Ты родишь для меня

"Ты родишь для меня"

Однажды ко мне заявилась беременная любовница мужа. После открывшейся правды я хочу развода, но мой муж иного мнения. Есть только один человек, способный мне помочь. У нас с ним свое болезненное прошлое.

Нежная героиня с простыми мечтами

Главный герой плохиш, но такой классный.

Однотомник, хэ

Я задерживаю дыхание и заставляю себя отвлечься от созерцания человека, однажды растоптавшего мои чувства. Взгляд ластится о мужественные черты лица, пухлые губы и такие знакомые голубо-серые омуты. В них я однажды и утонула.

Сжимаю ладошки. Хватит об этом думать, Вита, вы просто когда-то встречались и все…у тебя и так проблем целая гора, не хватает только Влада Агапова в придачу ко всем остальным.

—Я помогу тебе, Вита, — Влад перехватывает мою руку и сжимает. Я опускаю взгляд на сплетенные руки и издаю нервный смешок.

Недавний разговор с мужем вновь врывается в мысли. Мне нужна помощь, на самом деле. Конечности холодеют, несмотря на жар ладоней, в которых так уютно расположились мои руки. Натянув на лицо непроницаемую маску безразличия, я гордо отвечаю:

—Мне не нужна помощь, — «от такого же предателя» звучит в голове, ведь когда-то он был моим Владом. Но теперь к нему не было доверия.

Мужчина наклоняется ко мне и без тени юмора гортанно выдает:

—Врешь, я знаю, он тебе угрожает, тянет с разводом и грозится оставить без ничего, я могу все решить, — тяжелая ладонь опускается на талию.

Я и не заметила, как он придвинулся ко мне вплотную. Слишком знакомый аромат мужского парфюма щекочет ноздри, я не хочу погружаться в это наслаждение от простого запаха, но тону в нем. Завороженно смотрю, как дергается кадык мужчины от каждого произнесенного слова.

Вита, очнись!

Бесплатный сыр только в мышеловке.

—И что ты захочешь взамен? — шепчу пересохшими губами. Страх проходится по спине, а слабое сердце заходится черт его знает от чего. Нервы методично выкручиваются в толстый огненный шар, все вокруг искрит от напряжения.

Влад наклоняется еще ближе, теперь мы дышим одним воздухом. Мы смотрим друг другу глаза в глаза, так что я вижу в них свое отражение.

—Тебя. Ты родишь мне.

Дыхание спирает… Я выдыхаю, прикрывая опухшие от бессонной ночи глаза. В них словно песка насыпали.

Почему я не могу нормально воспринимать хоть что-то, связанное с детьми? В груди пробоина как у корабля после столкновения со скалой в шторм.

Шепчу как мантру израненной душой:

«Господи, если бы я только могла».

РОЗОВЫЕ ОЧКИ БЬЮТСЯ СТЕКЛАМИ ВНУТРЬ

Я немного не успеваю с ужином к приходу мужа, а потому все падает из рук. Еще и странное ощущение подвешенного состояния, довольно непривычно и для меня не характерно. Словно вот-вот моя жизнь поменяет привычный ход.

Даже мигающие гирлянды не могут снять с меня напряжение, а раньше такие мелочи отвлекали и действовали успокаивающе.

Прикусив губу, я сдавленно выдыхаю, продолжая нарезать салат. Внезапно звенит напоминала на телефоне, и я машинально тянусь к очередным таблеткам на полке. Сколько их было и сколько еще будет на пути к цели… Протяжный звонок внезапно отвлекает. Да что ж такое!

—Иду! — наспех вытерев руки, я несусь в коридор, тапочки слетают на ходу. Неужели Герман пожаловал раньше обычного?

Быстро распахнув дверь, я вижу миловидную девушку лет двадцати, не больше. Длинные волнистые волосы кудрявым водопадом струятся по плечам. Лицо, что называется, кукольное, с большим количеством косметики на молодой коже.

Девушка смотрит на меня скорее заинтересовано, в то время как я не могу избавиться от ощущения, что где-то уже видела ее. Только вот вспомнить никак не удается.

—Здравствуйте, а вы к кому? — переспрашиваю хмурясь. Я никого не ждала.

Незнакомка делает шаг внутрь квартиры, заинтересованно оглядывается по сторонам. Аккуратный профиль, пухлые розовые губы. Все при ней.

—Вы Вита, верно? — маленькая сумочка отправляется на комод.

Я ничего не могу понять, девушка однозначно меня знает и ведет себя так, будто бы находится у себя дома.

—Да это я, — мне приходится шагнуть в ее сторону и преградить путь в квартиру.

—Тогда я к вам, — между делом, девушка расстегивает полушубок, покрытый тонким слоем снега. Мой взгляд сам собой останавливается на аккуратно выпирающем животе. Секундная боль пронзает тело, так всегда, когда я вижу беременных. Надо просто переключиться, и все.

—А вы, собственно, кто такая и что себе вообще позволяете?

Ну наглость же! Врываться в чужую квартиру без каких-либо пояснений. Я вновь и вновь рассматриваю смутно знакомое лицо. Что за бред?

—Я Ира, любимая женщина вашего мужа, и через четыре месяца у нас с Германом будет малыш, — колкий взгляд останавливается на моем лице, ни единый мускул не дрогнет. Пока моя реальность разрывается на части. Малыш. Герман. Внутренности сворачивается узлом.

Казалось, уши залило бетоном, дыхание сбивается. Сначала я не понимаю, о чем она говорит, просто поверить не могу в реальность происходящего.

Мой муж и она? Мой муж, который год добивался моего расположения в университете. Тот, который разругался с лучшим другом из-за меня. Тот, который стал для меня всем? Мой Герман?

—Что? — я с трудом проглатываю вязкую слюну, затем прикрываю глаза и вновь распахиваю веки, всматриваясь в женщину, которая поглаживает округлый живот. Она уверена в своем превосходстве и всем видом показывает преимущественное положение.

—Я пришла сказать тебе, чтобы ты оставила его в покое. То, что ты не можешь родить, это целиком твоя проблема, понимаешь? А Герман тут не при чем, он имеет право быть счастливым. Я могу и даю ему это счастье. А вы двое…все равно больше не любите друг друга.

Откуда она знает о моей неспособности родить? Что…Боже, нет. Это просто не может быть правдой. Господи, почему так больно слышать это?

Надо собраться, однозначно, это именно то, что нужно было бы сделать.

—С чего вдруг... я должна в это верить? — язык заплетается, я проговариваю вопрос по слогам. Достойно звучать, не падать ниц. Плевать, что изнутри меня поласкает серной кислотой.

Сверкнувший перед моими глазами экран телефона с изображением мужа и этой самой Иры добивает меня окончательно. Герман часто ездил в командировки и, разумеется, никогда не брал меня, зачем, мол я там нужна? Сидеть в номере и ждать его с конференций? Генеральному директору строительной компании некогда развлекать жену, нужно решать великие дела…

Всматриваясь в радостные лица, калейдоскопом вращающиеся перед глазами, я жалею лишь об одном, что все еще могу видеть.

—Откуда? Откуда я все это могу знать? Детка, я сплю с ним уже год…Я знаю это, а еще то, что вы давно уже не вместе как муж и жена, хотя бы просто потому, что он пресытился тобой. И постоянные скандалы точно не способствуют половой жизни. А еще кем ты стала? Вот кем? Ты никто. Замухрышка, которая находится в полнейшей зависимости от своего мужа. Кому такая нужна? Ну разве что как прислуга. К примеру, я слишком себя уважаю, чтобы становиться такой, значит, обречена быть исключительно любимой женщиной. Не кухаркой, не уборщицей. Я не буду глотать волшебные таблетки, чтобы вылечиться от бесплодия.

Не первый год. Замухрышка. Зависимость. Последнее особенно остро впивается в сердце. Это все раздается эхом. Взгляд падает на экран. Боже.

На фото он весел и в компании невиданной красотки. Жаркие объятия, поцелуи, все понятно и без слов. Теперь она беременная стоит передо мной. Да, я никто.

Что может чувствовать человек, которому ломают кости? Вот именно это я испытываю, вслушиваясь в слова любовницы своего мужа. А как красиво завернула? Любимая женщина.

Не то что бездетная и ни на что не годная Вита, куда уж ей. Мне хочется вопить от боли. Неужели правда, и ситуация повторяется снова? Вот только с другим человеком? Вита, ты обречена быть преданной снова и снова.

Интересно, как жизнь может распасться на куски в один миг! Вот ты замужем за любимым человеком, дом полная чаша, а в другой момент ты валяешься, разломанная словно игрушка, под проливным дождем отчаяния.

—Герман слишком порядочный человек, чтобы бросать тебя первым, но ты, будь же ты умнее и отойди в сторону, ведь он достоин лучшего, — Ира перекидывает волосы на бок и кривится, недовольно закатывая глаза.

Я стою в коридоре и медленно умираю, слушая удаляющийся цокот каблуков.

Сердце разлетается на осколки.

—Слишком порядочный, — я смеюсь, захлопывая входную дверь. —Слишком порядочный мерзавец.

Когда мое ослабевшее тело опускается на пол, я прижимаюсь головой к стене и рыдаю, царапая ногтями идеально покрашенную стенку. Флешбэком в голове проносятся немногочисленные кадры того, как я наведывалась к мужу на работу. И моментально я вспоминаю все.

Ира. Я вспомнила тебя, Ира. Новая секретарша моего мужа.

ЧУМА У ВОРОТ

Я с трудом поднимаюсь на подрагивающие ноги и устремляюсь в сторону комнаты, стирая с щек бесконечные потоки слез. Теперь понятно, откуда взялись внеплановые командировки, задержки…Да, я действительно не могу родить, что мы только ни делали, к кому только не обращались. И пусть по анализам я здорова, он здоров, но детей нет.

У знакомых и бывших одноклассниц уже вторые и третьи, а я все никак. Мы не распространялись, и от того сейчас мне паршиво так, как никогда. Ира никак не могла узнать такие подробности, если только ОН не рассказал ей.

Каждый новый тест при очередной задержке становится отличным поводом, чтобы впасть в безумие. Очередная полоска, не сигнализирующая о начале новой жизни. А сейчас и тесты делать бесполезно, как можно забеременеть, не живя половой жизнью?

Все поменялось. Когда? Вчера, месяц, год назад? Когда он вступил в должность на место моего отца…с появлением денег менялся и человек, незаметно, по чуть-чуть. Я принимала изменения, в некоторых винила себя…Больше денег, больше власти, новая должность, и наконец-то на место Геры пришел хмурый Герман.

Со стоном сажусь за стол и наливаю стакан воды, после чего делаю жадный глоток. Холод обжигает горло и не приносит успокоения. Обвожу невидящим взглядом окружающие себя предметы. Забавно так, все здесь, в этом доме, выбирала я, создавала уют тоже я, проект кухни и квартиры в целом мой, но я никто. Теперь никто. Гирлянда продолжает мигать, апельсины разложены на кухонном столе, запах стоит прекрасный. А в душе агония. Время верить в чудеса? Мои развеялись пеплом по бывшей счастливой жизни. Была ли она вообще?

Кого я обманываю? Все к этому шло, но почему так больно? Как будто в первый раз…

—Хм, по какому поводу на этот раз? — звучит голос моего мужа. Я даже не замечаю, как Герман приходит.

—Привет, порядочный, — поднимаю заплаканный взгляд и веду ним по идеально отглаженной рубашке и такому же идеальному костюму. Да. Никто постарался. Замираю и концентрируюсь на глазах, они ведь зеркало души?

Муж играет желваками, недоволен, его обычно бесят подобные вещи. Недосказанность — главная причина для гнева, но и выяснять отношения он не любит. Стоит передо мной холеный и идеальный.

Пять лет брака, пять лет, и все коту под хвост. Права была моя мама, когда говорила о том, что у меня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. И не умею я выбирать мужчин…Ей не нравился никто, возможно, не просто так. Отец в этом плане был более лояльным, но Германа так же невзлюбил, ему только один человек нравился.

—Ты не в себе, как обычно? — Герман скептически поднимает бровь и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Небритое лицо искажается странной эмоцией. Да, я часто не в себе, потому что отчаялась, потому что сил больше не осталось на борьбу, а он мне совсем не помогает.

Как обычно…Усмехаюсь на этот раз печально. И да, мы ругаемся, и с каждым разом скандалы становятся все масштабнее и масштабнее. Я упорно стою на своем и прошу поменять клинику, а он говорит, что я ищу проблему не там. Что плохого в том, чтобы обратиться к другим специалистам, если ты на самом деле хочешь детей? Если…

—О нет, что ты. Жена порядочного мужа не может быть не в себе, она ведь должна быть идеальной, да? — откидываюсь на спинку барного стула и прикрываю опухшие веки. Мне больно. Боль струится по телу и выжигает кожу. Я обещала себе, что больше никогда не переживу подобного, но…все повторяется. —Она должна проглатывать все, что предоставит ей муж. Порядочный.

—Вит, нет желания играть в мозгоклюйство. Ты либо говори прямо, либо захлопни рот. И без тебя хватает тех, кто полощет мне мозг, — Герман скидывает пиджак, остается в одной рубашке, плотно обтягивающей тело. Он хорош. Всегда. Не то что я. Особенно за последние года, ведь я была не в себе, когда все…случилось. Господи, даже думать об этом тошно. Я не в себе, да, я не в себе. Пусть будет так.

Возможно, именно я виновата в том, что происходит сейчас. Я причина и следствие.

—Я все знаю.

—И что же знает моя дорогая жена? — в голосе звучит насмешка.

Я переживу это, как пережила очень много чего «до».

—Твоя беременная любовница приходила сегодня и довольно красноречиво поведала мне обо всем. Это все. Мы разводимся, — смотрю на мужа и считываю мельчайше эмоции. Я знаю его и читаю как открытую книгу. Судорога проходится по мужскому лицу, но в следующий момент Герман возобновляет контроль над эмоциями, и нечитаемая маска опускается на лицо.

Правда.

Мои пальцы не выдерживают, и стакан с водой соскальзывает, разбиваясь о кафельный пол. Звук действует отрезвляюще. Я прикусываю губу, рассматривая переливающиеся от света гирлянд капли на мраморном полу.

«Я никогда не поступил бы с тобой так, как он» набатом звучат слова Германа, которые он шептал много лет назад. Он был просто другом. Все мы были друзьями…когда-то.

А затем случилось нечто, и только Герман остался рядом, после как-то незаметно для себя я влюбилась, с ним и залечила свои раны.

Сейчас…Боже, как это больно.

—Вау. Какая экспрессия, какой символизм! Браво, все как ты любишь. Только зрителей нет, чтобы оценить постановку, — муж подходит ко мне, откидывая тапочками осколки. — Мы поговорим завтра, когда ты прекратишь истерику.

—Я не буду говорить с тобой ни сегодня, ни завтра, я не хочу тебя видеть! — срываюсь на крик.

В тот момент, когда я собирала себя по частям после гибели родных, а после пыталась докопаться до причин, почему у нас нет детей, он нашел выход в другом месте. —Боже, я верила тебе, Герман. Я доверилась тебе целиком и полностью, а ты поступил…— нет сил закончить мысль, нет голоса.

Что с нами стало? Во рту разливается металлический привкус от прикушенной губы, но я не реагирую и продолжаю терзать израненную плоть. Мы же любили друг друга, Гер.

Внутренности переворачиваются, когда я медленно поднимаюсь с места и вперяюсь взглядом в мужа.

—Никакого развода не будет, — припечатывает он в ответ, после чего стремительно подходит ко мне.

Ах, так? Эмоции, разумеется, глушат меня, но я не сдаюсь. Глотку дерет, глаза наливаются кровью. Никогда я не смогу простить предательство…никогда.

—Будет, потому что я ни минуты не проживу с тобой под одной крышей, — рука взметается вверх, ладонь практически касается лица Германа, но жесткий захват не дает мне закончить начатое. Муж с силой обхватывает запястье и толкает меня к стене. Лицо свирепое, злобное. Страх мокрыми щупальцами поднимается по спине.

—Ах, вот, как ты запела, девочка моя. А теперь слушай меня сюда, очень внимательно слушай. Никакого развода не будет, а если ты только попробуешь рыпнуться, или создать шумиху, то кто-то очень горько об этом пожалеет. Ты без меня никто, ни денег, ни работы. Квартира родителей? Ну поживешь без рубля и вернешься как миленькая, так что не делай резких движений. И потом, ты должна мне сказать «спасибо», у тебя будет ребенок. Вот родит Ира, заберу сына, и сиди нянчись. В чем проблема? Раз ты не смогла обеспечить меня наследником, то другие вполне на это способны, — каждое слово впивается в мое истекающее кровью сердце метко, но больше не причиняет боли.

После злобной тирады мужчины я смотрю на него отрешенно.

—И запомни, ты все равно моя, — горячая ладонь касается моего лица, но я отшатываюсь как от пощечины. В один момент я умерла морально. Он угрожает мне?

Как он может мне такое говорить? В глазах скапливаются предательские слезы, я выдыхаю, прокручивая снова и снова все услышанное. Что ты такое, Герман? Я не знаю тебя, Чудовище!

—У меня есть деньги, в конце концов, это моя компания! Как ты можешь?! Как твой язык вообще поворачивается?! Мой отец положил свое здоровье, чтобы поднять этот бизнес, он тянул все сам, завещав все мне.

Но я была…была не в силах пережить горе потери, а трезвый ум был просто необходим. И, конечно, Герман встал у руля, пока я приходила в себя.

—И где сейчас твой отец? А ты посмотри, кто числится генеральным в его компании, ага? — стальной голос врезается в мое сознание.

Это все слишком. Слишком.

—Ты…мерзавец, — ломающимся голосом отвечаю, наблюдая за скрученными пальцами в широкой ладони. Мужчина смотрит на меня самодовольно, словно этих слов и ждал, а затем отпускает меня и уходит, оставляя позади себя холод и боль.

Ночую я в гостиной, обхватывая дрожащее тело руками, меня не греет ни одно одеяло, меня не трогает больше ничего. Я продолжаю смотреть на мигающую гирлянду, сжимаю в руках мандарин, а потом жадно вдыхаю приятный аромат цитруса. План действий складывается слишком четко. Несмотря на пробоину в груди, я не упаду.

На следующее утро, когда Герман уезжает на работу, собираю вещи, одежду, украшения и мелкие безделушки из прошлого, напоминающие мне о моих близких, и ухожу, кинув на стол ключи от квартиры. Я сажусь в машину и отрезаю себе путь к возврату, бросая прощальный взгляд на окна квартиры, в которой прошли счастливые дни. Если это, конечно, были они, а не моя созданная иллюзия.

ПОВЕЯЛО ДЕТСТВОМ

Зайти в квартиру родителей не могу, это я начинаю четко осознавать, стоя под подъездом невзрачной пятиэтажки. Снег под ногами скрипит, а руки давно заледенели, превращаясь в две синюшные льдинки. Храбрости как не было, так и нет. Мне физически больно видеть родные стены, но идти куда-то еще не представляется возможным.

У всех подруг нашей бывшей семьи свои проблемы, мужья, дети, падать им на голову еще и со своими бедами неправильно. И я стою, бегло осматривая окна знакомой квартиры. Не была там вечность, все вопросы решал… муж, а я так и не нашла в себе силы двигаться дальше. Сжимаю ключи в кармане дубленки и медленно распадаюсь на атомы.

Боюсь, что окажусь там и умру от боли. Как там жить? Как дышать этим воздухом, в котором наверняка все еще есть отголоски родных людей?

Я даю себе сутки, чтобы все это пережить. А дальше, дальше тебе, надо собраться, Вита Латыгина, собрать всю волю и пойти, несмотря на то, что боль съедает тебя изнутри.

Мне нужно все обдумать в спокойной обстановке и без истерики.

Сколько я так стою — не представляю, но, когда начинается снегопад, кто-то окликает меня.

—Виточка, солнышко! — в следующий момент я оказываюсь в нежных объятиях.

Хватает мгновения, чтобы узнать…

—Лилия Петровна, здравствуйте.

Мамина лучшая подруга совсем не меняется, кажется, что она застыла в одном возрасте. Что в тридцать пять, что в сорок пять…что сейчас одинаковая, она явно принимает эликсир молодости.

После всех событий я не смогла поддерживать с ней связь, не могла сталкиваться с прошлым, и сейчас, глядя в добрые глаза женщины, я испытываю стыд. Прикрываю глаза и изо всех сил сжимаю руки в кулаки.

— Как я скучала, детка! Милая, что же ты на морозе стоишь? — женщина хватает меня за руки и так смотрит в глаза, что хочется разрыдаться.

Все в ней знакомо мне с детства, и почему-то так веет теплом, что прижалась бы крепко и не отпускала. Она бросает взгляд на чемодан, а затем на мой внешний вид. В глазах отражается беспокойство, но затем женщина захлопывает его теплом.

—Да так…

Надо отдать должное, никаких расспросов нет.

—А давай чай попьем, я ватрушки испекла, помнишь, как раньше? — глаза женщины загораются особым блеском, она всегда любила готовку и часто наведывалась к нам с вкусняшками.

Я уже молчу о том, что в детстве весь двор знал о лучших ватрушках, которые каждые выходные раздавала Лилия Петровна исключительно по доброте душевной.

—Конечно, давайте, — отказаться я бы не смогла ни за что.

Мне захотелось простого человеческого уюта, иначе я просто не справлюсь с лавиной боли.

—Как вы вообще? — выдавливаю из себя, рассматривая лицо, усыпанное глубокими морщинами. Не от горя, а от бесконечной улыбки. Эта женщина светит ярко, как летнее солнышко в знойный день, и всех вокруг она старается окружить своим теплом.

Я задаю однозначно глупый вопрос, но не знаю, что в таком случае можно спросить, если честно.

— Я лучше всех, милая, здоровы с переменным успехом, а там как Бог даст. Внуков еще поднимать, да и не от всех дождались мы, старуха и старик, — бросает на меня печальный взгляд и продолжает, — сыновья вообще не спешат, слава Богу, хоть дочь родила.

Замираю, услышав опять крупицу информации. Да, у Агаты двое девочек, двойное счастье. Это прекрасно, но на глаза наворачиваются слезы.

—Да какая же вы старуха, Лилия Петровна? — хмурюсь и сжимаю теплую ладошку. — Совсем девочка еще.

Мы поднимаемся на второй этаж, я осторожно поглядываю на родительскую дверь и прикусываю губу, а затем несмело заношу небольшой чемодан в знакомую трешку семьи Агаповых. До боли знакомую. Перед глазами проносятся флешбэками события прошлого, от самого маленького возраста.

Ностальгия обнимает меня со спины до болезненных спазмов в теле.

Эта лестничная клетка наполнена детством в чистом виде. Куда ни глянь, на самом деле. Квартиры Латыгиных и Агаповых в свое время можно было бы соединить, так уж мы были близки. Все мы.

Зайдя внутрь, понимаю, что у Лилии Петровны и Юрия Сергеевича ничего не меняется. Вся та же атмосфера бесконечной любви, просто в квартире уютно и не хочется уходить. Так бывает.

Еще я ни разу не слышала, чтобы они устраивали скандалы, сколько я их помню… А ведь миллион лет вместе и хоть раз могли бы поругаться.

«Жене моей памятник при жизни ставить нужно» — это первое, что всплывает в голове, если подумать об Агапове Юрии Сергеевиче.

—Наш начальник еще работает, — словно читая мои мысли, говорит Лилия Петровна. Мы раздеваемся и проходим в обставленную по последнему слову техники кухню. —Говорю, что хватит парней строить уже, без него разберутся, дорогу надо давать молодым, но увы. Нет достойного преемника на место генерала-полковника, что ли?!

— Юрий Сергеевич живет своим делом, — заправляю выбившуюся прядь за ухо и осторожно осматриваю стенку с фотографиями в старых рамках. С ужасом понимаю, что на одной изображена я в объятиях Агаты и Влада, двоих из трёх детей четы Агаповых. Нам пять, и жизнь наполнена бесконечной радостью и весельем. Позже к нам присоединился Герман, а пока мы втроем. Не разлей вода.

Что-то заставляет внутренности сжаться. Было время, конечно. Знакомые голубо-серые омуты смотрят на меня открыто и еще с той детской непосредственностью, что когда-то была во всех нас.

—Ты цитируешь его, детка! Но я волнуюсь, давление шалит, да и сердце, опять же, побаливает иногда. Немолоды мы уже, а он до сих пор штанги тягает. Ну вот какой зал? —Лилия Петровна упирает руки в боки и недовольно хмурится.

Женщина замечает мой заинтересованный взгляд, которым я обвожу совсем новую кухню. С грустью понимаю, что та была лучше. Роднее.

—Ой, а знаешь, Влад тут недавно распорядился все изменить, сам заказаз, оплатил, чтобы удобно было. Я с боем отвоевала семейный стол-книжку, ну вот куда без него? А Юра так вообще держал нейтралитет, представляешь? — Лилия Петровна достает ватрушки, а у меня от трепета руки дрожат. Запах заполняет легкие и раздувает внутри меня необъяснимое счастье. —Юра и нейтралитет.

И правда, он всегда занимал хоть чью-то сторону. Даже если дело касалось детских шалостей. Все-таки знакомые люди, семейные проблемы, но такие теплые они, эти проблемы.

Под благовидным предлогом смываюсь в ванную, где с трудом перевожу дыхание и ополаскиваю лицо теплой водой. Взгляд падает на зеркало, в котором я вижу изможденную девушку с глубокими синяками под глазами. Карие глаза потухли, а веер из черных ресниц больше не делает их цепляющими, запоминающимися. Как было раньше. Когда-то давно, так давно, что и не вспомнить.

Видимо, я слишком долго торчу в ванной и потому слышу нежное.

—Виточка, выпечка остынет!

Выхожу из ванной, как из личного бомбоубежища и захожу на кухню, а там, как обычно бывает с приходом гостей, накрыт стол, а помимо ватрушек, есть еще и ароматно пахнущий суп с фрикадельками, огромная чашка чая, конфеты на любой вкус. Все в стиле семьи Агаповых, отсюда голодным еще никто никогда не уходил.

—Я подумала, что ты голодная, детка, дай мне побаловать тебя, —Лилия Петровна сжимает в руках кухонное полотенце, а я даже не знаю, куда себя деть. Мне и неловко, и как-то так же стыдно, как и было при встрече. Не могу избавиться от этого ощущения.

Все-таки я тогда поступала необдуманно, неправильно. Нельзя было просто закрываться от всех, в конце концов, люди не виноваты в том, что случилось. А мне нужно было это пережить с кем-то, а не самой. Может и не случилось бы сейчас ничего... Я силком заставляю себя отвлечься.

—Лилия Петровна, вы просто золото.

—Вот наш человек, а Агата начинает лепетать о своей фигуре, как только приходит к нам с Юрой. Все ей кажется, что я готовлю ее на убой, — мы усаживаемся за стол, и я не могу привести сердцебиение в порядок. Кажется, что хожу по краю. Начинаю есть вкуснейший обед, хоть сейчас только утро.

—Уверена, это все прибедняшки в ее стиле.

—Да, даже Марк так говорит, а он всегда рубит правду-матку.

Старший сын Лилии Петровны и Юрия Сергеевича всегда был угрюмым, сколько я его помню. Очевидно, что характером он пошел скорее в серьезного отца, чем в душу любой компании, мать. Марк никогда не смотрелся на свой возраст, и в детстве я его побаивалась, хотя именно он научил меня и Влада ездить на велосипеде.

—Как он, кстати?

— Майора получил. Ну а то ты его не знаешь, детка. Работа, работа и ничего, кроме нее. Как и у Влада. Вот только куда эта работа убежит, и так ведь достигли всего, чего только можно. А семья? —женщина всматривается в меня, и как будто ищет отклика.

Ухо выхватывает имя Влада, и я замираю. Ну нет, думать об этом прямо сейчас я не буду.

—Семья важнее всего, — отвечаю тихо.

Для меня точно.

—Представляешь, Влад хочет открыть мне пекарню, я смеюсь как-то и не воспринимаю всерьез, — женщина снова говорит о среднем сыне, а я даже не знаю, как реагировать.

Секундное замешательство отражается на моем лице, и она понимает все, мгновенно меняя тему. Совру, если скажу, что мне не хотелось бы что-то узнать о нем, но у Лилии Петровны есть талант, особый, она всегда понимает, когда надо вовремя замолчать. Золотая женщина, по нынешним меркам.

—Почему нет?

—Мне лет-то сколько, милая? Куда уже такие мероприятия, тут нужно иметь запал и энергию, плюс здоровье, чтобы следить, — продолжает, одаривая меня нежной улыбкой.

—Вы недооцениваете свой запал, Лилия Петровна, — склоняю голову набок.

—Пока работала в школе, он был. Были стремления какие-то, а сейчас что? Поменялось течение жизни, — женщина на мгновение грустнеет, а затем переключается. По щелчку.

Она когда-то вела у нас русский язык и литературу, и это был мой любимый предмет. Боже, эти воспоминания…Посиделки на первой парте вместе с Агатой и безумные попытки передать друг другу записки под зорким взглядом Лилии Петровны.

Мы заедаем суп ватрушками, выпиваем чай, когда Лилия Петровна долго рассказывает мне разные байки о своих внучках, и я слушаю с каким-то детским трепетом. Это чистое счастье.

—Детка, мы все так скучаем, — внезапно прерывает милую беседу и звучит гулко, я перестаю улыбаться, вперяясь взглядом в полупустую чашку с мелиссовым чаем. Все. В этом слове заложено так много для меня, потому что я понимаю: буквально все члены семьи могли бы испытывать такие чувства.

И я скучаю. Очень сильно.

—Мне так жаль, — выдавливаю из себя, а в следующий момент за спиной слышится мужской раскатистый голос. Из прошлого.

—Всем доброе утро, — я застываю, чашка в руках скользит и с тихим стуком приземляется на стол. По спине проходится табун мурашек, и от приятного голоса волосы на загривке встают дыбом.

—А вот и Влад, мы тут с Витой ватрушками балуемся, присоединяйся, — Агапова подскакивает со своего места, освобождая стул для сына, пока я все еще в коматозном состоянии. Сама женщина садится прямо напротив, и попеременно смотрит на нас.

Влад.

Я наконец-то отмерзаю и поднимаю взгляд, сталкиваясь со своим прошлым. Болезненным прошлым.

—Привет, вискас, — льется низкий баритон.

Глупое прозвище, которое однажды дал мне Влад, все никак не выветрится из его головы. Меня отбрасывает в прошлое, когда я приносила домой всех уличных собак и кошек, птиц, а однажды даже ежика. Добрая душа, раздай беда, это все обо мне. На карманные деньги я покупала корм и все уличные коты были мои. Конечно, иногда кошачьим кормом я кормила собак, но это уже никому ненужные детали.

Всматриваюсь в глаза Влада и читаю в них едва ощутимое удивление. Но мужчина умело скрывает свои эмоции за фальшивой улыбкой. Он все такой же. Во всем, начиная с внешности и заканчивая повадками. Выточенный профиль стал по-мужски притягателен, легкая небритость делает мужчину еще брутальнее. Еще бы, а раньше он вообще специально не брился, знал, как мне это нравилось.

Хотя, это я сейчас понимаю, что делалось это не только поэтому, а потому что девочки падали штабелями перед звездой студенческой рок-группы, и внешний вид, дополненный трехдневной щетиной, делал выбор среди девушек для мужчины масштабнее.

Я не могу выдавить и слова в ответ, ощупывая глазами Влада Агапова. Есть люди, которые с возрастом становятся только лучше, это о нем. А затем я вспоминаю свое изможденное отражение в зеркале, и хочется раствориться в пространстве.

Он сканирует меня в ответ, задерживаясь на глазах и губах, а я застываю изваянием. Мысли роем кружатся в голове. От простого «что он тут делает?» и до «его мать специально меня пригласила, да?»

—Сколько лет, сколько зим. А где же наш Герман? — лицо мужчины искривляется в недовольной гримасе, пусть Влад и пытается это скрыть за прищуром. Но его прочесть как открытую книгу я все еще могу.

—Влад! — слышится голос Лилии Петровны, она явно уже поняла что к чему. Да тут и семи пядей во лбу иметь не надо, если я пришла с чемоданом, пусть и небольшим, но все же.

—Работает.

Как у меня вообще получается ответить, я не знаю. Отворачиваюсь к чашке с чаем и делаю последний глоток. Едва теплая жидкость обволакивает горло, что сейчас сжимается словно в тисках.

—Ну надо же, я думал, ты тоже там работаешь. Мы с Тамарой ходим парой, — Влад не упускает возможности подколоть. Меня это скорее не трогает, так будет правильнее. Больнее чем есть, уже не станет.

—А я не работаю, Влад.

По расширившимся глазам понятно все. Теперь он опешил. Да-да, я не работаю. О чем, разумеется, прямо сейчас жалею, как никогда. И мне еще предстоит понять весь масштаб проблемы. Раньше я спорила, что работать буду в любом случае, что бы ни случилось. В другой жизни.

—Ой, как же хорошо, что мы все здесь собрались. Влад ведь только с месяц как вернулся, Вит. Все в Америке своей был, — Лилия Петровна умело меняет тему, доливает мне чай, пока я перевариваю информацию. Женщина говорит это и светится от счастья.

Я думала, что он там навсегда останется. Все-таки Влад укатил туда сразу после…всего что случилось. Агата высказывала мне позднее, что виновата я. Ну уж нет, виноват кто угодно, но не я. И нечего на меня спихивать ответственность за свои поступки, да и, судя по всему, не так важна я ему была на самом деле.

Так что прямо сейчас я уж точно не была готова к тому, что встречусь с Владом лицом к лицу на кухне Агаповых. Иначе…иначе я бы просто не зашла сюда. Есть люди, которых лучше не видеть. Груз прошлого с ними слишком сильно надавил тебе на плечи, оставив на коже безобразные борозды. Их ничем уже не смыть.

—И как тебе в Америке было?

Ответ я точно знаю.

—Спокойно. Опыта набрался, денег заработал. Сейчас филиал открыл у нас, буду внедряться сюда, нужно показать новый уровень юриспруденции, — Влад смотрит в упор на меня, отбивая фактами. Сухо, просто чтобы не молчать. Его взгляд падает на мою руку, сжимающую чашку, и я ощущаю на ней жар. Пальцы сводит, и я прячу ее под стол. Да, я сняла кольцо, а он, очевидно, заметил это. Зачем скрывать? Все равно я намерена разводиться.

—Ты молодец, Влад, я знала всегда, что у тебя все получится.

Как он и хотел. Стал тем, кем мечтал. Атмосфера сгущается, становится физически тяжело. Находиться здесь дальше не вижу смысла, так что я встаю из-за стола:

—Мне пора, спасибо большое, Лилия Петровна, было очень вкусно.

Влад встает вместе со мной, осматривая теперь еще и фигуру. Не такую идеальную, как была раньше.

—Виточка, а давай еще ватрушку, а? —Лилия Петровна пытается изменить мое решение уйти прямо сейчас, но увы.

—Нет, пойду. Мне правда нужно идти, — целую женщину в щеку и разворачиваюсь.

—Там чемодан тяжелый, Влад, —Лилия Петровна констатирует факт, явно намекая на помощь. Ну уж нет.

—Я и сам видел, пойдем, помогу.

Мне нужно от него отделаться, потому что я не хочу. Не хочу с ним общаться, видеть и быть рядом.

—Да все нормально, там нетяжело.

Но Лилия Петровна только закатывает глаза и делает вид, что не услышала.

Мы выходим из кухни вдвоем с Владом, а Агапова в это время моментально начинает говорить с кем-то по телефону. Гениальный стратег, да?

—Проблемы в раю? — скупо звучит со спины. Он намекает на нас с Германом? Руки почему-то холодеют.

Несмотря на тон, Влад скорее удивлен, чем злорадствует. Я прикусываю губу и решаю не отвечать. Это уже перебор.

—Я сама, Влад, спасибо. Он не тяжелый, — обуваюсь, хватаю верхнюю одежду и только думаю взяться за ручку чемодана, как Влад перехватывает ее, и наши руки касаются друг друга. Словно электрический разряд проходит. Я отскакиваю от мужчины, как будто он прокаженный.

—Ладно, не хочешь отвечать, не надо. Просто все мы несем ответственность за последствия своего выбора, — хлестко бьет меня словами. Я ухмыляюсь. Он смеет мне это говорить? Серьезно?

—И ты тоже несешь, да?

Поднимаю недовольный взгляд на Агапова, который сейчас сжал губы в прямую линию. Мы молчим. В маленьком коридоре знакомый запах одеколона вгрызается в меня сильнее, погружая в прошлое с большим напором. Он изменился, я изменилась, и сейчас, всматриваясь друг в друга, мы явно изучаем эти изменения.

—Да, несу, — хрипит в ответ, опуская глаза на мои губы.

Господи, надо поскорее убраться отсюда, а не переживать еще больший стресс, чем уже есть!

—Вит, это всего лишь чемодан, который я докачу до соседней квартиры. Не надумывай себе проблемы там, где их нет, и не показывай характер, как ты это любишь делать.

Я в очередной раз прикусываю губу и молча выхожу на лестничную клетку, нащупываю ключ в кармане. Только с третьей попытки мне удается попасть в замочную скважину. Дыхание спирает и каждый проворот ключа как отсчет до точки невозврата.

Дверь отворяется, и я захожу внутрь. Этот запах…он тут, запах дома, родного и покинутого. Я блудная дочь, которая вернулась в свое бывшее место силы. Место, где была настоящая я, место, где была счастлива. И место, которое я бросила.

—Мне очень жаль твоих родителей, они были замечательными людьми. Для всех это был шок.

Внимательный взгляд скользит по стенам, затем по накрытой полиэтиленом мебели, а звук голоса Агапова доносится как будто издалека. Каждый вздох выжигает в грудине рану. Я зажмуриваюсь и ощущаю слезы на щеках.

Затем стираю их тыльной стороной ладони и поворачиваюсь к мужчине. Сейчас в нем нет того запала, что был пару минут назад. Сейчас передо мной прошлый Влад. Каким он был давным-давно.

—Спасибо.

Мы прощаемся, а когда дверь за Агаповым закрывается, я долго стою в коридоре, делая глубокие вдохи. Проходит много времени, прежде чем я решаюсь пройтись по комнатам и не задохнуться от очередной панической атаки.

Первая ночь проходит отвратительно, настолько отвратительно, что я не могу сомкнуть глаз, кутаясь в свое старое одеяло. Я так и не решилась зайти в комнату родителей, так что ночую у себя, где тоже все кричит о счастливом прошлом. В каждом уголке напоминание о маме с папой, прошлой жизни, даже о Владе. Тут хранятся живые воспоминание, будоражащие душевные раны.

Герман не приезжает ко мне выяснять отношения, он оставляет лишь сообщение:

«Я даю тебе пару дней, а затем разговор будет в другом русле».

Меня это русло уже не волнует, больше всего на свете я хочу вырвать из жизни любые упоминания о бывшем муже. Взгляд сам собой то и дело падает на руку, теперь без кольца, и я одергиваю себя от того, чтобы коснуться пальцами белого ободка кожи. Забавно, даже без него я все равно с ним.

Гадство.

Обида жжет внутренности, и среди десятка вариантов, что делать, я нахожу один: мне нужен адвокат. У папы был старинный друг, он же мой крестный, и он все еще работает в компании, я уверена на сто процентов, что он поможет. Но все мои попытки дозвониться заканчиваются ничем.

Глотая непрошенные слезы, на следующее утро я пытаюсь привести себя в порядок и одновременно снова и снова звоню Михаилу Ивановичу. Нет ответа. Это странно и пугающе одновременно.

Решаю больше не накручивать себя и ехать на встречу с Алиской, мы ее запланировали еще неделю назад. Учитывая работу моей подруги, немудрено, она, что называется, то на работе, то спит. «От работы кони дохнут». А она у нас секретарь гендиректора в компании компьютерных технологий. И босс у нее зверь. Кстати, она так его и зовет за глаза, конечно.

Дорога занимает кощунственно много времени, и когда уже захожу внутрь любимой кафешки, увешанной желтыми гирляндами и новогодними украшениями, первым делом выхватываю из толпы свою подругу. Веер кудрявых огненно-рыжих волос констатирует на фоне белого интерьера.

—Алиска, — обнимаю девушку со спины, глубоко вдыхая запах цитрусов. Она вся пахнет ими, любые ее духи обязательно должны содержать в себе этот шлейф.

—Виток, только сегодня прощаю тебе твое опоздание, — смеясь, выдает Алиска. — У меня настроение хорошее.

Но когда она оборачивается, чтобы заключить меня в объятия, улыбка сползает с лица.

—Что случилось? — «с порога» буквально припечатывает. Видимо, мои старания сделать из себя не такой уж хладный труп не увенчались успехом. —Хотя нет, даже не говори. Это твой козел, да?! — девушка моментально багровеет, внимательно считывая любые эмоции с моего лица.

—Алис, я…не знаю, с чего начать, — прикусываю губу и прикрываю глаза, усаживаясь напротив подруги.

—Я по тебе и так вижу. Опять скандал? Что на этот раз, Вит?! Сколько можно уже?! Да давно пора было бы бросить этого лопоухого.

Стоит начать с того, что Алиса бывшая жена лучшего друга Германа. Вася поступил с ней, скажем так, примерно так же, как и мой муж. Семья, разумеется, распалась, но дружить от этого мы не перестали.

Набираюсь сил, чтобы выдавить из себя причину для развода.

—Ко мне пришла его беременная любовница, заявив, что я должна отойти в сторону, — глаза увлажняются сами собой.

—ЧТО?! Да он просто кусок…Ай, Господи, иди сюда, малышка, — Алиса подскакивает с места и идет ко мне, обнимая так крепко, что кости хрустят. —Он и мизинца твоего не стоит, мелкий и ничего из себя не представляющий болван! Посмотри на меня! — подруга обхватывает мое заплаканное лицо и хмурится. —Не вздумай из-за него реветь, поняла меня? Ни единой минуты своей жизни не трать на это. Поверь мне и моему опыту, значит, так нужно было. Прими и забудь, как страшный сон.

Как это легко сказать, но как все это тяжело выполнить в реальности, когда внутренности горят огнем, когда кажется, что жизнь просто распалась на осколки к твоим ногам.

Моя подруга на все реагировала иначе, она проще и легче пережила развод, но у нее было ради кого карабкаться, ради кого стараться. Маленькая Саша ее стимул к движению. Я стараюсь брать с девушки пример, но что-то получается так себе.

Алиска была со мной рядом, когда я узнала о смерти родителей. Она первая приводила меня в чувства, а еще боролась с моими паническими атаками, случавшимися много раз после похорон. Герман ведь был весь в работе, пытаясь удержать на плаву детище моего отца.

Так звучала официальная версия для меня.

А неофициальную и болезненную я узнала намного позже, когда познакомилась с беременной любовницей. Как все на самом деле оказалось просто.

—Я не знаю, что делать.

—Разводиться, что тут думать!

—Он грозился оставить меня без ничего, — сглатываю ком в горле.

Воспоминания о последнем разговоре рубят внутренности на части. Я поверить не могу, что это мой Герман. Тот, который раньше был мягким и таким…другим со мной и вообще. Неужели люди могут так мимикрировать?

—Только пусть попробует попытаться! Нужен адвокат хороший. Слушай. У меня есть знакомый в органах, пообщаюсь с ним, посмотрим, что он посоветует.

В голове всплывают мысли о человеке, к которому я точно могла бы обратиться...Влад закатал бы его в асфальт с особым удовольствием. Но нет. У меня есть адвокат. Друг отца говорил, что я всегда могу к нему обращаться, и он поможет. Он, считайте, что мой второй отец. А вмешивать сюда семью Агаповых нет никакого желания. Да и неправильно это все.

— Нет, адвокат не нужен, а вот работа да. Сбережения я тратить не особо хочу. Но отвлечься мне надо наверняка, — обвожу взглядом кафе. Я не замечаю, как мне приносят пирог и ароматный черный чай с бергамотом. Кусок в глотку не лезет.

—Ты ведь гениальный дизайнер интерьера, осталось разослать портфолио и тебя в любую компанию с руками и ногами выхватят, — Алиса целует меня в макушку, нежно поглаживая по спине.

—Ага, который миллион лет ничего не проектировал. Последний раз тебе кухню оформляла четыре года назад, а с тех пор ни одного макета, никакой идеи. Я даже не уверена, что смогу сейчас в визуализации что-то простое нарисовать.

И ведь правда. Я словно остановилась. Жизнь проходила мимо меня, пока я застопорилась в одной точке. Все пыталась забеременеть, все пыталась удержать семью в целости. А удерживать было, очевидно, нечего и незачем.

— У тебя талант, милая, и не вздумай даже на минуту сомневаться в обратном, — Алиса легонько щипает меня за бок, на что я ойкаю.

Всегда она все старается свести в шутку. Как все-таки здорово быть легкой, способной любую проблему воспринимать не так серьезно, как я. Во мне раньше это тоже было. Я ведь была другой, более живой, радостной, наполненной светом и оптимизмом.

—Сегодня разошлю портфолио, сначала, правда, надо откопать все старые работы. Может и новые надо спроектировать, не знаю, вечером решу, — хмурюсь, делая очередной глоток чая. —Мне бы что-то удаленное, не уверена, что смогу сейчас в обществе находиться.

—Э нет, так дело не пойдет. В офис. Только работа в офисе, поняла меня? И завтра мы с тобой идем по магазинам исправлять вот это вот недоразумение, о котором я говорю тебе не первый месяц, Вит!— Алиса тыкает в меня пальцем, на что я морщусь еще сильнее. Глупости. Я нормально выгляжу, классические брюки, водолазка и шерстяное пальто.

—Мне нравится моя одежда, — недовольно отвечаю.

—Она серая и скучная. Она неживая! А тебе надо красок в жизнь добавить. Тем более с разводом все иначе заиграет, —Алиса складывает бровки домиком и закатывает глаза. —Или ты хочешь зачахнуть, как мой фикус Бенджамина на балконе? Я его тоже особо не холила и не лелеяла, а теперь он весь закончился.

Вот так всегда. Ее бесшабашность порой удивляет, но я впервые на такую провокацию «ведусь».

—Ладно, только обещай считаться с моим мнением, — с мольбой смотрю на подругу.

—Тогда можно ничего и не покупать, ходи в старом.

—Пятьдесят на пятьдесят? — мольба в голосе становится ощутимее.

—Семьдесят на тридцать, — победоносно заключает Алиска. —А еще я хочу расклеить использованные памперсы на тачке твоего бывшего. И только попробуй хоть слово сказать против.

Из меня вырывается смешок. Я смотрю на подругу с примесью недоверия. Где она столько памперсов возьмет? Хотя…это именно та девушка, которая после развода с бывшим мужем смогла затащить на новенькую иномарку советский унитаз. Не первой свежести.

—Я не хочу знать детали, но лучше не трогать говно, оно хотя бы…

—Оно всегда будет вонять. Это же Герман, Вит. Я буду мстить и мстя моя страшна, — безапелляционно проговаривает подруга, ослепляя меня своими серыми глазами.

Понятно. Спорить тут бесполезно.

Когда приносят счет, я перехватываю руку Алиски.

—Я оплачу.

Молоденький официант проводит картой по терминалу, но что-то идет не так.

—Ваша карта не проходит, — дружелюбно обращается ко мне паренек. Я недоверчиво кошусь на терминал.

Что за глупости вообще?

—Странно, — достаю из сумки вторую карту «на черный день». Та же манипуляция ни к чему не приводит.

—Заблокировано, — официант пытается быть вежливым, но в глазах читается недоверие.

А у меня шок накрывает тело с головой, проходясь короткими импульсами по спине.

—Вита? — Алиса понимает все в разы быстрее, чем я, и продолжает. —Этот кусок грязного башмака заблокировал твои счета!

Не может быть. Как это возможно?!

Я резко встаю из-за стола, слыша на фоне слова Алисы, что у нее наличные, и мы заплатим ими, а сама иду на улицу, в сторону ближайшего банкомата. Мне не верится, что он мог на такое пойти, просто не верится! Да и как, ведь эти счета оформлены на меня! Только я решаю, закрывать мне их или нет, и что тут вообще происходит?!

В глазах на мгновение темнеет, все вокруг смазано, нечетко.

—Бред какой-то, — шепчу себе под нос, выходя на улицу, где вовсю хозяйничает метель. Крупные снежинки моментально облепляют мои волосы и лицо, но я не замечаю и иду к банкомату напротив кафе. Мысли продолжают безумный бег в моей голове, пока я медленно вдыхаю морозный воздух.

—Вита, подожди меня! —окликает меня Алиска, а у меня впервые за последние сутки в груди рождается безумный страх. Иррациональный и неправильный. Если Герман пошел на такое, на что еще он способен? Что дальше? Не беспокоиться ли мне за свою жизнь?!

—Алис, мне надо проверить кое-что, — бормочу бессвязно.

—Проверяй. Я с тобой.

Мы опрометью несемся к банкомату, и когда я вставляю карту, мои глаза превращаются в два блюдца. Карта заблокирована. Резкими движениями достаю вторую, но результат тот же. Я не могу воспользоваться ею.

—Вит, я убью его. Серьезно!

Когда первая волна шока спадает, я вспоминаю слова Германа “даю тебе сутки”. Сутки, очевидно, еще не закончились, но он уже дал ответку. Еще и какую. Боже, как это все ужасно. От нервов у меня закладывает уши и становится нечем дышать, я хватаюсь за парапет у банкомата и пытаюсь выровнять дыхание.

—Алис, — хриплю подруге, та моментально обхватывает мое лицо, уже зная наверняка, что нужно со мной делать.

Нет, пожалуйста, только не сейчас. Но реальность уже диктует свои условия, погружая меня в пучину едкого и неконтролируемого ужаса. Он сковывает мое тело, мешает дышать и вызывает дрожь с ознобом.

—Вита, смотри на меня, смотри, я сказала. Все хорошо, вдох. И раз, два. Выдох, раз и два. Вдох. Раз и два. Выдох, раз и два, — я пытаюсь следовать ее указаниям, понимая, что сейчас просто задохнусь. —Садись, детка, садись, —Алиса усаживает меня ступеньки, ведущие к банку, не прекращая сжимать мои леденеющие ладони.

Я смотрю в перепуганное лицо подруги и дышу, дышу, вырывая с боем заветный кислород, который словно не хочет поступать в легкие. Каждый вздох как борьба. Чувство нереальности происходящего захлестывает меня. Все кажется сном. Но это мой кошмар наяву.

—Вдох, выдох. Умничка, девочка, — Алиса поглаживает мои ладони и смотрит в глаза, продолжая считать. Спазмы по чуть-чуть отпускают меня. Когда все заканчивается, и я вновь могу осознавать окружающие себя предметы и пространство, я сквозь слезы шепчу подруге:

—Спасибо, — и сжимаю в таких крепких объятиях, на которые только способна.

—Вит, таких приступов не было ведь...

—С тех пор, как они погибли, — заканчиваю за подругой, прижимаясь лицом к ее огненным волосам. Девушка гладит меня по спине.

—Ты больше не пьешь те таблетки? —Алиса точно не называет, какие именно, но и без этого понимаю, что к чему. Нет, однажды я просто отказалась от этого, начала абстрагироваться от ситуации самостоятельно.

—Я принимаю курс от...

—Да чтоб они все провалились. Нет у тебя бесплодия, Вита. Нет, пойми это! Просто твой организм не хочет беременеть от такого мужика, понимаешь?! Либо Герман законченный мудак и не знает, как дети делаются!

Алиса верит в энергию, которая может истощаться, если рядом не тот человек. В свое время она проела мне плешь на эту тему, а я просто делаю то, что говорят врачи. Не особо концентрируясь на душевном.

—Я не пью препараты, которые могли бы мне помочь с этим справиться. И пить не собираюсь, — после них я не могла прийти в себя годы. Мне больше не хочется быть сомнамбулой.

—Выкинь все то, что тебе назначили! И поехали к моему врачу, ты была у самых модных и крутых, а теперь сходи к обычному. Посмотри, что скажет тебе он и послушай меня хоть раз! —Алиса сжимает руки в кулаки и топает от негодования.

А я устало прижимаюсь к парапету, понимая одну простую вещь: у меня нет денег ни на модного и крутого врача, ни на дешевого и сельского.

—У меня в принципе денег нет, Алиска, — смеюсь сквозь слезы, струящиеся по щекам бесконечным потоком.

—Какой же он подонок! — Алиса усаживается на ступеньки рядом и обнимает меня за плечи. Я не устраиваю истерики, нет. Я просто беззвучно рыдаю, а затем нащупываю в кармане телефон.

Сколько еще я бы жила с этим обманщиком? Сколько? Сколько еще было бы вранья прежде, чем боль затопила бы меня сильнее?

—Я поговорю с ним, Алис, — пытаюсь встать и отойти в сторону, но подруга идет за мной.

—Вот при мне, пожалуйста, а то знаю я этого кровососа, всю душу выпотрошит. Не в твоем состоянии сейчас говорить по душам один на один. Особенно с человеком, у которого этой души нет! — бурчит под нос Алиса, шагая нога в ногу со мной, пока мои пальцы ищут в телефоне номер бывшего мужа.

После протяжных гудков в трубке слышится самодовольный голос Германа. У меня все внутренности скукоживаются. Господи, как так получилось? Почему?

—Вот видишь, как быстро ты готова к конструктиву. Феноменально быстро, даже суток не прошло, и сама позвонила. Еще пару часиков и придешь. А там и вернется все на круги своя.

Прикрываю веки и рублю словами:

—Я не вернусь к тебе, Герман. Даже если ты перекроешь мне кислород.

На том конце провода слышится раскатистый смех. Мне кажется, или Герман пьян? Но ведь он же не пьет...

—Наконец-то ты вернулась, Вит. Твой огонь, оказывается, нуждался в том, чтобы его распалить. Огненная девочка тут как тут. Достаточно было одного триггера, — протяжно проговаривает Гера, пока я хмурюсь, сжимая ладонь Алисы.

—Ты слетел с катушек!

—Не больше, чем ты. Это ты, Вит, слетела с катушек. Но ты все равно моя, слетевшая с них. Моя...

Слушать этот пьяный бред нет ни сил, ни желания, я заставляю себя продолжать вместо того, чтобы сбросить вызов. Мне больно, очень больно, но другого выхода нет.

—Я не знаю, как ты заблокировал мои счета, но я хочу, чтобы ты знал. Я буду судиться. Все это незаконно. Ты не имеешь никакого права! Более того, я...

—Имею, — перебивает Герман, — потому что у меня есть все документы, подтверждающие это. А ты для меня всего лишь очень красивое приложение ко всему, что я имею. Хотя не совсем ко всему, вот будет ребенок и тогда уже точно ко всему. Моя красивая девочка.

Уши словно забивает стекловатой, боль проходится по нервам, достигая каких-то глубинных струн. Нет. Что он несет? Телефон выпадает из рук и падает в сугроб.

Совсем как я. С разбегу в пропасть.

Не знаю, как мне хватает сил собраться, тут только Алиску надо благодарить, что она была рядом во время разговора с мужем. После долгих уговоров и пояснений, куда ехать, подруга везет меня домой, пока у меня зуб на зуб не попадает. Отходняк догоняет. После острого волнения наступает штиль, эмоциональный. Вот только он всегда сопровождается холодом.

Озноб полностью владеет молим телом, согреться не представляется возможным. Я словно на льдине в бушующем море, чьи острые капли сосульками вонзаются в нежную кожу.

Мне не хочется больше плакать, не хочется кричать. Хочется лишь стукнуть себя посильнее, да спросить, почему я была слепа.

Почему не заметила очевидного, и куда я вообще смотрела. Особенно…особенно после ситуации с Агаповым. Да он стал моим наглядным пособием в том, что слепо людям верить нельзя, потому что человек самое жестокое животное в мире, и оно будет искать твои слабости для достижения своих личных корыстных целей, ударит побольнее, когда меньше всего этого ожидаешь. Когда ты уязвим, нуждаешься в поддержке и защите.

Варюсь в собственном котле чувств, пока Алиса медленно продвигается вдоль шумного города, который не спит. Города, наполненного радостным смехом, новогодними рекламными баннерами, яркой иллюминацией, сверкающими так завораживающе, что, кажется, будто бы ты в сказке.

А ты все еще в жутком кошмаре, но с новогодним дождиком на голове. Ощущения праздника нет, но праздник сам есть, он вокруг меня вьется лианой, вызывая отторжение. Хотя именно Новый год был когда-то для меня всем.

—И все-таки я хочу, чтобы ты переехала к нам с Санчес, пока хотя бы что-то будет известно.

—Нет, — бесцветным тоном отвечаю подруге. Никакой обузы в лице меня у нее не будет. На этом все. Я взрослая и сама могу решать свои проблемы.

—Ты понимаешь, что он начнет тебя третировать и дальше? Ты как вообще собралась там жить одна? — Алиса бросается в меня словами, а я не слышу. Это все не складывается в звенья одной цепи.

—Я не хочу становиться твоей обузой. Да и лишней проблемой на шее тоже.

Слишком долго я таковой была. Шею стягивает тугим узлом, пока я сглатываю вязкую слюну.

—Глупости не говори, ладно? — девушка злобно кидает в ответ, сворачивая на мою улицу. Перед глазами все плывет, снежинки безумным хороводом кружатся в небе, оседая на стекле автомобиля.

Все это я замечаю машинально. Без эмоций. Они выжжены внутри меня клеймом предательства человека, которому я доверилась после самой сильной боли в своей жизни. По крайней мере тогда мне так казалось.

—Значит так, я звоню знакомому, узнаю детали. Ты пока ищешь работу и отвлекаешься на все, что только можно. Завтра я со своей бусинкой приезжаю к тебе с ночёвкой. У нас будет пижамная вечеринка, а свои отговорки можешь оставить при себе.

—Алис, ты не понимаешь, что не…

Да он начнет давить еще и на нее. Я ведь совершенно не знаю, что это за человек, как оказалось.

—Я все понимаю, детка, а еще я знаю, что такое муж — козел, и я знаю тебя, нежную девочку, совершенно не заслуживающую подобного. Хочешь ты этого или нет, но ты мне стала подругой, достаточно близкой для того, чтобы прыгать за тобой в любой омут с головой, —Алиса паркуется возле подъезда, разворачивается ко мне всем телом и складывает руки на груди. —Не вздумай меня обижать, ясно? В моей системе координат дружба занимает важное место, а ты мой друг.

Сердце сжимается от таких простых слов, просто друг, который не предаст. И будет рядом. Импульсивно тянусь с обнимашками к Алиске, пока та достает из кошелька внушительную сумму. Боковым зрением выхватываю происходящее: одной рукой она сжимает меня в объятиях, а другой засовывает купюры в мою сумку.

—Алиса! Прекрати! — отскакиваю назад, больно ударяясь о приборку.

—Еще скажи, что у тебя деньги есть, — подруга складывает губы в прямую линию.

Я прячу глаза в пол и что? А ничего. Денег и правда нет, но я думала сдать все в ломбард, благо украшений была целая гора. Да и обручальное чего только стоило, белое золото с россыпью бриллиантов.

—Нет, но есть ломбард, и я не хочу быть тебе должной.

—Любовь любовью, а ломбард работает всегда, это верно, конечно. Так что не переживай, это нам тоже еще пригодится, если Герман потерял человеческий облик окончательно, но эти деньги возьми. Ты не транжира и лишними не будут, — подруга втискивает в сумку банкноты под мой молчаливый вздох.

Может и правда не хватить. Мне неловко и неудобно, я не привыкла быть должной, и сама никогда не брала в долг. Никогда. А теперь чувствую себя отвратительно мерзко. У Алиски дома ребенок, а она мне помогает, взрослой девахе, явно способной прокормить себе самостоятельно.

—Я найду работу сегодня же, и все отдам с первой зарплаты, слышишь? — бросаю на девушку виноватый взгляд.

—Слышу, — словно успокаивает меня подруга. —Ух, Зверь на связи, — девушка кидает взгляд на мигающий экран телефона и комментирует происходящее.

—Давай, удачи…Созвонимся.

—Лучше спишемся, иначе Евкакий загрызет меня.

Впервые за сегодня на лице рисуется улыбка. И это уже не нервный смешок, а вполне себе здоровая смешинка. На самом деле босса Алиски не зовут Евкакий, и никакой он не Зверь, но почему-то меня разрывает на части всякий раз, когда подруга в красках рассказывает о человеке, который сам себе на уме.

Я остаюсь одна.

У меня есть деньги на первое время, но нет работы, связей и хоть какого-то понимания настоящей ситуации. Друг отца так и не берет трубку, а мне не остается ничего, кроме как засесть на сайтах по поиску работы. Как я и думала, все оказывается не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд, вакансий и правда тонна, но моего опыта для всего этого недостаточно.

Это если упустить никому ненужные детали того, что пару лет я была не у дел.

С горем пополам и со скрипом создаю портфолио и рассылаю информацию сразу в несколько компаний. В доме нет еды, желудок крутит, но я продолжаю работать. Время на часах неумолимо тянется к полуночи, когда мне на мгновение хочется выдохнуть, и я устало прикрываю налитые свинцом веки, после чего опускаю тяжелую голову на папин рабочий стол. Только на секунду, как говорю я себе, но погружаюсь в довольно крепкий сон без сновидений.

Редкое явление для меня.

Для человека, который не спит.

*****

Утро застает меня в ярких солнечных лучах, я уютно располагаюсь в своей комнате и абсолютно не помню, как я сюда дошла. Помню только, что перед лицом был рабочий стол и бесконечные заявки на работу. Переваливаюсь со скрипом на другой бок, полностью погружаясь носом в мягкое одеяло. Запах застывшего времени вонзается в опухший мозг, что пульсирует как открытая рана от ярких вспышек перед глазами. Они конвейером маячат и не дают выдохнуть.

Возможно, переезжать сюда изначально было плохой идеей, но справиться в других условиях я точно не смогу, не когда в моем кармане шаром покати, а каждый день может принести еще больше проблем.

Блуждающим и расфокусированным взглядом веду по бежевой стене, на которой рдеют отблески утреннего солнца, когда слышится настойчивый звонок в дверь. Меня это одновременно пугает и поражает. Кому в такую рань приспичило? Но кинув взгляд на часы, я начинаю понимать, что уже давно за полдень, а я все еще в кровати. Да когда ж такое было, чтобы я так поздно вставала?!

—И таблетки не выпила, — со стоном переваливаюсь на другой бок, чтобы встать с кровати, попутно накидывая на промозглое тело пушистый халат на несколько размеров меньше, чем я сама.

В дверь звонят еще несколько раз, прежде чем я успеваю дойти до нее. Терпение на пределе, а вместе с тем появляется страх. Что если на самом деле это Герман? Во рту моментально все пересыхает.

Я на цыпочках пробираюсь к закрытой двери и осторожно приближаюсь к глазку.

Вздох облегчения звучит слишком громко в наполовину пустой квартире.

—Солнышко, а ты что, спишь еще? — стоит мне открыть дверь, как Лилия Петровна залетает внутрь с ароматно пахнущими пирожками, за них можно было бы продать душу. Я только и успеваю, что моргнуть да вовремя отступить назад. —Вот, я как знала, сразу с пирожками к завтраку, — улыбка женщины стала еще шире.

—Доброе утро, — сиплый голос чужероден для меня.

Агапова внимательно осматривает меня с ног до головы, а затем немного хмурится, как будто видит совсем не то, что хотелось бы. Я поправляю выбившуюся темную прядь и пытаюсь улыбнуться. Интересно, что ее напугало больше? Мой внешний вид, или то, что я долго не открывала?

—Я увидела твою машину у дома, захотела прийти проведать. Но если ты хочешь побыть одна, ты только скажи, все пойму.

Мне было неловко, сон еще полностью не сошел, да и вообще я не знала, как на такое реагировать. Правда, мыслей о том, чтобы выгнать женщину, у меня не возникали.

—Да что за глупости? Вы проходите. Я еще не проснулась, что-то вчера умоталась.

—Давай я тебе сейчас приготовлю чай в лучших традициях, подожди, только метнусь к себе, —Лилия Петровна касается моей руки, сжимает, второй вручает мне пирожки.

За секунду женщины и след простыл, а я прохожу к себе на кухню, где даже тарелок и чашек нет в полном комплекте, все сложено в коробках, кладу пакет на одиноко стоящий стол без скатерти и думаю о том, что при маме тут все было уютно. Хорошо. По-домашнему, а сейчас все стало чужим и отрешенным.

Пока я усаживаюсь на стул, всматриваясь в окно, появляется Лилия Петровна, и еще в обнимку с заварником и двумя чашками. Это настолько сильно трогает меня, что я теряю дар речи.

—Ну вот, сейчас будем пить чай! Я тут похозяйничаю, ты уж меня прости, старуху, но я так давно ни за кем не ухаживала. Все разбежались кто куда…

—Лилия Петровна, ну что вы, в самом деле. Мы ведь не чужие люди.

Слова застревают у меня в горле, потому что и правда ведь, не чужие, но я приложила руку к тому, чтобы мы стали такими. Отвожу от замершей женщины потерянный взгляд и тяжело выдыхаю. Что тут уже сказать? Все понятно без слов.

—Да, детка, вот, приятного тебе аппетита.

—Спасибо, — беру из рук женщины чашку с чаем и пирожок, после чего от радости буквально лопаюсь.

—Как твои дела? — как бы между прочим, спрашивает Агапова.

Я жую ароматную сдобу с вкуснейшей начинкой и неоднозначно киваю головой. Ни да ни нет. Что на такое вообще ответить? Я не очень хочу распространяться о своих проблемах, потому что знаю наверняка, они дойдут и до Влада, а именно перед ним мне не хочется представать той, что сделала выбор в пользу другого, явно не заслуживающего. Пусть изначально никакого выбора и не было. Все мы об этом знаем.

Превозмогая всю внутреннюю боль, я сдавленно отвечаю:

—Все в порядке, — а затем же ослепительно улыбаюсь.

Лилия Петровна недоверчиво окидывает меня взглядом, полным скептицизма.

—Ты ведь знаешь, что мы твоя семья, Виточка? Что бы ни случилось, что бы там ни было, всегда. Всегда мы твоя семья, и ты можешь обратиться за помощью, даже если тебе кажется, что ты справишься сама.

Голос льется успокаивающим бальзамом на мое израненное сердце. Я заставляю себя не выдать свои истинные чувства. Они всегда были для меня не просто друзьями, не просто соседями, это были практически кровные узы, крепкие.

—Да, знаю.

—Так вот, я к тебе еще и с просьбой как к семье. Просьба, исполнение которой окажется полезным и для тебя, — Агапова замолкает на мгновение, выхватывая максимум моего внимания. —Владу сейчас очень нужен дизайнер интерьера, а ты у нас просто звездочка в этом деле. И я уверена, что…— дальше я не слушаю, мне достаточно того, что уже сказано, чтобы почувствовать, как жар плотно оплетает тело, не давая мне сделать вздох.

—Лилия Петровна, нет.

—Но почему?

—Мне не нужна работа, я уже нашла, —припечатываю уверенно, понимая, что завралась я окончательно, но работать с Агаповым я не буду ни за какие ковришки. Ни за что. Никогда. И чтобы там у меня ни случилось, я больше не хочу сталкиваться так близко с человеком, который однажды сделал все для того, чтобы я истекла кровью от глубоких ран, нанесенных прямо в маленькое сердце, когда-то наполненное чистой любовью.