Ты (не) будешь моей

— Прошу вас, — администратор заведения распахнул передо мной стеклянные двери в зал ресторана. — Это можно оставить здесь, —  кивнул он сначала на изысканный букет из белых роз в моих руках потом на свободную напольную вазу для цветов.
— Позвольте? — Милая девушка в форме заведения тут же забрала букет и опустила в вазу. 
"Прекрасный розарий, — оценил я количество букетов, — и лилейник, и ромашник", — мой внутренний экономист тут же прикинул их стоимость.  

Я шагнул в зал и замешкался. "Я, что, волнуюсь? Конечно, — согласился в мыслях. — Я увижу сегодня ее, свою бывшую. Ту, которую до сих пор люблю и собираюсь вернуть". Остановился, оперевшись на трость. Мелкий тремор передался от пальцев на костяную ручку, но я тут же взял себя в руки. 
"Санек, тебе всего тридцатник, ты не развалюха, мужик, — мысленно стебанул я себя, — не дрейфь, все еще будет... будет".

Не хотелось, конечно, привлекать к себе излишнее внимание, но мое опоздание на свадьбу двоюродного брата притянуло ко мне многие любопытные взгляды. Я не сомневался, что мое мое появление на торжестве станет неожиданностью не только для гостей со стороны невесты, но для всей моей многочисленной родни тоже.

На роспись в загс я, конечно, не успел, а вот в ресторан, кажется, явился почти вовремя. 

Еще вчера я не был уверен, что сегодня буду находиться здесь. Повезло. Врач в последний момент разрешил покинуть клинику, кто-то скинул билет на самолет, и я смог сразу же вылететь в родной город, такси оказалось свободным, а таксист расторопным. 

И вот я шел по залу с запоздавшими гостями к своему посадочному месту, легко опираясь на трость.  Присел на предложенное место. Осмотрелся, кивнул, приветствуя знакомых и стараясь не обращать внимания на их удивленные лица. Еще бы, меня, наверное, уже похоронили.
Рядом со столовым прибором белоснежная карточка с золотым тиснением: два голубя сплелись в единое целое, словно намекали, что я на верном пути.

Еще шагая по широкому проходу, увидел Мишку с невестой. Стол молодым установили на возвышении в другом конце зала. Все в белых тюлях и белоснежных скатертях. Над головой у молодоженов изящная надпись "Михаил и Людмила СЕМЬЯ". Все в дизайнерских цветочных букетах. Сияет, сверкает, светится от подсветки и всеобщего счастья. Милота. 
Невеста, конечно, красотка. Еще бы. Клон моей бывшей жены. Милая Людочка, которую брат арканил несколько лет. Завидное упорство.

Зал украшен в серебристых и белых тонах. Мода сейчас такая что ли? Но нужно отдать должное: не только дорого-богато, но и со вкусом. Еще бы. Мишка занимался в нашем тандеме креативными наработками в сфере дизайна мебели. Было бы странно увидеть в оформлении собственной свадьбы пафос и безвкусицу. 

У нас с Танюшей все было в персиках, помню. Свадьбой тогда она занималась. Я сильно не вникал, не до того было, бизнес поднимал, уматывался сильно. Но вот помню. И ее счастливые глаза помню, и свою глупую физиономию, но уже на фотографиях и видео. Наверное, именно так обычно выглядят счастливые люди. 

Посмотрел по сторонам в поисках любимой. Не может быть, чтобы не приехала на свадьбу родной сестры. Признаюсь, я очень надеялся на нашу встречу.

Вздрогнул. В ушах зашумело. Точно. Сидит через стол, ко мне боком. Это хорошо, что не видит меня.

“Ни к чему тебе такие волнения, дорогая, успеем еще пообщаться. Что ж ты спинку так напрягла, милая? Лифчик расстегнется, и придется мне его застегивать. А я люблю расстегивать”. — в лицо хлынуло тепло, исподтишка залюбовался любимым профилем. Точеный носик, бровки подвела, губки пухлые, свои, знаю, качать не будет. 
Волосы отпустила, в темный покрасилась, только я угадал бы ее в любом образе. 
Спрятал взгляд от досужей соседки напротив, сделал вид, что выбираю закуску.
А у самого...

Ноги словно ватные стали. В паху потяжелело. Не удивился своей реакции, всегда на Таню так реагировал: моя женщина. 
Как же я скучал!

"А вот нервничать, Саша, не нужно. Врач что сказал? Меньше волнений. Так что успокаиваемся и наслаждаемся мероприятием". 

Мишка, кажется, не увидел меня. Еще бы. Зал огромный, гостей сотни две, не меньше. Я молча наблюдал, как брат по сторонам смотрел, иногда на жену поглядывал, наклонялся, слушал. На ее губах мелькала загадочная улыбка.

“Что ж ты ему шепчешь, чаровница? Дразнишь, как дразнила все эти годы? Только все, милочка, он тебя теперь не отпустит. Уж я его знаю, — перевел взгляд снова на Мишку. — Ну ничего, устрою тебе сюрприз, братец. Ты, может, пригласительный мне из вежливости прислал, думал, что я еще не ходок, а я не мог не приехать. Причина у меня была, веская”.  

Мельком глянул по залу, словно споткнулся. Теща. Бывшая. Нет, не бывшая, родная. Теща ж бывшей не бывает. Вот она меня точно увидела. Смотрит пристально, испарить меня хочет, что ли?  

“Что ты теща щеки надула? Сидишь, пыхтишь, словно самовар тульский с баташовского завода. За твои бесподобные борщи и отбивнушечки в кляре, что готовила для меня, я тебе все прощаю, вкуснее только моя Танюша готовит, стряпня жены святое, — кивнул, улыбнулся, заметил, как ее напряженный взгляд метнулся в сторону дочери. — Смотрите, смотрите, мама, только советами своими мудрыми не мешайте нам жить. Да, Нина Павловна, угадали, я за своим пришел, теперь не отдам”.

Мимо тестя я пройти не смог, цепко ухватился за меня старый хрен. Глаза в глаза. Кто кого. Взгляд я его выдержал, свой не отвел. 

“Петр Васильевич, брови-то не хмурь, нравится, не нравится, терпи моя красавица, сам говорил когда-то”, — мысленно обратился к тестю, рассчитывая на его поддержку. 

Он моргнул, крякнул, хоть не слышно издалека, а словно под ухо мне крякнул, одобрительно, рюмку со стола подхватил, локтем от тещи отбился и хряпнул. 

“Одобряю, Петр Васильевич, нечего либеральничать, мы не подкаблучники.  Подождите, папа, я чуток здоровья наберусь и присоединюсь, а пока… пока только пятьдесят грамм хорошего коньяка, — нашел глазами на столе бутылку с фирменной этикеткой, — как велел доктор”, —  протянул руку за бутылкой. 
— Кто по коньячку? — предложил наполнить рюмки соседям по столу.

А дальше все закрутилось: говорливый ведущий, поздравления близких родственников и друзей, громкая музыка, звон бокалов, стук столовых приборов по тарелкам, милые улыбки соседей по столу. 

Но взгляд мой все время тянулся к другому столу. Я с жадностью ловил каждое движение: наклон головы, взмах руки, легкий жест прикосновения к прическе, облизывал глазами тонкие пальцы на вилке. Смотрел и не мог насмотреться. Обида и злость отступили, осталось желание вернуть, защитить и быть всегда рядом. 

“А это еще что за дрищ”, — внутренне возмутился я.

Я сразу не заметил, а рядом с Таней, оказывается, сидел худощавый длинноносый мужик в черном костюме и белой рубашке. Длинные русые волосы собраны в хвост. В какой-то момент он положил руку на спинку стула, на котором сидела моя бывшая жена. Территорию метит, козлина?

“Эй, (с)удак, руки убрал”, — мысленно приказал я, когда его длинные костлявые пальцы стали перебирать черные локоны моей жены. — Музыкант, блт, нашелся тут".

Словно услышав меня, Таня дернула головой, и дрищ убрал руку.

“То, то же, — удовлетворенно хмыкнул я, — нечего на чужое рот разевать". 

Я понял, что пора и мне как-то обозначить свое присутствие.
Жестом подозвал ведущего свадьбы с микрофоном. Тот понял с полувзгляда, (уважаю профессионалов), мазнул взглядом по карточке, считал имя и объявил:

— А сейчас наших молодоженов желает, сильно желает поздравить друг Александр! Он долго добирался к нам, и вот он здесь! Брат Александр! — тут же исправился, услышав шепот-подсказку от нашего стола. И не поленился побалагурить.  — А что, разве друг не может быть братом, а брат другом? Прошу!

Конечно, может. Еще как может. Мишка больше, чем друг или брат. Мне ли не знать.

Я поднялся, микрофон оказался в моих руках. 

— Дорогой мой брат! — борясь с желанием посмотреть на бывшую, я вперся взглядом в Мишку и Людмилу. Наслаждался выражением их лиц. 

Не сговариваясь, они встали из-за стола, переглянулись и повернули головы туда, куда я старательно пытался не смотреть. Но радостную Мишкину улыбку, когда он окинул меня взглядом и увидел на своих ногах,  считать успел. 

Речь моя была традиционна: любите, берегите, верьте, размножайтесь. Я желал им, а говорил, словно и для нас с Таней, в надежде, что услышит, поймет, простит. Заметит, что я изменился, я не тот, что был, и мне можно доверять. 

Лишь закончив речь и вернув микрофон, позволил себе мельком взглянуть на напряженную спину под зеленым шелком. 

“А кому легко? Прости, милая, мне тоже больно”.
__________________________________________________________________________________________________

Вспомнив, что забыл о главном, протянул руку назад за микрофоном, не успевшему отойти от меня ведущему. Тот сразу же отреагировал на мой жест правильно, вернул микрофон с улыбкой и полупоклоном.
Где-то в глубине души порадовался за себя, а то как-то неловко, когда-то я обещал виновникам торжества отплатить тем же и вот, запамятовал. Отсалютовал молодоженам микрофоном: “Что, черти, готовьтесь”. 

— А теперь! Горько! — оранул я пару раз, заводя гостей, которые тут же откликнулись на мой призыв и начали громко считать: 

— Раз, два, три…

Я наблюдал стоя, как Мишка по-хозяйски обхватил Людмилу и накинулся на ее рот. Она не сопротивлялась, даже наоборот, обняла его плечи и прижалась крепче. На числе “двенадцать” Мишка, насосавшись, отпал. Кажется, он уже вошел во вкус, и ему даже нравилось целовать теперь уже жену на всеобщее обозрение.
Людмила же смущенно улыбалась и розовела, даже мне был заметен ее румянец. Обманчивый румянец. Кто знал близко хозяйку этого румянца, никогда бы не поверил в его правдивость. 

Вернув микрофон, сел с чувством выполненного долга, мазнув по знакомой фигурке.

“Ну теперь ждать удобного момента, чтобы нормально поговорить. Хотя, какой поговорить? Это же свадьба! Ладно, разберемся походу, мне бы свою голубу не проморгать, что там у нее с этим (с)удаком, серьезно, нет? Сам виноват, если бы не запретил Мишке рассказывать о бывшей жене, сейчас бы уже все знал, а так… сам виноват. Впрочем, как всегда”. 

Танцевать я не пошел, остался сидеть за столом. Напротив меня тоже осталась пара: муж и жена, мои троюродные родственники по материной линии. 
Мимо проскользнула знакомая фигурка в зеленом платье. Татьяна пошла танцевать. Зеленый цвет ей шел. Помню, дарил ей сережки с изумрудами, когда поженились. До свадьбы она мне не позволяла дарить дорогие подарки. Не хотела быть обязанной. И ушла, оставив шкатулку с украшениями в комоде. Бессребреница моя.
Следом за ней потянулся этот, в костюме с хвостом. Сам того не желая, проводил его длинную худую фигуру на танцпол.
"Ну сходи и попляши... пока", — с напускным спокойствием отвернулся, подцепил на вилку кусок колбасы, огурца, наклонился над тарелкой, отвлекся, прожевывая. Зубы только скрипели, надеюсь, не слышно.

На Мишкиной свадьбе встретились те же родственники, что и на нашей с Татьяной. Знал, по глазам видел, что у многих сейчас в головах идет сравнительный анализ того действа и этого. Даже невесты на одно лицо, только женихи разные. С Мишкой мы не были похожи. Я, смуглый кареглазый брюнет, а он зеленоглазый шатен. 
Ну и хрен с ними, с родственничками, плевать. Я уже давно не обращал внимания на чье-то мнение. 

Мишка был моим двоюродным братом, наши матери были родными сестрами, поэтому фамилии мы носили разные, но кровь в наших жилах текла одна. Росли мы вместе, жили в одном доме, только в разных подъездах, лепили куличики в общей дворовой песочнице, один детский сад, школа, все как у всех. И в университет поступили в один, в архитектурно-строительный, только на разные факультеты. Я выбрал экономику и управление, а Мишка дизайн. Я, конечно, сначала громко ржал с него, когда он мне первому признался, что мечтает разрабатывать интерьеры и все такое, а потом завидовал, потому что на его потоке учились одни девки, и он там был круче падишаха, потому что был завидным женихом по всем показателям. И лицом вышел, и фигурой, и деньги в их доме появились после дядькиного повышения по службе. И на втором курсе Мишка уже рассекал на крутой тачке модного цвета.
Я всегда был рядом, поэтому флер его привлекательности частично распространялся и на меня. Девок хватало, узами семейными мы не собирались себя обременять, в планах была карьера и материальное благополучие, а девочки потом. Да и вообще, зачем покупать корову, если молоко бесплатное, как любил говорить Мишкин отец. 

После института мы с Мишкой немного поработали в нескольких фирмах по профилю. Делать карьеру без нужных связей оказалось непросто. Постоянные интриги, подставы, зависть коллег нам быстро надоели, и мы решили организовать свое дело.
Открыть фирму “Мебель на заказ”, это была Мишкина идея, а вот все расчеты легли на мои плечи. Денег на развитие бизнеса подкинул его отец, кое-что дали мои родители, тогда еще живые и здоровые. Банк тоже в кредите не отказал, хорошо, что там работали мои однокурсники. 

И закрутилось. 

Помещение под офис нашли быстро. Пустующий двухэтажный особняк рядом со станцией скорой помощи. На первом этаже складские помещения и столярка, на втором - офис. Кабинет финансового директора, то есть мой,  и кабинет для дизайнеров - Мишки и его помощницы, глубоко замужней одногруппницы Леночки.
Труднее было найти работников нужной квалификации. Но Мишка обладал повышенной коммуникативностью, поэтому справился. Написал кучу объявлений, чуть ли не на заборе, лично проводил, как он назвал собеседование, "кастинг" на должность. 
Соседство со скорой помощью такое, конечно, себе, учитывая их беспокойный график работы, и снующие спец машины с громким сигналом. 

Ничего. Привыкли, подружились с руководителем и даже воспользовались их услугами, когда одному из наших сотрудников стало плохо и пришлось вызывать скорую помощь. 

Вот где скорая оказалась действительно скорой, за три минуты добрались. Кабы так всегда. Возможно, мама тоже присутствовала бы на свадьбе, желала счастья молодым, танцевала. Мишку она любила, всегда привечала и прикрывала перед строгой сестрой.

А в тот раз я первый раз увидел свою Танюшу. Она пешком примчалась по звонку в наш офис, запыхавшись, раскрыла походный чемоданчик, стала доставать тонометр и лекарства. А в моей голове словно щелкнуло что-то, когда следил за ее руками, измерявшими давление и ставившими укол Мишкиной помощнице. Как спокойно она спрашивала, а потом поставила диагноз девушке и посоветовала обратиться в поликлинику к врачу. Но оказалось, что Таню заметил не только я, но и мой закадычный брат, Мишка.

Я сидел и наблюдал с улыбкой, как отрывается в танцах молодежь. Ноги просились в пляс, но я понимал, что еще не смогу выдержать тот ритм, в котором резвились подвыпившие гости. В толпе в лучах светомузыки мелькнуло зеленое платье. Танюша. Рядом черный костюм. Я исходил от злости, видя, как дрищ выплясывает перед моей женой. 

Со спины кто-то обнял меня, отвлек от созерцания раздражителей, засопел прямо в ухо:

— Сашка, черт, как я рад, что ты смог приехать, — развернувшись, я уткнулся в грудь брата.

— Прилететь, — буркнул, пытаясь неуклюже встать. 

— Да хоть приплыть, мне похер, как здорово, что ты здесь.

— Привет, Саш, — сдержанно кивнула Людмила. — Рада тебя видеть.
Ну и за это спасибо. Думал, что даже здрасьте не скажет, стевра.

— Идем танцевать, — предложил Мишка.

— Спасибо, конечно, за доверие, я пока пас, Миш, — скосил глаза на трость. — Вы идите, ребята, пляшите, я еще не готов подвиг Мересьева совершить, — внутренне усмехнулся, как-то двусмысленно прозвучало, какой именно подвиг я имел ввиду. — Ваши ритмы пока не потяну, ей богу.

“А на медлячок схожу, и одну очень для себя притягательную особу приглашу”. 

— А, понял, ну тогда сиди, наслаждайся, — подхватил Мишка новоиспеченную жену и поволок на танцпол. 

Вовремя. Заиграла медленная музыка. Все танцующие стали биться на пары. Мишка ворвался в середину с невестой. 

А перед моим взором оказалось знакомое зеленое платье и черный костюм. Он, этот костюм, словно доказывал мне превосходство своего хозяина. “Мол, сиди, инвалид, и не рыпайся, а я буду твою жену танцевать, пока ты с тросточкой ползаешь”. 

Счет один ноль в пользу черного костюма. Внутреннее негодование чуть не выплеснулось наружу, я готов был уже подскочить и рвануть на танцпол, повторить чей-то там подвиг, не знаю как, но удержался. 

Словно внутренний демон шепнул мне: “Потерпи немножко. Тише, тише, Сашок, угомонись, спусти пар. Скандалом ничего не решишь”.

Танец это половое трение, говорите? Ну-ну. Вот я сейчас и посмотрю, как вы тереться будете. Посмотрю и сделаю свои выводы. Проверим, Танюша, твою лояльность к этому недоделку. 

Когда дрыщ начал откровенно лапать мою Танечку, ну как лапать, его ладонь опустилась чуть ниже разрешенной ватерлинии, я уже отбросил трость, собираясь бежать на выручку бывшей жене, но тут же шлепнулся обратно на стул, улыбаясь, как дурак. 
Болван, я забыл про Танин маленький секрет. Сам когда-то стонал, удивляясь откуда в такой милой хрупкой девушке столько силы и кровожадности. 

На ладони нарушителя я увидел ее пальчики. Совсем незаметное движение, и наглец чуть присел, согнув коленки. Но надо отдать должное, не свалился на танцпол, устоял. Танюша бережно поддержала. Как меня когда-то. 

“Ну что ж черный костюм, счет один, один. Идем дальше”.

Решив немного размяться, я поднялся, собираясь пройти в санитарную комнату. Музыка смолкла, танцующие закончили плясать и рванули к столам, чтобы снова выпить и закусить. 

Я пер танком против течения. Разгоряченные гости хоть и были навеселе, но, заметив трость в моих руках, осторожно огибали меня и двигались дальше. Черный костюм тоже прошмыгнул мимо, а вот Таню я остановил взглядом.
Она стала напротив меня, настороженно вглядываясь в глаза. Я заметил, как дрожат ресницы на милом лице, трепещут тонкие, словно фарфоровые, крылья носа. Таня поджала нижнюю губу, нерешительно улыбаясь, так она делала в моменты сильного волнения.
Я тоже волновался, чувствовал, как дрожат пальцы на руках и сдерживал улыбку. Мне показалась она неуместной в этот момент, но все же не удержался, улыбнулся. И, честно сказать, мне не хотелось бы себя увидеть в этот момент. Мне казалось, что моя улыбка жалкая и неподобающая. И никак не красит меня, как мужчину. 

— Привет, — едва выдавил я из себя сипло.
Не думал, что с таким трудом смогу поздороваться со своей бывшей, но все еще любимой женой. Я много раз представлял нашу встречу на свадьбе. То, как подхожу и приглашаю на медленный танец, или сажусь рядом за стол, где она сидит, или перед зеркалом фойе, куда она непременно выйдет, чтобы попудрить носик. Но чтобы вот так, посреди огромного зала, в толпе.
Люди словно перестали существовать, как только я поймал ее ответный взгляд. Сколько же всего мне сказали ее глаза. Надеюсь, и мои были велеречивыми. Я с трудом отвел глаза.

Мгновенно окинул фигурку. Таня изменилась. Вошла в ту пору женственности, что так любили художники Эпохи Возрождения. Бедра стали пышнее, грудь увеличилась, но узкая талия по-прежнему привлекала изящным изгибом.
Последний раз я видел ее совсем другую: похудевшую, словно тростинку, с усталым лицом с темными кругами под потухшими глазами.
И ведь, словно мозахист-садист в одном лице, внутренне скрежеща зубами, ковырял свою душу ржавым гвоздем, мучил ее своими подозрениями, оскорблял недоверием, и в конце просто сломал то, что мы с Таней не успели построить: крепкий семейный остов.
Почему я так поступал, тогда не понимал. Осознание пришло позже. Много позже. Жаль, что уже ничего не отмотать назад, только переступить и идти дальше. Только захочет ли она снова шагнуть в эту реку вместе со мной, вопрос. 

— Здравствуй, — ответила она, задержав на миг взгляд на моей трости, на которую я опирался. — Рада, что ты … рада… — положила ладонь на предплечье и чуть придвинулась ко мне. Сзади напирали гости, кто-то нечаянно подтолкнул ее в мои объятия, она стала еще ближе, и я уткнулся в Танину макушку.  Глубокий вдох, и меня обволокло знакомым ароматом. Ее цветочные духи в смеси с запахом волос и тела, мой личный афродизиак. 

Непроизвольно я обнял ее свободной рукой и прижал крепче. Пусть почувствует, что она мне небезразлична. 

Ее “женское счастье”, как она когда-то в шутку называла мой член, был готов подарить ей наслаждение. Только захочет ли она принять меня теперь?

— Прости,— смущенно прошептала Таня и  тут же отодвинулась. 

— Ничего, —  улыбнулся я. — Пройдем, поговорим? — кивнул на дверь, ведущую в фойе ресторана.

— Давай, — кивнула она, поправив выбившийся локон. 
Освободившаяся рука непроизвольно потянулась сделать то же самое, но я вовремя сдержался. Имел ли я на это право? Не знаю. Но рисковать не стал.

Видеть ее было пыткой. А понимание, что она пришла на свадьбу с другим мужчиной, вообще, рвало мою душу в клочья, но я собрал всю свою волю в кулак и шагнул в освободившееся пространство, увлекая за собой Таню. 

“Я не имею права, я сам когда-то отказался от нее. Я выгнал ее из нашего семейного гнезда, из своей жизни, дурак, — вопил внутренний голос. — Но я это сделал ради нее, я не хотел, чтобы она обманывала меня и себя, я не хотел, чтобы она страдала рядом с инвалидом и потом, если бы я так и остался в инвалидной коляске, попрекала меня, что отдала мне свою молодость и лучшие годы”, — пытался доказать мою невиновность тот же голос.

Но именно желание быть с любимой женщиной выдернуло меня из этой инвалидной коляски и заставило подняться на ноги.

Таню я впервые увидел на вызове в наш офис. Странно, что не заметил раньше: привычка смотреть в окно была у меня с детства.
Когда болел, с завистью смотрел, как пацаны гоняют мяч под окнами во дворе.
Когда учился в школе, в классе на уроках старался занять место на первом ряду справа, чтобы “считать ворон”.
В кафешках любил пить кофе и наблюдать, как за панорамным окном движется, суетится любимый южный город: мелькают разномастные автомобили, спешат прохожие.
Я любил родной город и мечтал стать для него не просто жителем-потребителем, хотел созидать и строить, делать его красивым и удобным для проживания горожан. Поэтому, наверное, и пошел в архитектурно-строительный. Но пока был вынужден “строить” мебель, вынашивая грандиозные планы на будущее. 

Я частенько стоял у окна в своем кабинете и подсматривал за жизнью соседей. Анализировал диспозицию и просчитывал стратегию развития нашего с Мишкой предприятия. 

За год с лишним мы неплохо сработали, наш рейтинг продаж уступал только гигантам-старичкам, фирмам давно работавшим на этом рынке. И то некоторых мы подвинули, получив несколько заказов из соседнего города и из районных центров нашей области.

Не знаю, чем мы брали, наверное, наглостью, обаянием, молодым задором и Мишкиным креативом. Нет, конечно, качеством товара и приемлемыми ценами тоже. Этого было не отнять.

За городом мы прикупили землю и построили склады с новыми мастерскими. Ближе к центру города арендовали помещение для нового офиса и выставочного салона для готовой мебели, где проводился капитальный ремонт, и мы примерно через месяц должны были туда переехать.

Все чаще я стал замечать мамины вздохи и фразочку “не дождемся мы с тобой, отец, внуков, ушли дети в бизнес”. Это она и про Мишку всегда говорила так, считая его и своим ребенком. Племянник же, родной.
Действительно, может, уже и пора было задуматься о личной жизни? 

Материально мы с Мишкой уже стояли на ногах не сказать, чтобы мощно, но вполне устойчиво. Заказы шли, деньги текли.
На оставшиеся средства после вложения в расширение производства мы приобрели себе по квартире в новом спальном районе, пусть и стройвариант, но все же.
Выдали премию сотрудникам. Наш штат уже составлял двадцать четыре работника, не считая операторов по онлайн заказам, работавших на удаленке.  

Мишка с неизменной помощницей, талантливой Леночкой, занимали соседний кабинет. Еще в двух сидели бухгалтера, экономисты, маркетологи, дизайнеры. Секретаршу мы не заимели. Оказалась без надобности. Вполне справлялись со всей документацией сами. 

Дверь распахнулась, и в проеме показался Мишка.

— Сашка, давай ко мне, Лене плохо, —  взволнованно крикнул он и исчез. Я поспешил к нему. Лена полулежа, с закрытыми глазами,  расположилась на диванчике в углу.
По поводу этого диванчика многие пытались сально шутить, но встречая яростный взгляд Мишки, замолкали. 

Лена вышла замуж на втором курсе по большой любви, и трое детей были тому доказательством. Они жили с родителями мужа в просторном коттедже в частном секторе, и свекровь помогала управляться с малышами, а Лена имела возможность работать. Впрочем, в офис она могла и не ходить, работая на удаленке, но при необходимости появлялась. 

Побледневшие влажные от воды щеки и прерывистое дыхание замершего в неестественной позе тела напугали не на шутку.  

Пока я набирал номер скорой, Мишка пытался оказать первую помощь. 

— Лен, Лен, ну ты чего? — слышал я его голос за спиной. Обернувшись, увидел, как он роется в белом ящике с красным крестом на боку. — Черт, где эта гадская нашатырка, когда нужно не найдешь, а, сука, парацетамола три пачки, — швырнул он таблетки назад, отодвинул коробку, схватил стакан с водой и снова стал брызгать в лицо Лене.

— Сашка, ты лучше окно открой и орани им, быстрее дело будет, — заметил Мишка, подставляя стакан с водой к ее рту. — А то пока по телефону все выспросят, фамилия, имя, отчество, сколько лет, назовите адрес, — скривился он. — Пока доедут. 

— Она не беременная? — спросил я, пока слушал длинные гудки в трубку. — Сколько сейчас материнский капитал дают?

— Ты сдурел? Четвертого? — вытаращился на меня Мишка.

— А что? Сейчас многодетные семьи, это модно, а таким как Лена и ее муж рожать полезно, — хохотнул я. — У них детки умные должны получаться, такие в любое время стране нужны. 

В трубку ответили, и я не услышал, что мне сказал Мишка. 

Я выглянул в окно, наблюдая, как почти сразу же после моего звонка из здания напротив выскочила худенькая девчонка в синих форменных штанах со светодиодными полосками и накинутой на плечи куртке и быстрым шагом направилась прямиком к нашему офису, оставляя едва видимый след на выпавшем утром первом снегу. В одной руке она тащила объемный пластиковый саквояж с медицинскими причиндалами, другой постоянно поправляла светлые волосы и придерживала все время норовившую сползти куртку. 

Я ринулся из комнаты навстречу, желая помочь донести медицинский саквояж на второй этаж. Такой хрупкой показалась мне девчушка по сравнению с ношей. 

— Куда идти? — кинула она мне с порога, появившись в облаке морозной свежести, словно в туманной дымке, почти снегурочка. Я замер, любуясь картинкой, кажется, перестал дышать, стоя, словно истукан с телефоном у уха. Через мгновение отмер, молча кивнул на лестницу. 

Мимо мелькнули темные настороженные глаза на милом лице с пухлыми губами и прямым носом. Метнулись светлые, с пепельным оттенком волосы. Морозная свежесть, последовавшая вслед за ней, словно заморозила меня на миг, не позволив вовремя предложить помощь девушке.
"Ну и баклан".

Она проскакала горным козликом на второй этаж мимо меня. Мне оставалось только скакать следом по ступенькам. Перед глазами мелькала аппетитная попа в спец костюме, и мягко пищали белые кроссовки на ее ногах. 

Я стоял у двери и с волнением наблюдал, как она натягивает рукав тонометра на руку уже пришедшей в себя Леночке, спокойным тихим голосом задает вопросы, меряет давление, сдвигает задумчиво брови, смотрит на термометр, достает шприц и ампулы, набирает в шприц лекарство, просит закатать рукав кофты, делает укол в руку. 
Я откровенно любовался ею, ловил каждое движение, взгляд, смотрел как шевелятся, что-то произнося, ее губы, даже не понимая, что она говорит. Мне просто хотелось смотреть на нее, любоваться, дышать ею.
Тонкие, с коротко обрезанными ногтями, пальцы сложили в чемоданчик лекарства и приборы, положили на край стола пустые ампулы и шприц.
Я был очарован. Все во мне бунтовало. Я хотел эту девочку-женщину.

Мое любование прервал звонок телефона.

“Как не вовремя”, — чертыхнулся я про себя. 

— Да, Оля, — мысленно проклиная старую подругу, ответил я на звонок. 

“Черт, я что, произнес ее имя вслух? Ну баклан, полный баклан, — ругал я себя, покидая кабинет, — и Оля хороша, позвонила в рабочее время, чего никогда не делала раньше, словно почувствовала, что у нее появилась конкурентка, что я тут завис, любуясь другой”.

— Люда, прости, пожалуйста, но я не смогу приехать на свадьбу, — я пристально смотрела в экран телефона, пытаясь состроить жалобное лицо, глядя, на сестру-близняшку, будто на свое отражение. — Путь неблизкий, а я немного приболела, — я покашляла для правдоподобности, прикрывая рот ладошкой, будто через экран можно было заразить сестру. — Я пришлю подарок, дорогая, ты же знаешь, как я тебя люблю. А летом приеду в отпуск, тогда и увидимся.

Я сама не верила в то, что обещала сестре, но должна же я как-то объяснить, что не могу приехать к ним сейчас?
Но Людмилу не обманешь. Она чувствовала меня, как себя.

— Таня, ты о чем? — возмущенное лицо сестры пошло пятнами. — Миша, Миша, иди скорее сюда, — повернула она голову и позвала будущего мужа. 

По ту сторону экрана показался Мишка. Сначала, правда, замаячили его бедра в домашних штанах, потом он продемонстрировал загорелый пресс с кубиками, присев рядом с Людой на диван. 

Надо же, уже два месяца прошло, как они вернулись с моря, а загар до сих пор держится, а я уже и забыла, какое оно, море. 

Один раз с Сашей только и успели съездить отдохнуть, перед трагедией.
Сердце заныло, глядя на Мишку. Хоть и не сильно они были похожи с моим бывшим мужем, но все же что-то общее просматривалось. В движениях, позе, манере разговаривать. Одна кровь, что поделаешь.

Мишка наклонился ближе, всматриваясь в экран.

— Танюш, ну ты чего? Мы без тебя жениться не будем, все, звоню в загс, отменяю роспись, — на полном серьезе начал он бурогозить, за что тут же получил звонкий шлепок по голой спине.

— А вот сейчас не поняла, это что было? — возмутилась Людмила. — Я от него помощи жду, а он революцию устроить решил? Я тебе не женюсь, ишь, ты. Это я замуж не пойду, — выразительно фыркнула сестра.
— Завелась, — закатил Мишка глаза и обхватил Людмилу за шею, громко чмокнув ее в губы, закрыл рот. 

Кажется, на том конце “провода” намечалось бурное выяснение отношений. Их милые перепалки доходили иногда до рукопашной, но всегда заканчивались одинаково, в постели. 

Вся семья это знала и посмеивалась над ними. И никак не могли дождаться, когда же они наконец поженятся. Только мама иногда вздыхала: “Хоть бы не поубивали друг друга”. А отец, напротив, всегда поддерживал Мишку. Советы “ценные” давал, сравнивая родную дочку с нервной кобылицей, которую нужно всегда держать в узде, но иногда попускать. 

Я попыталась втиснуться в их разговор. 

— Ребята, тише, не надо делать проблему из ничего, просто на свадьбе будет на одного гостя меньше, ничего страшного, — попыталась я достучаться до них.
Но нет. Хоть и сблизил нас телефон с его видеосвязью, а три тысячи с лишним километров между нами чувствовались. Я наблюдала, как Мишка с хохотом отбивается от нападок сестры, хватая ее за все части, до которых мог дотянуться. 

— Я щекотки боюсь... отстань... шальная... императрица... — увещевал он будущую супругу, уворачиваясь от ее цепких пальцев, но, кажется, это уже было бесполезно. Люда расходилась, как та самая нервная кобылица, и пора было натягивать вожжи.

 — Таня, прости, мы перезвоним, — телефон сначала показал картинку боком, огромные мужские пальцы, связь прервалась. 

Все понятно, пошли мириться. В душе радость за них смешалась с горечью за себя.

Я не собиралась ехать на свадьбу сестры. Путь неблизкий, билеты дорогие, но, главная причина, конечно, сидела глубоко внутри и подзуживала: “Трусиха, ты не хочешь ехать, потому что он может быть там”. 

После всего, что произошло между мной и Сашей, я поклялась больше не возвращаться в родной город. Теперь моя жизнь была связана с этим местом, здесь я начала новую жизнь, и плевать мне на все эти маминские уговоры вернуться в родные пенаты. 

“Мы и внуков твоих не понянчим с отцом”, — причитывала она, сидя перед экраном телефона, когда мы общались по видеосвязи вотсап. 

Хорошо, что они ничего не знали о моей жизни, после того, как я уехала. И я не спешила их радовать...или огорчать. Не знаю.

“Поперлась она осваивать дальневосточный гектар”,  — ворчал отец. Напрасно ворчал. 

На самом деле я уехала не так далеко, остановилась чуть ближе, в небольшом сибирском городке под Кемерово. 

Устроилась на скорую помощь, закончила курсы массажистов. И копила длинные рубли. Наверное, где-то в душе глубоко я все же собиралась когда-нибудь вернуться на “большую землю”, тогда, когда отболит и успокоится. 

А клятвы... А клятвы они для того, наверное, чтобы их нарушать. Сашка же нарушил нашу, ту, что давал, когда женились. И в горе и в радости. В радости позволил быть с ним, а горе решил хлебать один, без меня. Не разбираясь и  не слушая моих слов, просто выгнал из своей жизни, причем не в самый прекрасный для себя период, просто указал на дверь и подал на развод. 

И это после всего, через что мы с ним прошли. А вот за то, что он мне не позволил быть рядом и пройти остальной путь, вот этого я ему никогда не прощу. 

Или прощу. Не знаю. Как там у классика: “Никогда не говори никогда?” 

Вот за это я ему и отомстила, уехала далеко-далеко, чтобы не смог дотянуться до того самого святого и желанного, что я оставила себе на память о нашей милой поре семейной жизни. 

Об этом не знал никто, даже моя сестра-близняшка Людмила. Чего мне стоило сохранить свою тайну, когда сестра полгода назад приехала в гости и пригласила на их с Мишей свадьбу.

Тогда я еще не готова была поделиться своим секретом, зная, что они обязательно всем родственникам донесут новость. 

— Танюш, поболтали? — из соседней комнаты выглянула моя соседка по лестничной площадке. — Сан Саныч есть хочет, — протиснулась она в комнату с моим сыном на руках, удостоверившись, что я уже не разговариваю по телефону. 

— Ну что решила? Едешь, не едешь? — покачала она малыша и направилась в кухню.

— Наверное, нет. 

— Ну и зря, — донеслось из кухни тарахтение посудой.

Наталья Сергеевна работала в школе учителем истории. 

“Доработаю еще годик, и домой, в Тамбов”, — говорила она частенько и снова дорабатывала очередной учебный год. 

Когда-то, еще студентами, они с мужем приехали осваивать сибирские земли. Он строитель, она учительница. Прожили всю жизнь в городке, родили сына. Муж умер во время ковида, сын уехал на родину отца. А она задержалась. 

“И уехала бы, а кто за могилкой присмотрит? С собой не увезу”, — жаловалась она. 

Наталья Сергеевна помогала мне присмотреть за сыном. Не одобряла мою партизанщину.

“А кому лёгко? Думаешь, ему лёгко?  — поправляла она седые локоны, — И ему нелёгко. А прятать дитя от отца скверно. Да и бабушку с дедушкой счастья лишила. Нельзя так. Не по-людски”, — ворчала она на меня.
Последний год Наталья Сергеевна ходила в местную церковь и часто вела себя, словно диакон, проповедуя всепрощение и милосердие.

— Почему зря? Санька пусть подрастет, рано его по самолетам и поездам таскать. Да и вообще. Не готова я еще. 

— Так ты никогда готова не будешь, а если ты так за ребенка переживаешь, так сама езжай, как раз каникулы, я с ним посижу недельку.  

Санька уже сидел в стульчике для кормления и стучал ложкой, требуя еду. Наталья Сергеевна поставила перед ним тарелку с кашей и поправила слюнявчик.
Сын рос не по годам самостоятельным, не хотел сосать молоко из бутылки, рано стал есть из тарелки ложкой. Часто не болел, по ночам спал, первые зубки вылезли почти незаметно. Сын, словно поддерживал свою бунтарку,  мать-одиночку, стараясь не досаждать обычными детскими проблемами. Оставлять ребенка на проверенную, заботливую, но чужую женщину я, конечно, не собиралась.

— Я подумаю.

— Не думать нужно, а билеты заказывать, я домой, стирку заложу и в супермаркет сходить хотела, — донеслось уже из коридора от входной двери. — А ты не думай, а звони и билеты заказывай, — ворчливо заметила она и стукнула слегка напоследок дверью.
Это она так несогласие свое выразила. 

А буквально за неделю до свадьбы я решила: еду. И Саньку беру с собой, ничего, крепенький, дорогу выдержит. До Москвы самолетом, а там поездом, быстро доберемся.