Ты знаешь мой секрет?

Жизнь – не сценарий, написанный кем-то свыше и обязательный к исполнению строго по пунктам.

Ты сама – хозяйка своей судьбы. Только помни, что с каждым твоим последующим шагом, меняется и всё остальное. Потому что каждый шаг – это выбор.

Звучит немного пафосно и вроде как обещает, что ты всегда «на коне». Но вся соль в том, что…

Иногда.

Вещи.

Просто.

Случаются.

И наоборот.

Что должно случиться, не случается. А что не должно – происходит.

Такова жизнь.

Вот и моя, тихая и спокойная, строящаяся по плану, в один момент сделала крутой вираж, и все желания и планы посыпались, как карточный домик.

Жуткая цепь событий привела к тому, кем я стала теперь. Жалею ли я? Совершенно однозначно нет.

Но это – сейчас.

А раньше всё было по-другому…

***

Три месяца назад…

«– София Викторовна?

– Да, это я, – недоумение не скрываю.

– Лейтенант полиции Майков, могу я увидеть Ваши документы?

– Конечно, вот держите. А что не так?

– Елизавета Викторовна – Ваша сестра? Вы очень похожи.

Вопрос напрягает. Киваю.

– Верно. Мы – близнецы. Что с ней?

– Авария.

Первая волна паники накатывает волной, подгибая ноги. Прислоняюсь к косяку двери, ища опору.

– Но… они с мужем уехали в путешествие в Карелию, и…

– Верно. Вчера после 22.00 нашли их машину, она слетела с трассы и врезалась в дерево. Всего в ста километрах от города.

– Это, должно быть, ошибка. Я раньше, чем через неделю их не ждала, и… – мотаю головой, не желая признавать правду.

– Вот фотография с места событий. Узнаете?

Смотреть страшно до ужаса. Но я заставляю себя это сделать.

Машина Макса. Сомнений нет. Номер виден четко.

– Что с ними? – неосознанно обхватываю шею, чтобы задавить дикий вопль, готовый вот-вот сорваться с уст.

– Макс Гроссо погиб на месте, – с каждой новой фразой трясет сильнее. – Его жена в реанимации. Очень слаба.

– Она беременна… – выдыхаю на грани слышимости.

Паника накрывает душным коконом, в глазах темнеет.

Нет, только не с моими родными. Они всё – что у меня есть.

Нет.

НЕТ.

НЕТ!

– Врачи делают, всё возможное. Я могу Вас отвезти, – голос мягкий, сочувствующий, словно нож, полосует по остаткам моего мнимого спокойствия.

Это не сон…

Понимаю, наконец. И крупная дрожь прошивает всё тело, как разряд электрического тока.

– Я соберусь через пять минут, спасибо, – руки и ноги леденеют.

Но это и правильно. Эмоции подождут. На стену буду бросаться потом. Сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы спасти Лизу и ребенка.»

Биты прошивают тело, словно искры. Кровь пульсирует в такт.

Поворачиваюсь спиной к залу. Делаю изящный прогиб, наклоняясь вперед. Короткие шортики из лаковой кожи цвета серебристый металлик, отражая свет софитов, откровенно обрисовывают нижние девяносто и явно будоражат зрителей.

Ну еще бы, так оттопырить попу и не завести толпу.

Слышу свист, перебивающий громкую музыку. Не отвлекаюсь. Даже не меняю выражения лица, сохраняя отрешенную загадочность. Увожу руки плавно в стороны и стремительно разворачиваюсь.

Пряди разлетаются и бьют по лицу. Не чувствую этого, просто фиксирую. Знаю, смотрится шикарно. Тяжелая волнистая грива пепельно-розоватых волос, немного не достигающих талии, всегда привлекает внимание.

Прогиб вперед, руки строго над головой. Взгляд в никуда. Никаких улыбок. Тяжелый ритм у композиции, не заводной, нет. Пульсирующий, пенящий кровь. Четкий, резкий.

Мгновенный перепад. И уже соблазняющий, манящий. Надо соответствовать. Резко приседаю вниз и развожу колени в стороны. Грудь красиво выставлена вперед. Да, не четверочка. Но и своя родная полноценная тройка в серебристой майке-размахайке, прикрывающей спортивный бюстик, сморится весьма и весьма.

Свет подстраивается под музыку, то вспыхивая неоном, то погружая зал в сумрак. Делаю шаг вперед. Изгибаюсь всем телом, рисуя бедрами восьмерки. Знаю, пирсинг с красивой подвеской в пупке приковывает многие взгляды. Камушки отражают сотни ярких огней, играют и манят к себе. Зовут коснуться сначала их, а потом и подтянутого животика. Провести по нему легонько самыми кончиками пальцев, скользя к бокам, а потом резко обхватив, притянуть поближе, чтобы прочувствовать все в подробностях, медленно и не торопясь.

Но нет. Вам разрешено только смотреть. Не касаясь.

Вот и наслаждайтесь, чем можете.

Вновь отщелкивающий секунды мотив. Руки четко передвигаются по заданной траектории во время темноты и фиксируются на месте при неоне. Кожа горит от сотен взглядов. От напряжения появляется испарина.

Вспышка.

Поворот влево, прогиб, кисти заманивают призывом, как и искорки в подведенных черным карандашом глазах.

Вспышка.

Стою прямо, скользя руками вдоль тела. Призывно до одури. Оценили?

Вспышка.

Поворот вправо, прогиб. Вам хочется погладить моё изящное бедро? Или опустить руку чуть ниже границы шорт?

Вспышка.

На коленях с опущенной головой. Я – раба. Послушная и открытая для тебя. Веришь? Зря.

Вспышка.

Перекидываю руки за спину, развожу ноги в коленях. Хорошо, что ткань не дымиться от сосредоточенных на мне голодных взглядов. И отталкиваюсь для подъема.

Лицо застывшее, эмоции бурлят лишь внутри. Но сейчас их нельзя показывать. Буквально две минуты и всё закончится.

Вспышка.

Тело подлетает вверх и опять уходит в изгиб.

Вам нравится? Вы ухмыляетесь и с прищуром оцениваете свои шансы подцепить меня этой ночью? Главные пошляки уже поправляют ширинки и прикусывают губы, разыгрывая сцены соблазнения в своих мыслях?

Мечтайте. Вам доступно лишь это.

Многочисленные браслеты на руках танцуют вместе со мной. Я их обожаю до безумия, постоянно покупая новые. Часы не люблю. Браслеты – моя страсть. Так же, как и красивая заводная музыка. Я ей живу. Я ей пульсирую. Я заряжаюсь и зажигаю толпу.

Резкий поворот назад, очередной прогиб.

Шикарная попа, не правда ли?

Вспышка.

К зрителям лицом.

Да, у меня есть лицо, а не только тело, которое вы страстно желаете.

Свет больше не гаснет. Просто пульсирует разноцветными огнями. Руки скользят, очерчивая грудь, тонкую талию, бедра, уходят на внутреннюю часть и вниз. Приседаю в последний раз, широко развожу колени.

Ноги на убойных шпильках немного сводит. Но это уже привычно. Терпите, мои хорошие, сейчас будете отдыхать. А кто-то из перевозбудившихся самцов приходить в себя, понимая, что сказка закончилась и наяву продолжения не будет.

Всё. Замерла.

Композиция обрывается звонкой нотой. Меркнет свет.

Буквально на мгновение тишина оглушает.

Выдыхаю. Справилась.

Я – умница.

Но потом раздается свист, аплодисменты проснувшейся от гипнотического танца толпы. Вопли смельчаков, требующих продолжения.

Три секунды.

Мне этого достаточно, чтобы сбежать со сцены и раствориться за портьерой. Свет вспыхивает вновь, когда меня уже нет. Радостные крики перерастают в недовольное мычание и улюлюканье, но это уже не ко мне. Исчезаю. Как и всегда.

А новый трек старательно завлекает толпу, подталкивает двигаться и наслаждаться вечером дальше.

***

В комнатке, больше похожей на подсобку для хозинвентаря, первым делом скидываю обувь и босиком перемещаюсь к умывальнику. Оперативно смываю с лица тонну косметики, необходимой для привлечения внимания публики и маскировки собственного «Я». Наношу увлажняющий крем.

Ну, наконец-то, красота! Ненавижу разрисовывать моську, будто индейцев передразниваю. И кожу при этом стягивает так, словно увлажняющую маску передержала, она засохла и вот-вот начнет лопаться, как скорлупа на яйце.

Бр-р-р, гадость.

Как-то пару раз, задумавшись, умудрилась глаза потереть, забыв про макияж. Кажется, ерунда. С кем не бывает? Что в этом особенного? Только вот полученное раздражение слизистой, которое привело к покраснению глаз и гнойному конъюнктивиту, запомнилось отлично. Повторять подвиг – желания нет. Теперь не забываю.

Стаскиваю с рук браслеты. Сегодня не менее двадцати тонких колец. Блестящих, играющих на свету преломленными гранями и витиеватыми изгибами, притягивающими взгляд штриховкой рисунка или редкими искусственными камушками.

Ой, ну сорока. Самой на себя смешно. Но, когда эта прелесть попадается на глаза, зависаю, как змея перед факиром, и разглядываю, любуюсь, обвожу пальцами, ощущая идеальную гладкость или необходимую шероховатость.

Вытаскиваю пирсинг. Обычно у меня вдет маленький камушек, но на выступление нужно что-то более яркое и игривое. Сегодня это подвеска из трех нитей, инкрустированных прозрачными, как слеза, мелкими хрусталиками, более крупными на конце.

Концертный костюм, состоящий из блестящих лоскутков, скидываю в рюкзак. Влезаю в свои любимые голубые джинсы и белые конверсы. Натягиваю майку-алкоголичку черного цвета и сверху широкую белую футболку, позволяющую одному рукаву обязательно сползти на какой-нибудь бок, оголяя плечо.

Яркий принт, желтая бабочка на груди, непременно отвлечет внимание от лица. Что и требуется. Мне не нужно узнавание в зале, когда я выйду. Танцы в клубе – это временное явление, вплетенное в мою тихую, однообразную жизнь лишь по воле злого рока. Вынужденная мера, необходимая, чтобы быстро заработать, но которая в любой момент, по первому же звонку из клиники, завершится.

Всё. Прикрылась. Уже легче. Это я на сцене дерзкая штучка, а по факту – мышка-норушка. Нет, не серая. С моей по всем меркам шикарной копной светлых волос, доставшихся в наследство, судя по фоткам, от мамы, о серости не может быть и речи. Но трусливая. Нет, не так. Опасающаяся… всех и вся.

М-да, жизнь – она еще та стерва, иногда так вывернет, что и собственной тени шугаться станешь. Ладно, забыли. Не время себя терроризировать воспоминаниями и душевными травмами. Скоро идти к Макару за оплатой, а потом уже и ближе к дому можно.

Устала. Хочется выспаться. Да так, чтобы, открыв глаза, понять, что весь ужас последних трех месяцев – это всего лишь дурной сон. И всё вновь прекрасно, все живы и здоровы.

Звучно выдохнув, заваливаюсь на диванчик. Пусть небольшой, как и всё в этой комнатке, зато тоже только мой. Как и все эти пять квадратных метров площади.

Спасибо Макару, оказавшемуся мужиком больше, чем я всегда о нем думала. Мне не нужно ни с кем делить территорию, переодеваться на глазах у посторонних и искать случайно переложенные кем-то собственные вещи. Это в лучшем случае.

В худшем бывают и «милые» разборки между девочками, не поделившими понравившегося клиента. Сдобренные мордобитием, расцарапыванием лиц и выдиранием волос под нескончаемый визг и слёзно-сопельные вопли. Да, танцовщицы в ударе – это страшная сила. Пару раз сама видела, когда приходила к Лизе.

В такие моменты даже охрана замирает. Нет, ни от шока. Эти чудики молча ржут в сторонке и умудряются делать ставки, глядя на гладиаторские бои «куколок». Разнимают буйных, лишь когда Альбертик прибежит и, брызжа слюной, рявкать начнет.

Хорошо еще, что девчонки не додумались до подсыпания битого стекла в туфли соперниц. Я в одном фильме такую жуть видела. Но, «любовь» – она такая страшная штука, что легко на разные подвиги может сподвигнуть. И не важно, к мужчине или деньгам, его положению или кошельку. Главное, в красивую обёртку завернуть дурное дело.

Закидываю ноги на спинку дивана, прикрываю глаза. Расслабляюсь. Мне хорошо.

Люблю одиночество. Пусть это и звучит странно от девушки, танцующей время от времени на сцене. Но два месяца «общественной» деятельности не могут изменить натуру. Я – одиночка и уже вряд ли поменяюсь. Хорошо, что Лиза оказалась сильнее и пошла дальше. Не завязла, как я, в прошлом. Сестрёнка любимая.

Зарраза! Не время, сказала же!

Резко, звучно выдыхаю и, оттолкнувшись от дивана, соскакиваю на пол. Рефлексировать буду дома, в душе, в одиночестве.

Нахожу глазами резинку, что оставила на спинке мебели, когда готовилась к выступлению. Быстро перебирая пальцами, расчесываю волосы и заплетаю в свободную косу. Накидываю рюкзак обеими лямками на одно плечо. Подхватываю в одну руку джинсовку, в другую ключ от «гримерки» и выхожу в коридор.

Пять метров по прямой, резкий поворот влево и, отогнув край плотных темно-бордовых тяжелых портьер, оказываюсь в зале. Киваю в строгих пиджаках мальчикам, стоящим в шаге и контролирующим, чтобы посторонние не гуляли, куда не надо. Принимаю в ответ улыбки, но не отзеркаливаю их. Вот еще. Любой лишний жест сразу на свой счет запишут, потом трусами не отмашешься, чтоб отстали.

Танцпол слева. Бар правее. Посетителей, как обычно, много, но не давка. Радует. Мысленно выдыхаю и делаю первый шаг, собираясь по привычке купить бутылку воды.

– Царевна Несмеяна, целую ручки.

Ваня выставляет перед тремя девушками, сидящими на противоположном конце барной стойки, сине-зеленые коктейли и, вытирая белоснежным полотенцем, висящим на плече, руки, подходит ко мне.

Улыбка во все тридцать два озаряет мужское лицо. Довольно симпатичное, гладко выбритое, с задорными ямочками на впалых щеках. А в зеленых глазах черти пляшут. Ну еще бы?! Достойная соперница по пикировкам пришла.

– Наше вам с кисточкой, Иван-царевич, – хмыкаю в ответ.

Радов мне нравится. Как внешне. Высокий, жилистый, подтянутый. Так и по общению. Приятный, ненавязчивый, легкий, а главное, без заскоков. Подкатив пару раз, как сказал, ради спортивного интереса и подтверждения звания главного Казановы этого места, но получив отказ, обиженку не включил, злобу не затаил, а спокойно переключился на приятельски-дружеское общение. Не забывая, однако, подкалывать и держать, так сказать, в вечном тонусе.

– Хорошо, что не дурак, – подмигивает шутник.

– Однозначно.

– Язвишь?

– Да как я смею? – пожимаю плечами, а-ля «я не при делах».

– И то верно, – ухмыляясь, качает головой. – Водички?

– Обязательно.

– Подойдёт? – наклонившись и достав небольшую пластиковую бутылку минералки, выставляет передо мной.

Озорной блеск в глазах. Предвкушающая улыбка.

И он, и я знаем ответ. Но, по привычке, тянем кота за хвост.

– Эй, бармен, можно на минутку!

Метрах в трех какой-то о-о-очень уставший молодой человек, упорно придерживая барную стойку, чтобы она не шаталась, фокусирует взгляд на Радове… или мне.

Не суть, кажется, мы ему напоминаем сиамских близнецов, то сближающихся, то расползающихся в стороны, так как глаза не могут толком зацепиться за нужного человека.

– Огненная вода – это сила, отключающая мозг, – выдает тихо Иван лишь для меня, и уже громче. – Одну секунду, сейчас подойду.

– Согласна, комбо в его случае – непозволительная роскошь.

Пока бармен занимается своими непосредственными обязанностями, отхожу немного в сторону. Справа успевает подсобраться небольшая толпа и уже нервирует. Бурно жестикулируя и со знанием дела жонглируя разными названиями выставленных на полках напитков, молодые люди не то хотят предложить своим дамам что-то действительно убойное, не то просто красуются, набивая цену.

Кажется, второе более реально. Чем дольше я скольжу краем глаза по лежащему рядом меню и поглядываю на озвучиваемые «вкусности», тем сильнее обалдеваю.

Охренеть, десять штук за пятьдесят граммов.

Сглатываю, замирая и стараясь переварить информацию. Выдерживаю паузу, качаю головой и вновь заглядываю в меню.

Нет. Не глюк. Нолики посчитала правильно. Ой, млин. Юные магнаты, штаны на лямках. Самим лет по двадцать, а пафоса столько, что из всех щелей вылезает. И девицы под стать. Прям, выпускницы высшей школы светских львиц. Идеально идеальные гламурные чики.

Стоя рядом, чувствую свою нет, не ущербность, но инородность точно. Но, мне не привыкать. Отворачиваюсь, стараясь не глазеть на действительно красивых людей, словно только сошедших с обложки Vogue, и случайно пересекаюсь взглядом с мужчиной, сидящим в отдельной нише за ВИП-столиком. Замечаю это случайно, потому что «бегающие» по залу огоньки софитов на секунду освещают его лицо. Еще одно идеальное лицо в идеально-пафосном клубе.

– Продолжим?

Иван незаметно оказывается рядом.

– Конечно, – хмыкаю, сосредотачиваясь только на нем.

Так спокойнее.

– Я могу предложить тебе воду?

Лыбится зараза.

– Можешь.

– Подойдет?

Выставляет ту же самую бутылку, что доставал до этого. Знаю точно, заметила, где она стояла до.

Черти в глазах, лукавый прищур, ямочки.

– Спасибо, откажусь.

Прищуриваюсь в ответ.

– Точно?

– Да.

– Тогда выбери сама.

Кивает на стоящий практически полный ящик с минералкой.

Да, это посторонний нашего прикола не поймет, почему я не беру предложенное. И покрутит пальцем у виска. А всё просто: мне так однажды чуть не подсунули бурду сомнительного содержания. И нет, это был не Радов, а уже уволенный бармен, возомнивший себя круче всех и решивший легким способом добиться моего согласия на всё.

Проблему разрешили, но осадочек с тех пор остался. Как и память о хорошем уроке. Доверять никому нельзя.

– Вторую слева.

– Эту?

Иван ведет по крышкам бутылок, специально останавливаясь на соседней с нужной.

– Выше.

– Точно?

– Ага.

– Ла-адно, – вытащив ту, что мне приглянулась, ставит передо мной. – За счет заведения. Но с условием, что улыбнешься.

Качаю головой и достаю из заднего кармана джинсов сотку. Медленно кладу под уголок рядом лежащего меню. Всё это под внимательным взглядом Радова, совершенно не реагирующего на призыв очередного клиента.

Выдерживаю паузу. Хмыкаю и, подмигнув, улыбаюсь.

– Фух, – стирает призрачный пот со лба Иван и довольно ухмыляется, – теперь точно смена пройдет удачно.

– Балабол, – качаю головой и, отвинтив крышку, делаю первый глоток.

Хорошо. То, что нужно.

– Гурова, пошли.

Останавливается в паре шагов от меня Альбертик, администратор клуба и шило в заду у всего обслуживающего персонала. Этот нудно-дотошный тип мертвого с ума сведет и заставит пить валерьянку ведрами.

– Макар Захарович ждет. Не тяни.

***

«Бегу-бегу, милый», – так и хочется съязвить в ответ.

Но привычно сдерживаюсь. Эта мурена не оценит. Альбертик и приколы – две непересекающиеся вселенные.

Да и вообще в клубе стараюсь вести себя как можно тише. Незаметно, конечно же, не получается в силу специфики работы. Но никакой болтовни с «подружками» за чашкой игристого, общих селфи на фоне туалета и дружеских разговоров за жизнь под сигаретку в курилке.

С «мальчиками» тем более ни-ни. Нет, ни в силу внутренней политики, установленной администрацией клуба, или из-за боязни получить оплеуху от любвеобильных «бабочек», присмотревших этого мужчинку себе раньше.

Просто работа – это работа, где не может быть места личному. Тем более, такая специфическая, как у танцовщицы ночного клуба.

Да, вот такая я двуличная жаба, считающая этот вид деятельности не совсем тем, чем можно хвастаться перед родителями и близкими людьми. Нет, в моем случае ничего аморального совершенно не присутствует. Пришла, станцевала несколько выходов, получила расчет, ушла. Об этом мы с Макаром договорились, как говорят, еще на берегу. Чтобы после не возникало никаких «непоняток» и недоразумений.

А про других вообще стараюсь не думать. Нет мне до них никакого дела. Совершенно параллельно, чем и с кем они занимаются в свободное время.

И не потому, что я такая возвышенная стерва. Куда там. Просто, если зрить в корень, это не моя работа, а Лизы. Я здесь, по сути, это она. Замена. В силу обстоятельств. Потому и друзья – не мои, и знакомые – поверхностные.

Просто знают об этой ситуации единицы. Те, кому положено. А остальные либо не догадываются, всё же мы близняшки с сестренкой, а сдружиться она тут ни с кем не успела, либо молчат в тряпочку, что очень ценится Мелехом.

По винтовой лестнице поднимаюсь вслед за муреной на второй этаж, нависающий балконом над угловой частью зала. Тут всего пять столиков, окруженных мягкими кожаными диванами, небольшой фонтанчик у дальней стены и мини-зона с пилоном. Сейчас без подсветки, значит, девочку никто пока не заказывал.

Сама ни разу не видела, но сестра рассказывала, что иногда приходилось тут выступать. Лиза два года в клубе отработала, практически ежедневно с момента его открытия. Даже отпуск не брала. Зарабатывала любую копейку, чтобы быстрее разделаться с ипотекой. Это я лишь пару месяцев тут, да и танцую трижды в неделю. Потому большая часть знаний о жизни в этом месте – именно со слов сестры.

Все столики, естественно, заняты. Наверху лишь ВИПы и друзья хозяина клуба. Посторонних нет и быть не может. Мышь не проскочит, ведь у первой ступени лестницы безотлучно дежурит охранник.

– Привет, Соня, – Макар сидит один за дальним столиком у самого ограждения, имея возможность наблюдать за всем происходящим внизу.

Развалился по центру дивана, закинув руку на его спинку. Ноги широко расставлены. На столике стакан с чем-то темным. Явно не чай.

При моём приближении положение тела меняется. Мелех садится прямее, показная пафосность и расслабленность растворяются не до конца, но достаточно, чтобы я заметила.

– Присаживайся.

Это мне.

– Свободен.

Остающемуся у меня за спиной Артурчику.

– Доброй ночи.

Делаю, что говорят, без разговоров. Стянув с плеча рюкзак, укладываю его на ближайший диван, и сама сажусь туда же.

Рядом с директором – никогда. Только, напротив.

– Здесь оплата.

Черный конверт, который до этого не замечаю, переезжает с одного края стеклянного столика на другой. Ближе ко мне.

– Спасибо.

Смотрю мужчине в глаза. Он взрослый. Именно так захотелось охарактеризовать его в первую минуту знакомства. Лет тридцати пяти. Сорока. Высокий, но не великан. Широкоплечий и коренастый. Лицо серьезное. Черты крупные, особенно подбородок. Взгляд острый, внимательный. В волосах еле заметная седина, что делает его еще солиднее, если так можно выразиться.

– Как ты?

Осмотрев меня мельком, останавливается на глазах и задает вопрос.

– Нормально, – отвечаю привычно, но по вмиг сощурившимся глазам понимаю, что эта фраза сейчас не проскочит. – Я справляюсь.

– Уверена?

– Да.

– Я хочу помочь.

– Нет.

– Соня.

– Я откажусь, Вы же знаете.

Повторение того же самого разговора, что был в четверг и во вторник, и в прошлую субботу, и в прошлый четверг.

И так по кругу.

– Лиза без изменений.

Не спрашивает, утверждает.

Я знаю, он еженедельно звонит в клинику. Ну, или по его заданию это делает секретарь. Не важно. Главное, он действительно переживает вместе со мной. И, кажется, это единственный человек в мире, которому есть дело до наших проблем с сестрой.

Однако, его помощь я всё равно не приму. Потому что он – посторонний. А быть должной кому-то… нет. Никогда.

Уроки детства не забываются.

– Сообщишь мне, если будут изменения?

– Вы о них узнаете в тот же момент, что и я.

Говорю, как думаю. Уверена, медперсонал в клинике знает номер Мелеха намного лучше, чем мой.

– Я хочу, чтобы это сделала ты. И… если передумаешь…

Взгляд на конверт.

– Я всегда готов оплатить.

– Не передумаю. Вы и так слишком щедры. Мне пора.

Перехватываю, не глядя, лямки рюкзака, но не встаю. Умеет Макар удерживать одними глазами, совершенно ничего не делая.

– Иди, Соня.

Отпускает легким кивком.

Конверт, лежащий на самом дне рюкзака, греет душу. И пусть Мелех никогда не задерживает с расчетом и, кажется, платит мне несколько больше, чем остальным танцовщицам, момента получения заработка всегда жду, сдерживая волнение.

Каждая копейка теперь на счету и требуется не когда-то там, а в определенный день еженедельно. И задержка чревата летальным исходом.

Сбегаю с лестницы, не глядя по сторонам, и уже хочу свернуть в сторону выхода из зала, чтобы идти домой, как мне заступают дорогу. Резко торможу, предотвращая столкновение, и вскидываю голову вверх.

Хм, ну, что еще ему надо?

Артурчик стоит передо мной, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Надменная холодная улыбка на неприятном, пусть и очень красивом лице, взгляд пристальный. Только не прожигает, пусть и сильно старается.

Вообще фиолетово, что бы он не пытался мне внушить своим видом.

Стою, смотрю. Молчу. Эмоции не выдаю. Совершенно чистое, наивно-простое лицо. Ага, умею. Неужели не знал?

Ой, точно. Удивление скрыть не выходит, пусть и стремится.

Ну, и что тебе надо, чудо без перьев?

Задаю вопрос мысленно.

Ни слова от меня не дождется мурена противная. Тут обычное дело принципа, ненавижу, когда тыкают, как собаке, с первого дня знакомства и обливают презрением из-за надуманных закидонов.

Нет, я, конечно, знаю, что Альбертик к Лизе подкатывал, буквально проходу не давал и ревновал к любому телеграфному столбу, устраивая скандал за скандалом, пока она на чисто-русском матерном не послала его по конкретному адресу. И ладно бы, они встречались. Так нет же. Но его это мало интересовало. Вбил в голову, что она его будет. И хоть кол на голове теши, ничего не менялось.

А когда сестренка с Максом стала встречаться, а потом замуж за него вышла, этот ненормальный две недели пил и на работе не показывался. А когда явился, начал устраивать Лизе постоянные проверки, каждый шаг контролировал, девчонок натравил, замучил придирками и оскорблениями. Так и давил морально, пока она не ушла полгода назад.

Сволочь.

Вот и меня с первого взгляда возненавидел. Словно я виновата в том, что похожа на сестру, как две капли воды.

– Расчет получила? – не выдерживает первым.

– Да, – отвечаю спокойно, скрывая усмешку, что притаилась в краешках губ.

Замечает. Раздувает ноздри длинного породистого носа.

– Довольна, что первая в списке? Особенной себя возомнила?

Не выдерживает мурена, прищуриваясь. Не нравится ему мой открытый взгляд. Улыбка раздражает. Но мне параллельно. Глаза прятать не собираюсь. И вины своей не вижу. Сам пришел и к шефу позвал. Я не рвалась и у лестницы не караулила. Так чего лезть с непонятной настойчивостью?

– Что Вам нужно, господин администратор? – вопрос в лоб.

Время позднее. Меня кроватка ждет, по которой я очень соскучилась. Да и общаться с этим индивидом нет желания.

Устала. А еще пилить и пилить пешочком до дома. Минут сорок по ночному городу.

Да, идиотка. Такси бы взять, чтобы приключений на пятую точку не заработать. Но триста рублей за поездку – тоже деньги. В моем случае ощутимые. Потому даже не задумываюсь о таком виде передвижения. Экономия – слово, с которым я засыпаю и просыпаюсь последние три месяца.

– Мне-то ничего. А ты, смотрю, шустрая. Не успела устроится, уже к Макару Захаровичу в койку метишь? Желаешь перспективного мужика окрутить?

Нет, придурок, сейчас я мечтаю заехать тебе по роже. Наглой и противной.

Но не стану. Варись сам в своей ненависти, а меня не пачкай.

Отвечаю мысленно, а в слух совершенно иное:

– Вы ошиблись, Артур Леонидович. Еще есть ко мне какие-то рабочие вопросы?

Легко удерживаю прежнее выражение лица. Ни за что не позволю этому человеку увидеть, что его слова меня унижают. Вот уж шиш ему с маслом.

Ой, кого-то Кондратий, похоже, скоро хватит, если мы не разойдемся. Вон уже и глаз дергается. Но мурена сам виноват. Не надо цепляться ко мне.

Не зря же говорят, будь добрее, и люди к тебе потянутся.

– Следующая смена через два дня! – рыкает он, как хороший бульдог.

Понятно. Сказать мужику больше нечего.

– Спасибо, я помню.

Разворачиваюсь и спокойно, не торопясь, направляюсь в сторону выхода.

– Стерва, – доносится в след.

А я улыбаюсь.

Ну, надо же, похвалил.

В фойе стягиваю перекинутую через рюкзак джинсовку и надеваю на себя, застегивая на все пуговицы. Вечером уже бывает прохладно, а я такой зяблик, что и днём могу замерзнуть.

Подхватываю рюкзак, решая и его пристроить на спине, чтобы руки были свободны. Так, на всякий случай. И только по ощущениям понимаю, что кого-то сзади задела. Хотя до этого момента никого не видела.

– Простите, – оборачиваюсь с извинениями.

И встречаюсь глазами с мужчиной. Очень высоким. Таким, что голову задирать приходится, хотя и я не маленькая. Метр семьдесят три, как-никак.

– Ничего страшного, – кивает он, внимательно меня рассматривая.

– Отлично, – выдыхаю, радуясь, что хоть тут без разборок обошлось. – Хорошего вечера.

Желаю мистеру-незнакомцу с улыбкой, удивляющей меня до глубины души, и выхожу на улицу.

Спину жжёт внимательный взгляд, но я не оборачиваюсь.

Домой-домой.

***

– Евгений Иосифович, добрый день! Это Соня Гурова, – выпаливаю в трубку, как только гудки сменяются глубоким ровным голосом.

– Приветствую, Софья Викторовна.

И пусть по паспорту я – София, мне совершенно неважно, как лечащий врач сестры изменяет мое имя. Пусть хоть Зиной называет, главное, хорошо выполняет свою работу.

– Завтра утром мы вводим Вашей сестре последнюю дозу необходимых препаратов. Вы же помните? А вот дальше поддерживать её уже будет сложнее. Отечественный заменитель всё же слабоват. Но мы приложим все силы…

– Евгений Иосифович, – перебиваю, зная, как тот любит увлекаться и минут по десять мусолить каждый момент. – Я нашла деньги на следующие две недели. Поэтому и звоню. Можете делать предварительный заказ на медикаменты. Оплачу сегодня через пару часов.

– Вот как? Прекрасные новости, Софья Викторовна. Тогда дам команду девочкам подготовить всю документацию, а Вы постарайтесь попасть в бухгалтерию сегодня и обязательно до пяти вечера.

– Непременно. Скоро буду выезжать, – киваю, как китайский болванчик, улыбаясь.

Хорошее начало дня. Очень хорошее. Я смогла дозвониться до нейрохирурга с первого раза и договориться о продлении курса подпитки для роднульки.

Честно, в последнее время в удачу практически перестала верить. Как и в то, что плюсов в жизни случается гораздо больше, чем минусов. Ведь врач вполне мог не взять трубку, потому что находится на операции или проводит осмотр, или ушел в отгул, заболел, элементарно проигнорировал входящий. Мог начать тянуть резину, прикрываясь бумажной волокитой или сжатыми сроками. Но нет. Действительно повезло.

– Я хотела бы навестить Лизу, после оформления документов. Хотя бы на пару минуточек заглянуть. Это возможно? – на волне радостного позитива выпаливаю с надеждой.

– Конечно. Я предупрежу персонал.

Чувствую бодрые нотки в голосе эскулапа. Он же тоже не железный, в душе за каждого пациента переживает, хотя и выглядит суровым непробиваемым куском льда.

– Спасибо огромное, Евгений Иосифович, – повторяю, как попугай, по третьему разу имя и отчество лечащего врача.

Но мне не сложно. А человеку приятно. Любит он, когда к нему уважительно и с поклоном обращаются. Спасибо медсестре Катерине, это она подсказала, когда провожала меня в палату сестренки в первый раз.

Вот я и стараюсь от души, используя все возможности и средства.

Отключив телефон, перевожу взгляд на конверт, полученный вчера от Мелеха, и не удержавшись, вновь пересчитываю деньги. Пятьдесят за две недели. Слишком много за мои шесть выходов. Отлично это понимаю, но смиряю гордость. Именно столько нужно для закупки на следующие полмесяца препарата, снимающего боль.

Потому, точно не пойду устраивать разборки к Макару. А «спасибо» мысленно скажу непременно, и ни один раз. Раз слушать напрямую он не желает.

Большой Босс, как зовут его все за спиной, меня здорово выручает. Уже то, что взял, по сути, незнакомую девчонку в клуб с улицы, без рекомендаций, о многом говорит.

Я же нигде не выступала до этого. Никогда. И не планировала. Оконченная когда-то школа танцев не в счет. В юности ходила в нее, только чтобы с сестрёнкой быть почаще рядом. Это Лиза погрузилась в танцы с головой, отдавая душу. Я же выбрала более приземленную и тихую гавань.

Одна шебутная, пробивная и смелая малышка, вторая – тихая, уравновешенная и любящая быть в тени. Всегда вместе, всегда взявшись за руки. Две похожие друг на дружку, как капельки воды. Вдвоем против жестокого мира, готового сожрать с потрохами любого зазевавшегося, а наивных крох, тем более. Совершенно одни, потому что в неполных восемнадцать лет близких рядом совсем не осталось, а дальним родственникам мы нафиг не упали.

Так, хватит о грустном! Качаю головой, вытряхивая ненужное самокопание из головы. Всё хорошо. Ну, в меру сил и того положения, в котором оказалась на данный момент. Поэтому, прочь, уныние! На тебя нет времени.

Складываю деньги аккуратной кучкой и вновь убираю в черный конверт с логотипом «Фараона». Даже этот дорогой кусок бумаги всем видом демонстрирует лоск, достаток и уровень, к которому мы с сестренкой никогда не имели отношения.

Ну и ладно! Зато всегда друг у друга были мы. И есть! И будем! Я для этого все силы приложу.

Соскакиваю с кровати. Да, вот такая я молодец, умудрилась набрать врачу, находясь прямо в постели. И, одернув вниз задравшуюся футболку, босиком топаю на кухню.

Мне срочно нужна порция кофеина, чтобы заставить мозг проснуться и начать работу. Потому что мою основную деятельность, именно мою, а не Лизы, ту, которой я занимаюсь уже более четырех лет, и именно она меня кормит, никто не отменял. А значит, нужно соблюдать установленные сроки.

Включаю ноутбук, стоящий прямо на кухонном столе. И пока он грузится, подогреваю электрочайник.

Вместо полезного завтрака, к которому не приучена, бутерброд с сыром и колбаской и большая чашка чая. Все это поглощаю в момент, рассматривая жизнь родного двора за окном.

Мальчонка лет восьми, нога за ногу, выносит мусор, по пути вертя головой и явно выискивая друзей. Молодой парень бегом несется к машине, явно опаздывая, потому что, не прогревая двигатель, тут же стартует прочь. Две подружки выгуливают собачку, больше похожую на крыску, настолько она мелкая и трясется, что я с пятого этаже это отлично вижу. У соседнего подъезда во всю заседают наши старожилы – четыре бабульки, знающие всё и про всех. О, вот и пятая подгребает. Однозначно из магазина, о чем подсказывает пакет «Пятерочка». Так, явно что-то интересное на хвосте принесла, потому как разговор из спокойного постепенно переходит на более энергичный, сдобренный активной жестикуляцией.

Так, ладно. Это всё интересно, но бутерброд не резиновый и давно съеден. Споласкиваю чашку из-под обязательного утрешнего чая и с огромным удовольствием наливаю обожаемый кофе. Добавляю сливки. Утаскиваю из НЗ запаса конфетку и, поставив все это на подставочку перед ноутбуком, забираюсь с ногами на угловой диван.

Теперь можно и на работе сосредоточиться.

Десять минут быстрым шагом до нужной остановки, две пересадки на общественном транспорте. И вот, спустя час и двадцать три минуты, я оказываюсь в поселке Рождествено, где расположен закрытый медицинский центр для людей с заболеваниями и травмами нервной системы. Ну и моя Лиза тоже.

Нет, Центр «Здоровье», естественно, не закрыт, это я его так охарактеризовала, потому что хорошо понимаю, что простым смертным сюда просто так не попасть. Не потянут финансово. Вот и мы не смогли бы. Но… Мелех неожиданно помог.

А я не смогла отказаться. Потому что в обычной больнице моя сестра не протянула бы и дня. Не потому, что там люди безразличнее, ремонт дешевле или врачи не такие высококвалифицированные. А потому, что условий необходимых нет, оборудования специального, медикаментов импортных, какие можно заказать тут и, конечно же, круглосуточных медсестер, которые к каждому пациенту поштучно приставлены, а не одна-две на весь этаж.

– Добрый день, – молодой охранник внимательно изучает вначале меня, потом паспорт, а дальше просит коллегу проверить список посетителей, которым разрешен допуск на территорию.

Не переживаю, поскольку за три месяца уже привыкла к этой процедуре. И даже охранники почти все знакомые. Но правила – есть правила. Никто не хочет вылететь с насиженного хлебного места, позволив себе расхлябанность или непрофессионализм.

Подозреваю, тут на лечении находятся такие пациенты, за любую информацию о которых некоторые желтые газетенки с удовольствием продадут не только душу, но печень. Потому всё строго до жути и никаких отступлений и исключений не делается ни для кого.

– Проходите пожалуйста, София Викторовна, – датчик на магнитной кованной двери с красного перещелкивается на зеленый, и Соколов Олег Иванович, как написано на нашивке спецформы, распахивает передо мной калитку и приветливо улыбается.

Кажется, у них даже улыбки строго регламентируются, а также степень растяжения губ для той или иной категории родственников.

Шучу, естественно. Но это нормально. Нервное. Всё же я не в санаторий к сестре приехала. А в место, где…

– Прошу за мной.

Вовремя сбивает с угнетающей мысли Соколов, и я, благодарно кивнув, пристраиваюсь следом за провожатым.

Большое трехэтажное неправильной формы здание внутри оформлено в светло-серых и голубых тонах, а все стены украшены репродукциями на совершено разные темы. Не больница, а художественная галерея, приходит на ум сравнение.

Только медсестры, мелькающие то и дело на этажах и приветливо улыбающиеся, словно старую добрую знакомую повстречали, напоминают, что это не так.

Пока доходим до второго этажа, успеваю насчитать четыре зоны отдыха, оборудованные не только удобными креслами и диванчиками с соседствующими поблизости журнальными столиками, где даже журналы и газеты разложены идеально симметрично. Но и мини-фонтанчики, и кондиционеры, и очистители воздуха. А также множество зеленых насаждений в горшках, кадках, металлических кашпо и разноуровневых подставках. Рядом обязательно присутствуют кулеры с водой и аппараты для приготовления кофе, как ни странно.

– Бухгалтерия, – кивает на массивную из белёного дерева дверь Олег Иванович, хотя я и сама прекрасно это знаю. Была уже здесь раз шесть, если не больше, да и на стене рядом со входом большая табличка четко сообщает, кто сидит в этом кабинете. – Девочки предупреждены и ожидают.

– Спасибо.

– Оставлю Вас, – чуть склоняет голову охранник и, дождавшись, что я приоткрою дверь, отступает в сторону, готовясь вернуться на свой пост.

Моего ответа не требуется. Да и не расположена я к болтовне. Серьезное учреждение. Серьезные проблемы. Серьезная я.

– Здравствуйте, – приветствую трех девушек, что обращают на меня внимание, как только вхожу.

– Добрый день, София Викторовна, рады видеть вас у нас.

Хочется ответить, что шутка довольно несмешная, но молодая бухгалтерша и сама понимает, что ляпнула что-то не то.

– Проходите, пожалуйста, – тут же включается девица в рабочий режим. – Я все документы подготовила. Проверьте данные и распишитесь. Я отметила галочками нужные места.

Всё стандартно, и этот щебет, в принципе, мне совсем не нужен, вполне достаточно легкой веселенькой мелодии, что негромко звучит из колонок, подключенных к системному блоку.

– Все правильно, – поставив последнюю подпись, возвращаю стопку бумаг Анне Константиновне.

Ага, снова бейджик читаю от нечего делать, пока работница скрупулезно проверяет каждый заполненный мною лист. Фамилия интересная – Жук. Прикольно.

– Отлично. С Вас вот эта сумма, – складывает на калькуляторе итоги по трем договорам, которые я подписала. – Карта или наличные?

– Наличные.

Оплачиваю необходимое, и вот уже новое действующее лицо появляется в пределах видимости.

– София Викторовна, прошу за мной. Я провожу вас в палату к сестре, – светловолосая медсестра в светло-розовой униформе, состоящей из брючек и рубашки с коротким рукавом и воротником-стоечкой, застегивающейся сзади на пуговки, мило улыбается и шире распахивает дверь, ожидая, когда я застегну рюкзак. – Евгений Иосифович разрешил Вам побыть в палате полчаса.

Кажется, эти «полчаса» девушка воспринимает как некую великую щедрость от местного светила и божества. Не знаю, может, моё воображение просто штормит, вот и думаются глупости. Но, я всего лишь слабая девчонка, поэтому стараюсь держаться, как могу. Вот и пытаюсь цепляться за всякие нелепости, чтобы не сорваться, не разрыдаться, не закатить истерику.

Я. Должна. Быть. Сильной.

И я буду.

– Вам сюда, – указывает блондинка на дверь, когда мы останавливаемся почти в самом конце левого крыла на втором этаже. – Я вернусь, когда подойдет время.

Киваю без слов, так как комок подкатывает к горлу, и мне кажется, я не смогу и слова сказать. Но нет, ошибаюсь. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, уверенно берусь за ручку и, опустив ее вниз, толкаю вперед дверь.

– Привет, родная. А вот и я.

***

Домой возвращаюсь на полном автопилоте. Именно в таком режиме проходят и следующие два дня. Нет. Я не рефлексирую, не летаю в облаках и не лежу пластом на диване, жалея себя и проклиная судьбу-злодейку, а усиленно работаю над очередным проектом, который прислал Дэн. Во-первых, это здорово помогает отвлечься от упаднических мыслей, во-вторых, приносит неплохой заработок.

Тем более, сроки установили небольшие, в связи с чем гонорар прилично подрос, но за это нужно перелопатить очень большой объем данных. Разработать макет, согласовать с капризной леди Ви, как я прозвала заказчицу Виолетту Романовну Волконскую, прошерстить сайты поставщиков и сделать полный расчет по отделке каждой зоны огромной двухуровневой квартиры, насчитывающей примерно сто двадцать квадратов.

Я – проектировщик и дизайнер в одном лице, сопровождающий дизайн-проект с нулевого этапа и до момента представления объекта заказчику. Естественно, всё и всегда согласовывается с ним на всех этапах работы. От высоты носика смесителя в мойке на кухне до формы бачка унитаза в санузле. Но, нередко выплывает, что, пощупав и даже понюхав напольную плитку в ту же ванную комнату и оставшись довольным представленной расцветкой, фактурой и толщиной, хозяин приходит на показ выполненных работ, а там случается «швах»:

«– Но я хотел фисташковую с крошкой.

– Это она и есть. Могу предоставить в качестве подтверждения наше общение в видеочате.

– Мне казалось, что крошка в прошлый раз была чуть мельче и не так часто раскидана по плитке, а реже, значительно реже.

– Вам высылались фото образцы с нарочным для согласования, есть бланк за Вашей подписью.

– А у него в распечатке точно фисташковый цвет был именно таким блеклым? Кажется, сейчас он выглядит немного пыльным.

– Один-в-один. Вот у меня копии снимков. Может, вы смотрели при дневном свете или у окна? Здесь же освещение точечное, как Вы заказывали.

– Да? Потолок я еще не смотрел. А почему лампочек только 12? Хотелось бы побольше.

– Вы сами велели убрать три «лишние» над джакузи, как я предлагала в 3D-проекте?

– Хм, совсем из головы вылетело. Я передумал. Хочу эти три лампочки назад. Ага, как вот на картинке.

– Потолок придется монтировать заново. Расходы возрастут.

– Ничего страшного. Зато пыльная фисташковая плитка будет более свеженько смотреться…»

И примерно так же по всем остальным пунктам.

Весело? Не то слово!

Скучать точно времени не остается, как и заниматься наматыванием соплей на кулак. Что само по себе – большой плюс.

Но поторапливаться нужно в любом случае. Звонка из роддома ожидаю каждый день. Со страхом и нетерпением одновременно. До сих пор не понимаю, как нужно относиться к происходящему, но то, что произошло чудо – не поддается никаким сомнениям. И я от этого испытываю не просто радость, буквально эйфорию. Потому что новая жизнь – это яркий лучик солнца в кромешной тьме, куда мы с сестренкой попали.

Эх, Лизонька, милая, борись! Борись и не опускай руки! Ты нам очень нужна! Мы же без тебя не справимся!

Обращаюсь мысленно к сестренке, шмыгнув носом, когда делаю очередной перерыв, чтобы немного покушать, а точнее заварить себе пятую или шестую за день чашку кофе и сварганить бутерброд. Это всё, на что хватает сил и желания. Хорошо, что еще хлеб остался. А-то и его купить порой забываю, как уже бывало ни раз и ни два.

Через пару часов снова предстоит ехать в клуб и танцевать. Полуголой появляться перед толпой разгоряченных алкоголем и азартом мужиков с сияющими похотью глазами и руками, желающими подтащить к себе поближе, подмять посильнее и сделать всё, на что больной фантазии хватает.

Но ничего, я справлюсь. Справлюсь со всем. И с похабными выкриками, и с голодными, раздевающими, надменными взглядами, и с презрением Альбертика, и с непристойными предложениями охранников. И сестренку непременно вытащу из того кошмарного состояния, в котором она сейчас пребывает…

Всё будет хорошо…

Твержу, как мантру.

ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!

И наплевать на то, что Шацу не нравится общее состояние сестры из-за ухудшения некоторых показателей. Евгений Иосифович ведь может просто-напросто перестраховываться, дуть на воду. Лиза у меня молодая совсем. Организм у нее сильный. Всю жизнь спортом занималась, танцами, акробатикой. Она поправится и непременно будет жить долго и счастливо. Ну не может же один несчастный случай перечеркнуть всё?

Черт! Может… Конечно, может. Но о Максе думать не хочу. Иначе точно расплачусь. А мне нельзя. Потому что танцовщица элитного ночного клуба «Фараон» обязана выглядеть идеально. И никаких исключений быть не может.

Фух, ладно!

Мы, Гуровы – девчонки сильные. Сдюжим. Непременно со всем справимся. Лиза выйдет из комы и поправится, а я позабочусь обо всем остальном. А потом мы обязательно заживем все вместе, дружно и весело.

Сколько раз слышала, что мысли материальны.

Вот и буду думать позитивно, а не нагонять тоску и безнадегу.

Киваю самой себе и, налив очередную чашку кофе, подхожу к окну. Моему личному телевизору и успокоителю, через который я наблюдаю мир за окном.