Ты (НЕ) мой муж! Малыш на заказ

Я совсем не так представляла себе эту процедуру: как минимум белые больничные стены, дорогая клиника, врач в белом халате и запах лекарств и… хлорки? А вместо этого: суперлюкс в дорогущем отеле, горящие свечи вокруг огромной кровати кинг-сайз, усыпанной лепестками роз, и тихая музыка – блюз, доносящийся откуда-то из невидимых колонок под потолком. Хотя, возможно, чего-то я не знаю, в конце концов, в контракте про это ничего не было сказано.

Разглаживаю на себе своё черное шёлковое платье, идеально облегающее все мои формы. Ну что же, эстетика во всём: с этим я совершенно согласна. На маленьком прикроватном столике стоят фрукты и безалкогольное шампанское: отлично, алкоголь мне точно теперь нельзя, как минимум ближайшие несколько недель. А если всё пройдёт удачно — и все девять месяцев. Я беру сочную огромную черешню, для которой сейчас совсем не сезон, и отправляю её в рот, предварительно облизав круглый шарик губами. Как я всегда делала в детстве. Выдергивая упругий черешок. И сладкий ягодный сок наполняет мой рот летними ароматами.

— Ну как, вкусно? — вдруг слышу я за спиной низкий знакомый голос, от которого вздрагиваю. И от которого по телу проносится миллиард электрических разрядов.

Я оборачиваюсь: передо мной стоит он, Егор Шведов собственной персоной. Владелец заводов, газет пароходов. Стройный, высокий и властный. Чёрные густые волосы зачёсаны назад, тёмно-синие глаза глядят прямо мне в душу, а идеальные губы кривятся в порочной усмешке.

— Что вы здесь делаете? — удивленно спрашиваю я. — А где доктор? Миронов? Разве не он должен проводить процедуру?

— Ах ты моя маленькая птичка, — подходит он ко мне, и я чувствую, как его рука скользит у меня по талии, спускаясь ниже и ниже, и от этого прикосновения странное незнакомое тепло разливается у меня по всеми телу. — Ты же уже должна была хотя бы немного узнать меня, правда? — и его тёмно-синие глаза буквально пожирают меня. — И ты должна была уже понять, что Егор Шведов привык все делать сам…

И я чувствую, как его крепкие руки прижимают меня к его груди, животу, всему натянутому, как струна, телу, не давая мне ни малейшего шанса на спасение…

Стою в пустой подсобке минимаркета, критически разглядывая своё отражение в пыльном заляпанном зеркале, и протяжно вздыхаю. Во что ты ввязалась, Милославская?!

                Отказаться от тёплого местечка в строительной империи отца? Легко!

                Добровольно попереться кассиром в новую сеть круглосуточных продуктовых магазинов с нелепым названием «Кактус»? Проще простого!

                И всё это ради того, чтобы доказать всем и каждому, что ты не просто красивая картинка? Не деточка талантливого бизнесмена Михаила Румянцева, а самодостаточная восемнадцатилетняя женщина, сама принимающая серьёзные решения? Могу, умею, практикую!

                Голос папы глухо звучит в телефонной трубке:

                — Алина, ты же не глупая девушка, сначала нужно как следует вложиться в себя, а потом спокойно получать дивиденды. И нет ничего зазорного в том, чтобы дать собственным предкам поставить тебя на ноги.

                — Я всё решила, — упрямо твержу я. — Я буду снимать квартиру и заработаю себе на жизнь и на учёбу. Сама.

                — Когда? — устало возражает отец. — Через сто лет?

                — Поступлю на бюджет!

                — Не смеши меня, дочь. Триста человек на три с половиной места?

                — У других же получается? Почему я не смогу?

                — Потому что у других нет иного пути, пойми. Они привыкли рвать жилы, грызть глотки, а ты домашняя и послушная. Ты не выживешь в джунглях. К чему сейчас эти выкидоны? Хочешь что-то доказать, стань архитектором, как я тебя прошу, и выведи на мировой уровень мою компанию.

— Вот именно твою! — повышаю я тон, стараясь не обижаться на то, что отец пытается мной манипулировать и так низко ценит моё стремление к независимости. — А я хочу свою частную практику. И хочу себя вывести на космический уровень сама, а не пользоваться тобой как трамплином.

                Несколько волнительных секунд серьёзный и обстоятельный Михаил Румянцев молчит. Потом тяжело, обречённо вздыхает.

                — Ок. Как наиграешься, звони.

                — Не стану! — по-детски выкрикиваю я, злясь на бездушные короткие гудки.

                Длинные светлые локоны никак не хотят укладываться под идиотскую фирменную розовую кепочку с вышитым на лбу зелёным… дилдо. На кактус это тянет слабо, зато отлично тянет на знак отличия эпической неудачницы. И если бы я не знала, из какой я на самом деле семьи, я бы уже рыдала крокодильими слезами.

                А хотя… Разве я из какой-то особенной семьи?! Вовсе нет. Родители развелись, отец жил и работал заграницей, а я топталась тут, росла и взрослела, так сказать, в меру сил и способностей, и нечего строить из себя королеву, — такая же, как и все, взмыленная студентка. Ведь на бюджет я всё же поступила! И квартиру сняла. И даже не комнату, а целую однушку!

                Я могла бы разделить её с подругой, но все подруги, как назло, разъехались по разным городам, а те, кто остался, слишком привыкли к родительской опеке и улетать из тёплого гнёздышка не спешили. Поэтому на своих тридцати квадратных метрах в тихом спальном райончике я единоличная хозяйка, и меня это очень даже устраивает.

                Скептически скольжу взглядом по фигуре. Вместо нормальной форменной одежды, как-будто бы недостаточно было придурковатой бейсболки, мне выдали какое-то шлюховатое короткое платье. Видимо, владелец магазина как-то уж слишком буквально понимает фразу «секс продаёт».

                Ну и ладно. Работы разные важны, работы разные нужны, разве не этому нас учат в школе? Тем более, в ночные смены не так уж и много покупателей, работа по большей части сидячая, а значит, мои прелести останутся незамеченными для большинства любопытных глаз.

                А посмотреть у меня есть на что! И грудь и задница — всё на месте, худышкой я никогда не была. «Быть может, поэтому тебя и приняли так быстро и без опыта», — подленько лепечет внутренний голос, и я раздражённо поджимаю губы.

                Натягиваю туго облегающее грудь и пятую точку платье пониже, но через пару шагов плотный трикотаж нагло задирается, радостно демонстрируя всем желающим мои белые хлопковые трусы под тонкими телесными колготками. И я становлюсь похожей на вызывающе сексапильную теннисистку…

                Может, стоить обратно нацепить свои джинсы? И сделать вид, что это не платье, а туника?

                О чём это я? Не прокатит.

                Директор по свежести, старший менеджер и племянник владельца магазина в одном лице, Елисей Шестопалов — противный, краснощёкий и потный тип, ясно дал мне понять, что не приемлет никаких нарушений должностных обязанностей и не потерпит даже малейших увиливаний от инструкции, а за любое отклонение от правил будет нещадно штрафовать.

                И так я не то что на жизнь не заработаю, а ещё и должна останусь.

Вспоминаю недавнюю встречу со своим парнем и корчу себе в зеркале издевательские рожицы.

                — Ничего себе, вот это номер! — шагающий рядом Костя останавливается, разворачиваясь ко мне лицом. — Его серые глаза за бликующими стёклами очков смотрят на меня с удивлением и лёгким недоумением. — Ты что, реально свалила из дома, мышка?!

                Да, мой замечательный молодой человек, дотошный и ответственный студент третьего курса юрфака, будущий блестящий адвокат Константин Пряников до последнего не знал о моих грандиозных планах уйти из дома и отправиться в свободное плаванье. И я только на днях ему об этом между делом сообщила.

                — Ага, — пожимаю плечами я, беря его под руку и возобновляя нашу ленивую прогулку по парку.

                — А чем же ты собралась оплачивать эту свою квартиру? — переварив услышанное, спрашивает Костя.

                — Ну, у меня есть кое-какие личные сбережения и… я нашла работу.

                Молодой человек снова встаёт как вкопанный.

                — В чём дело? Что тебя так удивляет? — начинаю беситься я и тяну его за рукав вглубь безлюдной аллеи.

                — Да ничего, собственно, — смущённо отвечает Костя, ободряюще сжимая мою руку. — Горжусь тобой, вот что. Смелый поступок!

                Он стряхивает с лацкана своего кашемирового пальто невидимую пушинку, мнётся пару секунд и выпаливает: — Может, попробуем жить вместе?

                Я вижу, как загораются его глаза, когда он наверняка в красках представляет, как мы будем спать на одном диване, и он, наконец-то, уговорит меня расстаться с невинностью, которую я так упорно оберегаю от любых посягательств.

                — Мы же договорились, Костенька, никакого секса до свадьбы, — с упрёком произношу я, надувая губы, и Костя на миг залипает на них, как и всегда.

                — Да помню я, помню, — недовольно бурчит мой парень и отпускает мою ладонь.

                Какое-то время мы идём молча. Потом Константин снова останавливается.

                — Слушай! — с энтузиазмом начинает он, будто ему в голову только что пришла гениальная идея. — А можешь дать мне ключи от своей квартиры? Мне нужно подготовиться к одному сложному семинару, а дома мелкие орут. Родители вечно ссорятся. Никакого покоя! В кафешке — тоже не айс. Нужна прям тишина, понимаешь?

                — В библиотеке не вариант? — спрашиваю я, вдруг чувствуя странное нежелание пускать своего парня в свою чистую и уютную, хоть и съёмную, квартирку. Испытывая вдруг потребность защитить свои личное пространство.

                — Ну, не-ет… — пространно тянет он. — Тебе жалко что ли? Ты же всё равно на работе будешь! А кстати, что за работа? — спрашивает Костя, и мне кажется, что ему совершенно наплевать на ответ, устройся я хоть стриптизёршей на полставки.

                — Кассиром в «Кактусе», — чересчур воинственно говорю я, внимательно наблюдая за его лицом.

                Аккуратно причёсанные и уложенные прозрачным гелем брови моего молодого человека ползут вверх, но он тут же берёт себя в руки.

                — Неплохо для начала! Правда ведь, мышка?! — излишне бодро выдаёт он, устраивая мою руку на сгибе своего локтя.

                — Угу. Неплохо.

                Костя как-то по-дружески обнимает меня за плечи. И я, не желая показаться недоверчивой и грубой, нехотя отдаю ему второй комплект ключей, который только сегодня выпросила у хозяина квартиры. Потому что у меня паранойя. Люблю подстраховываться и смотреть на два шага вперёд. Мало ли теряется ключей? А так я буду уверена, что не придётся париться под запертой дверью в девять утра после пересменки в «Кактусе» и ждать опаздывающего на свою нормальную дневную работу арендодателя…

                — Алина, — в подсобку просовывается кудрявая обесцвеченная голова моей сменщицы, напарницы и по совместительству наставницы на время моего двухнедельного испытательного срока, Тамары Григорьевой, вырывая меня из потока сумбурных воспоминаний и мыслей. — Иди скорей, Елисей Анатольевич зовёт.

                Не успев переодеться обратно в своё, вхожу в тускло освещённую клетушку, гордо именуемую кабинетом Шестопалова, с отвращением ощущая запах лука и сигарет, насквозь пропитавший маленькое помещение.

                Мой новоиспечённый начальник раскачивается в жалобно скрипящем под потным центнером кресле, жирные ляжки, обтянутые модными тесными светло-голубыми джинсами, свисают по бокам сидушки, как сбежавшее из таза тесто. Кажется, я даже вижу под ширинкой очертания пережатой швом несчастной мошонки. Фу!

                Он отрывает хмурый взгляд от монитора, старательно изображая крайнюю степень занятости и важности, и несколько долгих секунд шарит липкими глазами по моему телу.

                — Милославская, ну ты и огонь, детка! — взвизгивает молодой и бесформенный, безликий Шестопалов. — Зачётная соска! — одобрительно присвистывает этот урод, нагло пялясь на мою грудь.

                Меня передёргивает от этих его отвратительных, беспардонных комментариев. Отличное начало трудового пути, Алина! Сжимаю кулаки, не собираясь спускать мудаку подобные «комплименты».

                — Харассмент на рабочем месте, Елисей Анатольевич? Лишение свободы на срок до одного года, — внутренне содрогаясь от омерзения, подчёркнуто сухо отвечаю я, принципиально глядя начальнику прямо в глаза.

                Жиденькие брови Шестопалова взлетают вверх, почти сразу же встречаясь с линией роста волос, потому что лоб у него низкий, как у неандертальца. А щёки непропорционально широкие, как у хомяка, набившего рот орехами на пять лет вперёд. Красное лицо багровеет.

                — Херасмент, Милославская!!! — гневно и слегка растеряно выплёвывает он. И я вижу, как лихорадочно он ищет, что бы такого быстро и адекватно мне ответить. — Уже и пошутить нельзя! — ворчит мой начальник, утирая со лба испарину тыльной стороной мясистой ладони.

                Я никак не реагирую, ожидая получения очередных указаний и служебных инструкций, или даже незамедлительного увольнения. И, если честно, начинаю жалеть про себя, что не послушалась папу. Но тут же упрямо стискиваю зубы, сердясь на собственную слабохарактерность.

                — В общем, так. На работу являешься за час до начала смены. То есть ровно в 23:00. Пересчёт, приём кассы, восемь часов труда, и та же песня. В девять утра тихо и скромно испаряешься. Вся недостача на тебе, имей в виду, — говоря это, он как-то по-особенному злобно сверлит меня своими стрёмными глазами цвета пыли. — Покупателям не хамить. Ясно? Увижу, сразу вышвырну.

                Киваю, внутренне усмехаясь тому, как усердно рисуется и пыжится этот биг босс. Бедолага. Чуть не огрёб за свои ущербные подкаты.

                Ну ок, Елисей Анатольевич. Я тебе подыграю, так уж и быть. Мне ведь нужна эта чёртова работа. И я так легко не откажусь от своих планов.

                Когда я разворачиваюсь и выхожу из его кабинета, практически сверкая трусами в своём рабочем платье, я слышу, как Шестопалов глухо неудовлетворённо крякает за моей спиной. И я даже знать не хочу, чем он планирует заняться после моего ухода.

                — Не опаздывай, — советует Тамара, когда я прохожу мимо неё, чтобы на несколько часов съездить домой, и к ночи вернуться на свою первую полноценную рабочую смену.

                — Ок, — взмахиваю я рукой, поглубже натягивая капюшон любимой толстовки, и выхожу на улицу под моросящий с утра дождь.

Едва я переступаю порог своей квартиры, я слышу приглушённые сдавленные звуки, доносящиеся из-за закрытой двери ванной. Будто бы кому-то очень плохо. Или очень хорошо? И кто-то отчаянно, надрывно блюёт…

Меня охватывает дурное предчувствие, которое резко укрепляется, превращая догадку в уверенность, когда глаза выхватывают на пороге аккуратные и чистенькие ботинки моего Кости, а рядом — женские растоптанные кеды с потрёпанными грязно-серыми шнурками…

                — О, да! Да… Да! Быстрее, Костик, быстрее! — тут же несётся из ванной, и меня бросает в жар. Уши сворачиваются в трубочку от характерных влажных шлепков и хриплых криков.

                Подлетаю к ванной комнате и резко распахиваю дверь.

                Девица, крутым объёмам и формам которой позавидовала бы любая успешная модель плюс сайз, крепко держится за бортик ванной, пока Костя бодро наяривает её сзади.

                Его прямой и тонкий, как ручка от стоящей рядом швабры член, который я, можно сказать, впервые вижу, интенсивно шурует между огромных загорелых и целлюлитных булок.

                Запыхавшаяся девица поворачивает голову и встречается со мной удивлённо-испуганными глазами. И в этот же миг меня замечает Костя.

                — А-А-Алина… — начинает заикаться он.

                И я едва вижу его глаза за запотевшими стёклами очков и думаю, это что такой изящный способ игнорировать телеса партнёрши? Или он играет роль учителя, наказывающего ученицу?

В изумлении смотрю на эту картину маслом, и чувствую, что даже немного рада тому, что я ещё девственница! Потому что глядя на такое, не захочется заниматься сексом ещё очень-очень долго! Мерзкие звуки, трясущиеся ляжки и тощая задница теперь уже моего бывшего бойфренда совершенно не располагают к романтике.

— А ты почему не на работе? — так и не успев вытащить свой тощий, как недозрелая морковка, член из загорелых булок своей толстозадой пассии, блеет Костя. Как будто если я была бы на работе, это что-то изменило! Точнее, да, я бы не увидела этого жалкого неаппетитного зрелища и продолжала бы и дальше встречаться и давать ключи этому сраному недокормышу! Чтобы он водил сюда своих перезрелых потаскушек!

— Ключи! — холодным тоном говорю я, протягиваю ладонь, пока Костя судорожно натягивает штанишки на свой полуувядший пестик, а его пассия одёргивает на себе юбку, пытаясь натянуть её пониже со своих раздутых батонов.

— И удали мой номер телефона! — кричу я ему вдогонку, когда эта недотрахавшаяся парочка поспешно надевает свою обувь в коридоре и катится вниз по лестнице.

И только когда их шаги внизу окончательно затихают, понимаю, что этот гондон даже не извинился! Даже не сделал не единой попытки! Или хотя бы не сказал это мужское сакральное: «Дорогая, это не то, о чём ты подумала!». То есть единственное, по всей видимости, что его сейчас расстроило, так это только то, что ему не дали нормально дотрахаться и кончить в этот пончик с дыркой? И я начинаю смеяться, не в силах остановиться. Пока наконец-то не понимаю, что у меня банальная простая истерика. От только что пережитого предательства и стресса. Ну что же, дорогая Алина, тебя использовали. В первый раз в твоей жизни. Надеюсь, что он же и последний!  Не позволяй никому это сделать снова!

И я прикидываю в уме, что мы имеет на сегодня: престижный вуз, в который я поступила сама — это раз, работа, не ахти какая, но которая позволяет мне платить за квартиру — это два, квартира, не ахти какая, но в которой можно жить — это три! И бывший бойфренд, с которым я так и не успела переспать, и это уже огромная удача — это четыре! Да ты богачка, Милославская, так держать!

И, к слову сказать, я даже счастлива, что у меня есть работа! Никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду радоваться должности ночного кассира в затрапезном магазинчике, строящим из себя бутик-супермаркет, но надо посмотреть правде в глаза: теперь это единственное, что у меня осталось! Подруги все разъехались по летним курортам, а я, гордая и независимая, впряглась в эту тяжёлую повозку под названием «жизнь»! Бойфренд мой тоже так «удачно» отвалился, не велика и потеря, сжимаю я зубы, так что буду работать с тройным рвением, и будем надеяться, что мой придурковатый босс это заметит и оценит. И да, возможно, выдаст мне прописанную в объявлении о работе премию!

И сегодня ничто меня не сдерживает от того, чтобы прийти на работу даже на часик пораньше! И ещё раз прослушать ценные указания моей наставницы Тамары.

— Весь дорогой алкоголь, а это любой алкоголь дороже двух тысяч рублей, — с нажимом произносит она, — у нас находится в специальном шкафчике за кассиром. И, пожалуйста, ни за что не доставай его, если не уверена на двести процентов, что покупатель собирается заплатить! — наставляет она меня в «последний» путь.

— Подожди, а разве продажа алкоголя не запрещена после двадцати двух ноль-ноль? — вспоминаю я.

—  Ну, официально, запрещена, конечно, — мнётся моя напарница. — Но мы здесь, в «Кактусе», закрываем на это глаза, понимаешь? Мы — клиентоориентированная компания, — гордо заявляет она, словно работает в каком-нибудь «Старбаксе» или «Азбуке Вкуса».

— Не совсем, поясни, — прошу я её. Что это ещё такое? Меня тут подбивают к нарушению закона?!

— Всё просто, — объясняет мне Тамара. — Если ты видишь, что клиент настроен серьёзно, и это платёжеспособный клиент, то теоретически, ты можешь взять у него деньги, а покупку пробить уже утром, когда алкоголь можно будет продавать, понимаешь? Но, конечно, в виде исключения. Если это действительно очень стоящий клиент, поняла?

— Не совсем, конечно, но ладно, как-нибудь разберусь, — бормочу я.

Как они здесь, интересно, вообще оценивают людей? Исключительно по внешнему виду? По одежде? Хотя я очень сомневаюсь, что сюда вообще хоть раз заглядывал хоть один миллионер. Если честно, у меня вообще глубокие сомнения по поводу того, что миллионеры сами ходят по магазинам за алкоголем, особенно в такие затрапезные зачуханные магазинчики!