Ты сильная

Согрейте, — попросила я в отчаянье,

Душа замёрзла, я совсем одна...

Но я в ответ услышала ворчание,

Ты сильная — согреешься сама...

И руки опустились от бессилия,

От боли закружилась голова.

В висках стучит — ты сильная, ты сильная...

Ты в этом мире справишься сама...

Автор неизвестен.

Пока Катька управлялась с делами, что поручила ей мама, уходя на работу, Сенька уже успел удрать на реку.

«Нет бы дураку в начале воды в бочки натаскать, а потом уже идти купаться», — думала длинноногая худенькая девчонка, пока бежала на реку, на излюбленное место купания их развесёлой компании. То ли дело она, Катька. Уже со всеми делами управилась и теперь может делать что хочет. Разве ж она не молодец?

Ещё не добежав до берега, она услышала громкий хохот мальчишек. Катя выглянула из-за кустов и хмыкнула. В воде мелькали загорелые мальчишечьи тела и сверкали белые попы. Пользуясь её отсутствием, пацаны решили искупаться голышом. Девчонка крадучись вылезла из кустов и, схватив в охапку лежащие в куче вещи брата и его друзей, поспешила убраться обратно. Но диверсию скрытно провести не удалось, девчонку заметили.

— Катька! Стой, зараза! — закричал кто-то из мальчишек.

— Вот ведь коза! Отдай вещи, кому говорят.

— Сенька, догоняй её, — летит в Катькину спину многоголосый мальчишечий крик.

— Катька, стой, паразитка! Догоню — убью! — звенит над рекой Сенькин голос.

«Ты вначале догони», — хмыкнула девчонка, удирая со всех ног от реки и унося с собой трусы брата и его друзей вместе с остальными вещами. Сенька на ходу сорвал лист лопуха и, прикрывшись им спереди, сверкая белыми ягодицами, мчался вслед за сестрой.

Жарко, солнце в самом зените. Деревья почти не дают тени, сомлели на солнцепёке. Воздух неподвижен, ни ветерка. Раскалённая дорога пылит под босыми ногами. Вот уже и крайние дома. Ещё немного — и девчонка забаррикадируется в доме и изнутри посмеётся над братом.

— Эй, ты, задержи эту заразу! — крикнул Сенька пацану, вывернувшему из-за угла дома навстречу Катьке.

Девчонка пробует увернуться от захвата, но парнишка цепко хватает её за руку.

— Ну-ка, быстро отпустил, — шипит Катька на незнакомца и оглядывается. Сенька уже совсем рядом. Катька пробует вырваться, но мальчишка крепко держит её за руку, и тогда девчонка со всей дури пинает его под коленку босой ногой. Пацан от неожиданности отпускает её руку, и Катька, прихрамывая, бежит дальше. Но понимает: от возмездия уже не уйти.

Сенька коршуном набрасывается на сестру и вырывает вещи из её рук.

— Вот же паразитка! — задыхаясь, ругается он и, прыгая на одной ноге, торопится надеть трусы. — Ну вот скажи, зачем ты это сделала?

— А ты зачем на реку без меня ушёл? Нам мама что сказала сделать, а? Я что, одна должна всё делать? Я, может, тоже купаться хочу, — отбрехивается Катька от нападок брата.

Сенька недовольно морщится:

— Да сделаю я всё, попозже только. Я собирался после речки воду натаскать.

— Дурак, что ли, совсем? Утром не так жарко было. Надо было сделать, а потом идти купаться. А сейчас придётся в самую жарень воду таскать. Если вода не нагреется, мама всыплет, — с серьёзным видом выговаривает Катька брату.

— Не твоё дело. Когда захочу, тогда и сделаю, не тебе же всыплют, — огрызается Сенька, понимая, что сестра опять, как всегда, права.

Одевшись, он смотрит на Катьку и говорит:

— Я тебе это ещё припомню. Обязательно отомщу.

Катька смеётся:

— Ой, да ладно, испугал. У тебя фантазии не хватит. Жаль, мне некогда оглядываться было. Наверное, со стороны это смотрелось просто отпадно, как ты по деревне с голым задом летел.

Сенька замахивается:

— У, зараза! Прибил бы, да жалко, — и он дёргает сестру за косу.

— Эй, ты чего! Больно же! — вопит Катька и тычет Арсения кулачком в бок. Арсений фыркает и наклоняется за одеждой.

Близнецы, собрав одежду друзей, идут в сторону речки.

Поравнявшись с пацаном, что ему помог задержать Катьку, Сенька говорит:

— Спасибо, брат. А я тебя что-то раньше здесь не видел. Отдыхать приехали? Меня Арсением зовут.

— Брат, — фыркает Катька, — не много ли братьев у тебя развелось?

Сенька на её выпад никак не реагирует, ждёт, что ответит на вопрос парнишка.

— Я Евгений, — отвечает пацан. — Нет, не отдыхать. Мы сюда жить переехали. Вчера только заселились. Вот решил посмотреть, что здесь у вас да как. Пусто у вас здесь как-то. Народу совсем нет.

— Так все на речке. Жарко же. Ну что, тогда идём с нами, мы как раз на реку идём. А в каком классе учиться будешь? — поинтересовался Сенька.

— В седьмой перешёл.

— Здорово. Значит, в одном классе с нами будешь. Мы с Катюхой тоже в седьмой перешли. Она, как ты, наверное, уже догадался, моя сестра. Вредная — просто жуть.

— Сам ты вредный, — Катя прибавляет шагу и даёт подзатыльник брату.

— Вот видишь, что творит? Знает, что я девчонок не обижаю, и распускает руки, — Сенька снова дёргает сестру за косу.

Катька украдкой рассматривала мальчишку. «А новенький-то ничего себе так. Интересный. Я бы даже сказала, довольно симпатичный. Девчонки в классе точно пищать по нему будут. Ха! Но я-то первая с ним познакомилась! Глаза какие у него красивые: ярко-синие с длиннющими ресницами. Ну вот скажите, зачем пацану такие ресницы, а? А он ещё и кудрявый, и брови вон какие, изогнутые, словно крылья у птицы».

Евгений был чуть покрепче и повыше Сеньки. Ну и её, само собой, так как Катька была с братом одного роста, только тоньше в кости, что вполне естественно, всё же она девчонка.

С интересом рассматривал своих новых друзей и Женька. Светлые, по цвету похожие на пшеничную солому с небольшой рыжинкой волосы у Сеньки были коротко подстрижены. Лишь над бровями нависал небольшой задорный чубчик. А у Катьки её золотистые волосы были заплетены в длинную, до само́й талии, довольно толстую косу. В отличие от волос, брови были неожиданно тёмные, словно нарисованные, и не пойми какого цвета глаза, то ли серые, то ли зелёные. В плечах Сенька был пошире сестрёнки. Зато у Катьки пухлые губки бантиком, а у Сеньки совсем обычные. В общем, рот как рот, ну и скулы у Сеньки всё же поострее, и подбородок потвёрже. Симпатичные ребята и весёлые, похоже. Женька хмыкнул, припомнив, как мчался за сестрой Арсений.

За разговором они подошли к реке. Сенька бросил вещи пацанов на траву и крикнул:

— Ребят, вылазьте давайте, мы вам новенького знакомиться привели. С нами в одном классе учиться будет.

— Катька, брысь отседова, дай одеться, — закричал Никитка, их сосед и одноклассник.

— Ой, да что я там у вас не видела, — ехидно пропела девчонка. Но всё же отошла в сторонку и отвернулась. Пацаны с хохотом ломанулись на берег. Минут через пять они все сидели на траве и общались с новеньким.

Настоящее время.

Молодая женщина открыла глаза. Безмятежное выражение по мере пробуждения стиралось с её лица, словно ластиком. Там, во сне, всё было чудесно. В реальности же не было ничего хорошего. Она хотела бы вообще не просыпаться, остаться там, в таком безмятежном и беззаботном прошлом. Потому что настоящее больно ранило, убивало и не давало дышать.

Красивое лицо исказилось в гримасе боли. Между бровей залегла скорбная морщинка, в глазах показались слёзы.

— Зачем мне всё это? Не хочу ничего вспоминать. Я забыть всё хочу, — горько шепчет она.

Но не так-то просто уйти от мыслей и воспоминаний, навеянных сном. Они, вопреки её желанию, лезут и лезут в голову. Женщина полежала ещё немного в кровати, глядя, как лёгкий ветерок треплет шелковую штору на балконном окне. Потом вытерла слёзы с глаз, поднялась и ушла в ванную.

В номер люкс для двоих в санатории в Ялте она заселилась вчера поздно вечером и ещё нигде не была. Умывшись и почистив зубы, она надела белый сарафан и белые же босоножки на небольшом каблучке. Собрала золотистые волосы цвета спелой пшеницы в высокий хвост и, прихватив солнцезащитные очки и сумочку, отправилась завтракать. Администратор показала закреплённый за её номером столик, и женщина присела на краешек стула. Официантка принесла салат из свежих овощей, омлет и круассан.

— Что будете пить, чай или кофе? — спросила она.

— Будьте добры, стакан воды и кофе, — попросила женщина.

В сумочке зазвонил телефон. Катя, не глядя достала и поднесла его к уху:

— Алло.

— Кать, вы где? Я пришёл домой, а вас нет. Где ты?

— Нет меня. Была и вся вышла, — голос Екатерины был ровный и какой-то безжизненный.

— В смысле вышла? Куда вышла? Кать, не чуди, слышишь! Где вы, где дети? Я хочу их видеть!

— Ковалёв, оставь меня в покое. Хочешь видеть детей — видь. Кто тебе мешает. Мозги включи, если они у тебя ещё есть. Или ты можешь думать только тем местом, что ниже пояса? Всё! Не звони мне больше! — Екатерина отключила телефон и положила в сумочку. На щеках горел нервный румянец. Она вздохнула, выпила стакан воды, посмотрела на нетронутый завтрак и вышла из зала. Оглядевшись в холле, подумала и решила пойти к морю.

Перед зданием посредине небольшой площадки играл струями на солнце фонтан, от него к морю спускалась каскадами асфальтированная дорожка, обрамлённая цветущими розовыми кустами, между которыми были установлены скамейки. Екатерина неторопливо шла к морю, губы её были плотно сжаты, а из-под очков одна за другой скатывались слезинки. Телефонный разговор Екатерину выбил из равновесия, приобретённого с таким трудом. Пустота внутри ширилась, и от этого хотелось кричать во весь голос. Выйдя на пляж, она повернула направо. Туда, где виднелись довольно высокие и крутые скалы. Ей хотелось побыть одной. Посидеть у воды, послушать прибой, крик чаек и не думать. Совсем ни о чём не думать, успокоиться и хоть как-то унять эту невыносимую боль, что разрывала её грудь.

Семнадцать лет назад.

В то лето Катька впервые влюбилась.

Женька, после той их первой встречи, стал довольно часто бывать у них. Они вчетвером: Сенька, Катька, Женька, да ещё и Никитка — стали друзьями, просто не разлей вода.

Катька, несмотря на то что девчонка, не увлекалась играми в куклы, ей это было неинтересно. Её больше привлекали шумные игры, прыжки с тарзанки в воду, войнушка. Она не раз на равных дралась с мальчишками, никогда не жаловалась и не плакала. Ну разве что иногда и то украдкой. Среди пацанов она была своим парнем и чаще, чем в платье, ходила в штанах. Лазила вместе со всеми по соседским огородам за огурцами и яблоками, хотя в своём росли такие же. Но согласитесь, добытые с риском для пятой точки, соседские огурцы однозначно были вкуснее. Играла на поляне вместе со всеми ребятами в кандалы, лапту и догонялки. Ну и, конечно же, всё лето они купались в реке да лазили по оврагам за околицей. Жгли вечерами костры и рассказывали всякие страшные истории.

Женька вместе с младшим братом и матерью приехал к ним из Норильска. Ребятам было интересно слушать его рассказы о северном сиянии. О полярной ночи, что длится полгода, о морозах ниже пятидесяти градусов Цельсия, о метелях, что порой длятся неделями. О чёрной пурге, когда ветер такой силы, что запросто сбивает с ног взрослого человека, срывает крыши и выворачивает с корнем деревья.

Катька с замиранием сердца слушала его рассказы, не отрываясь, смотрела на Женькино лицо, и ей очень хотелось потрогать его волосы. Катьку интересовало, какие они на ощупь. Наверное, жёсткие. Иначе как же на них держатся эти кудряшки.

В тот день они играли в войнушку. И Катьке выпало по жребию играть против Женьки и брата. Она никем не замеченной прокралась к месту, где был установлен вражеский флаг. Долго выжидала, когда часовой устанет стоять и отвлечётся. Дождавшись нужного момента, рванула, схватила флаг и бросилась наутёк. Быстрее Катьки в их классе никто не бегал. Вот только Женька был тёмной лошадкой. Заметив удирающую со всех ног Катьку, он пустился за ней в погоню. Она нарезала круги, меняла курс, а он не отставал. Женька догнал её, когда она бежала вверх на горку. Схватил её за плечо. А она от неожиданного рывка споткнулась и упала. И он свалился с ней рядом.

— Ну, ты и бегать, — срывающимся от нехватки воздуха голосом сказал он и вдруг посмотрел ей в лицо, — У тебя такие смешные веснушки, Кать. Веснушка.

И он тихонько тронул пальцем её носик. А Катька не удержалась и исполнила своё заветное желание, потрогала его кудри. Волос у Женьки был мягкий. Они замерли, глядя друг другу в глаза и внезапно смутились. Вскочили на ноги, старательно отводя глаза друг от друга.

— Ладно уж, беги давай — буркнул пацан, и Катька рванула прочь, испытывая странные, доселе неизведанные ей чувства.

Женька не стал отнимать у Кати флаг, он почему-то вдруг потерял интерес к игре.

А Катька? А Катька поняла, что влюбилась, и стала иногда надевать платья. Ей хотелось нравиться Женьке. Правда, романтического порыва хватало ненадолго, и уже через час она снова в штанах носилась с мальчишками по оврагам.

Настоящее время.

Екатерина дошла до скал, сняла с ног босоножки и села на камень, опустив ноги в тёплую воду. Небольшие волны набегали на берег, шуршали камешками. Здесь, под скалами, отдыхающих не было, только ещё дальше вправо виднелась фигура одинокого рыбака. Катя смотрела на море, туда, где оно сливалось с небом и становилось с ним одним целым. Там почти на самом горизонте виднелась яхта под парусом. В другое время Катя бы восхитилась, настолько это было красиво. А сейчас её ничто не трогало. Слишком ещё мало прошло времени. Её сердце сейчас сплошная кровоточащая рана.

Жизнь постоянно вносит свои коррективы в наши планы, меняет их со скоростью звука: только что ты был счастлив и на вершине успеха, а через минуту уже погружаешься в пучину отчаянья и захлёбываешься от горя.

Всего два дня назад Катя ехала домой в радостном предвкушении. Она долго думала, какой подарок сделать мужу на их десятую годовщину свадьбы. И придумала, решив, что это будут путёвки в санаторий в Ялте.

Катя решила освежить их чувства и сделать подарок не только мужу, но и самой себе. Пережить второй медовый месяц. Когда-то давным-давно они с Женькой уже бывали на море. Как же они были счастливы тогда, сколько было впечатлений. И теперь ей захотелось снова окунуться в ту атмосферу: солнце, море и они вдвоём. Правда, уже не "дикарями", а вполне себе цивилизованный отдых.

Муж с понедельника должен был пойти в отпуск. Катя договорилась с родителями, что те возьмут внуков к себе. На работе оформила отпуск без содержания. Выкупила путёвки и ехала домой, представляя, как обрадуется Женька её сюрпризу.

Евгений приехал, как всегда, чуть позже её. Катя уже успела приготовить ужин и накормить детей.

— Устал? — спросила она, ласково проведя пальчиками по колючей щеке и целуя его. — Зарос весь.

— Устал, — ответил Евгений. — Кать, поговорить надо.

— Угу, надо, — согласилась Катя. — У меня тоже есть новость. Иди вымой руки, будем ужинать.

Евгений немного постоял, подумал о чём-то, опустив голову, и пошёл в ванную. Ел он без аппетита, вяло ковыряя вилкой. Потом отодвинул, встал и подошёл к окну.

— Что у тебя за новости? — спросил жену.

— Давай вначале ты, вижу же, что маешься, — ответила ему Катя. — Что случилось, Жень?

Он молчал, наверное, минут пять, потом произнёс, глухо, словно в горле ему что-то мешало:

— Я от тебя ухожу, Катя.

Что угодно ожидала услышать в эту минуту Катя. О революции в Гватемале, о нападении инопланетян, о том, что доллар подскочил до невероятных величин или, наоборот, стоит теперь копейки. Даже о том, что его уволили, да что угодно, но она никогда даже не думала, что может услышать такое.

— Что? Что ты сказал? — срывающимся голосом переспросила она.

Продолжая глядеть в окно, Евгений начал говорить.

— Кать, прости меня, я сейчас делаю тебе больно. Но ты же сильная. Я знаю, что ты со всем справишься. Ты сможешь...

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом тихо продолжил, — А она слабая, Кать. Она не сможет без меня... Она не справится. Поэтому я ухожу от тебя. Прости меня, если сможешь.

— Ты влюбился? Кто она? Я её знаю? — голос Кати был спокоен, даже слишком спокоен.

— Влюбился? Не знаю... — он тяжело вздохнул, — Я запутался Катя. Но это не играет никакой роли. Это Ирина, внучка тёти Клавы.

— Ирка? Она же беременна. Это твой ребёнок?

— Мой. Так получилось... Я тогда...

— Избавь меня от подробностей. Не надо мне это, — Катя резко встала. Находиться в одном помещении с мужем ей было тяжело, она сглотнула и хрипло произнесла:

— Вещи сам собери. На развод подашь, и детям... Детям тоже сам скажешь, — пошла к выходу.

— Кать, может, детям ты объяснишь? У тебя это точно получится лучше, — Женька повернулся и посмотрел на неё умоляюще. Оглянулась и Катя.

— Ты офигел, Ковалёв! Ты нас бросаешь, а по какой причине, должна объяснять — я? Что, по-твоему, я должна им сказать? Что я сильная, и поэтому ты с нами жить не хочешь, или... — она хотела высказаться грязно, грубо, но оборвала себя, досчитала мысленно до десяти, переводя дыхание, успокаиваясь, усмиряя гнев.

— Я ухожу, когда вернусь, чтобы тебя здесь уже не было, — бросила она через плечо и пошла к дверям.

— Кать, ты говорила, что у тебя какие-то новости? — спросил вдогонку Евгений.

— Новости? А, новости, — Катя обернулась и грустно засмеялась. — Эти новости, Ковалёв, тебя теперь не касаются.

Она вышла на улицу и пошла на задний двор, там за баней упала на землю и глухо застонала, вцепившись зубами в рукав кофты. В груди разрастался огненный комок, боль охватила всё её тело, Катю сотрясала крупная дрожь. Она плакала и смеялась одновременно.

— Я думала, нашей любви ничего не страшно. Купила нам путёвки, дурочка. Хотела внести чего-то свеженького, оживить в наш брак. Брак, которого уже, оказывается, нет, он уже внёс... свеженькую, — прошептала Катя и тихо завыла, хотя хотелось орать во всё горло. Но она не могла себе этого позволить. Она не хотела, чтобы муж узнал, насколько ей было плохо от его предательства. Она же сильная. Она справится...

Катя вспомнила, как Ирка, восемнадцатилетняя девчонка, которую она встретила недавно у магазина, шарахнулась от неё, тараща испуганные глаза. Она тогда ещё подумала, что это с ней. Теперь-то понятно, что. Знает кошка, чьё мясо съела. Как же он мог? Она же совсем ещё девчонка. У Ирки пузо месяца на четыре. Как долго он с ней? А впрочем, какая теперь разница, если он с ней, а не с ними.

Разум никак не хотел воспринимать действительность. Катя не могла представить, что теперь Женька будет жить не с ней, не с их детьми, а с Иркой. И что у него там тоже скоро появится ребёнок.

«Как он сказал? — Ты сильная, ты справишься. Я сильная, потому что рядом был ты. Я всегда знала, что ты поддержишь, поможешь. А теперь я одна, одна, одна... Брошенка».

Сколько она там пролежала, она не знала. Наревевшись, тяжело поднялась с земли, зашла в баню, умылась. Посмотрела на себя в зеркало и горько хмыкнула. Красавица да и только. Глаза опухли, губы искусаны. Тихонько пошла в дом. Муж сидел на крылечке. Возле ног стояла сумка с вещами.

— Как ты, Катя? — спросил он.

— Нормально. Ты же сам сказал, я сильная, — она прошла мимо него и закрыла двери на крючок. Сползла по стене на пол и попыталась выдохнуть. Дышать никак не получалось, и Катя испугалась, что сейчас умрёт и оставит своих детей одних. Женщина откинула голову назад, старательно отгоняя от себя дурные мысли. Не думать, не думать об этом. Она облизала пересохшие губы и попробовала выдохнуть. Получилось с трудом, но получилось и выдохнуть, и вдохнуть. Екатерина так и сидела под дверью до самого утра, старательно дышала и решала, что она будет теперь делать дальше.

Два дня назад.

Уже под утро рыдания вырвались из груди женщины помимо её воли.

Оказывается, быть сильной, не быть обузой, гирей, висящей на плечах мужа, быть супругу поддержкой — это плохо.

Если бы она была слабой, то, возможно, Женька выбрал бы её, Катю, а не эту соплячку Ирку.
Ирка, такая тихая, улыбчивая, скромная...

Скромница! Вот объясните, как эта скромница, оказалась в постели тридцатилетнего женатого мужика? Как?

 Катя, конечно, осознавала, что Женька с возрастом стал ещё более хорош собой. Одна улыбка только чего стоит.

Дашка, её подруга, не раз говорила Кате: — Слушай, Катюха, тебе надо запретить ему, так улыбаться. Даже мне, хотя у меня прививка, от его улыбки хочется снять трусики. Это же не улыбка, а погибель женская.

Катя смеялась что есть — то есть.

Он красив, настоящей мужской красотой, её Женька. Её, был её...

Теперь уже нет...

Больно, как же больно...

Екатерина ловила себя на мысли, что ей бы очень хотелось заснуть и проснуться в постели с любимым. И чтобы ничего того, что случилось, просто не было. Чтобы всё плохое ушло и развеялось, словно страшный сон, под первыми лучами солнца.

Сердце упорно не хотело мириться с утратой. Разум не верил в предательство. Кто угодно, мог предать, только не её Женька!

Вот именно уже НЕ ЕЁ...

Душа болела.

Екатерине было сложно оставаться дома, где она была счастлива столько лет. Ей хотелось сбежать, побыть в одиночестве, нарыдаться вдосталь, оплакивая свою любовь. Уничтоженную, смешанную с грязью…

Еле дождавшись утра, она встала, долго стояла под душем, потом приготовила детям завтрак.

— Вставайте сони. Хватит дрыхнуть. Данька, вставай! — Проходя мимо комнаты сына, нарочито бодрым голосом произнесла она и вошла в комнату к дочке.

— Аринка, солнышко моё, поднимайся, — Екатерина присела на краешек кровати. Дочка открыла глаза, так удивительно похожие на Женькины. У них обоих и у Даньки, и у Арины, были отцовские глаза. Да и волосы у детей были тёмные, так же как у Женьки. Катя ласково провела рукой по румяной со сна щёчке дочери. Аринка присела в постели, посмотрела матери в лицо и прижавшись к ней, спросила:

— Мамуль, ты плакала? Что-то случилось? А где папа?

— Всё нормально, Ариш. Просто голова болит. Вставай, солнышко, идёмте завтракать, — Катя поцеловала в макушку Аринку, ласково провела рукой по спине, потом поднялась и пошла в комнату сына.

— Встал сынок, вот умница. Жду вас на кухне.

Минут через десять близнецы появились в дверях. Катя улыбнулась детям и поставила на стол тарелки с кашей:

— Приятного аппетита!

— У-у, опять овсянка, — капризно протянул Данил. Аринка, молча села за стол и вопросительно посмотрела на Екатерину.

— Так дети, быстро едим и идём собирать вещи. Вы две недели будете жить у деда с бабушкой. А я уезжаю в санаторий...

— С папой? — спросил Данька.

Катя помолчала. Дала детям поесть, а потом сказала.

— Нет, я поеду одна. А папа... — Катя проглотила комок, застрявший в горле. Только бы не расплакаться перед детьми, только бы не расплакаться. Собравшись с силами, она продолжила, — а папа остаётся здесь.

— Тогда, зачем нам к деду с бабой? Может, мы лучше, тогда дома останемся? — тихо спросила Арина, внимательно наблюдая за матерью. Екатерина растерянно посмотрела на Аринку с Данькой.

— Нет. Папа сейчас будет немного занят. Он… — женщине трудно было говорить. Она судорожно вздохнула и выдавила, — мы с вашим папой разводимся. Так, к сожалению, бывает. Но это не значит, что папа вас не любит и не будет с вами общаться. Поверьте, папа вас очень любит. Но думаю, он и сам вам об этом скажет. А потом, позднее, когда всё наладится, он вас, наверное, будет брать к себе. Просто пока к нему нельзя.

— Ты поэтому плакала? — не унималась Арина. А Данька нахмурившись, молчал.

— Тебе показалось дочка, — ответила Катя, отводя глаза, — я не плакала, у меня просто болит голова. Так. Идите, собирайте вещи, а я пока помою посуду.

Всё же сообщать эту новость детям пришлось ей. Но объясняется с ними, пускай он сам. Пусть сам сообщает, что у него будет ребёнок и другая семья.

Катя убрала со стола, вымыла посуду и встала у окна, грустно глядя на цветник в палисаднике. Поливать цветы, она как раз хотела попросить Ирку.

«Как же я не заметила, что она влюблена в моего мужа? Как не заметила его интерес к ней. В школе на раз-два определяла, кто из одноклассников к кому неровно дышит. А тут на тебе, под носом не разглядела...»

Горло сжало и опять стало трудно дышать. Не думать об этом, не думать, не думать...

Дети, наконец, собрались, и Катя отправилась с ними в дом родителей.

Мама полола в палисаднике пёструю цветочную клумбу, увидев Катю с внучатами, сняла с рук перчатки и пошла к ним навстречу.

— Дед, иди посмотри, кто к нам пожаловал? — позвала она мужа.

Отец показался в дверях веранды: — А Данька, Аришка, привет, разбойники. Здравствуй, дочь.

Катя поцеловала мать, подойдя, прижалась на минутку к отцу. Тот, не ожидая такой нежности от дочери, встревоженно посмотрел ей в лицо, потом проговорил: — Ну что сорванцы, несите вещи в комнату и пойдём купаться.

— Мама, пойдём, пошепчемся, — позвала Катя.

— Э нет, так не пойдёт. Давай рассказывай, что у тебя там случилось. Я тоже хочу знать, — возразил отец, — с мужем, что ли, поругались, так на курорте помиритесь...

— Не хотела я говорить... Но лучше, если вы от меня узнаете, чем от кого другого... — Катя перевела дыхания и, опустив глаза, сказала. — Я одна еду. Женька ушёл от меня к Ирке, внучке тёть Клавы.

— Как ушёл? Почему к Ирке? Она же молодая, да и беременная — вскрикнула мать, а последние слова почти прошептала, поражённо охнув в догадке, — От него, что ли...

Катя кивнула. Отец раздражённо хмыкнул и ушёл в дом, шугнув по пути Аринку.

— Как ты дочка? Давно узнала-то? — жалостливо проговорила мать, вытирая глаза кончиком платка.

— Вчера узнала. Пока плохо мама. Хорошо хоть есть куда уехать. Не могу я здесь... Душит всё. Успокоиться мне надо… или убью их обоих, — Катя всхлипнула и протянула ключи матери. — Держи мама, это запасные. Я уеду сегодня через два часа. Не бойся за меня, я справлюсь. Просто здесь я точно не смогу. Не смогу их видеть...

— Ну поезжай, конечно. Ты звони, доча. Мы же переживать будем за тебя, — мать прижала к себе Катю и как маленькую погладила по голове.

— Обязательно. Я буду звонить. Как прилечу, так сразу и позвоню. Обещаю.

Они стояли, обнявшись минут десять, потом Катя расцеловала мать в щёки и пошла прочь. А пожилая женщина горько вздохнула и перекрестила спину дочери.

Через три часа Екатерина уже ехала в аэропорт. Времени до самолёта ещё было достаточно, но она боялась оставаться дома одна. Сейчас ей лучше быть на людях.

Настоящее время.

Катя свернулась на камне в клубочек, уговаривая израненное сердце успокоиться.

— Я справлюсь, я справлюсь, я же справлюсь...— шептала она, убеждая себя. — Мне надо только разлюбить его. Убить любовь, как убил он... А потом будет легче, обязательно будет легче...

Слёзы безостановочно катились из глаз, и глухие надрывные рыдания сотрясали тело женщины. Не сразу, спустя какое-то время горький плач перешёл во всхлипывание, а вскоре стихли и они. Екатерина ещё долго лежала на камне, вслушиваясь в умиротворяющий шёпот волн. Солнышко с утра, ласкавшее кожу, словно нежные мамины ладони, сейчас разошлось не на шутку и палило почём зря. Женщина села, достала из сумочки зеркальце и платочек, привела себя в порядок и пошла в корпус санатория. Голова кружилась, то ли оттого, что перегрелась на солнце, то ли от голода, она не ела ничего уже вторые сутки, то ли от пролитых слёз.

Обед уже заканчивался, когда Екатерина вошла в зал и прошла к своему столику. Хоть желудок и сосало, ела Катя без аппетита, совсем не ощущая вкуса. Надолго замирала с ложкой в руке. Съев половинку первого, а это была солянка, она отодвинула, даже не попробовав второе блюдо. Выпила компот из абрикосов и встала из-за стола. Вернулась в свой номер и легла на диван.

Свежий ветерок играл со шторами и солнечный зайчик то появлялся на стене, то пропадал. Катя спала на диване, свернувшись калачиком и подложив ладошки под щёку. Видимо, ей снилось, что-то хорошее, так как на пухлых губах время от времени появлялась улыбка. Она словно солнечный зайчик, играющий в прятки, то исчезала, то вновь озаряла бледное лицо спящей женщины.

Семнадцать лет назад.

В начале седьмого класса в школу пришла молодая учительница по географии, заменившая ушедшую в декретный отпуск их классную. Галина Ивановна, кроме всего прочего, вела в школе ещё и кружок краеведение. И наша неугомонная четвёрка, конечно же, записалась в этот кружок. Ну а как было не записаться, если планировались походы.
И если вначале это были однодневные, без ночёвки, вылазки на природу, то на начало июня был запланирован самый настоящий поход к пещерам. Аж на целую неделю.
Вот, казалось бы, какие могут быть пещеры, здесь у них, в лесостепной зоне. Когда до ближайших гор ехать более ста километров. Однако как сказала Галина Ивановна пещер этих порядка десяти и как минимум в трёх они побывают.

Они отправлялись в поход пятого июня, их седьмой, теперь уже восьмой «а» в полном составе. Собрались возле школы. В сопровождающих кроме, Галины Ивановны из числа педагогов — физрук Олег Андреевич и ещё два человека из родителей. В рюкзаках у каждого сменная и тёплая одежда, так как в одной из пещер, температура ожидается минусовая и как обещает учительница, там будет и лёд, хотя в это совсем не верится. Запасы воды и еды, спальники. Всё подсчитано, расписано и укомплектовано. Мальчишки, кроме всего прочего, тащат ещё и палатки, верёвки, костровое оборудование, лопатку и топор. Идти довольно жарко
А неудобные лямки рюкзака натирают плечи.

— Кать, устала? Давай, я возьму твой рюкзак.

— Спасибо Жень, но я сама справлюсь, — Катька не может позволить себе быть слабой. Женька должен восхищаться ею.

Сенька ухаживает за Инночкой. Девочка-одуванчик уже умудрилась ударить о камень ногу и теперь идёт, и прихрамывает.

Наконец, привал на берегу небольшого озера. Парни разбегаются, собирать хворост. На костре кипятят чай. Из рюкзаков извлекаются, огурцы и варёные яйца, и картошка и консервы «Килька в томате». Шпротный паштет, пирожки, булочки и банка сгущённого молока, которую целиком выливают в двенадцатилитровый котелок с чаем.

Аппетит у всех зверский, и еда исчезает в мгновение ока.

— Посуду помыть, рюкзаки уложить. Полчаса купаться и идём дальше. На всё сорок минут. Время пошло, — отдаёт приказание физрук. Через пять минут все уже были в воде. Визги, хохот.

Инночка уже забыла про больную ногу, смеясь и визжа, удирает от Сеньки. Женька хитро посматривает на Катю: — Кать, а поплыли вон до тех камышей наперегонки, — предлагает он.

— А давай, — соглашается Катька.

— Ковалёв, Никитина, — летит им вслед, — далеко не заплываем. Ну-ка вернитесь обратно.

А они уже доплыли, Катины глаза сверкают, капельки воды блестят на аккуратном носике.

— Я первая, — говорит она и смеётся.

А Женька, как зачарованный трогает её нос и говорит, — У тебя опять веснушки вылезли. Веснушка ты моя.

Катя опускает глаза вниз и бормочет: — С чего это твоя? Я, своя, собственная. Поплыли лучше обратно, а то попадёт нам.

После купания идти было немного легче. Вскоре показался и остался позади рабочий посёлок. Ребята прошли по улицам с песней, сопровождаемые звонким лаем собак и любопытными взглядами местной детворы.

И потом снова степь, поля и небольшие берёзовые и осиновые колки.

Голова, как на шарнирах поворачивается из стороны в сторону. Глаза отмечают последние цветы степных и́рисов. Яркие головки купавок, белоснежные лепестки ромашек, синие колокольчики. Цветёт уральская земля. Обширные поля сменяются небольшими рощицами. Понемногу усталость накапливается, песни смолкают и девчонки начинают потихоньку ныть: — Когда же наконец привал?

Блеснув на солнце, вдали показалась речушка. Ребята невольно ускорили шаг. Пройдя вдоль берега до ближайшей рощицы, слышат долгожданное: — Привал. Ставим палатки. Собираем хворост.

Мгновенно сброшены рюкзаки, и куда-то подевалась усталость. Ребята деловито снуют по поляне, вскоре под чутким руководством физрука одна за другой вырастают палатки. У девчонок тоже дела идут замечательно, пылает костёр и закипает вода в котелках.
Вечером все сидят у костра и поедают ароматную вкусную гречневую кашу со свиной тушёнкой, пьют чай с душистыми травами. Потом начинает звенеть гитара и над рекой летит песня.

«Милая моя, солнышко лесное.

Где в каких краях встречусь я с тобою...»

Катя сидит, прижавшись к Женьке, а он тихо целует её в макушку. Девчонка делает вид, что ничего не чувствует, слушает его голос и подпевает сама.
Небо над головой сочное высокое. В его бархатной темноте мерцают необычайно яркие звёзды. Красиво, романтично, здорово.

На следующий день после завтрака они, взяв с собой только тёплую одежду, верёвки и прочее снаряжение для спуска в пещеру, идут её искать.

Вот только где она может быть? Ребята теряются в догадках. Впереди нет ничего похожего на гору или скалы перед ними только ровное поле и берёзовая роща. Негромко переговариваясь, проходят мимо рощицы и идут дальше. Провал в земле открылся внезапно. Если бы взяли чуть в сторону, то прошли бы мимо.

— Ребята! Идите все сюда! Здесь дыра в земле, ужас какая глубокая! — закричал Никитка, подзывая товарищей. И все кинулись смотреть, что там такое.

— Ребята аккуратнее. Не торопитесь. Сейчас всё осмотрим. — притормозила учеников Галина Ивановна. 
— Так, архаровцы, подошли все сюда, — привлёк внимание школьников Олег Андреевич. — Слушаем, меня внимательно. Дважды повторять не буду. Перед нами пещера под названием «Казачий стан». Почему она так называется, и истории, связанные с ней вам, расскажет Галина Ивановна вечером у костра. А сейчас мы будем спускаться. Запомните основные правила; не орать, не лезть, куда не просят, не ломать, не портить и помогать девочкам. Сейчас надеваем тёплые вещи, сапоги, шапки, перчатки и по одному вслед за мной спускаемся.

Верёвку длиною двадцать метров, которая в итоге оказалась коротковата, и метра полтора не доставала до дна, привязали за стоя́щую поодаль берёзу. Девчонкам было немного страшновато, они жались в кучку и возбуждённо перешёптывались. Глубина провала впечатляла, метров пятнадцать, не меньше. Спускались по одному, держась за верёвку. «Вприсядку», по-другому никак, так как под ногами лёд и мокрая глина. Спустившись, Сенька присвистнул: — Ого, да здесь можно встать в полный рост.
Пока одноклассники спускались, Катя с интересом оглядывалась. Под ногами лёд. На стенах иней, красиво переливающийся от света фонариков. Галина Ивановна пояснила: — Здесь лёд не тает даже в самую сумасшедшую жару. Мы сюда приезжали в августе, здесь также лежал лёд.

— Ничего себе холодильничек, — протянул кто-то из ребят. В ответ раздался дружный хохот.

Осмотревшись, по коридору двинулись вглубь пещеры. Вскоре вышли в грот под названием Светлый. Грот округлой формы с куполообразным сводом небольшой всего метров пять в диаметре. А Светлый, потому что в потолке образовалось несколько узких щелей, откуда внутрь пещеры попадает свет. Этакие своеобразные окна. Дав ребятам хорошенько осмотреть всё, Олег Андреевич пошёл вперёд, и все тихонько двинулись за ним. Ход коридора понижался и метров через пятнадцать вышли к развилке, из которой вели три хода.

— Налево пойдёшь — голову потеряешь, направо пойдёшь — коня потеряешь, а прямо пойдёшь — жену либо мужа найдёшь, — ляпнул Сенька, и все захохотали.
— Ржать перестали, кони, — буркнул, улыбаясь Олег Андреевич, — Я, вам, что говорил, мм? Соблюдаем технику безопасности.

Налево пути не было, там проход был почти полностью подтоплен и забит льдом. Ход, что вёл прямо, был почти наполовину в воде, а лезть в холодную воду никому не хотелось.

— Рановато вам жениться братцы. Пойдём направо, тем более что и коней-то у нас нет, — подхватил Сенькину шутку физрук, — Кстати, этот коридор называют зелёным. Обратите внимание на стены, здесь можно увидеть окаменелые водоросли, кораллы и даже древних морских моллюсков.

Зелёный коридор был шириной где-то от метра до полутора, потолка у него не было, край стены терялся вверху метров в десяти от пола. Кое-где над головой нависали громадные известковые глыбы. Стены почти сплошь покрыты мхами и лишайниками, а местами росли совершенно шикарные куртины папоротников. То там, то тут раздавались возгласы ребят: — Ого смотрите, тут водоросли окаменели. А это походу водяная лилия!

— Красотень какая! — восторгались девчонки.

— Ага, здорово. Представляешь, ей миллионы лет...

Закончился коридор широким и низким проходом в самый большой грот в этой пещере.

Налазившись вволю, всё по той же верёвке поднялись на поверхность и отправились к лагерю. По дороге оживлённо делились впечатлениями. Никто из них не ожидал, что пещера окажется вот так вот, не в скале, а под ногами.
В этот день они больше никуда не пошли. Загорали, купались в речке, один берег у которой был скальным, а другой, тот, где стоял палаточный лагерь — лавовый.

А вечером сидя под берёзой, за спинами ребят, собравшихся у костра, Женька первый раз поцеловался с Катей.

Пещер они в этом походе осмотрели ещё три, «Копейско-Зауральскую» она была неподалёку. «Притон» — пещеру, в которой когда-то жили старообрядцы, скрываясь от гонений, там кое-где сохранились даже дверные косяки. Последней осматривали пещеру Большой Жемеряк.
На самом-то деле пещер в логу было довольно много. Вот только времени на осмотр всех не хватало, да и продукты уже подходили к концу.

А Катю с Женькой захватило чувство новизны в отношениях. Они теперь целовались всякий раз, когда удавалось скрыться от наблюдательных глаз одноклассников. Это было какое-то безграничное чувство эйфории и безудержного счастья.

Настоящее время.

Катю разбудил телефонный звонок. Она протянула руку и взяла телефон, лежащий на тумбочке, посмотрела на экран. Звонила мама.

— Здравствуй, мам, — охрипшим со сна голосом, проговорила Катя.

— Как ты там дочка? Хорошо устроилась? — излишне бодрым голосом спросила мать.

— Нормально мам. Санаторий хороший. Номер так вообще отличный. Красиво очень. Море уже тёплое, я искупалась. Спала вот после обеда. А как у вас, всё в порядке?

— Ну и слава богу. А что у нас? У нас всё хорошо, дед с внуками на рыбалку ходил. Уху вот сегодня варить будем. Я у тебя там огород полила, завтра пойдём с ребятишками морковку прополем.

— Спасибо мама. — Катя вздохнула.

— Кать, тут Женька приходил. В дом побоялся зайти, видно, стыдно ему. Спросил, где ты, я сказала. Хотел, чтобы дети домой вернулись. Данька-то вышел к нему, а Аринка ни в какую. Сказала, что не хочет его больше видеть. Видать, слышала наш разговор-то.

— Мама, пожалуйста. Не надо о нём пока. Не готова я, — взмолилась Катя.

— Прости меня дочка, дуру старую, опять тебе больно сделала... — мать всхлипнула.

— Ну, что ты мама, ты у меня совсем не дура и нестарая. И больно не ты мне сделала. Не расстраивайся родная, всё хорошо будет. Не плачь...

— Не буду, не буду. — пообещала мать и добавила, — Ты только звони, дочка.

— Хорошо мама. Я вам завтра позвоню. Привет детям и отцу передай. Скажи им, я скучаю.

— Хорошо, передам. До завтра милая...

— Пока, мам, — Катя положила телефон и закрыла глаза.

Там во сне было так хорошо. Ещё всё впереди. Их с Женькой любовь только зарождалась, раскрывалась, как цветок на солнце. Ещё не было предательства, обиды, непонимания. Не было всепоглощающего чувства пустоты и этой чудовищной боли, разрывающей грудь, мешающей нормально дышать. Слёзы опять побежали из-под закрытых век, одна за другой скатывались на подушку. А в голове один и тот же вопрос, как такое могло произойти с ними, с ней?

Новый телефонный звонок.

— Да, алло, — голос Екатерины дрожит от сдерживаемых рыданий.

— Кать, как ты систер? — голос Арсения, Катя не ожидала услышать, но была рада. Они были очень близки с братом.

— Сенька, — ахнула женщина, — как же я рада тебя слышать.

— Катюнь, мне мама позвонила, сказала, вы разводитесь. Ну как же так, а? Что у вас там произошло систер? Неужели развод — единственный выход? Простить совсем никак, да Кать?

— Сень, так он и не просит прощения. Он просто ушёл к молодой любовнице. Представляешь, она ребёнка от него ждёт! — Катя всхлипнула, — Я не понимаю, за что он со мной так? Что ему не хватало? Не понимаю? 

— Странно, всё это, Кать. Я думал, что крепче вашей любви и быть не может. Может все же это ошибка?

— Ну какая ошибка, Сень. Он мне сам сказал, что она беременна от него, — простонала Екатерина.

— Понятно. Держись, сестрёнка? Слушай, а может мне к тебе приехать? — голос Арсения был наполнен неподдельной тревогой и заботой.

— Я не знаю Сень. Я пока никого не хочу видеть. Плохо мне Сень. Всё поверить не могу, что это происходит со мной.

— Я приеду. Ты только не падай духом. Ты же у меня боец систер! — Принял решение Арсений, — жди, я скоро приеду. Всё кончай плакать и иди умывайся. До встречи...

— До встречи, Сень...

Звонок Арсения, его поддержка немного взбодрили Катю. И она, улыбаясь сквозь слёзы, пошла в ванную. Принимала душ, думая о брате.
Сеньку призвали в армию сразу после института. Вернулся он оттуда уже с невестой. Погостили молодые у родителей полгода. Сыграли свадьбу, и отбыли на родину Сенькиной жены. Оксану мать воспитывала одна, и девушка очень переживала за маму. А Сенька не мог допустить, чтобы любимая горевала. Вот с тех самых пор Арсений и жил во Владивостоке. Вначале трудился инженером на заводе, а потом открыл небольшую автомастерскую. И вместе с Оксаной растили дочку. Оксанка работала в бухгалтерии на том же заводе, где раньше трудился Сенька и, само собой, помогала мужу.
Екатерина уже лет пять не видела брата и очень по нему скучала.

Молодая женщина вытерлась пушистым полотенцем, взяв фен, подошла к зеркалу. Критически осмотрев себя, произнесла: — М-да, видок у меня ещё тот.

Выглядела Катя действительно не лучшим образом. В зеркале отражались искусанные губы, бледное лицо и потухшие измученные глаза.

Катя оделась, положила в сумочку купальник и вышла из номера.

В моих попытках справится с бедой,

Боль превратилась в вечную усталость.

Здесь нет тебя, меня и нас с тобой,

Здесь только мир, в котором я остался...

Автор неизвестен

Евгений сидел за столом, подперев голову, перед ним на столе стояла початая бутылка водки, и открытая банка рыбных консервов. Он протянул руку, взял бутылку и налил себе полную рюмку. Потом зачем-то понюхал содержимое и скривившись, залпом выпил. Поставил рюмку на стол и снова задумчиво уставился на бутылку.

Он был бос, в домашних штанах и майке алкоголичке, кудрявые волосы на голове торчали в разные стороны в живописном беспорядке. На лбу залегла скорбная морщинка, а на щеках темнела трёхдневная щетина.

Скрипнув, распахнулась дверь и на кухню вошла дородная высокая женщина в синем ситцевом платье и белой косынке, завязанной на голове сзади. Споткнувшись о пустую бутылку у порога, она недовольно поморщилась и произнесла грубым неприятным голосом: — Ты всё пьёшь? Давай завязывай с этим зятёк. Нам в семью алкаш не нужен. С Катькой же ты не пил! Чего ради сейчас водку глушишь?

— Радуюсь, не видите, что ли? Женюсь вот скоро...— проговорил Евгений тоскливым голосом.

— Ты давай, не хандри. Не каждому такой шанс выпадает старую жену на молодую девчонку поменять. Да и потом, не я же внучку в твою постель укладывала, — женщина ехидно ухмыльнулась. — Сам затащил, что теперь не радуешься? Иль думал, тебе это с рук сойдёт?

— Что вы ещё от меня хотите, Клавдия Абрамовна? На развод я подал. Жене сказал. Всё, как вы и хотели. Что вам ещё от меня надо? — теперь в голосе мужчины послышалась злость.

— Кончай дурить, Ирке завтра на скрининг надо ехать. Отвези её. Да и пора бы уже привыкать вам друг к другу. А то, как не родные прямо. Всё же ребёнок будет у вас, — женщина стояла, подбоченившись и сверху вниз смотрела на Евгения.

— Хорошо, я отвезу её завтра, а сейчас оставьте меня одного. И прекратите сюда шляться. Прямо как проходной двор...

— Да больно-то ты мне нужОн, смотреть тут на твою пьяную рожу, — проговорила презрительно женщина. Потом взяла со стола бутылку и вылила её содержимое в раковину, — Чтоб завтра мне, как стёклышко был. Ей к одиннадцати назначили. Не опаздывай.

Она пошла к дверям, пнув по дороге пустую бутылку: — Да, и приведи себя в порядок. Смотреть на тебя противно.

— Так не смотрите, — буркнул Евгений.

Хлопнула дверь и в доме снова стало тихо, лишь было слышно, как жужжит и бьётся об стекло, залетевшая с улицы муха.

И Женька вдруг подумал, что он тоже, как и эта муха, бьётся и не видит выхода из сложившейся ситуации. Ещё каких-то полгода назад, ему казалось, что он поймал птицу счастья за хвост. И был счастлив, строил планы, мечтал о чём-то. А теперь в его руках, разве что никому не нужные перья, от этой само́й жар-птицы.

Он встал, подобрал с пола пустые бутылки и сунул их в мусорное ведро. Вышел из кухни и прошёл в спальню. Лёг в постель, уткнувшись лицом в подушку. Подушка благоухала сиренью и свежестью, она пахла Катей.

 Он лежал и вспоминал, как слушал рыдания своей жены. Её вой, полный боли и отчаяния, такой тихий и безнадёжный стоял в его ушах и сейчас. Её слёзы рвали Женьке душу, он чувствовал себя последним мерзавцем, но, не мог подойти и утешить её.

Её, Катю, что поддерживала его в тяжёлую минуту, когда в цинковом гробу привезли брата. Ту, которая ухаживала за его слёгшей от горя матерью. Ту, что всё сделала, чтобы он смог пережить ещё и смерть мамы.

Катя рыдала за баней, не желая показывать ему, насколько сильно её ранило его предательство. Он вспоминал, как она прошла мимо и неестественно холодным и спокойным голосом ответила ему: — У меня всё нормально. Ты же сам сказал, что я сильная.

Да, она сильная, его гордая девочка. Она, конечно же, справится. Она со всем справится.

 А вот как со всем этим справиться ему самому?

Как не задохнуться в этом дерьме, в которое он попал по своей же вине.

 Как бы он хотел отмотать время назад, чтобы ничего этого не было. Чтобы всё шло, как и прежде.

Только это невозможно, как жаль, что невозможно. Евгений не понимал, как он умудрился, сам всё испортить в своей жизни.

Он остался совсем один, в одночасье потерял всю семью. Дети и те, теперь не хотят с ним общаться.

Аринка, характером вся в маму, такая же гордая и независимая. Данька, тот помягче будет, несмотря на то, что парень. Но и Данька, хоть и вышел к нему, сказал, что жить с ним, он не будет, не хочет.

 А дочка, его гордость, его радость, всегда такая ласковая и нежная с ним. Папина дочка — Аринка, категорически отказалась с ним общаться. Даже выслушать не захотела.

 Дети общаться не хотели, но его всё равно ежедневно, как магнитом тянуло их увидать. И он шёл, даже ни на что не надеясь. Просто увидеть близнецов. Узнать, что всё у них в порядке и то в радость.

Он вспомнил как, грустно посмотрев на него, Татьяна Васильевна, ответила, что Кати в городе нет.

Екатерина улетела в Ялту. Теперь он знал, какой сюрприз готовила ему жена. Как бы он хотел быть сейчас там, с ней. Хотя может это даже к лучшему, она там отдохнёт, а он попробует здесь решить все проблемы.

Он шёл домой от родителей жены и вспоминал, как двенадцать лет назад они вместе с Катей отдыхали на чёрно-морском берегу. Как они были счастливы тогда.

 Перед глазами проносились картинки. Вот они купаются вдвоём. Тёплая волна мягко качает их, держит в своих объятиях. Уже темнеет, и в небе загораются первые звёзды. Катины глаза светятся любовью и нежностью ярче этих звёзд. Он убирает с её лица, прилипшую прядь волос, обводит пальцем её губы. Дыхание у неё сбивается, щёки алеют. Это, видно, даже в сумерках. Он подхватывает её на руки и уносит на берег, аккуратно кладёт на покрывало и зацеловывает всю. От глаз до кончиков пальцев ног.

— Люблю, как же я тебя люблю, веснушка моя!

 А вот она в купальнике и парео, загорелая и красивая, стоит и мешает ложкой кашу в котелке. Пляж пустынен, только чайки проносятся над их головами. Они специально искали уединённое место. Хоть с трудом, но им удалось найти крохотный безлюдный пляж среди отвесных скал.

Катя снимает пробу, цокает языком и несёт ему. Он дует, аккуратно снимает кашу с ложки, глядя ей в глаза. А потом говорит, что это божественно вкусно. Они сидят рядышком, совсем близко и кормят друг друга, приправляя самую обычную кашу горячими поцелуями.

Катя с Женькой пробыли тогда на море целый месяц. Вернулись домой похудевшие, загорелые как черти, мечтая, что однажды они возвратятся.

И вот Катя там, на Чёрном море. Одна… Без него…

 А он здесь, готовится к жизни в новой семье...Будь она не ладна...

Будильник прозвенел за два часа до поездки. Евгений поднял тяжёлую голову с подушки и со стоном уронил обратно. Жутко болела голова, во рту словно кошки нагадили. Вставать совсем не хотелось.

Но мужчина всё же поднялся. Достал из аптечки пару таблеток Алька-прима, кинул их в стакан с водой, размешал и жадно выпил. Поставил стакан на стол и направился в ванную. Почистил зубы, принял контрастный душ. С каждой минутой состояние становилось всё более терпимым. Посмотрел на себя в зеркало, крякнул: — Ну и рожа!

Провёл рукой по щетине и решил, что бриться не будет. Целоваться он ни с кем не собирался, нравится всем даже целью такой не задавался, а значит, и так сойдёт. Выйдя из душа, направился в спальню. В тот злополучный вечер он кинул в сумку всего пару брюк и рубашек, все остальные вещи по-прежнему находились в шкафу их с Катей спальне. Открыв дверцу, достал чистое бельё, футболку, джинсы и серый свитер. Оделся, взял борсетку и ключи от машины, вышел из дома. Через пять минут он стоял уже у соседских ворот. Посигналил, потом вышел из машины и подошёл к калитке.

Дверь открылась и на пороге дома показалась худенькая фигурка девушки с уже заметно округлившимся животиком. Ирина подошла к калитке, испуганно посмотрела в лицо Евгения и, опустив глаза, тихо поздоровалась.

— С каких это пор ты стала меня бояться? — мягко спросил Евгений, открыв перед ней дверцу. — Куда едем?

Ирина села в машину, пристегнулась ремнём безопасности. Тихо ответила: — Я вас не боюсь. Мне в Челябинск надо, на Ленина тридцать восемь, я там на учёт встала.

Евгений выругался, — А раньше сказать нельзя было? Нам ехать не меньше сорока минут. И это, если пробок не будет. На приём успеем? Насколько у тебя запись?

Ирина съёжилась, — На одиннадцать двадцать, — прошелестел её голосок.

— Понятно, должны успеть. — выруливая на главную дорогу, проговорил мужчина. Ехали молча. Ирина разглядывала ногти на своих руках или смотрела в боковое окно. А Женька время от времени поглядывал на девчонку, сидевшую рядом. Маленькая худенькая голубоглазая и светловолосая с тонкими чертами лица она походила на сказочную фею. Ирина была хорошенькой, но совершенно не в его вкусе. Никогда раньше он не смотрел на неё как на женщину. Девчонка и девчонка, даром что хорошенькая.

Пока однажды утром не проснулся и не увидел её совершенно голую в своей постели.

Выходя из машины возле женской консультации, Ирина попросила: — Евгений прошу, не надо со мной ходить, пожалуйста.

— Ну уж нет. Идём вместе. Должен же я знать, как обстоят дела у моей будущей жены, — едко произнёс Евгений и взял под руку Ирину. Девушка вздрогнула, промолчала и вместе с мужчиной вошла в здание.

В кабинет Евгений тоже зашёл с девушкой.

Доктор водила датчиком по животу Ирины: — Ну что же, всё у вас в порядке. Детки развиваются нормально, соответственно сроку беременности. Хотите узнать, кто у вас будет?

— Вы сказали детки? — настороженно переспросил Женька.

— Да, у вас будет двойня. Вам разве не говорили, что у вас многоплодная беременность? Ну так хотите узнать, кто будет — ответила доктор Евгению.

— Говорили, — тихо сказала Ирина, — И кто у меня будет.

— А мне нет, — произнёс Евгений, — меня забыли этим фактом порадовать.

— Понятно, — улыбнулась женщина, — Вставайте Ирина. У вас будет двое замечательных сыновей. Результаты будут у вашего доктора. Можете идти к ней на приём.

 Слегка ошарашенный новостью Женька на этот раз вместе с девушкой в кабинет заходить не стал. Он сидел и вспоминал, как радовался и волновался, боялся не справиться, узнав, о том что Катя ждёт двойню. А сейчас новость о том, что он станет папой ещё двоих сыновей его совсем не радовала. Он не хотел этих детей, как не хотел и их будущую мать. Евгений тяжело вздохнул, сожалея, что нельзя вернуться в прошлое и исправить все. Двери кабинета отворились и вышла Ирина: — Ир, подожди меня, я быстро, -— и он шагнул внутрь помещения.

— Здравствуйте, доктор. Я хотел бы узнать, как протекает беременность у моей будущей супруги Ирины Спириной. Нет ли каких-то особых указаний. На что мне следует обратить внимание.

— Здравствуйте. Это хорошо, что вы интересуетесь. Пока всё идёт нормально. Да, кстати, вы знаете какая у вас группа крови? В карточке нет данных.

— Конечно. У меня первая группа, резус-положительный.

— М-да. Как вы знаете, у Ирины отрицательный резус. Но думаю, беспокоиться всё же сильно не стоит. Так как при первой беременности осложнения бывают намного реже. Чаще всего проблемы возникают при второй. Правда, никто не застрахован от неожиданностей. Но пока у вас всё в порядке, и ничего особенного не требуется. Попринимает витамины, что ей прописали, ну и, конечно, будем наблюдать.

— Спасибо доктор, до свидания! — Женька вышел из кабинета, Ирины в коридоре не было. Мужчина быстрым шагом спустился на первый этаж и вышел на улицу, огляделся. Девушки, и след простыл.

— Сбежала, шустрая, однако, — буркнул Евгений и направился к машине

.

Ирину он перехватил на автостанции. Пришлось посидеть в засаде почти два часа. Подойдя со спины к спешащей Ирине, он взял девушку под руку и тихо произнёс: — Ну и что это было? Почему ты сбежала? Поговорим?

Девушка подняла на него большие моментально наполнившиеся слезами глаза и прошептала: — Хорошо.

Евгений привёл её в кафе, заказал для неё сок и пирожное, а себе кофе.

Сидел, молча смотрел на неё, а она теребила тоненькими пальчиками салфетку, опустив голову вниз.

— Ира, что происходит? Ты меня боишься? Почему? Давай посмотри на меня.

— Я не боюсь вас, — девушка подняла глаза.

Женька готов был биться о заклад, в её глазах был даже не страх. В глазах девчонки плескался ужас. Чего же она так боится?

Конечно, с того самого утра Женька и сам не горел желанием общаться с девчонкой. Избегал встреч, общаясь только с её бабкой. А, похоже, зря, надо было поговорить с Ириной. Если он был пьян и ничего не помнил, то Ирина-то должна помнить. 

— Ира, расскажи мне, пожалуйста, как ты оказалась в моей постели?

— А вы не помните? — голосок девчонки дрожал, и она сильно побледнела.

— Я бы не спрашивал, если бы помнил, — буркнул Женька и снова посмотрел на Ирину, а у той уже слёзы катились из глаз.

Евгений ненавидел, женские слёзы. Он всегда терялся, когда рядом плакала женщина.
Катя ему нравилась ещё и тем, чтобы выбить из неё слезу, надо было очень хорошо постараться. Евгений помрачнел, вспомнив о супруге.
— Ладно. Чёрт. Потом поговорим. Успокойся. Как же ты со мной жить собралась, если так меня боишься.

— Я не хочу с вами жить, не хочу за вас замуж — еле слышно прошелестела девушка.

— Знаешь, я этого тоже не хочу. Но твоя бабушка настаивает, и в чём-то она права, дети должны рождаться в семье. Правда, было бы неплохо при этом, чтобы родители любили друг друга. Ладно, поехали домой, — он встал из-за стола и направился к машине. Ирина тихо шла рядом.
от 04.08.2023

Евгений вёз Ирину домой и думал, что ему необходимо с кем-то посоветоваться. Надо было сделать это раньше, но его сжирало чувство вины и стыда. Он чувствовал себя виноватым и перед женой, и перед этой совсем ещё юной девчонкой. И эта вина́ на какое-то время выбила его из колеи, лишила возможности хладнокровно всё обдумать, заставляя совершать одну ошибку за другой.

Но теперь, когда всё уже самое страшное произошло, он успокоился. Теперь-то что кипешить, ведь всё то, что было ему дорого, он уже потерял.

А вместе со спокойствием пришло и осознание какой-то неправильности происходящего. Евгения насторожило и поведение Ирины, и Клавдии Абрамовны.

Евгений действительно не помнил, как девушка оказалась в его постели. Ну не мог же он принудить и взять девчонку силой или всё же мог? Что о себе он ещё не знает?

А как понимать Иркины слова, что она не хочет с ним жить и не хочет выходи́ть за него замуж? Ведь его развод с Катей для того и нужен, чтобы Женька мог жениться на Ирке.

Бабка Ирины, Клавдия Абрамовна всегда была довольно резкой, жёсткой и хамоватой дамой. Голос у неё был громкий и зычный, что, впрочем, вполне соответствовало её телосложению, так как она была довольно крупной и высокой женщиной. По молодости она была хороша собой, да и сейчас, выглядела замечательно. Куда моложе своего возраста, лет так на сорок пять, максимум пятьдесят. Женщина уже год, как получала пенсию, но продолжала работать продавцом в винно-водочном магазине.

Замуж Клавдия Абрамовна вышла в восемнадцать лет за нереально красивого парня — синие глаза, пепельно-русые волосы, идеальные, без единого изъяна черты лица, ну и фигура. Высокий, широкоплечий, с узкой талией и длинными ногами с сильными и крепкими бёдрами. С эстетической точки зрения Пётр был совершенен. Но его совершенство было только внешнее. Пётр был патологически ленив, эгоистичен и влюблён в самого себя.

В девятнадцать лет Клавдия родила дочку Еву, очень похожую на своего красавчика-отца. А ещё через два года выгнала мужа, застав его в постели с какой-то залётной девахой.

Говорят, «красивый муж — чужой муж», это был как раз тот самый случай. Пётр постоянно изменял жене, но поймать на месте преступления ей удалось его впервые. Сказывают, гнала Клавдия его без штанов, со скалкой в руках до самой милиции, куда несчастный любовник залетел, ища спасения от озверевшей супруги.

Замуж Клавдия Абрамовна больше не вышла, как-то не срослось, хотя мужским вниманием пользовалась.

Дочку она любила безумно и баловала без меры. А когда Ева подросла, мать не успевала отгонять кавалеров. Девчонка была очень красива и умело пользовалась своей красотой.

Беременность дочери в семнадцать лет стала для Клавдии Абрамовны бо́льшим сюрпризом. Кто был отцом девочки, Ева матери так и не призналась, а на аборт идти отказалась. Да Клавдия и не настаивала сильно. Вот так вот в свои тридцать шесть Клавдия Абрамовна стала бабушкой очаровательной крохи, которую назвали Ирина.

А когда Ире исполнилось два годика, её мама сбежала из дома, устраивать свою личную жизнь, оставив дочку бабушке. Так и устраивала её до сих пор, ни разу не появившись на пороге родного дома. Лишь время от времени присылая открытки да деньги.

Обжёгшись при воспитании дочери Клавдия Абрамовна, до отказа закрутила гайки, и Ирина росла под жёстким надзором. Шаг влево, шаг вправо карался домашним арестом. Девочке не разрешалось ни ходить в гости, ни приводить кого-то к себе домой.

Росла Ирина тихой, доброй и застенчивой девочкой. Когда Евгений с Екатериной купили дом по соседству, Ирина с удовольствием помогала Екатерине с близнецами. Частенько оставалась с ними в качестве няньки. С Катей она была на ты, а вот к Евгению всегда обращалась на вы. А Женька старался не смущать застенчивую девчонку. Ему, всегда, казалось, что Иринка любит Катю, как старшую сестру, которой у неё не было.

Женька буквально сломал голову, думая, как же так получилось, что Ирка оказалась в их с Катей спальне.

По окончании школы Ирина поступила в педучилище на учителя начальных классов и только что закончила второй курс.

Доехали до городка они молча. Он остановил машину возле калитки соседей, и Ирина попробовала выйти, но двери были заблокированы.

— Выпустите меня, пожалуйста, — попросила девушка, не поднимая глаз на Евгения.

— Ира, посмотри на меня, — попросил мужчина. — Скажи мне, наконец, что происходит?

— Извините, я плохо себя чувствую. Можно, я домой пойду, — Ирка сидела бледная, не поднимая глаз, в голосе слышались слёзы.

— Да что такое в самом-то деле? Что ты так меня боишься? Нам ведь с тобой жить одной семьёй, ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила девушка, посмотрела на Евгения и тихо сказала, — я не боюсь вас. Просто вам не нужно разводиться...

Стук в окно со стороны водительского сиденья, Ирина вздрагивает всем телом и сразу становится как будто меньше. Евгений поворачивает голову, возле машины улыбаясь стоит Клавдия Абрамовна.

— Ну, что сказал доктор, — громко говорит она.

Евгений неохотно разблокировал двери, Ирина выскользнула из машины и почти бегом устремилась в дом.

— Так что сказал доктор? — повторяет вопрос Клавдия Абрамовна.

— Всего-то ничего, только то, что вас будет два здоровых правнука, — отвечает Женька., — Не скажете мне, что происходит с Ириной? Чего она так боится?

— Ну надо же, какой, всё в двойном экземпляре лепишь. Мастер! Поздравляю! — ехидно тянет женщина. — Почему говоришь боится, это тебя надо спросить, что ты с ней вытворял. Мозги-то включи, у неё до тебя никого не было. А девочка вся в синяках, и он ещё спрашивает! Лучше скажи, на какое число назначили развод?

— Не знаю, повестки ещё не было, — отвечает Женька недовольно поморщившись.

— Ты смотри у меня, — грозит ему женщина. — И чтоб больше не пил. Я прослежу. И в доме-то, наверное, ремонт начинать делать надо. Как раз к рождению сыновей и готово будет. Не затягивай с этим.

— Я разберусь, — отвечает ей мужчина и заводит машину. Захлопывает дверцу и трогается с места. Евгений снова едет в город, по дороге набирает номер.

— Здорово дружище. Как у тебя дела? Всё норм? — выслушивает ответ и говорит, — А у меня, наоборот, полная ж*па. Совет очень нужен.

— Не спрашивай Ник. Это нетелефонный разговор. У тебя найдётся для меня пару часиков?

— Договорились. Через час буду.
Евгений положил смартфон и снова задумался. Разговор предстоял довольно трудный и неприятный.