно возненавижу, этот мужчина похож на кошку. На огромную, великолепную и очень-очень опасную кошку. На кошку, готовую к прыжку...»
Эрнани теперь абсолютно явно казалось, что всем присутствующим грозила неведомая опасность, хотя этого почему-то никто не замечал.
Мужчина подошел к враз замершим студентам. Смутный рокот голосов пятидесяти студентов почему-то стих, все уставились на него, хотя до этого ребята планировали игнорировать смертника. Мужчина остановился и повернулся к аудитории.
Он поприветствовал всех вежливым, но очень деревянно-прямым поклоном, студенты почему-то ответили ему тем же, забыв, что перед ними жалкий Безвольный, раб, по статусу ниже их всех и что только минуту назад они весело обсуждали, сколько ему осталось жить... Теперь Эрнани разглядела мужчину поподробнее. Очень молодой – лет двадцать пять-тридцать, лицо худое, болезненно-бледное, большие сине-черные тени под глазами, бескровные, узкие губы, шрам, словно от свежего ожога на правой скуле. Еще один глубокий шрам начинался у него на левом виске, уходил в сторону и исчезал под пышной шевелюрой, большая матово-черная клипса Безвольного.
Мужчина выглядел очень изнуренным и больным. Кривое, не симметричное лицо, короткие, очень чёрные волосы, торчащие в разные стороны, высокие скулы, впалые щеки, прямой нос, глаза ужасные – миндалевидные, невероятно тёмные, как будто без зрачков. Идеально прямые брови придавали его облику суровость, смягчённую ироничным изгибом губ. Все молчали, жадно рассматривая мужчину. Невзирая на испепеляющую жару, Эрнани ощутила внутри мертвенный холод – какая страшная аура, как больно и жутко! По спине пошли мурашки.
В облике этого человека было нечто необъяснимое, какая-то неразрешимая загадка, заключавшаяся в контрасте между его явно болезненным состоянием, его рабским положением, с одной стороны, но, с другой - его странным величием, аурой такой силы, что хотелось тут же упасть на колени и заскулить, надеясь на похвалу этого человека, а также в том, что некая таинственная двойственность разделила это изможденное лицо на две несхожие и совершенно чуждые друг другу половинки...
- Здравствуйте, уважаемые тахи студенты, - раздался его тихий, спокойный голос. – Я ваш новый магистр боевых искусств и физической подготовки. Вы можете звать меня магистром Даном...

Дану очень нездоровилось. Болело абсолютно все. Несмотря на усилия лекаря (не мага) болели обожженный бок и туго перевязанная грудь, было трудно дышать, болело ухо, болела голова... Каким-то образом он пережил эти дни, хотя воспоминание о том, как именно ему это удалось, терялось в благословенном неуловимом рассеянном тумане. Дан только помнил, как у него все болело, и как помогали ему друзья... Он в страхе оглядел толпу юнцов, замеревших перед ним.
«И что с ними делать?» - чувствуя зарождающуюся панику, спросил Дан сам себя. К такому его никто не готовил. «Как их много!» 
Милая и очень смущенная декан школы таха Эсмиральда Мараве, слегка заикаясь, проинформировала его, когда он пришел в себя сегодня утром, что по приказу его Хозяина, он стал преподавателем и, что ему предстоит вести все пять старших курсов. 

- Уважаемые тахи, сначала я проверю ваши умения и уровень вашей физической подготовки, чтобы понять, откуда нам начать... – далее магистр Дан поведал молчаливой толпе, что, к сожалению, их дальнейший дворянский статус зависит от успешности сдачи экзамена по боевой подготовке, ибо каждый дворянин должен уметь...
- А не просто ли Даном величать тебя, магистр раб? – выступил вперед Хьютай, ежась в наглой улыбке. – Ты, Безвольный, нам сладко говорил тут, мы все сладко слушали твой бред. Теперь ты меня слушай. – Жестко сказал огромный парень, по крайней мере на полторы головы выше Дана и шире, намного. Был юный арх коренаст, одинаково широк и в плечах, и в бедрах, оттого казался квадратным. – Ты, низкородный раб, будешь тихонько в сторонке сидеть и ждать конца урока, не мешая нам, благородным архам, делать то, что нам хочется, мальчик, а потом сделаешь все, чтобы нам наши оценки понравились, и тогда, раб, мы не тронем твое хрупкое тельце и не обидим.
И Хьютай оглядел всех победно, мол, во как я его, видели? Скалясь во все клыки и выжидающе щурясь, смотрел он на Безвольного. 
Казалось, черноволосый мужчина совершенно не испугался, а, как будто, даже и внезапно обрадовался. Глаза магистра вспыхнули, как черный агат, и белоснежные зубы обнажились в жесткой сардонической усмешке. Эрнани захотелось убежать. Она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке.
«Опасность! Опасность! Почему он не чувствует этого? Ему надо срочно бежать, Хьютай, беги!»
Ироническая складка криво сломала рот магистра Дана. Радостная улыбка молнией осветила это пасмурное лицо, словно он смог решить наконец сложную задачу.
- Очень мало людей в этом мире могут звать меня Даном, юноша, вы в этот избранный список не входите. Извольте, благородный тах, получить наказание за ваше поведение и отжаться в сторонке двести раз, а потом побегать придется.
От удивления у студентов отвисли челюсти. Хьютай с яростью подскочил на месте, от внезапного бешенства он вдруг стал как пьяный – никто, никогда так с ним, будущим главой рода, не говорил. Глаза его вдруг налились кровью, на массивной шее вздулись вены.
- Ты, ты... раб... - он покраснел, глаза его загорелись, губы вздрогнули, обнажили огромные клыки… - как ты смеешь... ты.... раб... мне!.. Убью урода!
Огромный арх стал угрожающе наступать на худощавого мужчину. Хьютай, как и все благородные архи постоянно носил два длинных кинжала на бедре.
Дан совсем развеселился, словно не замечая огромного ножа в руках разъяренного студента, – «а я волновался, а это, оказывается, так весело!» 
У Эрнани участилось сердцебиение, над верхней губой заблестели капельки пота.
Арх быстро наступал, внезапно он выхватил небольшой кинжал и резко бросил его в сторону Дана. Магистр поймал его за ручку, как ловят медленно порхающую бабочку, хотя студенты даже не заметили движения его руки, отбросил нож в сторону. Несмотря на улыбку, темные глаза вдруг стали безучастными и очень опасными. Толпа студентов ошарашенно выдохнула.
Хьютай уже видел, как слезает с наглого лица Безвольного эта кривая ироничная улыбка, уже занес огромный кулак над черной макушкой, когда вдруг мужчина пропал – движения магистра были настолько быстрыми, что никто ничего не понял. Молодой арх так и не успел понять или увидеть, как его ударили, он хрюкнул, его глаза остекленели, рот с длинными клыками распахнулся широко в попытке захватить побольше воздуха.
– А-а-арх-х, – только и смог простонать Хьютай. Студент упал, с глухим уханьем выпустив воздух из легких; из его открытого рта вытекала слюна.
– Задержи дыхание. Теперь подтяни колени к груди, – скомандовал магистр Дан, присев на корточки около страдающего арха и похлопывая задыхающегося студента по спине. – Теперь дыши, дыши. – Хьютай с трудом выдохнул. Боль ушла, почти. Через некоторое время он смог подняться, все еще хватаясь за грудь, ему казалось, что табун лошадей только что проскакал по нему.
- Вы способный юноша, благородный тах, – сказал ему Безвольный, озорно сверкая веселыми, черными глазами. Смотря на его веселость, теперь стало страшно всем. - Излишне горяч, но в двадцать лет это простительно. Время и дисциплина смягчат ваш нрав. Этим мы сейчас и займемся. Начнем с дисциплины. Итак, двести отжиманий. Все остальные, как я и говорил, легкая пробежка...
Та небрежность, с которой новый учитель расправился с неожиданно напавшим на него непобедимым Хьютаем удивила и шокировала всех; случайный поединок показал, насколько жестоким и смертоносным может стать этот худощавый человек. На первый взгляд ничто не выдавало в нем опасного и очень сильного бойца. Скорее даже наоборот – болезненно-бледный, явно слабый...
Впервые за десять лет учебы никто не возражал, все забыли о своем благородном происхождении. Впервые в их жизни сорок девять студентов старшего курса беспрекословно побежали, Хьютай начал отжиматься, углы его рта угрюмо опустились, и уголок правого глаза нервно подергивался....