Ты. Я. И моя мать

— Еще… — выдыхаю прежде, чем горячие губы накрывают мои.

Когда я успела расстегнуть его рубашку?

Кожа мужской груди кажется раскаленной, несмотря на бледность. Ей нужно быть холодной, но одно прикосновение подушечек пальцев к ней плавит, заставляет растекаться в его руках.

Позвоночник уперся в ледяную плитку туалета клуба.

Он крепко сжимает двумя пальцами мой подбородок, отводит его в сторону, наклоняется и впивается в шею жестким поцелуем.

Останутся следы… Я уверенна. Ну и пускай, будет еще одно доказательство.

— Еще…

Ничего не соображаю. Собственный стон пробивает до дрожи.

Его губы сминают кожу ключиц, кусает, пока пальцы стаскивают лямки лифа вниз.

По груди мажет прохладой.

На автомате хочу прикрыться, но мужские руки тут же перехватывают мои и прижимают к стене.

— Не смей, — выдыхает, наклоняясь ниже.

Губы обхватывают сосок, а серые глаза прикрываются со стоном, что бьет по моему сознанию.

Срываюсь на стоны, царапаю ногтями грязную плитку.

— Обхвати меня покрепче, — его голос хриплый, но требовательный.

Слушаюсь и слышу лязг пряжки ремня.

— Сделай лицо попроще, — голос мамы звучит настолько резко, что он выдергивает меня из воспоминаний о вчерашней ночи.

Она даже не смотрит на меня, делает вид, что расслабленно изучает меню ресторана, но пальцы, стискивающие тонкую кожаную папку, выдают ее напряжение с потрохами.

Между бедер еще саднит. Но эта боль стоила того… Закидываю ногу на ногу, пытаясь унять неприятные ощущения.

— Я могу вообще уйти.

— И не надейся. Я и так затянула ваше знакомство.

Поджимаю недовольно губы.

— Не вижу в нём смысла. У вас все равно ничего не получится. Напомни, насколько он тебя моложе?

Мама практически бросает на стол меню.

— Ксения, — предупреждающе шипит, испепеляя меня взглядом.

— На семнадцать лет, мам! — продолжаю говорить все так же громко, наплевав на то, что нас могут услышать.

И пусть будет слышно. Пусть это ей будет стыдно, что в свои года пригрела на груди какого-то ловеласа!

Мама наклоняется чуть вперед.

— Закрой рот и не позорь меня, — цедит сквозь зубы. — Ты что думаешь, если расстроила свою помолвку, то теперь можешь разрушить и моё счастье?

Хмыкаю и отвожу на мгновение взгляд в окно.

Как она не поймет, что я о ней беспокоюсь? Какой бы стервой не была моя мать, но все равно не хотелось бы ее видеть плачущей по ночам в подушку.

И пусть я с ним не знакома, но сердцем чувствую, что ее нынешний ухажер совершенно не тот мужчина, который ей был нужен. И по статусу, и по возрасту.

— О каком счастье ты говоришь? Ему наверняка нужны твои деньги!

— Александр – бизнесмен, — ровным тоном говорит она. — У него сеть ресторанов. Весьма успешных. Я проверяла.

— Значит, ему нужно что-то другое... Мам, — подаюсь вперед и накрываю ее ладонь своею, надеясь, что вот сейчас она, наконец, услышит меня, — ты прекрасно выглядишь на свои года, но я не верю в серьёзность отношений, когда такая большая разница в возрасте.

Ее уголки рта дергаются в подобие усталой улыбки. Конечно, она уже слышала от меня это миллион раз. Но в ее уши словно набили ваты и на глаза надели розовые очки для влюбленных.

— Ксюш, доченька, неужели так сложно порадоваться за маму? — ее голос дрожит, а глаза вдруг заблестели от слез. — Ты не думала, что я, наконец, счастлива? Впервые за пятнадцать лет после развода с твоим отцом. Я не требую называть его папой. Но прошу… проявить хоть каплю уважения…

В груди жжет от маминых слез.

Может, я и вправду веду себя как эгоистка?

Хочу сказать, что попробую вести себя иначе, но тут мамин взгляд устремляется куда-то поверх моей головы.

— Ох, — ее губы растягиваются в широкой искренней улыбке, — а вот и он.

Мама сразу же бежит навстречу к своему молодому человеку.

Мне требуется время, чтобы найти в себе силы встать и поприветствовать этого мужчину.

Поворачиваюсь и чувствую, как колени подкашиваются.

Хватаюсь за резную спинку стула, пытаясь устоять на ногах от картины передо мной. Буквально в метре от меня мама милуется с незнакомцем: он целует ее тыльную сторону ладони и смотрит на нее так, словно та была его вселенной.

— Ксения, познакомься, — мама наконец находит время, чтобы представить нас. — Это Александр…

Когда он поворачивает голову и видит меня, я больше не слышу ничего, что говорит мама, что происходит вокруг.

— Ты? — вырывается, пока смотрю на мужчину, что вчера ночью лишил меня девственности в туалете клуба.

Дорогие мои, добро пожаловать в мою непростую на эмоции новинку.

Внимание! Книгу можно читать как самостоятельный роман, но все же советую заглянуть в , где вы сможете познакомиться с одним из главных героев поближе и узнать его историю ( пспс персонажи оттуда встретятся и на этих страницах)

За сутки до пролога

— Ань, какой лучше? — прикладываю к груди по очереди два топа. Голос звучит бодро, хотя в нем и прослеживается струна напряжения.

Подруга нехотя отрывает взгляд от журнала и смотрит на меня, задумавшись.

— Лучше черный с пайетками, — наконец выносит она свой вердикт, перелистывая страницу журнала. — Красный выглядит чересчур откровенно. Будто просто лифчик надела.

— Значит, красный, — бормочу пока снимаю с себя домашнюю футболку и натягиваю топ.

Продолжаю дальше метаться по комнате. На кровать летит практически все содержимое шкафа.

Что лучше делать? Узкие джинсы или юбку? Наверное, юбку. Точно! Кожаную. А может, еще и колготки в крупную сетку? Гениально.

Подруга откладывает журнал и с любопытством начинает смотреть на мои сборы.

— Ты раньше так тщательно не готовилась к походу в клуб. И старалась выглядеть менее… вызывающе.

Ой, Ань, называй вещи своими именами. Я выгляжу как настоящая шлюха.

— У меня план, — говорю ровно, смотря на нее через отражение в зеркале, пока надеваю огромную сережку кольцом.

— Выклянчить пару бесплатных шотов у какого-то бедолаги? — ухмыляется она, откидывая копну длинных черных волос назад и закидывая ногу на ногу. — Маман заблочила твою карту?

— Мне нужно сегодня лишиться девственности, — говорю на выдохе, пропуская мимо ушей шутку подруги.

Уголки губ на ее лице дрогнули.

— Ну и юмор у тебя…

Я поворачиваюсь лицом к подруге и выдаю резко:

— Ань, я серьезно.

Тишина в моей комнате повисает густая, как смог. Подруга смотрит так, будто видит меня впервые. Шок, ужас и непонимание смешались на ее лице.

— Ты с ума сошла?! — вскрикивает она. — Ксюш, ты о чем думаешь?

От ее тона меня колотит. Я падаю на край кровати, ощущая по всему телу тяжесть. Все это время действовала на каком-то адреналине от собственной идеи, и только сейчас, когда эмоции под утихли, с ужасом понимаю, что творю…

— Сегодня к нам приходил Глеб со своей матерью, — начинаю тихо, опустив глаза в пол. — Этот, как всегда, льнул ко мне, как банный лист, аж противно.

— Эй, да ты чего? — ласково говорит Анька, присаживаясь рядом. — Ну, подумаешь, парень влюблен в тебя с пеленок. Да дай ты ему уже шанс.

Мотаю головой.

— Знала бы ты, какой он зануда… Да и не в этом дело. Я, когда сбежала от него, услышала, как наши мамы шушукаются на кухне.

— Уж не свадьбу вашу обсуждали? — сквозь смех спрашивает подруга.

— Помолвку, — отвечаю на полном серьезе, а саму передергивает от этого слова. — Моя мама без моего ведома сосватала меня им!

Анька больше не улыбалась.

— А ты говорила об этом с мамой?

— И не раз! Это всегда заканчивалось скандалом. Ксюша, я тебе счастья желаю! Ксения, Ковалевы – это стабильность и безбедное будущее, — голос срывается на писк, пока я пытаюсь спародировать маму.

Тяжело дышу. Пальцы сжимали до боли плед.

— Но это не повод идти в клуб и…

— Они собираются отвезти меня на осмотр! — выплевываю гневно, смотря в упор на подругу.

Та в замешательстве моргает несколько раз.

— Какой осмотр?

— Гинекологический. Его мамаша хочет убедиться, что я невинна, чиста для его сыночки, который мне нафиг не сдался!

— Что за средневековые замашки? — Анька хмурится и немного подвисает, словно пытается переварить услышанное.

— Это просто унизительно! Я будто корова на рынке! — возмущаюсь, вскакиваю с места и, подойдя к туалетному столику, пытаясь найти в наборе вторую сережку. — Мать продает меня, как вещь, с гарантией новизны!

— Ксюх, но отдавать себя первому встречному…

— Я все решила, — говорю упрямо. — Пойду в клуб. Найду себе кого-нибудь. Красивого, дико пьяного – это не важно. Главное, чтобы от этой непорочности не осталось и следа. Они хотят товар без брака? Получат брак без товара! — нервно смеюсь.

Мои плечи снова слегка дрогнули. Гордый фасад начал трещать.

Анька подходит ко мне осторожно, словно к раннему зверьку.

— Ты должна понимать, что это небезопасно, — говорит она спокойно, хотя вижу в ее глазах искреннее сочувствие и… жалость. — Тебя могут изнасиловать, обокрасть, подсадить на что-то… Он может оказаться просто сволочью, которая сфоткает и выложит всё! Может, познакомишься с кем-нибудь в интернете? Повстречаетесь пару недель…

— Осмотр завтра, — перебивая говорю могильным от страха голосом.

Анька поджимает губы.

— Тогда я пойду с тобой.

Киваю, не в силах сказать даже простое «спасибо», чувствуя, что если раскрою рот, разрыдаюсь.

Конечно, я прекрасно осознаю риски. Сколько уже говорили про случаи, где девочек находили в закоулках клуба чем-то накаченными, изнасилованными и морально уничтоженными.

Но как представлю себя завтра утром на гинекологическом кресле в компании двух сумасшедших мамаш и гинеколога, мне аж дурно становится.

Самое противное, что со мной даже никто не посоветовался.

В повисшей неловкости я собираюсь молча: надеваю самые высокие каблуки, которые у меня имелись, делаю яркий макияж.

Встаю перед зеркалом во весь рост и оцениваю свой внешний вид.

Это не я… Одежда моя, волосы, глаза, но в них такая пустота и отчаяние размером в Марианскую впадину, что становится жалко саму себя.

— Как я выгляжу? — спрашиваю Аньку.

— Как девчонка, которую сегодня трахнут.

— Отлично.

Прижимаюсь к холодной барной стойке. Ладошки влажные от нервов.

Вокруг царит хаос, присущий любому ночному клубу – грохочущая музыка, огни стробоскопов, мелькающие тела.

Аня хватает барную карту и спустя несколько секунд тыкает в ламинированный лист пальцем.

— Нам вот этот сет, — кричит она бармену громче, чем это было нужно.

В этой зоне басы не так били по барабанным перепонкам. За полчаса на танцполе я успела устать и от музыки, и от бесконечного поиска глазами потенциального претендента для первого раза.

Чувствую себя каким-то животным, выбирая самца для спаривания.

Глушу в себе рвотный позыв.

— Ань, вообще-то я не собиралась пить.

Подруга округляет глаза.

— А как ты собиралась вывозить это на трезвую голову?

— Не знаю, — пожимаю плечами, отчасти теряя надежду на успех первоначального плана. — Но меня так тошнит от волнения, что ничего не лезет.

В это время бармен ставит перед нами пять маленьких шотов различных цветов.

— Не выдумывай, — Анька от предвкушения потирает ладоши. — Давай, — она опрокидывает в себя махом первый зеленого цвета шот.

Беру в руки самый ближайший шот и, не задумываясь, быстро выпиваю. Горло и пищевод обжигает огнем настолько резко, что закашливаюсь. И лишь спустя пару секунд ощущаю на кончике языка ежевичный привкус.

Аня повернулась к толпе танцующих, сканируя каждого хищным взглядом.

— Вижу пару вариантов. Вон тот, в черной рубашке? — она указывает подбородком на диванчики в VIP-зоне.

Нехотя нахожу вариант подруги. Смуглый парень раскинулся на красном диванчике со стаканом алкоголя в руке и со страдальческим видом что-то рассказывал своей спутнице.

— Он любитель поговорить и уже нашел себе уши.

— Хорошо… — протянула Аня. — А вот тот, у колонны?

Парень в толстовке с глубоко опущенным капюшоном на голове как-то нервно переступал с ноги на ноги, смотря в пол.

— Выглядит, как наркодилер.

Анька недовольно цокает и закатывает глаза. Она прижимается ко мне практически в плотную и заговорчески произносит:

— Вариант в кожаной куртке, — ее глаза указывали куда-то вправо вдоль барной стойки.

Слежу за ней взглядом, подмечаю симпатичного брюнета с уложенными большим клоническом геля волосами. У таких обычно большой арсенал грязных и приторных подкатов, дурацкие шутки и горстка рассказов о себе любимом.

Мерзость какая. С таким я больше и двух минут не выдержу.

— Он вообще на тебя смотрит.

Анька пьяно хихикает, и я замечаю на столе третий внезапно опустевший шот.

Перевожу взгляд обратно в толпу. Я пытаюсь… честно пытаюсь оценить кандидатов по достоинству, но вижу лишь размытые лица, образы.

Просто выбери кого-то… Кого угодно… Чем быстрее выберешь, тем быстрее это закончится.

Сама задумка с лишением действенности на зло матери и будущей свекрови уже кажется мне самой идиотской из всех, на которую я только была способна.

Опрокидываю следующий шот с какой-то злостью на себя. Практически не морщусь от огромного количества алкоголя, не чувствую вкус.

— А этот? — Анька указывает в сторону танцпола. — Танцующий, словно в последний раз?

Раскрываю рот, собираясь высказать очередную причину, почему «нет», но вдруг из-за спины раздается низкий бархатный мужской голос:

— Не советую, — говорит лениво блондин, сидящий за барной стойкой рядом с нами . — Он минут десять назад извергал все выпитое в туалете.

Я позволяю себе рассмотреть хама. А на него действительно хочется смотреть.

Он… высокий, в темной, хорошо сидящей рубашке с расстегнутым воротом. Красивый, в самом классическом стиле: высокий лоб, правильный нос, скульптурные черты.

Невольно слежу, как мужчина убирает прядь волос, упавшую на глаза.

Осознаю, что все это время не дышу. И когда делаю глоток воздуха, он ощущается с каким-то привкусом раздражения и электричества.

— Вы что, подслушиваете?

Мужчина лениво ухмыляется, продолжая смотреть на выпивку в своей стакане.

— Скорее невольно стал аудиторией вашего... стратегического совещания у барной стойки.

— Я не нуждаюсь в ваших советах, — выплевываю, сложив руки на груди, и почему-то продолжаю смотреть на него.

Интересно сколько ему лет? Выглядит намного старше меня.

Часы известного бреда, одет явно не с Mass market. Точно при деньгах. Что он тут забыл?

— И все же он был весьма полезный, — мужчина поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Не оценивающе, не любопытно – с каким-то напряжением. Холодный металл серых глаз приковывает к себе.

Теплая волна ударяет под ребра, растекаясь по всему телу, словно я успела выпить еще один шот. Только вот его не было, а меня все равно необъяснимо ведет.

Мужчина замечает на себе мой прикованный взгляд. Ухмыляется и снова опускает глаза в свой стакан.

— Всегда пожалуйста. Можете и дальше устраивать смотрины.

Реальность, приправленная язвительным сарказмом, выводит меня из транса.

— Мы не … Ох, — задыхаюсь от возмущения. Перевожу взгляд на Аньку, в поисках поддержки, но та была полностью поглощена флиртом на расстоянии с тем самым брюнетом, что, кажется, все пропустила. — А в прочем не ваше дело.

— Не мое, — говорит он медленно, отпивая из своей стакана.

Смотрю, как стробоскопы играют в его светлых волосах разноцветными огнями. Не то, чтобы я залюбовалась этим, просто мне стало интересно узнать какого они цвета: холодная платина или же тепло-медовые?

— Ксюх, слушай, — Анька трясет меня за плечо, возвращая к себе мое внимание, — он реально на меня смотрит! — Ее глаза горят азартом и волнения. — Ты же не против, если я оставлю тебя буквально на десять минут?

Сердце учащается. Конечно, она не вернется через десять минут. От мысли, что я останусь одна у барной стойки, волнение начинает бить кувалдой по вискам.

— Иди, — улыбаюсь подруге через силу. — Вряд ли за это время что-то изменится.

Откинув копну волос назад, Анька походкой от бедра направилась к своей цели.

Остаюсь одна, не смотря на полный клуб людей. Меня начинает колотить изнутри.

Кручу головой, все еще пытаясь найти себе кого-то на этот вечер. Чтобы на зло маме, чтобы доказать себе, что просто могу!

Не вижу лиц, не слышу музыку. И только его присутствие ощущается подозрительно близко…

По телу бегут мурашки.

Не от холода. От внимания со стороны. И я точно знаю, от кого оно исходит. Пытаюсь не обращать на это внимание.

Вижу краем глаза, что мужчина на меня смотрит, пока глушит алкоголь в стакане. Подумаешь, смотрит. Посмотрит и отцепится.

Но проходит минута, вторая, а тело от макушки до кончиков пальцев словно все больше окутывает чем-то, словно парализовывает.

Нет, так я себе никого не найду.

— Я буквально слышу, как вы думаете! — шиплю, поворачивая голову на блондина.

Он кривит губы и снова пьет.

Мне кажется, или этот человек стал ко мне на один барный стул ближе?

— Просто не понимаю, зачем себе насильно кого-то выбирать. Ты явно не особо горишь желание это делать. Проспорила кому-то? — он ухмыляется, а от его панибратского тона меня начинает трясти.

— А когда это мы перешли на «ты»? А впрочем, плевать, — отворачиваюсь и начинаю взглядом скользит по VIP-этажу. Может там увижу кого поприятнее. — Еще раз повторю, не твое дело. Мне… надо.

— А ну раз надо, — с насмешкой тянет он и подается вперед так, что мы практически сопкасаемся плечами. — Можно присмотреться к варианту вон в том углу. Смотри какой серьезный, в очках. Возможно, айтишник, а значит, при деньгах. Коктейлем точно угостит.

Задумываюсь и ловлю себя на том, что в серьез оцениваю предложенного им парня. Тот топчется на месте, имитируя танец, пока разглядывает само помещение.

— Скорее архитектор. Он больше увлечен пропорциями колонн клуба, чем девушками.

Блондин смеется. Поворачивается ко мне всем корпусом и смотрит на меня в упор.

Что он пытается увидеть? Но от взгляда серых радужек собственное сердце отчего-то отзывается коротким стуком где-то в горле.

Мужчина растягивает губы в медленной, хмельной улыбке. Слегка прикусывает нижнюю губу. Похоже, ему начинает нравится эта игра.

— Вот тот, в детской футболке? — он указывает куда-то позади меня.

Оборачиваюсь и, найдя взглядом «жертву» с мультяшным слоником на груди, быстро отворачиваюсь обратно.

— Ох, нет, это вообще мой бывший одноклассник, — говорю, посмеиваясь.

В какой момент этот блондин перестал меня раздражать? О, нет, это чувство никуда не пропало. Но среди толпы других безликих мужчин он выигрывал.

Светлые пряди волос вновь упали ему на глаза.

Когда мы успели стать настолько близко? Слышу запах его парфюма. Древесно-цитрусовый аромат с явной горчинкой теперь заполонял легкие.

И почему же это так приятно?

— Ты сама видишь хоть один вариант или просто поворачиваешь голову, куда тебе говорят? — он спрашивает без какого-либо осуждения, но от него снова ощущаю на своих плечах какой-то груз.

Поджимаю губы и опускаю глаза.

Ко мне никто никогда не прикасался из парней. Настолько интимно и глубоко, чтобы это могло привести к сексу. Максимум поцелуи у него на коленках. Холодные, еле ощутимые ладони на талии, которые так и не решаются опускаться ниже.

Мужские пальцы обжигают кожу на подбородке. Блондин поднимает мою голову и заставляет вновь посмотреть на него.

— Знаешь, что я вижу? Девушку, которая пытается выдать себя за того, кем не является.

Его прикосновения исчезают так же быстро, как и появляются.

— Похоже, это действительно была плохая затея, — признаюсь вслух тихо, надеясь, что из-за музыки он меня не услышит. — Я слишком брезглива, чтобы знакомиться с неадекватами.

И с чего я решила, что смогу отдать себя первому встречному, если все мужское окружение кажется мне противным?

Правда, только кроме одного…

Над моей головой словно лампочка загорается от внезапно пришедшей новой идеи.

Смотрю на мужчину перед собой и действительно вижу его. Не силуэт, не размытую картинку, не тысячу причин, почему не «он», а именно его… Немного пьяного, раздражающего… красивого.

Да, он старше. А значит, опытный и сможет все сделать … нормально.

От новой затеи меня начинает потряхивать. Сжимаю в руке последний шот и быстро опрокидываю его к себя, надеясь, что нужная доза алкоголя в крови поможет мне.

Легкое тепло разливается в груди.

— Меня, кстати, Ксения зовут.

Мужчина залпом допивает алкоголь. Его губы растягиваются в ответной улыбке.

— Александр.

Что-то закипало в его серых радужках. Что-то темное и соблазнительное.

В полутьме кабинки туалета клуба этот мужчина кажется до невозможности красивым и самым идеальным вариантом.

Александр делает шаг вперед. Чувствую позади себя липкую и холодную стену. Он опирается об нее ладонью и наклоняется ниже.

— Я в полном дерьме, девочка. Из-за тебя.

Хочу прижаться к нему ближе. Но не могу шелохнуться из-за собственной дрожи во всем теле.

Но она не от страха.

Александр наклоняет голову в бок. От первого прикосновения горячих губ к шее, прямо в точке пульса, прикрываю глаза и рвано выдыхаю. От макушки до пят прокатывается теплая приятная волна.

Сжимаю его плечи, бессовестно комкая под пальцами рубашку. С такой силой, что начинаю впиваться ногтями.

Он целует быстро, жадно, скользя губами по линии челюсти и снова опускается к шее. Прикусывает пульсирующую венку через тонкую кожу.

Вижу через закрытые веки белые звезды. Меня ведет. От его шумного рваного дыхания чувствую, как внизу живота появляется какой-то узел.

Шумный клуб, туалет и кабинка – все исчезло и растворилось. Мне стало плевать, где нахожусь и что нас могут услышать.

Его пальцы рванули вниз тонкие бретели топа, опуская его гармошкой до самой талии. Выгибаюсь ему на встречу, подставляя под его рот грудь. Будто мое тело само подсказывало мне, что надо делать.

Когда его губы почти достигли вершинки лифа, из горла вырвался тяжелый полустон.

— Еще… — выдыхаю прежде, чем горячие губы накрывают мои.

Все плывет. Сердце лихорадочно стучит под ребрами, пока я пытаюсь запомнить вкус его губ, практически вгрызаясь в нее зубами - горький шоколад, терпкий виски и легкий привкус мятной жвачки. Александр сминает мои губы с той же силой.

Он прав, мы в полном дерьме.

Срываюсь на стоны прямо ему в рот, обжигая нервы судорожным поцелуем.

Пальцы беспорядочно цеплялись за его рубашку, пока вдруг не чувствую голую кожу. Резко распахиваю глаза.

Когда я успела расстегнуть его рубашку?

Кожа мужской груди кажется раскаленной, несмотря на бледность. Ей нужно быть холодной, но одно прикосновение подушечек пальцев к ней плавит, заставляет растекаться в его руках.

Позвоночник уперся в ледяную плитку туалета клуба.

Александр крепко сжимает двумя пальцами мой подбородок, отводит его в сторону, наклоняется и впивается в шею жестким поцелуем.

Останутся следы… Я уверенна. Ну и пускай, будет еще одно доказательство.

— Еще…

Ничего не соображаю. Собственный стон пробивает до дрожи.

Его губы сминают кожу ключиц, кусает, пока пальцы стаскивают лямки лифа вниз.

По груди мажет прохладой.

На автомате хочу прикрыться, но мужские руки тут же перехватывают мои и прижимают к стене.

— Не смей, — выдыхает, наклоняясь ниже.

Губы обхватывают сосок, а серые глаза прикрываются со стоном, что бьет по моему сознанию.

Срываюсь на стоны, царапаю ногтями грязную плитку.

Он первый, кому я позволю так ласкать себя. И ни капли об этом не жалею.

— Обхвати меня покрепче, — его голос хриплый, но требовательный.

Слушаюсь и слышу лязг пряжки ремня.

Александр смотрит на меня, облизывает губы. Хочу снова припасть к ним. Мне нужно… Но мои глаза расширяются, когда чувствую мужские пальцы меж своих бедер.

Он гладит костяшками пальцев ткань трусиков. Испытываю смесь из страха и стыда. Боже, они же насквозь мокрые…

Но, судя по хмельной ухмылке, ему это нравится.

Стыдливо прячу глаза и, отворачиваясь, закусываю губу.

Александр сгребает ткань трусиков в кулак, натягивает, сжимает. Слышу треск рвущейся ткани.

Тело ломит и вот-вот разорвется на части.  Его язык нетерпеливо обводит контур моих губ, побуждая открыться ему. А и так раскрыта, распахнута перед ним.

Ну давай же быстрее. Пока я не струсила или не сошла с ума окончательно.

От звука расстёгивающейся ширинки из меня вырывается испуганный вдох. Но он не замечает этого за своим рванным и шумным дыханием. Потом еще один, когда Александр покрепче подхватывает меня под бедра, разводя ноги шире прежнего.

Вздрагиваю, чувствуя горячую плоть. Без какой-либо ткани. Одно резкое движение и он внутри.

Мой резкий вскрик на секунду заглушает все вокруг.

Крепко зажмурившись, сжимаю пальцы на его плечах и пытаюсь дышать. Дышать. Еще один вдох. Всегда при болях советуют глубоко дышать? Но от частоты глотков воздуха, поступающих в легких, мир вокруг начинает кружится.

Поднимаю голову и встречаюсь с напряженным сероглазым взглядом. В нем дикость, похоть… злость? Он хмурится и пытается привести свое дыхание в норму.

— Ты девственница?

По спине скатываются бусинки пота. А что, если ему не приятно? Что, если он сейчас уйдет?

— Пожалуйста, — прошу почти слезно и прижимаюсь к мужской груди еще крепче. —  Мне нужно.

Вижу мурашки на светлой коже от своего шепота.

Александр медленно выдыхает. Не перестаю кусать губы, пока вижу, как он принимает решение в своей голове. И уже не так обращаю внимание на боль между ног.

— Постарайся расслабиться, — тихо, словно боясь мне навредить.

Быстро киваю.

Стискиваю коленями его бедра, неосознанно сжимая его внутри. Щиплю сквозь зубы в то время, как из его горла вырывается рычащий стон.

Он медленно толкается тазом, входя до самого конца. А сам дрожит, словно каждое движение ему дается с трудом.

Между ног горит. И приятная пульсация внизу живота уже не спасает.

Александр делает еще один толчок бедрами.

— Больно?

Вместо ответа отстраняюсь и накрываю его губы, и сама целую, осторожно, медленно, пытаясь забыться во вкусе мяты и виски.

Александр со стоном прижимается ко мне в ответ, целует глубоко и возобновляет толчки. С каждым поцелуем, с каждым укусом, общим вдохом он проникает в меня все быстрее.

Пальцы сильнее впиваются в мои бедра. До боли. До какого-то безумия, что чувствую вместе с ним.

Жжение внутри почти пропало. Остались лишь движения, его руки, его напряженный взгляд, за который цепляюсь и чувствую приятный прилив внизу живота.

Новый стон за долгое время сладко ощущается на губах.

Толчки становятся резче.

Он сжимает мой подбородок пальцами. Настолько крепко, что это причиняет боль. Дикий поцелуй. Что на мгновение стало страшно, что сердце может не выдержать.

Александр замер, впиваясь зубами в мою губу. Вздрогнул всем телом. Внутри почувствовался выброс тепла и не сразу понимаю, что это.

Проходят минуты в шумном дыхании. Он медленно опускает мои бедра. Неуверенно встаю на ноги, немного пошатываясь. Замечаю на напольной плитке свои разорванные трусики.

Нагибаюсь, чтобы поднять их и выкинуть. Слышу за спиной хлопанье туалетной дверью.

Ушел.

Настоящее время

Встреча в ресторане

— Ты? — мой вопрос повис воздух, делая его более тяжелым.

Между нами тремя возникает неловкая пауза.

Взгляд серо-голубых глаз смело направлен прямо на меня. Я ожидаю разглядеть в них панику, но Александр смотрит на меня сдержано-вежливо, а не пылко и грязно, как еще несколько часов назад в клубе.

— Вы знакомы? — голос мамы слегка дрогнул. Она с улыбкой поочередно смотрит на нас с Александром.

Надо все ей рассказать! Это мой шанс поставить ее ухажера на место и доказать, что я была права!

Но отчего-то правда дается нелегко. Влюбленное сияние счастливой женщины не дает мне этого сделать. Пока.

— Нет, — цежу сквозь зубы. — Я, наверное, обозналась.

Мама с каким-то облегчением выдыхает и приглашает всех за стол. Прежде чем сесть, замечаю, как губы Александра дрогнули в ухмылке.

Ах, ты гад!

Сижу как на иголках все время, пока мы делаем заказ и нам его приносят. Эти двое за столом мило шушукаются между собой, совсем позабыв о моем существовании. До того приторно, что чувствую явные рвотные позывы.

Сверлю его взглядом и не могу понять, как он может сейчас миловаться с моей матерью, целовать ее руки, шептать ей на ушко что-то такое, отчего та расцветала, а ночью трахать другую в туалете клуба? То есть меня.

Отставляю заказанную рыбу в сторону. Кусок в горла не лезет. Аппетит испорчен на недели вперед.

— И как же вы познакомились? — прерываю своим резким вопросом их идиллию.

Голубки наконец открываются друг от друга. Мне сразу становится легче дышать.

— Ксения, я же тебе уже рассказывала, — все так же с улыбкой, но с привычной порицательностью в голосе говорит мама. — Полгода назад в отеле, после моего корпоратива.

— Оте-ель, — тяну я. — Как романтично. Александр, а чем вы занимаетесь?

— Я и об этом тебе говорила, — тихо, сквозь зубы шипит мама, недовольная моими вопросами.

— Но я хочу услышать это от твоего очень молодого человека. Или мне с Александром уже и разговаривать нельзя?

Смотрю на него с откровенным вызовом, только вот мужчина нисколько не смущается, а наоборот, отвечает мне точно таким же взглядом.

— Я владелец сети ресторанов, — отвечает он расслабленно.

— Значит, деньги у вас есть? Может, на «ты»? Мне кажется, наша разница в возрасте не такая уж и большая. Лет так семнадцать. Ха, прямо как у вас с мамой!

— Ксения! — вскрикивает мама, бросая с колен на стол белоснежную салфетку.

— Все нормально, — заверяет ее Александр, поглаживая по руке.

Почему он так спокоен? Неужели не боится, что я его сдам? Это раздражает до скрипа зубов.

— Я не против, — он кивает головой. — Можно на «ты». И да, денег у меня, как ты выразилась, хватает.

— То есть ты с моей мамой не из-за них? — продолжаю бросаться ядом, которого у меня сейчас хоть отбавляй. Я выведу его на настоящие эмоции.

— Ксения! — снова на повышенных тонах возникает маман, заевшей пластинкой. — Если ты сейчас же не прекратишь, я буду вынуждена тебя просить уйти.

— А что такого? — стреляю в нее глазами. — Это простой вопрос.

Улыбаюсь, но в моей улыбке нет и намека на тепло.

— Лен, не переживай, — мурлыча, словно домашний кот, Александр переплел их с мамой пальцы. Кажется, опять тошнота вернулась. — Меня не задевают нападки твоей дочери. Я все понимаю. — Он отпил немного вина из бокала и вновь посмотрел на меня. — Я прекрасно обеспечиваю себя сам, Ксения. Мои интересы лежат в сфере... зрелости, ума, обаяния. Твоя мама обладает этим в избытке.

Чувствую горечь во рту от лжи в его словах.

Вчера его совсем интересовали иные качества. Например, молодая и упругая грудь легкодоступной девицы, которая сама напрашивалась на секс с ним.

Жду любую его реакцию, чтобы сорвать маску спокойствия с идеального лица.

— Это очень мило, Саш, — шепчет мама, смотря на него влюбленными глазами.

— Мило? — фыркаю. — Звучит как заученная фраза на всякий пожарный. Александр, а вы поддерживаете открытые отношения?

— Ксения, хватит! — не сдержавшись, мама бьет кулаком по столу. От нервов ее шея пошла красными пятнами. — Я познакомила вас только потому, что на этом настоял Саша. Это была его идея. И я все-таки надеялась, что ты не будешь устраивать здесь спектакль.

Поджимаю губы, сдерживая себя от очередной колкости.

Каждая ее фраза звучит яростно, но с болью, которую не получается до конца сдержать в себе. Должна ли я сейчас рассказать о ее парне-изменщике, в которого она влюблена по уши? После развода с отцом и неоднократных попытках построить свою личную жизнь эта новость ее просто уничтожит.

Позволить ему и дальше ее обманывать… Я тоже не могу. Сколько таких, как «я» у него уже было, пока они встречаются? А сколько еще будет?

Но, сейчас, пока я откровенно против его кандидатуры мама вряд ли поверит моим словам.

— Спектакль играю здесь не я одна, — бурчу себе под нос, вставая с места.

— Ты куда? — спрашивает мама с дрожью в голосе.

— В туалет! Можно? — голос звучит истерично и настолько громко, что привлекает внимание других посетителей ресторана.

Ухожу освежиться под тяжелые взгляды парочки.

Холодная вода из-под крана ни на грамм не остужает мое горящее от возмущения лицо. Смотрю на себя через отражение в зеркале и не понимаю, что мне делать дальше.

Рассказать все маме и окончательно с ней разругаться? Или же и дальше позволять этому обманщику затуманивать ее и так розовый от влюбленности разум, но сохранить шаткое перемирие между нами?

В этой ситуации радует одно - мать Глеба отстанет от меня со своей маниакальной идеей о свадьбе со своим сыночком.

Расстегиваю несколько первых пуговиц на ненавистной блузке. Мне нужно больше кислорода, а этот воротник давит, словно удавка с шипами. Я с удовольствием выбрала бы утром что-то другое из своего гардероба, но эта вещь единственная, которая закрывает синеватые кровоподтеки.

Едва с губ успевает сорваться слабый усталый выдох, как меня разворачивают за плечо и впечатывают спиной в холодный кафель.

Серо-голубые глаза оказываются настолько близко, что на мгновение теряюсь, пока ненароком вдыхаю аромат мятной жвачки.

— Что ты творишь? — цедит Александр с той самой чистой злостью, которую я ожидала увидеть от него несколько минут назад.

Каждый мускул на его лице напряжен. Как и все тело, которое превратилось в камень. Чувствую исходящую от него силу, невидимую энергию, что может раздавить меня – такую маленькую, как назойливую букашку.

— Что я творю?! — шиплю в ответ и подаюсь вперед, пытаясь вырваться из его хватки, но пальцы на моем плече смыкаются и давят, заставляя оставаться на месте.

Сверлящий душу взгляд вдруг опускается ниже, пока не находит отметины на моей шее. Александр в упор смотрит на свежие засосы, оставленные им еще несколько часов назад.

Стоять на месте, ощущая знакомый запах, но думая, что я больше никогда его больше не встречу … оказалось достаточно сложно.

В миг становится душно. А чувство дежавю, когда этот так близко, беспощадно накрывает меня с головой. Сердцебиение против воли учащается, и тот самый огонь злости и ненависти в груди почти погас.

Прочищаю горло.

— Это вообще-то женский туалет.

Александр вновь поднимает на меня свои глаза, где уже нет той режущей остроты, а читается откровенная похотливая насмешка.

— Правда? — его бровь вопросительно изгибается. — Ночью тебя это не смущало.

Он становится ближе. Чувствую, как наши одежды соприкасаются.

Зачем? Зачем он это делает? Почему так откровенно, когда практически за стенкой находится его… девушка.

— Какой же ты мерзкий, — максимально прижимаюсь спиной к стене, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Александр наклоняется к моему уху. Меня начинает колотить от страха, и какого-то предвкушения того, что он может сейчас сделать. Пытаюсь сопротивляться этому незнакомому ранее ощущение мужской близости.

Горячее дыхание обжигает шею. Я прикрываю глаза.

— Поэтому я слышал от тебя «еще, еще, еще»? — стонет он, пытаясь спародировать меня. Распахиваю глаза. Странный флер, от которого подкашивались коленки перед этим мужчиной, улетучивается. — Что, сказать нечего? — Произнес так убийственно спокойно, что под ребрами что-то оборвалось и рухнуло.

Сжимаю ладони в кулаки, сдерживая себя от единственного желания – огреть пощечиной.

— Ты же не любишь мою мать? — смотрю в упор, намереваясь увидеть даже самую искусную ложь.

Вижу, как насмешка полностью исчезает с его лица.

— Конечно, нет, — фыркает и отдаляется настолько, что я смогу снова нормально дышать. — Но, если тебе станет легче, я испытываю к ней глубокое уважение.

— Брось ее, — деловито складываю руки на груди.

Он коротко смеется.

— Ни за что. Мне нужны эти отношения.

Буравлю его напряженным взглядом. И этот человек так просто об этом говорит?

— Тогда я ей все расскажу, — голос тверд, однако мой тон ни капли не пугает его.

Губы растягиваются в ленивой ухмылке.

— И что же ты ей расскажешь? Что я трахнул ее дочь в туалете клуба? И кому она поверит? Мужчине, который сдувает с нее пылинки? Или дочери, с которой у нее натянутые отношения и которая откровенно недовольна ее выбором партнера?

Каждое слово неприятно бьет, словно звонкая пощечина по лицу.

Он прав, он чертовски прав. И от этого становится еще более мерзким в моих глазах.

Молчу. Сжимаю челюсти до боли.

Кажется, Александр видит меня на сквозь, знает, в каком замешательстве нахожусь. И уверен, что я не смогу решиться…

От отступает на шаг назад, смотря на меня взглядом победителя.

— Если бы хотела рассказать, давно бы уже это сделала.

— Может, я жду подходящего момента? — не сдаюсь, пытаюсь звучать уверенно, но, похоже, уже все напрасно.

Мои слова вызывают еще большую его улыбку.

— А может, ты просто боишься, что мать пошлет и тебя куда подальше? Мне ее деньги не нужны. А вот ты рискуешь остаться без крыши над головой и без средств на существование.

— Если тебе не нужны ее деньги, то что? Зачем? Не поверю, что ты не можешь найти себе женщину своего возраста, если только… — над моей головой, словно в мультике, загорается лампочка. — Если только тебе не нужно … Ты с ней из-за ее служебного положения?

Вся легкость улетучивается. Его черты лица снова приобретают резкость.

— Это тебя не касается, девочка, — низко, почти угрожающе говорит Александр, наклоняя голову чуть в бок.

— Поверить не могу…

В голове тысячи вариантов зачем ему могла понадобиться моя мать и ее положение судьи Верховного Суда.

Конечно, матушка пыталась меня оградить от своей работы, но все равно до меня доходили взрослые перешептывания. Я знала, что за всю ее карьеру маме не раз предлагали взятки – огромные суммы, но и без угроз не обходилось. Но чтоб вот так… Втереться в доверие – такое было впервые.

— Сделаем так, — в повисшей тишине его голос казался звенящим, словно бокал. — Я полностью оплачу твою учебу в художественном универе взамен на молчание о прошлой ночи.

Из-под меня словно землю выбивают.

— Учебу? — глупо переспрашиваю, уставившись на него.

Его снова веселит мое кратковременное замешательство.

— Неужели настолько напилась, что не помнишь, как плакалась мне о том, что мать собирается засунуть тебя в юридическую школу вместо твоей художки?

Недовольно поджимаю губы.

Я действительно этого не помню. Но все было действительно так. Мама хотела, чтобы я пошла по ее стопам и отучилась на юриста.

Ненавижу это тягомотину, ненавижу формальности, рамки, законы. Я хочу быть художником- иллюстратором. Но разве меня кто-то слышит? Учеба там стоит не дешево, а денег у меня нет от слова совсем.

И что мы имеем? Мечту, которая может осуществиться путем обмана близкого человека.

Александр с нескрываемым удовольствием наблюдает за моей молчаливой паникой.

— Это грязно, — голос надломился от комка слез, подкравшемуся к горлу. — Давить на людей с помощью их желаний.

— Ночью тебе нравились мои грязные методы, девочка. Надеюсь, мы договорились.

Александр выходит из женской уборной, оставляя меня одну в полном раздрае.

И что мне теперь делать?

Если бы на моей руке был фитнес-браслет, он бы показал цифру десять тысяч – именно столько я находила по своей комнате, пока подробно рассказывала подруге весь трындец, что происходит вокруг меня.

Мыслей в голове столько, что не получается сконцентрироваться на чем-то конкретном, разложить все по полочкам.

— Я вообще не понимаю, чего ты паришься, — ровным тоном произносит Анька, открывая очередную пачку чипсов.

— Чего я парюсь? — резко останавливаюсь и чуть воздухом не задыхаюсь от возмущения. — А я тут сорок минут для кого распинаюсь?

— Ну, смотри, — Катя садится поудобнее на моей кровати и выглядит так, будто действительно может дать дельный совет, — у тебя два варианта. Первый, ты рассказываешь все матери, срываешь с блондинчика маску, и твоя совесть чиста. Елена Викторовна гонит его со двора и тебя заодно, потому что изменял он ей с тобой. И тогда у тебя один выход – искать работу.

Все, о чем говорила подруга звучит как сценарий в какой-то мелодраме, которая заканчивается второсортным ужастиком. Но, тем не менее, мурашки проступают по коже.

— Работать? — брезгливо фыркаю и начинаю снова расхаживать по комнате под хруст чипсов. — Много ли ты знаешь о работе? Сама ни дня в жизни не проработала, как и я.

Губы искусаны почти в кровь от нервов.

Последний год меня часто посещали мысли о побеге из родительского дома, но, хорошенько все взвесив, каждый раз приходила к выводу, что не справлюсь. Да, я ребенок с серебряной ложкой во рту. Я не привыкла к тяжелому труду. Мама вытащила нас из нищеты, когда я была еще совсем крохой и не помню тех времен, когда она кормила нас завтраком и не знала, что мы будем есть на ужин.

Отчасти я разбалована, но я не против работы как таковой, просто хочу заниматься тем, что мне нравится, а для этого нужно сначала отучиться… Обычных курсов художественной школы тут недостаточно.

— Мать точно меня выгонит, — продолжаю размышлять вслух, представляя вариант развития событий, которой предложила Анька. — Мне придется оплачивать и жилье, и учебу, да и есть что-то надо. Я не потяну, — плюхаюсь рядом с подругой на кровать и устало выдыхаю. — Я же просто… ничего еще не умею.

— Тогда второй вариант, — подруга с причмокиванием облизывает соленые крошки с пальцев. — Ты ничего не рассказываешь маме, сидишь на попе ровно и проверяешь свой счет. Все счастливы. У твоей мамы вторая молодость, у тебя бабки и независимость от нее. Ну а пока ждешь свой гонорар за молчание, можешь зажать блондинчика еще пару раз, — она игриво подмигивает и отправляет в рот очередную чипсину.

В голове сразу же возникают картинки с участием Александра и чем мы могли бы с ним заниматься, пока мама спит за стенкой. Но уже в следующую же секунду заставляю их исчезнуть.

Как мерзко! Извращение какое-то…

Наверное, это просто сказывается стресс и усталость.

— Перестань, — кривлю рот, будто бы мне совсем не понравилась идея подруги, — мне одного раза хватило, разгребаю до сих пор. Ой, не знаю, Кать… — тяну, уже более детально обдумывая второй ее предложенный вариант. — Как-то мерзко становится, зная, что маму так обманывают. Он же наверняка спал не только со мной, а потом лезет к ней в постель… Фу!

Катя откладывают в сторону уже пустой пакет с чипсами.

— Я тебя не понимаю, — говорит она с раздражением в голосе, подавшись вперед. — Почему ты так беспокоишься о ее чувствах? Вы с ней грызетесь, как кошки с собакой днями наполет.

—Да, но… это же мама.

Да, ругаемся, да спорим с ней за охрипших глоток. Но это вроде как нормально в моем возрасте. Обе с непростым и взрывным характеров. Маме еще сложно принять, что ее ребенок вырос и теперь имеет свой голос и желания. Но наши стычки не отменяют заботу друг о друге. Даже в каких-то мелочах. Уходя утром на работу, она всегда оставляет для меня завтрак и витамины, чтобы я не забывала их выпить. А я… пытаюсь не дать совершить ей ошибку.

В дверь раздается два коротких стука, и та немного приоткрывается. В проеме появляется голова мамы.

— Можно? — спрашивает она тихо, со скромной улыбкой на губах.

Я киваю и, когда мама заходит, подмечаю костюм, который был на ней утром в ресторане. Значит, она только недавно рассталась с тем мудаком.

— Здравствуй, Аня, — притворно мило звучит мамин голос.

Подруга почти незаметно нервно сглатывает. Она не понаслышке знает характер моей маман и уже не покупается на ее приторные речи и добрые глазки.

— Здравствуйте, Елена Викторовна.

— Моя дочь уже успела рассказать о знакомстве с моим любовником? — все еще с улыбкой спрашивает мама, словно это ее совсем не трогает.

— В красках, — кивает Анька, явно ощущая себя как на допросе.

— Что же… теперь моя очередь с ней поговорить.

— Конечно, — будто только и ждав предлога сбежать, Анька подрывается с кровати. — Да свидания. Пока, Ксюша.

— Пока, — говорю тихо, когда дверь за подругой уже почти закрылась.

Мама присаживается со мной рядом. Кажется, я даже слышу аромат его парфюма на ней. Или же он настолько въелся в мою память, что теперь везде мерещится.

Мне не нравятся возникшая пауза и напряжение. В таких обычно нет ничего хорошего.

Ох, что-то сейчас будет…

— Поговорим? — голос мамы звучит чуть жёстче с уходом моей подруги. Это не удивительно. И звучит это больше не как вопрос, а как приказ.

Пожимаю плечами, уставившись в пол.

— Ты же здесь за этим.

— Я понимаю, тебе не просто, но и мне тоже, — мягко начинает она, но у меня внутри все напряжено, готовясь отразить атаку в любой момент. — Я долго не могла решиться на ваше знакомство, потому что ожидала нечто похожего, — мама делает паузу, в которой буквально слышу ее истинные чувства по поводу произошедшего, — и все же, как бы я не была к этому готова, мне все равно больно смотреть на тебя.

Поднимаю голову и смотрю на маму: брендовая одежда, дорогой парфюм, косметолог минимум раз в неделю. Взгляд с высока с нотками надменности, даже когда та смотрит на тебя снизу. Она сделала себя сама. Эта женщина знает себе цену.

— Почему он? — спрашиваю спокойно, без какой-либо издевки. — Я, конечно, не искала, но думаю, в мире есть еще порядочные мужчины твоего возраста.

Уголки ее губ дергаются в усталой улыбке.

— Наверняка есть, но мне хорошо с Александром. Он побуждает во мне что-то давно забытое. С ним я не чувствую себя на свой возраст, о котором ты так не устаешь напоминать.

— Мам, я не это хотела сказать! Ты красотка. Просто… — слова даются не легко, мне приходится обдумывать каждое, чтобы наш разговор не превратился в очередную ругань, — ты не думала, что он в силу своего возраста может еще не нагуляться?

Мама смеется.

— Ему же не восемнадцать лет. Александр уже зрелый мужчина. Ему это не нужно.

Внутри вспыхивает како-то огонь от воспоминаний того, что ему «не нужно».

Был ли наш секс случайным или он намеренно направился в клуб, чтобы кото-то подцепить? Но то, что Александр продолжает смотреть на женщин, встречаясь с моей матерью, было точно.

— А он … не расспрашивал тебя о твоей работе? Не просил о какой-нибудь услуге?

Мама меняется в лице. Этого стоило ожидать и было лишь вопросов времени. Она недовольно поджимает губы и расправляет свои плечи, выпрямляя и так идеальную осадку.

— Что за намеки, Ксения? — чеканит каждую букву.

— Просто уточняю. Я за тебя волнуюсь.

Мой тон, похоже, сгладил момент.

Ее пыл утихает быстро, а в глазах появляется то тепло, которое не так часто можно увидеть.

— И я за тебя, — она накрывает мою ладонь своей и слегка сжимает ее, — поэтому с утра была взвинчена результатами обследования. Я была уверена, что ты еще девочка у меня. Ты ведь ни с кем не встречалась.

При упоминании о моем позорном посещении гинеколога, чувствую, как внутри все снова сжимается.

— Со мной все в порядке, — пытаюсь не показывать маме, как хочу послать ее и ее подружку куда подальше с этим обследованием и, сжав челюсти, натужно улыбаюсь.

—Хорошо, — мама пару раз хлопает меня по ладони и, встав с кровати, направляется к двери, — тогда подготовься к ужину. В шесть к нам придут гости.

Колючее предчувствие, как неприятный холодок, пробегает по позвоночнику.

— Какие еще гости?

— Ковалевы, — остановившись, отвечает она как само собой разумеющееся.

Сердце падает куда-то в пятки.

— Но зачем? Я думала, их семейка теперь дико на нас в обиде и речь о помолвке закрыта.

Мама вопросительно изгибает одну бровь.

— Ты знала?

Огонек раздражения, который я с самых первых минут нашего разговора игнорировала и пыталась погасить, добрался до фитиля. Взрыва не миновать.

Вскакиваю со своего места.

— Конечно знала, мама! — кричу, сжав ладони в кулак, словно это может придать мне больше сил. — Именно поэтому я пошла вчера в клуб и отдалась… — спотыкаюсь об собственные слова, еще до конца ничего не решив, — первому встречному.

Глаза мамы медленно округляются. Она хватается рукой за комод, что стоит неподалеку от нее.

— Скажи, что это шутка, Ксения! — кричит в ответ с брезгливостью во взгляде.

Да, мамочка, твоя дочь настоящая шлюха.

Мне нравится видеть ее потерянной. Ведь она думает, что все держит под контролем. И уверена, что никто, никогда не будет ей перечить настолько, что это будет рушить ее планы.

Только моя мать не учла одного – она вырастила вторую себя.

—Это правда, — губы растягиваются в ядовито-ликующей улыбке, — я позволила себя трахнуть пьяному мужику, а не тепличному Глебу!

Каждая моя фраза бьет по ее самолюбию. Ее собственная дочь сейчас падала в ее глазах.

А мне плевать.

Мне настолько все это надоело, что я хочу сделать ей как можно больнее.

На секунду она прикрывает глаза и выдыхает так, словно сейчас на нее свалилась вся усталость мира.

— Какая же ты глупая, — выплевывает мама, беря себя в руки. — Нам повезло, что Лариса мудрая женщина, и она решила дать тебе второй шанс. Думаю, тут без уговоров Глеба не обошлось. Он души в тебе не чает.

— Мама! — вскрикиваю, поражаясь ее упрямству не замечать очевидное. — Ты меня и себя вообще слышишь? Я не хочу за него замуж! Он и вся его семейка мне противны! Почему я вообще должна за него выходить? Мне всего восемнадцать!

— Значит, как по мужикам ходить, так ты взрослая, — она сморит на меня с прищуром, — а как строить нормальные, здоровые отношения с порядочным парнем так маленькая?

Это бесполезно…

Я как об стенку долблюсь. Она не понимает меня даже на грош не собирается этого делать.

Ей нужно выгодно выдать дочь замуж для того, чтобы потом можно было хвастаться перед своими друзьями, коллегами, чтобы о зяте не стыдно было рассказывать.

Но как же я? Как же мои чувства?

Почему я думаю о ее, а она о существовании моих даже не вспоминает?

Падаю на кровать. У меня не осталось аргументов.

— Дочь, я тебе счастья хочу. Хочу ты жила в достатке, а не как я с твоим отцом ютилась по коммуналкам с тараканами.

— Но, мам…

— Я все сказала, — жестко говорит она. — Пока ты живешь в моем думе, будет так, как я решила.

Дверь захлопнулась.

Желание спасти маму от лживого мудака улетучилось. Но и его оставлять теплится под ее крылом не собираюсь.

План моментально складывается в голове.

Я дождусь обещанных денег за свое молчание. Ничего не расскажу маме. Это и не нужно будет, ведь она сама все увидит своими глазами.