Ты родишь мне ребенка

Едва я только ее увидел, как сразу понял, что она – моя. Всю жизнь судьба вела меня именно к этой женщине, хрупкой, но сильной. Мы похожи: моя жар-птица обожжена снаружи, а я – внутри. Она станет моей. Родит мне ребенка.
И мне все равно, что по этому поводу думает она.
Или ее муж.
В тексте есть: сложный выбор, два похожих мужчины, беременность, ребенок, кармическая любовь

Пролог

Сегодня

— Доехали.

Сую значительную купюру таксисту и захлопываю дверь, прерывая благодарности.

Подхожу к дому нарочито медленно и чувствую, как нервно и неровно бьется сердце. Все происходит будто во сне – я так долго об этом думал, мечтал, и поэтому мне кажется все происходящее немного нереальным.

Понимаю по движению в доме, что ОНА уже заметила меня по камерам слежения, которые выходят на дорогу. Заметила, и, скорее всего, мечется в холле, не зная, за что хвататься первым делом – за телефон, чтобы звать на помощь, или за пистолет-пугач, который я сам ей когда-то подарил. 

Ухмыляюсь – думаю, что пистолет, все-таки, перевесил чашу весов. Девчонка бойкая птичка, хоть и строит из себя невинную скромницу. Однако ее скромный вид может ввести в заблуждение кого угодно, но только не меня. Я отчетливо вижу огонь в глубине ее ведьмовских глаз, пожар в сердце, который заставляет тело трепетать рядом со мной, считываю самые яркие эмоции, которые окрашивают все вокруг режущими цветами радуги. 

Все потому, что сам горю не в меньшем по опасности пожаре.

Во дворе темно, и потому я прекрасно вижу ее силуэт через стекло. Она застыла и пытается углядеть меня, предугадать мой следующий шаг. Но ничего не выйдет. Я не позволю даже возникнуть мысли об отступлении. Я так долго шел сюда, к ней, так много поставил на кон и так много потерял в итоге.

И потому сейчас пришел забрать то, что по праву должно принадлежать мне.

Ее чертову порочную душу, что раскромсала меня на маленькие куски, свернула жгутом и подожгла себе на потеху. Ее греховное тело, которое не просто свело меня с ума и лишило сна, а напрочь отравило реальность. Ее сладкую ауру, которую я чувствую даже за закрытыми дверями.

Все во мне выжжено благодаря ей. Внутри и снаружи.

И потому…

Я бы дал ей совет бежать. Но мы оба знаем, что от меня не скрыться. Я достану ее с того света. Это я уже доказал, показал на своем примере.

— Ты? — дверь распахивается, и в обрамлении электрического света показывается хрупкая фигурка в легком платье ниже колен. Руки закрыты шифоновыми длинными рукавами, на шее повязан хомутом шарф – как всегда даже при желании ее облик в этом максимуме одежды не назовешь пленительным.

Но на меня он действует оглушающе. Сердце готово проломить грудную клетку, пульс бьется как бешенный, в висках стучит кровь. И только от одного ее вида.

Мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя – ноги становятся ватными, хочется обо что-то опереться, чтобы выдержать это напряжение.

Достаю из кармана пачку сигарет, выстреливаю одной вверх, прикусываю зубами.

Щелчок зажигалки - и она видит мое лицо. Хватается за сердце, будто бы тоже пытается удержать его там, где ему и место.

— Я, — сиплю в ответ. — Я вернулся.

Оксана закрывает обеими ладонями лицо, но не делает ни шага. Ни ко мне – во двор, ни в комнату, приглашая войти внутрь. Время снова остановилось. Я снова чувствую, как покалывает кожу от электричества, которое бьет по нервам. Все как тогда, в нашу первую встречу.

Только теперь – я тот дьявол, что смотрит на свет из темноты.

Мои слова будто бы отрезвляют ее. Она резко отшатывается от двери, планируя ее захлопнуть, но я не даю ей этого сделать, стремительно приближаюсь и задерживаю ее.

Она охает от неожиданности, а меня накрывает от ее близости, запаха волос, которые как всегда струятся шелковистым водопадом, от ее нежности, спрятанной в глубине огромных глаз.

В них я вижу свое отражение: всклокоченные черные волосы, отросшая колючая борода, горящие безумием глаза. Лицо мое…и… не мое…Но мне все равно. Если так я могу быть рядом с ней, тогда мой выбор сделан.

— Отпусти! Уходи отсюда! — командует она и совершенно зря. Не выношу такого тона. Воздуха в легких не хватает, разум заполняет ненависть с примесью ноток вожделения, на языке горчит перец чили от невысказанных слов.

Хватаю ее за горло, прижимаю к стене. Она полностью в моей власти. Хрупка. Податлива. Желанна. В глазах – отражение моих эмоций. Ненависть, злость, раздражение, страх.

— Я – твой муж, — вру, сжимая пальцы на щеках, чтобы не смела отвести взгляд. — Так ты встречаешь своего благоверного, детка?

И тут ее глаза распахиваются, хотя, казалось бы, шире уже невозможно, и в них полыхает костром узнавание. Она утверждается в своей догадке, а я удерживаю себя от того, чтобы не чертыхнуться от такого нелепого провала. Но, с другой стороны, так будет даже лучше.

Честнее. Впервые для нас.

— Не смей! Не смей! — хорохорится она, бьется птичкой в руке сильного ловца. — Ты – не он! Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня! Понятно?

Запрокинув голову, хохочу как ненормальный. Мне? Не обмануть? Обман – мое второе имя. А первое уже не известно никому…

И тут сквозь свой безумный смех, ее ядовитые проклятия, я слышу тонкое сдавленное рыдание. Будто котенка оставили за дверью, не давая войти в теплый дом. И понимание кипятком окатывает меня с ног до головы.

В доме плачет мой сын.

Мой. Сын.

Пролог

Я смотрю в его темные, страшные, налитые кровью глаза и понимаю: пути назад нет и не будет. И, наверное, никогда не было.

Мы прошли все круги своего ада для того, чтобы оказаться здесь, в этой точке небытия, после которого есть только два пути: или в ад, или в рай. Другого не дано, не бывает другого исхода, потому что таких страстей итог бывает трагичен.

Он глядится в свое отражение в глубине моих глаз, которые всегда были для него как зеркало, показывая только правду, незамутненную и чистую, и будто бы не узнает себя. Хмыкает дьяволу внутри, который давно поселился в его душе, давая подсказки, как лучше жить, как легче довести ни в чем не повинную душу до врат ада, усадить ее в наполненный обжигающей лавой котел и довести до такого невероятного кипения, что с тела слетает шелухой все, оставляя только одно – ненависть.

Я в тысячный раз жалею, что не достала из комода в холле пистолет. И, пока он держит меня за шею, слушая сильными, могучими пальцами мой пульс, оценивая его стокатто, фиксируя по счетчику Гейгера, прокручиваю в сознании тот день, когда он мне его подарил.

Его слова.

Его ужимки.

Его уверенность в том, что этот подарок мне запомнится навсегда.

Что ж, в тысячный раз он оказался прав. Жестоко прав.

Почему-то для меня правда всегда оказывается очень безжалостной, невероятно разрушающей, и потому мы с ней давние враги. С тех самых пор, когда я решила пойти по пути комфорта, наименьшего сопротивления, по словам сестры продав душу дьяволу за кусок хлеба, правде не место в моей жизни. И за это я каждый раз плачу самую высокую цену. И, клянусь, в этом счете я в проигрыше.

Он хохочет как ненормальный, когда я говорю ему, что меня ему обмануть не удастся.

— Тебе не место в этом доме! Убирайся! — кричу, а сама еле держусь, чтобы не разреветься от души, навзрыд, как плакальщица на похоронах, которая уже опустила руки. Держусь, потому что мне нельзя сдаваться. Теперь уж точно нельзя.

— Даже не подумаю, любимая, — он специально выделяет последнее слово, вдавливая в него весь яд, скопившийся за все время нашего знакомства.

А потом вдруг прислушивается. Замолкает и слушает тишину.

И я тоже замираю вместе с ним: я слышу, как на втором этаже, в детской комнате, проснулся сын.

Его голосок еще слишком невесом, слишком прозрачен, он будто бы звучит на ультразвуке, и похож скорее на писк котенка, чем на рев новорожденного малыша.

Но это исчадие ада каким-то образом слышит его. Слышит и тут же преображается, реагирует так, как не должен реагировать: все его тело начинает бить крупная дрожь.

Он резко отпускает меня, и, будто зомби, идет по направлению к лестнице.

— Стой, стой! — мои слова даже не долетают до его сознания, до него самого – они опадают малюсенькими снежками, разбиваются о его железную спину, защиту, не потревожив хозяина сильного тела.

— Уходи, уходи! — кричу, надрываюсь, вцепившись в рукав его пиджака. Но он только отводит меня рукой. — Ты не должен! Оставь нас! Оставь меня в покое! Зачем ты пришел сюда?!

Рыдаю уже в голос, не сдерживаясь, но ему все равно. Он медленно поднимается по лестнице, я семеню за ним, безрезультатно пытаясь удержать. Готова упасть в ноги, чтобы остановить этот танк, эту машину, но знаю – ему все равно.

Прямо у дверей детской комнаты он поворачивается, бросает на меня черный взгляд, в котором кипят котлы ада, обливает сумасшествием и говорит тихо:

— Я же говорил, что вернусь. Даже с того света вернусь за тобой. И за ним.

И только он хватается рукой за посеребрённую ручку двери, намереваясь открыть ее и увидеть мое единственное сокровище, моего единственного маленького мужчину, которого я люблю безоговорочно и навсегда, с самой секунды его недавнего рождения, я выхватываю с комода вазу и обрушиваю прямо на его голову.

Он даже не успевает ничего сказать, среагировать…падает как подкошенный прямо к моим ногам, а по полу течет вода от цветов, которая в темноте коридора кажется темной, тягучей бордовой кровью.

Глава 1.

Как мы все оказались в этом доме, в таком положении? Думаю, это судьба, провидение, не меньше. Каждый шел длинной дорогой к своему личному сумасшествию, приправленному горечью любви, нездоровой тяги. Я любила…и ненавидела…и страдала от этого каждую минуту, каждую секунду жизни в этом большом городе.

Так вышло, что моя новая жизнь была неразрывно связана с двумя мужчинами, которые не старались сделать мое существование проще. Это странно, но они всегда были очень похожи, и при этом были совершенно, кардинально разными. Как если бы одну песню исполняли разные люди с разной тональностью голосов, или один и тот же рисунок рисовали два художника, используя разные палитры красок.  

Но я никогда не признаюсь себе, КОГО из них считала оригиналом, а кого - подделкой. Потому что не имела права на такое мнение.

Но обо всем по порядку.

***

— Окси, опять там твой ЭТОТ под окнами симафорит, — смеется Оля, закрывая форточку.

Торопливо допиваю чай и ставлю чашку в раковину. Игорь не любит ждать, а я не хочу, чтобы он переживал из-за потерянного по моей вине времени.

— Да не спеши, не торопись, — подзуживает сестра. — Пусть постоит, подумает о жизни, ворон посчитает. Ему полезно немного прогуляться на свежем воздухе!

— Ты к нему не объективна, — морщусь я, завязывая шарфик в тон плащу. — Хороший он парень, что ты нему привязалась…

— Да он мутный и очень странный. Закрытый какой-то, неприятный и скользкий тип!

— Уххх какой!! — передразниваю ее.

— В любом детективе он бы оказался в конце книги убийцей, — она поигрывает бровями, многозначительно и довольно смешно.

— Конечно-конечно, — соглашаюсь я и выпрыгиваю из квартиры, чтобы не услышать еще чего-то по поводу своего…своего парня.

Не то, чтобы меня задевало, что говорит Оля по поводу Игоря, но мне неприятно, что она так посмеивается над моим выбором.

Между нами нет никакой страсти, притяжения. Любви и подавно нет. И, скорее всего, уже не будет. Но есть главное – понимание и уважение. Ну, по крайней мере, я так себя настраиваю. Ей не понять, красивой и здоровой девушке, от чего соглашаюсь даже на такое внимание от мужчины.

— Ну наконец-то, — он демонстративно закатывает глаза, когда я появляюсь в дверях своего подъезда, придерживая одной рукой ржавую дверь, чтобы ее не снесло порывом сильного ветра. В лицо тут же летят крошки веточек и мелкий мусор. Зажмуриваюсь: не лучшая погода для прогулок.

— Я тебя заждался.

— Прости, — подхожу к нему ближе, чтобы взять под руку, но он отстраняется. Держится чуть на расстоянии.

— Надо лучше рассчитывать свое время! — не упускает он возможности продемонстрировать свое превосходство. Уж у него точно все разложено по полочкам, драгоценное время расписано по минутам.

Мы вместе проходим мимо турникменов – спортсменов, которые в любой день недели, в любую погоду тусуются на площадке возле дома и то пьют пиво, то громко слушают музыку, то показывают свои способности, под улюлюкание друзей.

Я заранее съеживаюсь, прячусь за спиной Игоря, хочу раствориться в воздухе, стать невидимой, чтобы не попасться им на глаза  и не получить приличную порцию неприличных оскорблений в свой адрес. Но…как всегда ничего не выходит.

Единственная дорога до остановки – мимо этой бетонной площадки, утыканной ржавеющими снарядами для тренировки мышечной массы уродов.

— Эй, Страшилище! — несется мне навстречу, и я зажмуриваюсь, мысленно считая до пяти, чтобы потом посчитать еще до пяти, и так далее, только бы не слышать всего этого противного душесжигающего обращения дворовых пацанов.

— На свиданку пошагала? — толпа явно смотрит на нас и улюлюкает.

— Эй, мужик, тебе, похоже, все равно какую бабу приходовать…

— Так он ей на голову – пакет, и прямо в одежде…фьють, фьють, — упражняются в сомнительном остроумии малолетки.

Но в этот раз хотя бы держат дистанцию – все-таки наличие молодого человека останавливает от того, чтобы окружить толпой и агрессивно хохотать смехом гиен в лицо, наслаждаясь испугом маленькой жертвы.

Я молчу, как обычно. Но молчит и Игорь. Он проходит мимо них с каменным лицом, я семеню рядом, и сразу и не сказать – что мы парень с девушкой, у которых вроде как намечаются отношения. Его лицо принимает форму кирпича, даже цветом сейчас немного напоминает асфальт. Держу пари, он снова прокручивает в голове целесообразность такой связи со мной, взвешивает плюсы и минусы.

И я даже не знаю, что перевесит – плюс или минус.

Минус или плюс.

Так и иду, слушая свой пульс, гадая, что творится в голове у Игоря.

Наконец, мы доходим до остановки.

— Ничего, — вдруг говорит он мне и прижимает к себе рукой. — Скоро мы уедем из этого города.

И облегченно вздыхаю: плюсы перевесили, и это очень хорошо. Но… все в его словах повергает в небольшой шок и заставляет душу сжаться в комочек: «мы»? «Уедем?»

Глава 2

Дорога занимает немного времени, и мы, наконец, добираемся до дома друзей Игоря. Я очень и очень волнуюсь, потому что это – новый этап в наших отношениях. Мы дружим уже несколько месяцев, и только сейчас он перешел к активным действиям: мы ходим в кино, много гуляем, а еще как-то он обмолвился, что скоро познакомит со своей семьей. Но до недавнего времени все это мне казалось обычным средством от одиночества, на которое он сознательно пошел, однако то, что происходит сейчас, говорит о том, что Игорь для себя что-то решил в отношении меня.

И я этому рада.

Вернее, я стараюсь этому радоваться.

Потому что одиночество – это не мой собственный выбор, это следствие, это крест.

— Оу, ну наконец-то, — открывает дверь высокий парень, жмет руку Игорю. — Проходите, кидайте кости, будьте как дома.

Мы проходим в большой дом, снимаем верхнюю одежду, проходим в комнату, где собрались люди. Все общаются, играет музыка.

— Отмечаем пятилетие выпуска из универа, — на ухо шепчет мне Игорь, приближая к себе за талию. Я смущенно поправляю волосы – чтобы скрыть свою шею и половину лица всегда ношу их распущенными и слежу за длиной. — Проходи, развлекайся, не скучай.

И тут же оставляет меня одну, отходит к своим товарищам, чтобы громко смеяться, вспоминая прошлое. Я маюсь от безделья и чувствую себя лишней. Все разбились по группкам, они давно знакомы, им есть что обсудить, я же здесь…как белая ворона, и это совсем не из-за моего цвета волос.

Помыкавшись немного, пытаясь примкнуть то к одной компании, то к другой и потерпев при этом сокрушительное поражение, бреду на кухню и застываю у входа, в темном коридоре. На кухне идет разговор, и я сразу понимаю, что речь обо мне…

— Ну и страшилище он с собой притащил. Ты видела? — смеется девичий голос.

— Ой, да, у нее на шее что там? Засос? — хохочет вторая.

— Ой, нет, девочки, просто ему никто не дает, я думаю. А ей хоть счастье! — заливается третья.

У меня темнеет в глазах. Горло сдавливает спазм. Зря я пришла сюда, лучше бы осталась дома и посмотрела фильм с сестрой, мне тут не рады.

Поворачиваюсь и ловлю свое отражение в зеркале рядом со мной. Из глубины серебра на меня смотрит печальная девушка с длинными волосами, которые скрывают половину лица. Я даю ей волю – убираю пряди за ухо, приподнимаю подбородок и усилием воли удерживаю себя, чтобы не почесать обожженую кожу на щеке и шее, которая всегда начинает фантомно зудеть, когда меня называют страшилищем.

Прикладываю прохладную ладонь к отражению, закрывая половину лица и грустно улыбаюсь. Все по отдельности правильно и красиво: изящные брови, милый овал лица, персиковая кожа, яркие спелые губы цвета малины, пронзительные голубые глаза.

Слышу шаги в глубине коридора и поспешно убираю руку с зеркала. И на меня снова смотрит она – страшилище, - девушка с обезображенным огнем лицом.

Гляжу на свой плащ, думаю, что правильнее было бы выскользнуть незаметно на улицу, а Игорю потом сказать, что стало плохо, или понадобилась помощь сестре. По крайней мере мое нутро только об этом и вопит.

Я снова слышу смех в кухне, думаю, они снова обсуждают что-то такое же крайне интересное, как и моя внешность, и от этого становится противно и горько. Да, к черту.

— Эй, ты куда собралась? — меня неожиданно ловит за руку Игорь. Откуда он взялся тут? Вроде бы очень активно проводил время, забыв, что пришел не один.

— Кажется, мне нужно домой… — неуверенно блею я.

— Когда кажется – креститься надо, — недовольно отвечает и опускает руки, смотрит на меня выжидающе. Я понимаю, в чем дело: он дал мне билет в свою жизнь, пригласив сюда, а как я этим билетом воспользуюсь – приму или разорву на клочки, - выбор за мной.

Я вздыхаю.

— Мне здесь немного скучно, — пытаюсь свести все к милой шутке, но при этом прошу помощи.

Игорь пожимает плечами: мол, твое дело.

Мне кажется, я снова слышу, как скрипит чаша его весов, склоняясь в другую сторону, противоположную от меня, выбору. Тут появляется хозяин квартиры. Он подслеповато щурится на нас, сразу оценивая обстановку: меня, натягивающую плащ и Игоря, который безразлично за этим наблюдает.

— Ну нет, так дело не пойдет, — он приобнимает меня за плечи. — Если тебе скучно, веселись. Давайте потанцуем.

— Я не танцую, — тихо говорю я.

— Тогда спой! — поддевает меня он.

— Я не…

— А что, Оксан, спой нам. Чего тебе стоит? — вдруг улыбается Игорь.

Я смотрю на него, вижу, как чаша весов снова замерла на отметке посередине, не склоняясь ни в одну из сторон, и киваю. Почему бы и нет.

В зале по моей просьбе выключается свет, я сама себе подсвечиваю лицо мобильником, так, чтобы было видно только одну сторону. Включаю на телефоне минусовку своей любимой песни и начинаю.

Вступление тихое, больше речитатив, но постепенно напряжение нарастает. И я уже знаю, что вокруг нет разговоров, все взгляды прикованы ко мне – они следят за настроением печальной песни, которая сейчас очень подходит к моему настроению, и никто, абсолютно никто не вглядывается в мое лицо.

Мой преподаватель в музыкальной школе по вокалу предложила такой вариант – грустные, глубокие, наполненные песни. Она считала, что они делают двойную работу: именно так я вывожу темноту из своей души, освобождая место свету, а темнота, в свою очередь зачаровывает слушателей.

Жаль, что пришлось распрощаться с музыкалкой, я могла бы сделать еще много чего, преподаватель билась со мной до последнего, но я была непреклонна: жизнь мамы была важнее.

Жаль, что я проиграла это сражение…

На глаза навернулась слеза, и голос задрожал при воспоминании о ней. Мы остались с Олей совсем одни. Безумно жаль, что уже завтра она уезжает на север, где нашла удачную и перспективную работу и снова оставляет меня одну. Она и сюда-то еле вырвалась – на сорок дней после смерти мамы.

Но вот песня заканчивается, последний аккорд, и я выключаю фонарик, даю пару секунд, чтобы отдышаться и молчу, чтобы слушатели побыли один на один с тем, что пригрезилось им во время моего исполнения.

И через пару секунд слышатся сначала неуверенные, а потом и все возрастающие хлопки. Резко включается освещение, мы щуримся от неожиданного света, который разрушил единение, и я вижу лицо ошарашенного Игоря.

Кажется, на этот раз чаша весов основательно перевесила в мою сторону: он оглядывается с самодовольным видом на тех, кто хлопает мне, и подмигивает. Он демонстрирует всем своим видом: эта девушка принадлежит ему, смотрите!

Я же коротко вздыхаю.

— Пойдем, поговорим, — тянет он за руку меня на кухню, не давая даже насладиться своим коротким успехом в этой компании.

Глава 3

— Я долго думал, — начинает он и смотрит то на меня, то на свое отражение в стекле за моей спиной. — И решил.

Я хмыкаю. То, что его шатает из стороны в сторону в отношении меня все это время, что мы вместе, совершенно не секрет. Игорь получил очень хорошее предложение работы в большом городе, собирается уезжать, и теперь задумывается, что делать со мной.

И сейчас уже готова ко всему. К любому его ответу.

Мне тоже надоели эти его метания весов из стороны в сторону: хочу-не хочу, приму-не приму, позову-не позову.

Да, я хотела бы услышать, что он приглашает меня поехать с собой в другой город, потому что здесь меня уже ничего не держит, кроме черной тоски и усталости от депрессивного состояния. Я сама утомилась, высохла от своих мыслей, но самостоятельно вырваться из плена, в который сама себя загнала, не могу.

Мама заболела, я бросила все – учебу, работу, очень долгое время перебивалась случайными заработками то тут, то там, и теперь, когда она ушла, оставив меня в этом городе одну, ненужную, не красивую, без перспектив и желаний, я ощущаю в своем сердце огромную дыру размером с Мариинскую впадину. Казалось, только Игорь оставался единственной тонкой ниточкой связи с реальностью.

Его неловкое и нечастое внимание, свидания, после которых я все-таки чувствовала себя живой, а не высохшей куклой, - все это помогало мне не сойти с ума. Несмотря на то, что между нами не было близости, - дальше поцелуев в темноте мы не заходили, - я ощущала, что и для него тоже являюсь каким-то якорем в жизни. Не зря же он столько возился со мной?

— Ты знаешь, мне предложили удачный проект, хорошо оплачиваемую работу. Мне нужно здесь подчистить дела и через два месяца уже буду там, — в этот момент он смотрит, конечно же, на свое отражение в оконном стекле. Любуется. — Думаю, что меня позвали из-за внешнего сходства с боссом. — Он посмеивается, а я вскидываю на него глаза. Надо же, как бывает! — Эйчар просто не смог мне отказать, представлял, видимо, что это БОСС сидит перед ним в кресле и испугался ответить отказом.

— Думаю, что это по тому, что ты крупный специалист.

Игорь самодовольно хихикает.

— Ну, и я решил, что одному мне там делать совершенно нечего и зову тебя с собой.

Я закусываю щеку изнутри, чтобы не закричать во все горло. Наконец-то. Он решился. Наконец-то! Моя жизнь изменится!

Он скользит по моему лицу, телу, глазами, и я поворачиваюсь своей «рабочей» стороной. Чувствую себя глупо, будто товар на рынке предлагаю, демонстрируя лучшие стороны, но…

— В качестве жены, — тихо добавляет он и приближается ко мне. кладет руку на лечо, сдавливает плечи пальцами. — Ты согласна?

Вместо ответа я целую его в губы. Сама.

Он стискивает мою талию руками и блаженно мурчит.

— Ничего не бойся, все будет хорошо.

Через месяц мы сходили в ЗАГС, оформили отношения, а через два месяца переехали. Мы решили, что поначалу я привыкну к городу, срастусь с ним, а уже после буду думать о работе или продолжении учебы, тем более, что многое было забыто.

А через три месяца случилось то, что полностью сместило все мои координаты, отравило мои сны и реальность.

Я встретила ЕГО.

Глава 4

— Да ладно тебе, не тушуйся, — Игорь ведет меня под руку в огромный особняк. Дом подсвечен красивой иллюминацией, будто бы Новый год в июле. Играет ненавязчивая музыка, я вижу, как вокруг столиков чуть в отдалении на зеленой полянке снуют официанты. — Камал сегодня собрал всю свою верхушку с женами-подружками, чтобы немного отдохнуть. Он иногда устраивает такие вечера. Это успех, что мы приглашены.

Мне не по себе, если честно, в этой атмосфере. Этот город так и не стал для меня родным, хотя за такое короткое время иного не ждала, но… Все дни я сидела дома, боясь высунуть нос наружу, и все глубже погружаясь в пучину самобичевания. И только к вечеру брала себя в руки, чтобы Игорь видел любящую, домашнюю жену. Все у нас развивалось медленно и тягуче. Близость уже не пугала, но была какой-то вынужденной мерой, что ли. Я все ждала, когда же эта повинность кончится, когда он поцелует меня в висок и возьмет в руку телефон, чтобы снова углубиться в дела, которых становилось все больше и больше.

Игорь показал себя как очень хороший экономист – аналитик, и Камал давал ему все больше разных заданий, от чего Игорь приходил домой все позже и позже, а иногда на неделе и вовсе выезжал в короткие командировки. Я удивлялась, но спорить по этому поводу не решалась.

— Камал – тяжелый человек, Оксан, он если дает, надо брать, потому что потом больше не предложит, или вообще отберет, — объяснял мне муж. — С ним нужно очень аккуратно вести дела, от него многое и многие зависят.

Большего он мне не рассказывал, а я уже и не спрашивала. Если будет нужно – расскажет сам.

— Здесь красиво, — улыбаюсь мужу, аккуратно вышагивая по мощеной дорожке – каблук новых туфель очень высокий, а платье длинное, в пол, поэтому боюсь запутаться в ткани и оконфузиться. — Мне нравится.

— Наслаждайся. Однажды и у нас будет такой же дом.

Я счастливо и благодарно улыбаюсь мужу.

— Ты пока развлекайся, а я поговорю о делах, очень недолго.

Он опускает мою руку и буквально бежит вперед, к группе мужчин в темных костюмах, которые оккупировали небольшой столик чуть вдалеке. Я в недоумении оглядываюсь. Снова оказалась брошенной прямо посередине дороги. Куда мне идти? Я никого здесь не знаю, и, похоже, не узнаю. Ситуация до ужаса скверная и мне снова от волнения хочется почесать лицо, но я этого не делаю – наложила очень толстый грим, боюсь раскрошить его, испортить.

Медленно бреду вдоль фуршетных столиков, улыбаюсь девушкам в откровенных и очень красивых нарядах, благодарю официантов, которые все время что-то предлагают из закуски. Совсем не знаю, куда себя деть. А ведь для этого вечера я так старательно наряжалась, готовилась – купила очень красивое, пусть и закрытое, платье, сделала прическу, наложила макияж, чтобы никого не испугать своим диковатым подпорченным видом.

С каждой минутой я чувствую себя все хуже и хуже. Совсем не понимаю, что мне делать – шампанское я не пью, закуски – дорогие морепродукты - кажутся подозрительными на вид. Решаю подойти к мужу и выискиваю его глазами.

И вдруг замираю – очень далеко, буквально у входа в дом, стоит Игорь. Но отчего-то от его вида мне становится зябко. Белая рубашка на нем расстегнута на верхних пуговицах, рукава закатаны, обнажая запястья, волосы взъерошенные. Может быть, это игра света и тени, которой тут выстроено очень много, но он будто похож и не похож на себя…

Игорь тоже смотрит на меня, прищурившись, и вдруг достает сигарету. Прикуривает, огонек выхватывает на секунду его склоненную голову, освещая темные вихры, сильные фаланги пальцев.

Меня завораживает эта обстановка. Завораживает и влечет. Магнетизирует чем-то непонятным, непознанным, нереальным. Как будто бы открылся портал в другой мир и я иду вперед, навстречу ему. Шаг – и провалюсь куда-то глубоко в кроличью нору, как Алиса из сказки.

Иду очень медленно, стараясь улыбнуться, но губы не очень хорошо слушаются. Игорь также смотрит на меня, внимательно, цепко, хоть в темноте и полутени я не вижу выражения его лица. Смотрит и не отпускает, я будто бы чувствую, как этот взгляд буквально оплел меня тончайшей паутинкой, как паук свою добычу. Тянет и тянет на себя. Тянет и тянет…Когда это у моего мужа появился такой талант воздействовать на человек, на меня?

Наконец, я подхожу довольно близко – между нами расстояние не больше двух метров. Забытая сигарета тлеет в его руках, а дом, словно защищая хозяина, окутывает тенью. Меня же видно хорошо – свет из окна падает прямо на меня, и я стою вся будто облитая им, демонстрируя каждую складку платья, каждое движение зрачка.

— Ты, — хрипло выдыхает он и вдруг показывает на меня пальцами, в которых зажата тлеющая сигарета. — Ты…

Вздрагиваю, делаю несколько шагов вперед, к нему, и понимаю, что катастрофически ошиблась: это не мой муж, не Игорь. И как я могла ошибиться? И тут он произносит фразу, от которой я ощущаю себя будто облитой холодной водой:

— Ты родишь мне ребенка.

Глава 5

— Ты родишь мне ребенка, — хрипло и уверенно говорит он.

— Вы, наверное, меня с кем-то спутали, — мило улыбаюсь. — Такое случается.

А сама думаю: сколько же выпил этот человек, что говорит такие странные вещи? Наверняка не одну и не две бутылки горячительного – уж слишком развязный у него вид, слишком самоуверенное поведение, слишком ненормальное.

В одно мгновение он отшвыривает сигарету в кусты, и она летит в темноту как маленький сигнальный огонек ракеты. Я отслеживаю ее полет взглядом и потому пропускаю момент, когда этот человек оказывается прямо возле меня. И очень зря.

Он нависает надо мной как огромная каменная глыба, громада, черная туча над весенним лугом с полевыми цветами. Я вздрагиваю от неожиданности, делаю шаг назад, и в этот момент он буквально дергает меня на себя, ухватившись за локоть.

Тут же ерошит волосы другой рукой, отпускает меня, но я стою слишком близко, слишком, ближе, чем допускает тактичное, хорошее поведение. Я вижу, как вздымается его грудь от резкого дыхания, чувствую, как он втягивает сквозь зубы воздух, не могу прийти в себя от запаха, который тут же опадает на меня покрывалом.

Аромат этого мужчины невероятен: мускусный, с нотками ореха, цедры апельсина, вкраплениями солоноватых брызг соленого моря. Он волнующий и…возбуждающий?!

Не поднимаю головы, а он сглатывает, и вдруг сжимает ладони в кулаки. Костяшки пальцев белеют от этого движения, и мне хочется отшатнуться, но что-то не дает…Может быть, дело в том взгляде, которым он сверху давит на меня? Я его не вижу, но чувствую каждым позвонком, каждой клеточкой тела.

— Я не ошибся, — чеканит он. Голос все равно немного хрипит, но я слышу тончайшие нотки восточного акцента.

— Это…немного странно, вы не находите? — я сама веду себя странно, говоря с его грудью, обтянутой белоснежной рубашкой, в вырезе которой видны жестковатые волоски. Не могу заставить себя поднять голову, потому что понимаю, что случится что-то плохое, непоправимое.

— Знаешь, как меня зовут? — выдыхает он мне практически в ухо.

Отрицательно мотаю головой.

— Камал.

Я вздрагиваю. Ох. Это и есть тот самый главный начальник моего мужа, Игоря. Игоря…Это имя будто рушит тонкие прозрачные стены мыльного пузыря, в котором мы вдвоем оказались, отгороженные от реальности.

— В переводе значит – совершенный, — добавляет он. — Помни это.

— Простите, — лепечу я. — Мне пора. Да и вам…наверное, нужно заняться гостями.

Он фыркает на мои слова.

Я лепечу ненужное «простите» и практически спасаюсь бегством. Сама не знаю, правда, от чего – или от этого пристального взгляда, или от босса мужа, или от странного волнения, которое вдруг заполоняет все мое существо от мизинца на ноге до корней волос.

Игоря я нахожу спустя минут пять, и облегченно вздыхаю: он один, цедит шампанское. Тоже беру себе фужер, улыбаюсь ему ободряюще. Только раскрываю рот, чтобы сказать, что успела познакомиться с его боссом, начальником, главным руководителем, который, можно сказать, прибрал его к своим рукам с потрохами, судя по загруженности на рабочей неделе, как вдруг осекаюсь.

Что мне ему сказать? Что его босс – странный человек с небольшой придурью? Пожалуй, это лишнее – Игорь разъярится, начнет спорить, что-то объяснять, а мне сейчас не до этого. Мне бы усмирить свое волнующееся нутро, успокоить трясущиеся поджилки.

— А вот и ты, моя правая рука, — я слышу голос со спины и по мне бегут мурашки, словно от холодного ветра в жаркий день. Этот голос мне уже знаком – он врезался в подкорку, застил сознание, опьянил мозг.

Игорь светится как лампочка.

— Камал, познакомься, это моя жена, — кивает он в мою сторону. И мужчина выходит вперед, встает рядом с мужем. Я вижу их вдвоем, рядом, и пораженно вздыхаю. Они действительно похожи. Ростом, какими-то маленькими деталями вроде поворота головы, умения склонять шею, оглядывая собеседника. Но при этом совершенно, абсолютно разные.

Как портрет человека, нарисованный двумя разными художниками.

Игорь – немного сутул, рыхловат, из –за пояса брюк уже начинает ползти брюшко. Волосы пострижены коротко, за этим он всегда следит – нравится порядок во всем. У него снова начали появляться щеки, которые в первые недели сошли на нет из-за темпа городской жизни и активной работы.

А вот Камал…

Это настоящий боксер, хищник. Все в нем пропитано звериным чутьем, духом, способностью проникать в любые отголоски мыслей. Он смотрит на всех чуть свысока, блестит черными очами, огромными, с совершенными белками глаз. Мужчина уже успел облачиться в костюм, но рубашка все также расстегнута на верхние пуговицы, и мне почти стыдно, что я хочу заглянуть в этот вырез, потому что мне вдруг становится интересно, как выглядит его тело без одежды – правда ли оно такое же жесткое, накачанное, сильное, сбитое, как кажется на первый взгляд?

Камал словно читает по глазам все, что происходит перед ним, какая сцена разыгрывается внутри каждого.

— Оксана, — представляет Игорь, и мне кажется, что он даже немного отступает в сторону из-за вмиг потемневшего взгляда начальника, который окидывает меня, словно ураган, беря в свое сердце.

— Оксана, — тихо тянет Камал. Снова достает сигарету, прикуривает и жадно затягивается дымом. Он выпускает прозрачный дым в сторону, но ветром его относит ко мне, и я начинаю морщиться и немного паниковать – боюсь и не люблю запах огня с тех самых пор…

Он видит это, и вдруг встает с другой стороны, подветренной, и таким образом я оказываюсь между двух мужчин. Причем последний, самый жуткий, обнаруживается в самой опасной близости. Камал будто облизывает меня взглядом, я ежусь и умоляюще смотрю на мужа. Сама не знаю, чего я жду от него – чтобы заступился? Чтобы щелкнул по носу этого жуткого извращенца? Чтобы встал на защиту моей чести?

Но так вроде бы на нее никто не покушается. Это я сама паникую, сама придумываю в голове, что думает этот опасный хищник с темными, как ночь, глазами.

— Надеюсь, тебе здесь нравится, Оксана. — говорит он тихо, волнующе. — Хочешь, я покажу тебе дом?

Я практически отшатываюсь в сторону. Еще чего. После таких красноречивых взглядов? Что он там со мной сделает, если мы окажемся наедине? Ни за что!

Он ухмыляется.

Тушит сигарету о траву носком туфель.

Внимательно смотрит на Игоря.

— Пойдем, я познакомлю тебя кое с кем. Эти связи тебе будут полезны.

Муж сразу расплывается в улыбке. Он точно не ждал такого благоволения, а мне хочется шлепнуть его по щеке, привести в себя – такие, как Камал, ничего не делают просто так.

— Мой помощник покажет тебе дом, развлечет, — он кивает кому-то за спину и передо мной оказывается невысокий мужчина. С аккуратной седой бородкой, в приталенном костюме, он улыбается и в приглашающем жесте показывает мне идти за ним.

— Иди, — улыбается Игорь – ему не терпится приступить к делам.

И я послушно киваю под внимательным взглядом Камала.

Глава 6

— Как вас зовут? — отражая его улыбку, спрашиваю у своего невольного сопровождающего. В это время он показывает мне красивые картины на стене, рассказывая об их истории. Кое-что мне знакомо из курса истории живописи, и я удивленно округляю глаза – ни разу не видела оригиналов, и впервые оказалась в частной коллекции.

Кое-что совсем незнакомо – логично, потому что это совсем свежие работы неизвестных начинающих художников, но, как пояснил мой гид, - «за ними будущее».

— Юлдаш, — улыбается пожилой мужчина. — Я давно работаю у Камала.

— Ваше имя тоже как-то переводится? — вспоминаю о словах мужчины, когда он сообщил, что его зовут «совершенный».

— Друг, — улыбается он и хитро косит взглядом в мою сторону.

— У вас очень красиво, — поддерживаю я беседу.

— Я работаю у Камала много лет, но впервые показываю его дом женщине, — он смотрит на меня в упор, и мне кажется, хочет залезть в самую душу, чтобы докопаться до какой-то правды, скрытой истины, но я сама не знаю, что он жаждет там увидеть и потому просто пожимаю плечами.

— Думаю, он пожалел меня – я совсем не умею заводить компании.

Он смеется чистым колокольчиком. Покачивает указательным пальцем.

— Женщина  умеет все, — говорит он. — Просто она еще не знает своих сил.

Я вздыхаю.

— Или… — тут он отворачивается, ведя меня дальше по коридору, включая свет чтобы осветить анфиладу, состоящую из картин, как в галерее. — Просто еще не нашелся тот мужчина, который смог бы ее направить.

Посмеиваюсь над его деланно – отстранённым тоном.

— Я, вообще-то, замужем.

— Это не проблема. Проблема, если женщина не любима и не любит. Тогда ей нужен совсем другой мужчина.

Я совсем теряюсь от этой странной современной восточной мудрости. И потому делаю вид, что увлечена одной из картин, которая находится ближе. Мужчина тут же понимает мой прием, расценивает его верно, и тут же принимается рассказывать тоном завзятого экскурсовода о том, кто автор этого шедевра и что он таит в себе.

Вдруг на телефон Юлдаша приходит сообщение, он раскланивается в извинениях, просит дождаться, и не скучать. Я согласно киваю, но только оставшись одна, понимаю, что должна выйти к людям. Это немного странно – находиться одной в самом сердце дома жутковатого хозяина. И пусть я здесь гостья, меня развлекают так, как могут, в меру своих сил и моей пугливости, но все же, это не дело.

И потому я бреду вперед, и вдруг вижу, как впереди мелькает мужской силуэт.

Кажется, это Игорь. Я обрадованно семеню туда, в коридор, по которому он только что стремительно пробежал. Он или пошел на поиски мужской комнаты или направился на поиски меня. Хотя, честно говоря, второй вариант не такой подходящий, но все же…

В коридоре пусто. Только светлые стены, бра, освещающие путь, и несколько закрытых дверей. Но я же не буду заходить в каждую? Стою и в нерешительности тереблю рукав длинного платья. Снова чувствую, как начинает чесаться щека и обожженная шея, как всегда во время волнения.

— Да! — вдруг слышу в глубине коридора и решительно иду туда. Голос слышно глуховато, но тем не менее. Иду так, чтобы не было слышно цоканье каблуков. Не знаю, откуда такие фантазии, но почему-то мне не хочется будить тех демонов, что таятся в каждом квадратном сантиметре этого огромного дома, принадлежащего экспрессивному хозяину.

Я замираю перед приоткрытой дверью, поднимаю руку, чтобы ухватиться за ручку двери.

— Нет, — слышу резкое. Это мне? — Я сказал тебе: проблему нужно решать кардинально. — Выдыхаю и понимаю, что показалось – отрицание было направлено на не меня. Но при этом и съеживаюсь, когда до меня доходит, что я стала невольной свидетельницей телефонного разговора Камала – теперь его голос я ни с чьим больше не перепутаю.

— Его нужно убрать с дороги, — он снова затягивается сигаретой и выдыхает дым чуть громче, чем обычно. — Но сначала…Сначала найди то, что ему дорого и уничтожь.

Он молчит, недолго слушает чьи-то слова.

— Мне все равно. Он решил меня обмануть, так пусть отвечает за это. Но сначала пусть поймет, почему он платит такую цену. А для этого нужно лишить его того, что для него как глоток воды. Как солнце. Что это – дочь? Жена? Любовница? Мать? Мне не важно. Он слишком зарвался.

Он снова выдыхает дым, и я будто бы вижу, как он поднимает голову кверху, к потолку, от чего приходит в движение кадык. И эта картинка в моей голове вдруг становится такой явной, мужественной, реальной, что я прихожу в себя только тогда, когда он бросает резко:

— Сними все на видео и покажи ему, перед тем, как все закончится для него. Хочу, чтобы он видел, знал, умылся слезами. Но ничего не смог изменить. Пусть все закончится для него на такой ноте. И остальные знали, что с Камалом нельзя играть.

От услышанного у меня округляются глаза, и я медленно пячусь назад.

Но…

Как всегда, в лучших традициях самого паршивого фильма, или по закону Мерфи запинаюсь о подол своего нарядного и крайне длинного платья.

Черт.

Падаю прямо на свою пятую точку.

Довольно болезненное ощущение, неприятное. Но самое неприятное и страшное – что при этом я произвожу столько шума, что можно поднять мертвого. Воистину слон в посудной лавке…

Может, у меня есть время уползти? Вскочить, не сломав и не подвернув ноги? Но нет, кажется, нет. Мне не везет. Я вижу, как отворяется дверь и из комнаты выходит Камал.

Он тушит сигарету о пепельницу, медленно ставит ее в сторону возле небольшой вазы, делает несколько шагов ко мне. Смотрю испуганно на него и в моей голове быстро вертятся шестеренки: я обдумываю, как бы лучше соврать, что ничего не слышала, ни одной реплики его страшного телефонного разговора.

Он протягивает мне свою ладонь, и мне не остается ничего другого, как принять его помощь. И только наши пальцы соприкасаются, мне кажется, что меня бьет током – такое мощное, странное ощущение, переворачивающее все тело и мозг. Первой моей реакцией становится одернуть руку, но Камал мне не дает этого сделать, резко тянет на себя, я буквально взлетаю и снова повторяется момент нашего знакомства: я стою и пялюсь в вырез его рубашки.

От него пахнет дымом сигарет, но прямо сейчас, в полутемном коридоре, освещенном несколькими бра по углам, в опасной близости к малознакомому мужчине, почему-то меня не пугает этот аромат. Не пугает и более того – начинает нравиться.

— Пойдем, Оксана. — Говорит он тихо, прямо в ухо, и по моей спине и рукам бегут мурашки от его проникновенного, пронизывающего голоса. — Я покажу кое-что, тебе понравится.

Глава 7

— Я уже все видела в вашем доме, спасибо, — стараюсь удержаться в рамках приличия, несмотря на то, что этот человек все время разрушает личные границы. И мне все еще страшно – что он может со мной сделать после того, как я услышала его разговор? А в том, что он догадался, кто стал свидетелем его беседы, я не сомневаюсь – тут нужно быть круглым дураком, каким Камал точно не является.

Однако он по-хозяйски берет меня за руку и тянет за собой. Его ладонь немного шершавая, теплая и сухая. Пальцы длинные, красивые, и хватка у него очень уверенная. При этом он идет так медленно, что мне становится понятно: он подстраивается под мою походку. Семенить за мужчиной, облаченной в длинное платье и на высоких каблуках не очень приятное занятие, особенно если идти-то и не хочется и сердце подсказывает вырваться и бежать в другом направлении, противоположном Камалу.

Но это невозможно. Он не злится, он совершенно спокоен, как гепард перед прыжком.

— Камал, вы знаете, мне пора. Все было очень мило, мне действительно понравилось, но нам с мужем нужно уходить. Думаю, он меня ищет, — я пытаюсь воззвать к его аналитическому отделу мозга, чтобы он понял: если я пропаду, меня будут искать именно в доме. И если найдут останки, то первым и самым главным подозреваемым станет, конечно же, именно он.

Однако Камал продолжает вести меня по одному ему известному маршруту, сворачивая за углы длинных коридоров, освещенных или не очень. Я удивляюсь – насколько у него большой дом, - и дернул же меня черт попасться ему на глаза в этих огромных хоромах.

— Кто ищет – тот найдет, — откликается Камал. Вежливо, отстраненно. Я закатываю глаза. Какие еще слова подобрать, чтобы он оставил меня в покое?

Наконец, он останавливается. Поворачивается ко мне.

— Вы давно замужем?

От этого внезапного вопроса я сначала теряюсь, а потом отвечаю:

— Два месяца.

Теперь приходит его черед закатывать глаза. Я вижу, что ему не нравится мой ответ. Он хочет что-то сказать, но удерживает свой порыв в себе.

— Проходите, — кивает он на дверь, возле которой облокачивается о стену. Гляжу на него с сомнением. Весь его вид олицетворяет скуку: расслабленная поза, сложенные на мощной груди руки, легко согнутые в коленях ноги. Однако я вижу, что внутри его ведется нешуточная борьба. Камала выдает быстрый взгляд, которым он окидывает мое лицо, закушенная губа, словно он хочет что-то сказать, но не дает себе это сделать, и часто вздымающаяся грудная клетка, словно он пробежал марафон, тогда как мы шли довольно легким шагом из-за моих каблуков.

— Что это за комната? — я ощущаю, как страх расправляет во мне змеиные кольца. Возможно, я открою дверь, он втолкнет меня туда и приставит пистолет к виску. Или замурует в бетон и выбросит в реку на корм рыбам. Так, кажется, делал крестный отец?

— Это спальная комната, — он говорит тихо и это вынуждает меня слушаться: я тоже снижаю голос на пару тонов.

— Вы меня неправильно поняли, — сглотнув, говорю я. — Или приняли не за ту. Я замужем, мне от вас ничего не нужно.

Его глаза будто расширяются от бешенства, и, не будь я уже такой запуганной, мне пришлось бы отшатнуться в страхе.

— Входи, — кивает он мне.

И тут меня буквально начинает колотить. Озноб бьет сначала по рукам, а после ему подчиняется все тело. Наверное, это страх или предчувствие скорой смерти. А умирать я точно не хочу. И если последнее время меня посещали трусливые мыслишки о самостоятельной кончине, то теперь, когда на меня, казалось, смотрело взведенное дуло пистолета, я ощутила вкус к жизни.

— Вы меня не заставите, — дерзко говорю ему я. — Я не ваш работник, нанятый человек. Я вам не принадлежу, между нами нет никакого контракта. Мы не будете мне приказывать.

Он с интересом слушает мою тираду.

— А попросить?

— Что?

— Попросить я могу? Оксана, войди в эту комнату.

Он отталкивается лопатками от стены и делает шаг ко мне, и я, ощущая опасность от надвигающейся громады, делаю то, что он мне и приказал: открываю дверь. И тут же в ужасе прикладываю ладонь ко рту, стараясь удержаться от крика.

В полутемной комнате горят свечи и поэтому не составляет труда оценить масштаб трагедии, которая разворачивается прямо передо мной: на огромной кровати полулежит Игорь, в рубашке и брюках, но одежда явно помята и расстегнута. А прямо перед ним танцует и по-змеиному извивается под негромкую музыку шатенка в одном белье.

Они оба недоуменно сначала смотрят на меня несколько секунд, и тут же начинается сцена, как в плохих историях на телеканале «Домашний»: она испуганно вскрикивает, хватает первую попавшуюся вещь и прижимает к себе, чтобы прикрыться. Он кричит: «Оксана, ты все не так поняла!», и пытается выбраться с этой огромной кровати. Матрас слишком мягкий и упруго прогибается под ним, не давая сделать все быстро.

А сзади меня держит своими мощными руками, прижавшись могучей грудью к дрожащей спине змей-искуситель и шепчет мне в ухо:

— Смотри, Оксана, смотри и запоминай. Никому нельзя верить!

— Никому, — шепчут мои губы. — Никому?

Слезы подступают к краешкам глаз, горло стягивает спазм. Я вот-вот разревусь.

— Никому, только мне, — улыбается искушающе он прямо в ушную раковину и вдруг целует в щеку. Мою заштукатуренную тональной основой, присыпанную пудрой, обезображенную огнем щеку. — Только мне.

Наконец, он отпускает меня, легонько подталкивает в спину в сторону выхода, и я бегу, путаясь в ногах, запинаясь о каблуки, подол платья, не видя ничего от слез разочарования, обиды, растоптанной гордости.

А следом за мной бежит Игорь и просит остановиться, поговорить и помочь мне.

Но я все равно бегу не разбирая дороги.

Глава 8

Юлдаш оправдывает свое имя: он распахивает передо мной дверцы автомобиля, улыбается, словно пытается поддержать, и аккуратно ударяет по крыше автомобиля, давая команду водителю, чтобы тот заводил мотор. Тот слушается сразу: давит на газ и срывается с места, и я сквозь слезы вижу, как выбегает на дорогу Игорь в расхристанной рубашке. Он ерошит волосы, нервно топает ногой, пытается разыскать в своем кармане сотовый телефон, но от волнения у него это выходит не с первого раза.

А я…

Я откидываюсь на спинку сиденья и молча глотаю соленые слезы, которые ручьями стекают по щекам и подбородку. Все волнение, которое скопилось за эти несколько часов, нашло единственно правильный выход – через слезы.

Мимо меня пролетают огромные дома за коваными заборами, после – небольшой участок темного леса, затем мы выезжаем на дорожное кольцо, на котором и днем и ночью курсируют автомобили.

А когда проезжаем по знакомой мне дороге мимо обычных панельных домов, горящих яркими неоновыми огнями привлекательных баннеров реклам, я, кажется, беру себя в руки.

И когда автомобиль останавливается возле моего дома, нахожу в себе смелость достать из маленькой сумочки на боку сотовый телефон и включить его.

Прощаюсь с водителем, достаю ключи и медленно бреду к подъездной двери. Чувствую затылком – мужчина, который меня подвез, не уезжает. Он ждет, когда я доберусь до своего дома, своей квартиры. И от этого понимания расстраиваюсь еще сильнее.

На телефон ожидаемо сыпятся сообщения о пропущенных звонках, месседжи с приказами о том, чтобы не дурила и ответила на звонок, уверения, что все было совсем не так, как кажется. «Это подстава, Оксана, подстава» - пишет мне Игорь.

А я откладываю телефон на краешек ванной, ловлю отражение красивой девушки в зеркале, над макияжем которой работала сегодня несколько часов, и только потом погружаюсь в воду, ловя успокоение. Слез больше нет, осталась какая-то пустота, но теперь мне кажется, что эта пустота скоро будет заполнена чем-то новым.

Как реагировать на измену правильно? Кто бы мне подсказал? Дал совет, как выплыть из этой ситуации с наименьшими потерями, таким образом, чтобы сохранить лицо и свое внутреннее «я». И спросить совета не у кого. Беспокоить сестру я точно не хочу. Вообще не хочу никому быть обузой. Пусть она живет и не волнуется за меня, решив однажды, что я оказалась за каменой стеной.

И тут вдруг на меня снисходит озарение: на самом деле я не чувствую боли от измены Игоря, нет. В глубине души я была готова к такому повороту событий. Ну потому что…это же логично: какой он… и какая я…

Страшилище…

Просто в этот самый момент, увидев перед глазами то, о чем подспудно думала все эти дни, что сидела одна в квартире, почувствовала только огромное разочарование, привычное чувство растоптанной гордости.

Вылезая из ванной, смыв с себя килограммы косметики, которая должна была задекорировать все мои страшные изъяны, я смотрю на себя будто бы со стороны: обожженая, скрюченная кожа на щеке, шее, плече, животе, бедре. Вся сторона помечена огнем. Вся я помечена ужасом, от которого должны шарахаться люди.

И потому винить за измену мужа, который видит это уродство каждый день, было бы неверным.

Я наношу питательный крем на лицо, натягиваю огромную ночную рубашку,  больше похожую на плащ-палатку, ложусь в кровать и закрываю глаза.

Слышу: открывается входная дверь, стучат о пол снятые ботинки.

— Окси, ты здесь, — вздыхает Игорь и ложится на кровать с другой стороны. Приобнимает меня осторожно, просовывая свою руку под мою на животе, легонько поглаживает.

Я же лежу с открытыми глазами и смотрю в темноту комнаты. По потолку бегут полосы света от фар проезжающих автомобилей, и, если обернуться, можно увидеть лицо мужчины рядом, и все прочесть по нему, но я не спешу этого делать.

От него пахнет женскими духами, алкоголем, сигаретным дымом, какими-то разговорами, приключениями и новыми открывшимися возможностями. На интуитивном, животном уровне я понимаю, что сегодня Игорь перешагнул в какую-то другую лигу, куда его мог позвать за собой змей-искуситель, пообещав все райские блага.

— Хорошо, что ты не взбрыкнула и не ушла, — говорит он, уткнувшись в мое плечо. — Все было совсем не так, как ты увидела. Камал…он предложил поговорить, но у него возник срочный телефонный разговор. — Его голос не пронизан просьбой о прощении, он просто констатирует факт. — Я остался дождаться его, и тут вошла эта девушка. Она почему-то решила, что я похож на Камала. Да ты и сама видела, что сходство какое-то есть…хотя уж очень отдаленное. А тут ты…понимаешь?

Я киваю, и снова сглатываю, не давая пролиться слезам. Несмотря на свой аутотренинг и полное принятие ситуации, мне, конечно же, все равно по-женски себя жаль. Но я беру себя в руки, поворачиваюсь к нему, обнимаю, и поглаживаю по ежику волос. Игорь вздыхает, притягивает меня к себе поближе. Чмокает в макушку.

Через несколько минут я понимаю, что он заснул: дыхание ровное, спокойное. Наверное, алкоголь сделал свое дело, - решаю. В моем же сознании нет ни намека на сон, никак не получается сомкнуть глаза – перед ними встает фигура совсем другого человека.

Совсем другого. Черного, опасного, порочного, злого и очень острого.

Я смотрю в потолок, отслеживая неугомонные полосы отсвета фар с улицы и вдруг дергаюсь: желтым огоньком загорается отражение разблокировки экрана на сотовом телефоне, который я положила рядом с собой, скорее по привычке, чем по необходимости. Подношу телефон к глазам, открываю сообщение от незнакомого номера, и чуть не откидываю сотовый к двери, будто укушенная гадюкой.

«Никому не верь, только мне», — гласит послание.

Глава 9

С того самого дня между нами с мужем и пошел разлад, больше похожий на равнодушие давно живущих вместе супружеских пар. Своим молчанием я дала зеленый свет Игорю, и он начал возвращаться домой все позже. Иногда я ловила на нем аромат цветочных духов, оттенки запахов элитного алкоголя, а также сигаретную вонь.

И, странное дело, эти запахи на рубашках мужа наталкивали меня на мысли о человеке, о котором я должна была забыть, как о страшном сне. О том самом, больше похожем на приспешника ночи, поработителя невинных душ. Но эти самые мысли я гнала как можно дальше, прочь от себя и своего заполошного сердца.

Я пыталась поговорить с Игорем – отчего-то мне казалось, что уговорить его перестать работать на опасного Камала еще возможно. Но, как и всегда, я сильно ошибалась. Игорь трепал меня по голове, и улыбался как несмышленому котенку. «Скоро мы заживем!» - говорил он и в этот момент в его глазах расцветал алчным огнем пожар, который пугал и отвращал от него.

В те дни я завела разговор о том, что мне нужно учиться. Теперь-то я поняла, что в случае чего окажусь просто-напросто на улице, и вернуться мне будет уже некуда. Мамину квартиру мы с сестрой продали, распределив деньги так, что большая сумма ушла ей на новое жилье на Севере, а мне – на первое время обустройства в этом большом и хищном городе. Но деньги подходили к концу, а я все также сидела дома и чувствовала свою неприкаянность.

— Как ты хочешь отметить свой день рождения? — спросил как-то вечером за ужином Игорь. Я даже немного сжалась от такого вопроса.

— Честно говоря, мне бы хотелось съездить куда-нибудь за город, — улыбнулась я. — Чувствую, что совсем задыхаюсь в четырех стенах.

— Это ты очень хорошо придумала, Оксан! — Игорь промокнул губы салфеткой. — Я охотно поддерживаю такую идею.

— Правда? — обрадовалась я. Он улыбнулся и погладил меня по голове, будто бы пытаясь уложить все мои невеселые мысли, развеять одним движением пальцев сильной руки.

— Только у меня есть одно дополнение. Небольшое, но существенное.

Я присела на стул напротив, смахнула со стола крошки и приготовилась к его словам, ожидая услышать что угодно, но только не это:

— На твой праздник мы позовем моих коллег с работы. Некоторых.

Мое сердце стало биться чаще. Я уже догадывалась, какой будет его следующая фраза, и боялась, и ждала ее, понимая, что прямо сейчас происходит то, что изменить нельзя. Будто бы на той вечеринке фатум взял в руки поводья от моей судьбы и повел за собой, а я только повиновалась ему.

— И, конечно же, позовем моего самого главного босса. — Игорь ухмыльнулся. — Камала.

Я медленно встала и распрямила плечи.

— Ну уж нет. На моем празднике, моем дне рождения мне этот человек не нужен.

Выражение лица Игоря сразу же изменилось. Он словно стал жестче, злее, черты лица заострились. В глазах промелькнуло что-то похожее на ярость. Он положил руки на стол, будто хотел оттолкнуться от него, вскочить, но он только сказал звенящим от напряжения голосом:

— Я приехал сюда для того, чтобы стать богатым. Бесконечно, отвратительно богатым. И для этого я готов на все. Слышишь меня? Абсолютно на все. Для этого я двадцать четыре часа лижу задницы таким, как Камал, решая их финансовые вопросы. Я вижу, как делаются дела у них, и знаю, что тоже могу также. Понимаешь? Мне нужно только войти в их круг, в его круг. И деньги сразу посыпятся дождем.

Он выдохнул, перевел дыхание.

— Ты не представляешь, какие там крутятся деньги, какие делаются дела.

Я умоляюще сложила руки на груди.

— Игорь, ты же понимаешь, что это криминал, что все не просто так…

Он только отмахнулся от меня:

— Мне абсолютно все равно. Я учился тому, чтобы обходить законы так, как удобно. И не так уж сильно пострадаю, ты за идиота-то меня не считай.

Он помолчал, глянул невидящим взглядом вперед, в стену и сказал, будто бы кому-то другому, а может быть себе прежнему, тому, кто остался в маленьком городе:

— Никогда не вернусь домой. Добьюсь успеха. Заработаю кучу денег, буду разбрасываться деньгами. И никто никогда не будет смотреть на меня сверху вниз…

Я присела рядом с ним, обняла, прижала голову к груди, и начала баюкать, как маленького.

— Игорь, давай уедем, ну зачем тебе этот Камал, есть и другие компании, ты же умный, можно будет найти другую, подходящую и честную работу. Я доучусь, начну преподавать, буду брать репетиторство…Выживем как-нибудь…

Но он откинул мои руки.

— Нет, это все полумеры, ерунда. Мне нужен джек-пот. Когда я вижу, какие проекты с шестизначными числами проходят через мои руки, меня начинает трясти: ведь я тоже могу получать такие деньги. Понимаешь?!

Я закатила глаза и устало опустилась на табурет.

— А для этого мне нужно одобрение и помощь таких, как Камал. Вернее, конкретно его, Камала, помощь.

— Значит, ты его позовешь на мой праздник?

— Позову.

Черт.

Ночью я залезла в интернет и внимательно посмотрела все фотографии, которые нашла, более пристально изучила его биографию, о которой было известно не очень много. До этого мне казалось, что даже смотреть на его изображение на экране похоже на измену мужу – потому что каждый раз, когда я видела его насупленный вид, сведенные брови, напряженный взгляд из-под черных длинных ресниц, в душе поселяется какое-то странное томление. По коже бегут мурашки, и холодок касается спины. Мне казалось, что таким образом Камал наблюдает за мной, смотрит оценивающе, также, как и я, примеряя меня на себя. И между нами натягиваются нити, которые все больше крепнут, связывая друг с другом.

И от этого становилось невыносимо жарко.

Странно.

Страшно.

О самом Камале интернету было известно не много: воспитанник из детского дома, он словно сделал себя сам. Работал в разных местах, после чего оказался в компании по производству глазных протезов. Каким-то невероятным образом за пару лет добился звания управляющего, а через пять – стал учредителем, выкупив фирму.

Оборот достиг немыслимых масштабов, и Камал вышел за рамки офтальмологических услуг. Только официально на него была оформлена крупная строительная фирма по производству металлоконструкций, трубный завод.

Он словно появился из ниоткуда, и без боя, словно в детской компьютерной игре, сразу начал получать все сокровища, которые были спрятаны в разных местах.

Я выключила телефон и отложила его под подушку.

Ну придет – и придет. Чего я разволновалась?

Если он не явился для того, чтобы удостовериться, что я не передала никому телефонный разговор, услышанный в его доме, то сейчас и подавно ничего мне не сделает.

Да он, наверное, и забыл обо мне совсем.

Кто о такой вспомнит?

Глава 10

С погодой мне действительно повезло. Игорь снял большой дом, озаботился приглашением гостей, меню из ресторана, помог с организацией нанятых официантов. Казалось, все было готово к тому, чтобы радоваться и наслаждаться мероприятием.

Но мне было тяжело. Тяжело улыбаться незнакомым людям, пытаться вести светские беседы. Я ничего о них не знала – Игорь мало рассказывал о людях, скорее больше о своих планах или о Камале, и поэтому сегодня я скорее сама была гостем на своей вечеринке.

В какой-то момент я так устала изображать из себя куклу, что вышла на тропинку в лес немного отдышаться, прийти в себя, помедитировать, чтобы снова вернуться к роли улыбающейся хозяйки.

Передо мной развернулось сказочное королевство. Ветер медленно трогал верхушки сосен, доносил из сумрачных низин прелую теплоту древесины, листьев, и самый настоящий, пьянящий аромат лесного запаха - чистого, земного, теплого…

Каждый лист колыхался темно-зелеными поклонами солнцу, правдивой прозрачностью жизни, и при этом казался непоколебимым, неподвижным. Мне казалось, что именно здесь и находится эта безграничная, светлая, открытая, альтруистская любовь. Любовь, которой я была лишена в реальной жизни…

— Наслаждаешься? — я вздрогнула от неожиданности.

— Не слышала, как вы подошли, — резко ответила, не спеша оборачиваться. Пока что увидеть того, кто и так неотступно находился в моих мыслях все эти дни, я была не готова. Устроенной передышки хватило ненадолго: любопытство взяло верх.

Камал выглядел…совсем по-другому. Изящный, со вкусом подобранный костюм, который сидел на нем словно вторая кожа, оттенял приятную смуглость кожи и давал глубину и без того невероятно глубоким глазам, которые сейчас будто бы прожигали во мне дыру.

Я поежилась. Прикрыла руками грудь, хотя смотрел он только мне в лицо, жадно вбирая в себя все оттенки эмоций, скользящие по моей душе и находящие отклик снаружи.

— Не хотел тебя напугать, — не отстраняясь, не меняя направления взгляда, от чего все простые слова вдруг в миг стали серьезными и очень важными, сказал он тихо.

Выдохнув, взяв себя в руки, я ответила:

— Игорю будет очень приятно, что вы нашли время…прийти сюда…

Он вздернул бровь. Чуть удивленно и немного насмешливо прищурился.

— Игорю? Конечно. А тебе?

Я задержала дыхание.

— Тебе приятно?.. — и вот тут он сделал шаг вперед, и, если между нами оставалась какая-то граница, социальная дистанция, то она тут же провалилась, обрушилась от его бешеной энергетики, которая тоже в ответ зажгла мою кровь.

— Мне? — я поморгала, а в голове вдруг начало твориться черт-те что. Мы стояли вдвоем, в сказочном лесу, под сенью мудрых деревьев, которые всегда хранят чужие секреты, и я проваливалась, тонула в зыбучих песках его покоряющего взгляда.

И тут…он медленно наклонился к моему лицу, зачаровано смотря на губы, которые вмиг пересохли. Дотронулся невесомым поцелуем до виска, до моей обожжённой щеки, прикрытой тонкой пудрой, оставил легкое прикосновение на горячих губах.

И…отстранился.

Я же так и осталась стоять, вытянутая как струнка, как виноградная лоза, которая тянется к солнцу. Под закрытыми глазами сверкали фейерверки, под кожей бурлила кровавая лава. Спустя несколько секунд открыла глаза, и поняла, что все это время он пристально разглядывал меня, легко проводя ладонью по голове, овалу лица, груди и рукам своей широкой ладонью, но не касаясь при этом.

Смутившись такой интимности жеста, отпрянула, решив повернуться обратно и скрыться, как вдруг…

Он резко притянул меня к себе, выдохнул и впился в губы требовательным, жёстким, бескомпромиссным поцелуем. Он оглаживал, юлил, вторгался, как варвар, захватчик, покорял и властвовал, не давая опомниться, не передавая инициативы. Все во мне загорелось в ответ, отозвалось, запело, зазвенело. Я и сама не знала, что способна на такие сильные эмоции, но он, этот сильный мужчина, вел меня в этом приключении верно и уверенно.

Колени ослабли, его руки, казалось, были везде и всюду, он заполонял не только мои легкие, но и тело, и только когда дотронулся шершавой поврежденной кожи на бедре, я вдруг опомнилась.

Господи боже, что я творю?

Оттолкнула, отерла рот рукой, выставила вперед ладонь, останавливая этот невероятный напор.

— Нет, нет, нам нельзя, — задыхаясь, произнесла, стараясь не поднимать взгляда, чтобы снова не провалиться в этот колодец.

— Иншалла, — промычал Камал. — Ты убьешь меня, женщина…

Я подхватила подол длинного платья и буквально побежала вперед, по протоптанной тропинке к дому, в котором проходило торжество. «Главное – не оглядываться!» - твердила себе, потому что спинным мозгом ощущала, как он, этот хищник, целенаправленно идет за мной, след в след. И то, что я до сих пор не нахожусь в его объятьях, - это не результат быстроты моего передвижения, это только его выбор.

Забежав со стороны ресторанной зоны, где уже шли приготовления, я распрямила плечи. В зал я вошла незамеченной, здесь царил легкий и свежий полумрак. В уголке веранды курили парни –официанты.

Я задержалась на мгновение и тут же пожалела об этом: они говорили обо мне, обсуждали мою внешность.

— Ты видел это страшилище? Видел? У нее буквально лица нет. Намалевалась, будто это скроет ее уродство, кошмар.

Замерев, глянула по сторонам – пройти мимо них было сродни самоубийству, а вернуться обратно не вышло бы, - ко мне приближался Камал.

— Как с ней мужик живет? Извращенец, видать, какой. Может, ему нравятся такие… отклонения…

Они глупо и противно заржали, а я развернулась, решив, что лучше проскочу мимо Камала, чем опозорюсь до конца.

Но все получилось совсем не так, как я думала. Камал в мгновение ока оказался рядом, отодвинул меня одной рукой, легко. Как мягкую игрушку, задвинул в угол, давая себе больше размаха для маневра, и вдруг со всей свирепостью разъяренного зверя обрушился на этих троих сплетников.

Сказать, что я онемела, - ничего не сказать.

Он наносил удары смело, быстро, легко кружа над ними с разных сторон, не давая спрятаться, уйти или просто ответить на его удары.

Получалась настоящая бойня, избиение младенцев. Он издевался над ними, предугадывая каждое движение, каждый поворот руки или ноги. Парни не отставали. Они боролись за себя. Говорить о том, что они хотели отомстить, было бы глупо – они просто защищались, потому что Камал просто не давал им возможности ответить на его удары с такой же страстью и силой, которая таилась в его боевом, накачанном, невероятно работоспособном теле.

— Перестаньте! Камал! Перестаньте! — слезно взмолилась я, поняв, что конца-края этой свирепости не видать, и вдруг все прекратилось.

Один официант оказался на полу у ног Камала, он лежал, ухватившись за икру, морщась от боли. Второй прижался к стене, прижимая ладонь к глазу, под которым явно набухал синяк, а третьего мужчина держал за горло, и только от моего гневного взгляда расслабил хватку.

Камал, как ни в чем не бывало, достал платок из кармана, приложил его к кулаку, из которого сочилась кровь. Поморщился, когда извлекал из внутреннего кармана портмоне, но легко достал купюры не мелкого достоинства и бросил каждому по нескольку банкнот.

Они опавшими осенними листьями покрыли пол.

— Обижать женщину – не достойно мужчины, — хрипловато сказал, глядя на них. — И никто не смеет обижать ЭТУ женщину.

Камал встряхнул платок, промокнул уголок губы, развернулся и направился в зал, где играла музыка и веселились гости.

Я, стряхнув оцепенение, проскользнула мимо обалдевших официантов и тоже направилась за ним. То, что только произошло на моих глазах, впечатлило до самого краешка души – за меня еще никто никогда не заступался…

Глава 11

Оказавшись в зале, сразу направилась к Игорю. Все мое тело предательски алело, тлело, и на эмоциях мне казалось правильным пойти и признаться во всем мужу. Сказать, что только что целовала его самого главного босса, и при этом получала неимоверное, невыносимое удовольствие, - такое какого не испытывала за все три месяца супружеской жизни с ним.

Но, оказавшись рядом, тут же осеклась.

Он стоял ко мне спиной и легко и просто флиртовал с девушкой рядом: поправлял ее волосы, легко касался руки, и мне даже показалось, что он провел воздушную линию по краю ее довольно смелого декольте.

От этой сцены меня передернуло – я не была готова снова увидеть такое предательство. Но…не была ли я тем самым предателем? Кажется, мы оказались с ним в одной лодке, играли в одной лиге, но при этом отчаянно пытались сохранить лицо.

Я с сожалением смотрела на его спину, обтянутую пиджаком, который сама выбирала ему утром, оценивающим взглядом прошлась по короткому ежику волос, по складке кожи на затылке. Ловила флюиды интереса к другой даме и при этом совершенно ничего не ощущала. Ничего не чувствовала. Только легкое покалывание в висках – глухое раздражение, жалость к нашей бестолковой паре двух одиночек, решивших поддержать утлые суденышки друг друга в бескрайнем море жизни и тоску по чему-то несбыточному.

Моя мечта о браке с мужчиной-защитником, мужчиной – поддержкой продолжала трескаться и распадаться на части.

— А, вот ты где, — обернулся Игорь ко мне. Девушка-собеседница сморщилась еле заметно, тут же нацепив на себя улыбку. Он сразу привлек меня к себе, по-хозяйски положил на талию руку, мазнул невыразительным поцелуем по горячей щеке.

В этот момент я ненароком оглянулась и поймала злой, жестокий взгляд Камала, стоявшего у стены. Губы его сжались в оскале, крылья носа расширились и затрепетали, лоб разломила морщина.

Он резко остановил одного из официантов, испуганно сжавшегося от его движения, выхватил с подноса пузатый стакан с коричневой тягучей жидкостью и резко опрокинул ее в себя. Официант склонил голову перед ним, и тут же удалился к другой стороне гостей, стараясь встать так, чтобы не демонстрировать внушительную гематому, покрывшую нос и правый глаз.

Я отвернулась, улыбнулась мужу, прильнула к нему. Как бы там ни было, сегодня мой праздник, и он устроен его руками, стараниями и вниманием.

— Везде тебя искал, время получать подарки.

— Так, вроде бы…все уже… — я кивнула на гору красочных коробок, выставленных на столе у входа.

Он потрепал меня за щеку.

— Нет, глупая. Говорю о своем. Хотя, постой. Сделаю это красиво.

Игорь тут же отпустил меня, взлетел на сцену, попросил звукооператора настроить микрофон. Несколько раз подул в него, проверяя звук и привлекая внимание своих немногочисленных гостей.

— Оксаночка, жена, — начал он и подмигнул. — Я благодарю тебя за поддержку, за уют, который ты создаешь для меня, окружаешь заботой. Очень ценю в тебе это качество. Ты большая молодец.

Гости захлопали и обменялись полуулыбками, больше, правда, обращенными к Игорю. Но несмотря на то, что я смотрела на сцену, краем глаза ловила и оценивала присутствие того, кто находился за моей спиной, выжигая каленым железом узоры на моей открытой шее.

Вдруг давление прекратилось, и я оглянулась. Увиденное тут же вонзилось тысячью иголками в мое красное сердце – Камал стоял на том же месте, но был не один. С легкой ухмылкой на полных губах он поглядывал на свою спутницу – девушку с фигурой модели Виктория Сикрет, что удобно ютилась в его руках.

Он явно не терял времени даром: оглаживал ее ягодицы, касался губами открытой шеи, успевал сказать-то в ушко, от чего она заливалась тихим и счастливым смехом.

Эту отвратительную картину я оценила одним только взглядом, и тут же мне стало действительно плохо: перед глазами встала слезная пелена, сердце сжалось, словно перестав качать кровь. Ревность застила глаза, желудок сжался.

Было так странно и нелепо: то, что я ощущала в этот момент к чужому, по факту, мужчине, было ярче и сильнее по напряжению, чем чувства, когда я заметила своего мужа с другой.

— И я хочу сделать тебе большой подарок, — донеслось до меня через вату, через пелену. С трудом, но у меня получилось сфокусироваться. Игорь протягивал со сцены для меня конверт. — Выходи.

На дрожащих ногах поднялась на сцену и получила от Игоря дежурный поцелуй в щеку, легкое поглаживание руки. Под одобрительные аплодисменты гостей заглянула в конверт и чуть не выронила его из рук: это был сертификат на пластику после ожогов для лица.

Я успела просмотреть назначение подарка одним только поверхностным взглядом, но от шока едва осталась стоять на ногах. Всю свою жизнь я мечтала об этом, думала, лелеяла надежду, что однажды…Однажды… Может быть, потому и понимающе относилась к упорной мысли Игоря о том, чтобы внезапно разбогатеть…

Прижала конверт к груди, и едва не расплакалась…

—  Окси, стой, — удержал меня голос Игоря на месте. — Ну раз уж ты поднялась на сцену, спой нам. В свой праздник…

Мне не хотелось этого делать – выворачивать душу наизнанку перед незнакомыми людьми…Потворствовать прихоти Игоря. Честно сказать – была совершенно не в настроении, но…

На другой чаше весов лежал самый главный, самый желанный и дорогой подарок в моей жизни, и я согласно кивнула. Обмолвилась парой слов со звукооператором, и вышла под свет софитов.

Взяла в руки микрофон.

Прикрыла глаза.

И уцепилась за одно-единственное лицо, которое олицетворяло всю палитру эмоций – от ненависти до страха…

Камал смотрел на меня так, как если бы я была солнцем. Смотрел так, будто бы я была смертоносным оружием, направленным прямо ему в сердце. Смотрел так, будто бы я была родником в жаркой пустыне…

И я могла только повиноваться этому взгляду…