Ты проиграешь...

— Линочка, привет! Как ты?

Этот вопрос я слышу уже в тысячный раз. И снова, с той же нестерпимой болью, моё сердце замирает на несколько долгих глубоких вздохов. Выдохнув, я прикрываю глаза и жду, когда станет чуточку легче, и только тогда произношу:

— Я в порядке. Спасибо.

— Бедная, мне так жаль… — не унимается соседка, сжимая мою ладонь. — Как же ты теперь будешь одна? Может помочь тебе подыскать работу?

Глаза щиплет. Я отворачиваюсь.

— Извините, мне нужно идти.

Я обхожу сердобольно охающую женщину, которая, если не ошибаюсь, живёт на первом этаже, и вхожу в подъезд. Меня провожают жалобными взглядами все, кто сидит на лавочке. Только перешагнув порог собственного дома, могу дать волю эмоциям.

Открываю дверь в комнату мамы, но никак не могу заставить себя войти внутрь. Потому что её присутствие ощущается везде… В испачканном фартуке, висящем на спинке стула, в оставленной на передвижной подставке кружке, в накрытом серой тканью столе, за которым она встречала рассветы. А главное — аромат… Тот самый, который я так привыкла ощущать в её волосах — смесь глины и краски.

Всё выглядит так, будто она просто вышла в магазин и вот-вот вернётся. Принесёт в бумажном пакете наши любимые круассаны с вишнёвым джемом и заварит чай. Поругает меня после прихода из-за того, что я снова разбросала свои вещи, а потом махнёт рукой и позовёт полакомиться.

Если бы ты только снова вошла в наш маленький уютный дом, я бы убиралась каждый день, мама.

Всхлипнув, я закрываю дверь её комнаты, так и не решившись войти, и приваливаюсь спиной к стенке. Завтра уже и я не войду в эту квартиру, и всё, что находится здесь, останется лишь воспоминанием. И сейчас, когда сердце рвётся в клочья от горя, я не знаю, чего хочу больше — уйти из осиротевшего дома, или же остаться здесь навсегда.

На самом деле, выбора у меня нет. Только один — уехать. После внезапной смерти матери у меня не осталось никого из родственников. Не считая внезапно объявившегося отца. Ещё неделю назад я понятия не имела, что он вообще существует. Нет, я, конечно, понимала, что зачата не от святого духа, но мама никогда не рассказывала мне об отце. Где живёт, чем занимается. Единственное, что я знала ещё неделю назад, это то, что короткий роман моей мамы закончился разбитым сердцем и беременностью. Её молодой человек уехал за границу, так и не узнав о её положении.

Но всё это оказалось ложью. На самом деле её возлюбленный никуда не уезжал и знал о моем рождении. Всё это время он находился совсем недалеко, но в то же время в совершенно другом, недосягаемом для нас мире. Константин Раевский — крупный бизнесмен с непоколебимой репутацией семьянина на протяжении восемнадцати лет материально помогал моей маме растить свою незаконнорожденную дочь, а я ни разу в глаза его не видела. Всё вскрылось только тогда, когда сердце моей мамы внезапно остановилось. Ей было всего тридцать девять лет…

После вспыхнувшего в обществе скандала, Раевский принял решение официально признать свою незаконнорожденную дочь, то есть меня, и забрать в свой дом. Для чего? Я пока сама ничего не понимаю. Новая реальность пугает и дезориентирует. Мой телефон, ранее принимавший звонки только от близких мне людей, теперь разрывается от неизвестных номеров. Редакции журналов, телевидение, интернет-блогеры — все хотят знать подробности жизни внебрачной дочери Раевского. И плевать всем, что я только недавно похоронила свою мать. Всем нужно как можно громче потрясти чужим грязным бельём.

Надеюсь, что скоро всё это закончится. Что тот мужчина, которого мне записали в отцы, прекратит всё это безумие, когда я перееду в его дом. Уже сегодня вечером за мной приедут его люди. Нужно как-то найти в себе силы и наконец-то собрать свои вещи.

Ближе к шести раздаётся звонок в дверь. Я как раз завязываю в узел последний пакет с вещами. Все остальные кучкой выставлены у порога. Взяв пакет в охапку, я иду открывать. Внутри всё дрожит от волнения и неизвестности того, что меня ждёт впереди.

На пороге двое мужчин. Одного я знаю — Александр Григорьевич, высокий мужчина лет сорока с чёрными пугающими своей проницательностью глазами. Настолько я поняла, он — доверенное лицо Константина Раевского. Именно он занимался похоронами моей мамы и именно он объявил мне, что теперь я буду жить в доме отца.

— Добрый вечер, — мужчина переступает через порог, останавливая взгляд на кучке пакетов. — Это все вещи или вам необходимо ещё время на сборы?

— Все… — киваю несмело, а потом всё-таки отрицательно качаю головой: — Хотя нет, мне нужна ваша помощь, чтобы собрать некоторые вещи мамы…

Он молчит, и, снисходительно склонив голову, смотрит на меня, ожидая продолжения.

— В её комнате небольшая мастерская с её работами. Вы можете как-то аккуратно собрать их все и перевезти их в мой новый дом? Сама я не могу туда войти, но это большая память…

— Хорошо, — соглашается Александр Григорьевич и поворачивается к своему спутнику. — Дим, забери пакеты и проводи девушку к машине.

— Спасибо, — киваю поспешно. — И ещё одна просьба… На столе под серым покрывалом работа ещё не закончена. Возьмите её тоже, пожалуйста.

В ответ короткий кивок и ещё один снисходительный взгляд. Я отворачиваюсь, надеваю куртку, и оставляю ключи на тумбочке, чтобы мужчина смог закрыть дверь, когда закончит со сборами.

На улице, прямо у подъезда стоит огромный чёрный внедорожник. Мужчина, которого Александр Григорьевич назвал Димой, открывает вместительный багажник и укладывает туда мои вещи. Я тоже вышла не с пустыми руками. Стою рядом и жду, когда он заберёт у меня оставшиеся пакеты.

— Садись в машину, не мёрзни, — улыбается Дима, перехватывая из моих рук ношу.

Подчиняюсь и залезаю в салон, устраиваясь на кожаном сиденье. Сердце взволнованно трепещет, когда я оглядываю наш высотный дом, мысленно прощаясь с ним. Не знаю, когда мне доведётся вновь приехать сюда, не знаю, какая жизнь меня ждёт впереди, но я очень надеюсь ещё вернуться сюда. Когда всё немножечко поутихнет и меня наконец оставят в покое.

Я не понимаю этого дикого и неуместного интереса ко мне. Не могу его осмыслить и принять. Кому какое дело, чья я дочь? Законная или нет? Разве мало таких, кто растёт без отцов? Или тех, у кого совсем нет родителей?

Ответ на свои вопросы я получаю, когда оказываюсь у нереально большого дома с красивой ухоженной территорией. Стою у крыльца, растерянно оглядывая этот, не побоюсь этого слова, дворец, и только в этот момент понимаю, что мой отец действительно очень богат. За такими людьми наблюдают, они у всех на виду. И, конечно же, жаждущим фактов и сплетен журналистам, хочется вытащить на всеобщее обозрение тайные пороки этих людей. И я в этой истории тот самый тайный порок…

Александр Григорьевич обходит мою застывшую фигуру, резво поднимается по широкому, полукруглому крыльцу и звонит в дверь. Не проходит и полминуты, как та распахивается и мужчина поворачивается ко мне.

— Идём, Алина, — зовёт благосклонно. — Не волнуйся. Тебя ждут.

На пороге нас встречает женщина в идеально-выглаженной униформе. Тёмные волосы забраны в тугой пучок, на губах вежливая заученная улыбка. Мне сложно понять её возраст, но точно больше пятидесяти. Сначала она забирает мою куртку и убирает в огромный, встроенный в стену шкаф, а потом отступает в сторону, жестом приглашая разуться. Вернее — переобуться.

Я растерянно подчиняюсь, и оглядываюсь. Внутри дом кажется ещё больше, чем снаружи. Здесь нет привычной для меня прихожей, весь первый этаж — это огромное пространство с колоннами. Спереди — широкая белая лестница, разветвляющаяся на два рукава из центра в стороны, справа и слева такого же цвета арки, ведущие в боковые крылья здания.

Потолка нет. По крайней мере на первом этаже. Он куполом сосредотачивается над крышей и освещает открытые коридоры второго и третьего этажа, словно белое солнце. В этом огромном пространстве, неподалёку от панорамного окна растерялся большой белый рояль. Чуть дальше под лучи дневного света тянутся большие редкие растения. А по другую сторону, у правой ветви лестницы — небольшой островок для отдыха с двумя диванами выставленными друг напротив друга, креслами и большим овальным низким столом с вазой по центру.

Именно на этом островке я замечаю женщину с длинными каштановыми волосами, уложенными пышной безупречной волной на бок. Она стройная, как юная девушка, но явно уже не так молода. Её лицо, сияющее утончённой и какой-то холодной красотой, выглядит уже довольно зрелым. Особенно взгляд, которым она осматривает меня с головы до ног.

На интуитивном уровне понимаю, что это хозяйка дома. Жена Константина Раевского.

— Здравствуйте, — взволнованно произношу, не зная как себя вести с этой женщиной.

Я для неё — нагулянная дочь мужа, и не думаю, что мне стоит рассчитывать на её благосклонность.

Женщина склоняет голову на бок, даже не меняясь в лице. Лишь губы едва заметно вздрагивают в непонятном для меня жесте. Посмотрев в мои глаза долгим прямым взглядом, она поворачивается к встретившей меня женщине и спокойно произносит:

— Людмила, проводи нашу гостью в её комнату.

— Да, конечно, — услужливо кивает та и показывает мне на лестницу. — Нам направо.

Поднимаюсь вслед за Людмилой, пока Александр Григорьевич на пару с Дмитрием заносят в дом пакеты с вещами. Мы сворачиваем с лестницы в открытый коридор, защищённый от высоты этажа балюстрадой, и проходим к дальней двери.

— Проходите, обстраивайтесь, — женщина пропускает меня вперёд, в довольно просторную комнату.

Здесь не так много мебели, но есть всё необходимое: кровать с тумбочкой, стол у окна, угловой радиусный шкаф. Большое окно с балконом, за которым, увы, не самый удачный вид — на правое крыло дома, но я ведь сюда приехала не любоваться видами сада. Напротив, я даже не ожидала таких комфортных условий проживания.

Когда мужчины заносят мои пакеты, в коридоре раздаётся растерянный девчачий голос:

— Это что за хлам?

По спине холодок проносится, едва я понимаю, что вопрос относится к моим пакетам, а к щекам приливает кровь. Пока я думаю, выглянуть ли в коридор, чтобы посмотреть на ту, кто окрестил мои вещи хламом, как в дверном проёме мелькает мелированная макушка.

— Оу, щет! — девчачий голосок звучит раздосадовано. — Так это твои вещи?

Девушка выходит из-за стены, давая мне полностью её разглядеть. Молоденькая, примерно одного возраста со мной. Стройная и худенькая. Красивая и очень похожа на хозяйку дома.

— Да, — киваю неловко. — Привет.

— А чемоданов нормальных у тебя не было? — усмехается небрежно, шагая в комнату. — Я уж напугалась, что у нас что-то куда-то выкидывают.

— Чемодан был всего один, а вещей много, — объясняю спокойно, не до конца понимая настроя девушке ко мне.

— Понятно, — она небрежно плюхается на мою кровать и подпирает голову ладонью. — Ну, давай знакомиться, систер. Я слышала, что мы с тобой ровесницы. Вот где засада, правда?

К щекам приливает кровь. Честно говоря, я впервые слышу об этой новости, и теперь мне ещё больше неловко.

— Алина, — представляюсь, никак не комментируя «засаду».

— Анжела, — отвечает девушка и тянет к себе один из моих пакетов, раскручивает не глядя. Её взгляд изучает меня. — Итак, Алина, ты к нам надолго?

Теряюсь от такого вопроса.

— Я не знаю.

— М-м-м… — тянет неопределённо и вытягивает из пакета мою кофту. — Боже… какая… милота!

Прыскает, небрежно бросив мою вещь поверх развязанных лямок, и подскакивает с кровати.

— Идём, — хватает меня за руку. — Я покажу тебе дом. Как ни как, тебе тут жить и надо знать, что и где находится.

Я едва поспеваю за ней, когда мы вылетаем в коридор. Анжела обводит рукой три двери и говорит:

— Весь второй этаж — наш. Предки и дед живут на третьем. Напротив комната брата, дальше — моя. Третья тоже моя, вернее для моих гостей. Рядом с твоей — ванная комната. Она была гостевая, но теперь там будешь полоскаться ты. У тебя же нет личной в комнате. Так что придётся иногда делиться ею с моими подружками, — поёт наимилейшим голоском, склонив голову, и прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, тащит меня к лестнице. — Идём вниз.

Как только мы спускаемся, Анжела небрежно машет на правую арку, по пути объясняя:

— В левом крыле столовая и кухня. В правом — бассейн и спорт-зал. Сейчас всё покажу.

Сначала ведёт меня через арку со стеклянными стенами в огромную столовую с длинным массивным столом, рассказывает про часы приёма пиши, показывает где можно взять напитки и закуски. Потом, по такому же панорамному коридору, утягивает к бассейну. Я только и могу, что изумлённо хлопать глазами. У меня такое чувство, что я нахожусь в каком-то фешенебельном пятизвездочном отеле.

— Упс, тут пока занято, — усмехается Анжела, резко затормозив у входа. За стеклянными, чуть запотевшими стенами, виднеется большой бассейн, а в нём, рассекая мощными рывками гладь воды, кто-то плавает. Мужчина, судя по крепким широким плечам и мускулатуре мелькавших над водой рук. Синхронные чёткие гребки завораживают. Мужчина плавает так, будто большой профи в этом деле.

Анжела со смешком постукивает по стеклу, каким-то причудливым темпом, создавая определённый мотив. Но пловец не реагирует, пока не доплывает до бортика. Только потом выныривает встряхнув светловолосой головой и смотрит на нас.

Я вижу только его голову и мускулистые плечи, но всё равно понимаю, что это довольно молодой парень.

— Это Егор, мой старший братик, — представляет его Анжела, пока он сверлит её недовольным взглядом. — У него сейчас тренировка, видимо, — объясняет мне с хитрой улыбкой, а потом кричит уже ему. — Я к тебе сестрёнку знакомиться привела! Пустишь нас?

Парень переводит взгляд на меня, прищуривается склонив голову, а мне становится не по себе. Я словно с расстояния и сквозь стекло, чувствую, настолько холодны и враждебны его глаза. Аж мороз по коже… Он жмёт какую-то кнопку с края борта и почти за мгновение стёкла становятся мутно-белыми, отсекая нам какой-либо обзор. От неожиданности я отшатываюсь. Это как вообще произошло?

— Кажется, он хочет познакомиться с тобой позже, — Анжела хлопает меня по плечу, даже не обратив внимания на магию стёкол. — Он к соревнованиям готовится, занимается. Эх!

— Да я и не хотела никого отвлекать, — лепечу ошарашенно.

— Да не переживай. Егор, конечно, тот ещё фрукт, но своих не обижает! — успокаивает меня. — Идём выше, я тебе покажу наш спортзал.

Поддаюсь, когда она вновь утягивает меня за собой, а сама кручу в голове эту последнюю фразу и думаю. Интересно, а будут ли они считать меня здесь «своей»?

В свою комнату я возвращаюсь уже после ужина. Если вообще одинокую трапезу за огромным овальным столом можно назвать ужином. Единственная живая душа, предупредившая меня, что не будет есть дома — это была Анжела. Остальных я даже не видела. Ни хозяйки дома, ни смурого Егора, ни так называемого отца, ни загадочного деда. Но есть хотелось неимоверно. Доступ к продуктам питания по определённым часам мне оказался в новинку. А лопать предложенные за отдельным столиком перекусы, я постеснялась.

Честно говоря, до переезда в этот дом у меня совсем не было аппетита. Я буквально заставляла себя проглотить кусок бутерброда, запив его простой водой. И не знаю, что сказалось сейчас — нервы, новая обстановка или необычность моего положения, при котором не хотелось выделяться в новом кругу, но я пришла в столовую к назначенному графиком времени. В итоге ела за столом одна. Больше всего смущало даже не это, а персонал, что стоял неподалёку — важная повариха, говорившая с французским акцентом и уже знакомая мне Людмила. Стоило только отодвинуть тарелку, как её тут же убирали со стола. Спрашивали, всё ли мне понравилось, и хотела бы я попробовать что-то ещё. Как в высококлассном ресторане, а не дома. Вдоволь наевшись и заверив, что всё было очень вкусно, я ушла к себе.

Теперь лежу на кровати и перевариваю излишки съеденного. На столе было слишком много всего. Мне было стыдно не попробовать, и даже если мне не очень понравилась изысканность блюда, я не могла не доесть. Жаль, никого из местных обитателей дома не было, чтобы хоть одним глазком подглядеть за их поведением.

Сон не идёт. Сполоснувшись в бывшем гостевом душе, я, накинув тёплое одеяло на плечи, выхожу на свой личный маленький балкон. Надо бы поставить сюда кресло, чтобы проводить вечера на свежем воздухе в компании книги. Но где бы его взять? У мамы было отличное кресло-качалка, но не везти же мне его в этот дом… В итоге ставлю единственный стульчик, что был в моей комнате, и долго сижу, погрузившись в свои мысли. Мысли о своём отце — Константине Раевском.

Вот уже больше недели я знала, что у меня есть отец, но ещё ни разу в глаза его не видела. Это как? Почему, когда мой телефон начал разрываться от непонятных звонков он не встретился со мной лично и не объяснил сложившуюся ситуацию? Или же не встретил меня по приезде в его дом? Или же не явился на ужин этим вечером, чтобы наконец-то представиться мне?

Я сижу, глядя на правый корпус дома, который сейчас выглядит тёмной мрачной скалой. Вспоминаю холодный взгляд своего так называемого брата, и невольно задумываюсь, почему его не было на ужине. Я не удивлюсь, если я ему неприятна, но, в конце концов, можно ведь войти в моё положение и понять, что я нахожусь здесь не по своему желанию, а по стечению обстоятельств. Вот бы это понимали все. Не только он.

Подмёрзнув на балкончике, я ухожу в комнату и ложусь на кровать. Завтра мне нужно ехать в институт, но я даже не знаю, как и на чём отсюда добираться. Надеюсь, завтра утром я снова встречу Анжелу и спрошу у неё, где здесь ближайшая остановка и какой транспорт тут ходит.

Утром я чуть не просыпаю к завтраку. Несколько раз на автомате переводя будильник на спасительные десять минут, я подскакиваю, как ужаленная и скачу по комнате, в поисках нужного пакета с вещами, в котором находится моя повседневная одежда. В итоге надеваю то же, что и вчера, несусь умываться и впритык к назначенному времени оказываюсь в столовой.

В этот раз за столом все в сборе. Во главе восседает рыхлый седовласый старичок в инвалидной коляске. Справа от него статный мужчина лет сорока пяти, рядом — хозяйка дома, с которой мне уже удалось познакомиться вчера. А справа — рослый молодой человек, с небрежной шевелюрой светлых волос на голове, и безупречно одетая Анжела.

Несмотря на количество персон за утренней трапезой, овальный стол всё равно кажется огромным и полупустым. Неловко кашлянув, я иду к пустующему сервированному месту, и произношу:

— Доброе утро.

В ответ абсолютная тишина. Лишь статный мужчина останавливает на мне взгляд. Осматривает внимательно, с интересом и едва заметно кивает. А седовласый щуплый старичок бросает взгляд на часы. Недовольно фыркает и поджимает губы, но не произносит ни слова.

Я сажусь рядом с Анжелой, кожей ощущая витающее в воздухе напряжение.

— Ну что ж, — крякает самый старший за столом, цепляя чуть подрагивающими сморщенными пальцами вилку. — Раз все наконец-то в сборе, приятного аппетита!

Сложно не понять, что его реплика — это камень в мой огород. Мысленно обещая себе, что завтра я явлюсь на завтрак за двадцать минут до начала, я тоже беру в руки приборы. Невольно разглядываю статного мужчину и, включив логику, понимаю, что это и есть Константин Раевский — мой отец. Он довольно красив, несмотря на по-мужски резковатые черты лица. Высокий лоб разрезают две неровные морщины, схожие с формой бровей, а на висках уже поселились серебристые нити седины. На нём строгий деловой пиджак, на левой руке широкий браслет часов. Он выглядит как Джеймс Бонд при исполнении. Лицо — равнодушная строгая маска, сосредоточенный взгляд устремлён в тарелку. Он молчит, впрочем, как и все. Только тихий звон приборов говорит мне о том, что вокруг живые люди. Даже нахально-разговорчивая Анжела сейчас выглядит немой статуэткой.

Я тоже молчу. Просто жую на автомате, стараясь не отставать от компании. Наученная опытом, в этот раз я не накладываю себе всё, что вижу на столе. Так делаю все. Берут только то, что им приглянулось, а Анжела даже не стесняется недоесть.

— Где Алина учится? — внезапно разрушает тишину старик, обращаясь к статному мужчине.

Не ко мне. И это кажется мне таким странным. Словно меня и нет за столом.

— Там же, где и все мои дети, — отвечает спокойно. — У них с Анжелой один факультет, только разные потоки.

Я растерянно хлопаю глазами, удивлённая такой осведомлённости незнакомого мне человека, но не влезаю в разговор.

— Какой ответственный папка, — небрежно отмахивается дед. — Обо всех позаботился. Или же ещё есть сюрпризы?

Хозяйка дома замирает с вилкой в руках и бледнеет на глазах, а вот мужчина остаётся невозмутимым.

— Не стоит заводить всех в утра пораньше, пап, — говорит он, бросая на меня мимолётный взгляд.

— Ах, ну да. Здесь же всё такие ранимые, — ворчливо отзывается глава стола. — Особенно Людмила!

Женщина ещё больше бледнеет, а справой стороны стола внезапно раздаётся звон фарфора. Будто парень, сидевший рядом со стариком, швырнул на тарелку приборы. Вздрогнув, я поворачиваюсь на звук и наблюдаю, как он встаёт. Молча, ни на кого не обращая внимания, просто уходит из столовой.

— Егор! — рычит старик. — Я разве сказал, что завтрак окончен?

В ответ тишина. Высокая мощная фигура парня не останавливается ни на секунду. Убрав сжатые кулаки с карманы джинсов, он просто скрывается за аркой.

— Совсем распоясался мальчишка! — шипит недовольно дед и строго зыркает на Людмилу. — Хотя чего от него ожидать, когда кровь дурная!

Понятия не имею, что означает эта реплика, не знаю, услышал ли её тот парень, но с каждым произнесённым словом старик нравится мне всё меньше. Он словно ядовитый иссохший жаб, прыскающий ядом на всех, кто его окружает.

И это мой дед?

Отгоняю от себя эту мысль, не зная восторгаться ли мне этим фактом, или всплакнуть. Восемнадцать лет я жила только с мамой и, чего уж греха таить, не раз задумывалась, как было бы здорово иметь не только маму, но и отца и бабушку с дедушкой. И вот теперь, когда я потеряла маму, у меня появился и отец и дед. Только сейчас мне уже не кажется, что это настолько уж «здорово».

За столом снова царит напряжённая тишина. Хозяйка дома никак не отреагировала на брошенную ей фразу про «дурную кровь» сына. С несчастным видом она продолжает ковыряться в тарелке и ни на кого не смотрит. Доев свою порцию, я откладываю приборы, но не ухожу из-за стола. Жду, сама не понимая, чего. Наверное, соизволения старика, который должен всем объявить, что завтрак окончен. Анжела тоже уже не ест, но сидит. Так проходит ещё минут пять гробовой тишины. Наконец, дед, промокнув салфеткой сморщенные губы, объезжает от стола.

— Что ж, всем спасибо за завтрак. Не могу сказать, что было сильно приятно ваше общество, но что уж имеем! — он останавливает взгляд на Константине Раевском, следом переводит его на меня, и, фыркнув брезгливо, с тихим жужжанием едет к выходу из столовой.

— Ах, да! — внезапно останавливается и поворачивается к застывшей в стороне поварихе. — На Егора больше стол не накрывать. Пусть питается, где хочет, раз не умеет вести себя подобающе.

Вот это гонор у дедули! Я растерянно смотрю на Анжелу, а она только руками разводит с рассеянной улыбкой на губах.

— Ему не привыкать, расслабься, — шепчет мне и поднимается из-за стола.

Воздух заметно разряжается, когда коляска главного ворчуна этого дома скрывается из виду. Я тоже встаю с места, а прислуга суетливо убирает со стола.

— Анжела, подожди, — раздаётся голос Константина Раевского, и его законнорожденная дочь с готовностью поворачивается.

— Да, папуль? — мурлычет ласковой кошечкой.

— Договоритесь с Алиной, во сколько вы выезжаете в университет. С этого дня будете ездить на учёбу вместе.

— Вместе? — с негодованием уточняет Анжела, будто это самая большая дикость, которую она когда-либо слышала от своего родителя.

— Именно так, — невозмутимо кивает он, бросая на меня короткий взгляд. — Вам же в одно место.

Щёки Анжелы краснеют, а челюсти сжимаются. На её лице так отчётливо читается протест, но она его не высказывает. Разворачивается и уходит из столовой. А я подрываюсь следом.

— Послушай, нам не обязательно ехать вместе, — объясняю тихо, чувствуя себя насильно навязанной. — Ты только скажи, где здесь ближайшая остановка, и я сама доберусь.

Она тормозит, хмуро уставившись на меня. Разглядывает так, будто я обезьянка в зоопарке, забавнее которой она ещё не видела.

— Ну что ты, систер, — усмехается, склонив голову. — Нельзя тебе теперь на автобусах ездить. Привыкай к комфорту! Заодно и узнаем друг друга получше. Подружимся… Так ведь?

Я даже кивнуть не могу. Смотрю на неё в упор, в каждом её слове чувствуя подвох и неискренность.

— Встретимся здесь же через десять минут, — Анжела подмигивает мне и резво взбирается по лестнице.

Мои дорогие!

Давайте познакомимся образами главных героев.

Вся троица в этой истории у меня получилась светленькая :)

Итак, Алина. Внебрачная дочь Константина Раевского.

Её сестра по отцу Анжела. Она - та ещё штучка и будет очень нас бесить:

И Егор. Посынок Константина Раевского и сводный брат Алины. Увы, тоже не самый приятный парень:

Не забывайте добавлять историю в библиотеку, чтобы не пропустить обновления! И пожалуйста, не забывайте поставить книге сердечко, автор всегда рад вашей поддержке!