Тяжесть княжеского слова

БЕСПЛАТНО!
В Российскую Империю пришла беда.
Народ устраивает забастовки, бюджет трещит по швам, а столицу сотрясает череда жестоких убийств. По городу находят изувеченные тела мужчин, и никто не знает, имеют ли они отношение к недавнему теракту.
После смерти мужа я и мои падчерицы остались без гроша в кармане. Из-за опасного дара мне грозит мучительная смерть в стенах Петропавловской крепости. Единственный шанс выжить — пойти на сделку с цесаревичем Алексеем и нырнуть в омут политических интриг.
Теперь от его воли зависит не только моя жизнь, но и судьба всех, кто мне дорог.

Санкт-Петербург, Российская Империя
Май 2022 года

Ольга

Май в этом году выдался дождливым и до отвращения грязным. Почва пропиталась влагой настолько, что буквально стекала с полотна штыковой лопаты. Гроб князя Дмитрия Репнина-Волконского фактически заливали темно-коричневой массой под натужные рыдания Юлии Вячеславовны.

Тетка моего почившего мужа старалась сегодня на славу. Она скулила, обхватывала себя руками и усердно всхлипывала над Псалтырем. Ее вздохи сливались с монотонным бормотанием священника. Иногда она замирала и устремляла пустой взгляд вдаль, как бы показывая всем вокруг, насколько сильно она скорбит по усопшему.

Я знала, зачем Юлия Вячеславовна приехала на похороны Дмитрия. Ее интересовало оставшееся имущество: металлургический завод, имение, дача под Санкт-Петербургом и два дома, а также конюшня с отборными арабскими скакунами. Натали и Софи, стоявшие рядом и утиравшие красные от слез носы, представляли для нее выгодное вложение. На них можно заработать, пока они молоды, уязвимы и не отошли от смерти любимого папеньки.

— Ничего, девочки, справимся как-нибудь, — Юлия Вячеславовна шмыгнула носом, затем взяла под руки моих падчериц. — Все будет хорошо. Вы переедете ко мне в Москву. Домик у меня, конечно, не такой большой, но в тесноте да не в обиде.

Я чуть не фыркнула в голос. «Небольшой домик» — это она про двухэтажную квартиру в Звенигороде. К ней также прилагался просторный кирпичный особняк с приличным участком в десять гектаров за городской чертой. Все ее имущество куплено тем же Дмитрием, который всячески поддерживал — и финансово, и морально — близкую родственницу.

«Она совсем одна, Олечка! Как с мужем развелась, так ни котенка, ни ребенка. А у меня из нормальной родни только она да пустоголовый младший братец в Америке. Угаснет, бедняжка, кто останется? Ты, я и девочки».

Только финансовое положение Дмитрия оставляло желать лучшего. Многочисленные кредиты, неудачные вложения, попытки играть на бирже и ставки на скачках сожрали все состояние. В результате выяснилось, что у нас нет денег, а дом вот-вот осадят коллекторы и разъяренные поставщики, не получившие плату за оборудование.

Постоянные волнения, борьба с кризисом и затяжная болезнь в итоге сыграли злую шутку с моим мужем. Его слабое сердце не выдержало очередного сезона респираторных заболеваний. Обычный грипп стал причиной смерти Дмитрия.

Я и две мои падчерицы оказались в затруднительном положении. И дело не только в долгах, которые стоили нам практически всего имущества, но и во мне. Титул княгини Репниной-Волконской и уважение к моему супругу в обществе до сегодняшнего дня защищали меня от пристального взора императорских ищеек.

Важно отправить Юлию Вячеславовну обратно в Москву. Старая гадина никогда меня не любила и не упустит случая подать жалобу в тот же Магический надзор или сразу в Канцелярию Его Императорского Величества.

— Мы оспорим завещание Дмитрия, и я возьму на себя управление заводом, а также имениями.

Я усмехнулась и покачала головой. Захотелось все бросить. Прямо здесь, возле свежей могилы моего мужа. Кое-какие сбережения у меня имелись, я не приходилась девочкам матерью. К тому же мы друг друга никогда не любили в силу небольшой разницы в возрасте и различий в мировоззрении.

— Ему даже места в семейном склепе не нашлось, — продолжала попрекать меня Юлия Вячеславовна перед рыдающими падчерицами, пока работники ритуального агентства под пыхтение круглолицего священника возились со скромным крестом.

— Он не хотел, — равнодушно откликнулась я, поправляя черный платок на волосах. — Просил похоронить его, как раба Божьего, на Лазаревском кладбище. Без торжеств и долгих отпеваний, поближе к обычным людям и нелюдям, о которых он всегда заботился.

— Какие глупости! Ты просто пожалела денег!

— Не вам попрекать меня деньгами, Юлия Вячеславовна. В эти похороны вы не вложили ни рубля.

— Да я… — она задохнулась от возмущения.

— Давайте не ссориться у могилы папеньки, — неожиданно попросила нас Натали и крепко обняла сестру, затем посмотрела на меня несчастным взглядом и добавила тихо: — Пожалуйста, Оля. Не здесь.

Кивнув, я отступила и позволила девочкам подойти к могиле и поправить сбившиеся от ветра венки. Вновь начал накрапывать дождь, чьи ледяные капли проникали под легкое пальто, заливались за шиворот и заставляли траурные ленты липнуть к искусственным сосновым веткам. Вдалеке послышался колокольный звон — Александро-Невская лавра начинала очередную службу.

Я потерла озябшие руки и подтянула кожаные перчатки, чтобы немного согреться. Твидовое пальто оказалось плохим выбором в такую ветреную погоду. Оставалось только стоять, мерзнуть и сетовать на собственную глупость, что я поверила ласковому майскому солнцу в окне, когда выбирала одежду на выход.

Мы же в Санкт-Петербурге, столице Российской Империи. Здесь никогда нельзя быть уверенным в погоде.

— Я подожду вас в машине, — бросила девочкам, разворачиваясь в сторону выхода. Позади послышалось бурчание Юлии Вячеславовны, но я не обратила на него внимания.

Сестричкам некуда деваться, им придется пойти со мной на компромисс. Несмотря на их легкомысленность, они не были глупыми. Софи и Натали прекрасно понимали, зачем тетка явилась сюда. Как и дальние родственники, объявившиеся со всех концов империи, хотя мы с мужем не общались с ними до его смерти.

Но если Юлия Вячеславовна и прочие нахлебники меня не удивляли, то друзья и приятели мужа неприятно поразили повальным равнодушием. Ни от кого я не получила поддержки. Про финансовую помощь я и вовсе молчала. Все те, кто долгие годы пользовался положением Дмитрия, растворились в пространстве.

Когда мой муж занимал должность при дворе, аристократы, бизнесмены, ученые и даже народные артисты не переводились в доме. Иной раз на банкет тратилось больше, чем приносил прибыли наш хиленький заводик по производству металлопродукции. Но после выхода Дмитрия на пенсию пышные приемы и светские рауты прекратились, а за ними ушли и дружеские связи.

Лишь граф Васильев-Шилов и барон Даршау позвонили в день похорон, а также прислали деньги и простили заочно нам весь долг. К сожалению, ни тот ни другой не приехали на отпевание, поскольку давно жили за границей, в Европе. Но за помощь, которую они оказали, я была безмерно благодарна и графу, и барону.

Хлопнув дверцей машины, я устало выдохнула и уставилась на распахнутые ворота кладбища. Вся финансовая помощь приятелей Дмитрия ушла на договор с церковью и оплату ритуальных услуг. Похоронить кого-то на этом кладбище, где давным-давно запрещена любая деятельность, — настоящее испытание.

Пришлось трижды сходить на поклон к епископу Демьяну, а потом общаться с правящим архиереем Александром. Хорошо, что они не отказались помочь за существенное вложение в развитие мужского монастыря.

А впереди возможные суды с Юлией Вячеславовной, оплата юридических услуг, вступление в наследство. Два дома точно пойдут с молотка, туда же отправятся лошадки и дача. Да и что делать с заводом, я еще не решила. Худо-бедно он приносил деньги, хоть и требовал серьезной модернизации производства и сокращения персонала, чтобы избежать дополнительных расходов. На них попросту не осталось средств.

— Выйдешь замуж за князя, будешь как сыр в масле кататься, говорили они, — пробормотала я и глянула в зеркало заднего вида.

На меня смотрела истощенная, уставшая женщина тридцати лет с потухшим взглядом. Ее светлые крашеные волосы ломались от отсутствия ухода, местами пожелтели, а на свет показались темные корни. Под глазами темнели круги, размером с пятирублевую монету. Первые признаки морщин в районе носогубных складок и между бровей намекали на скорую старость.

Черное платье, пальто, платок, перчатки в тон и отсутствие украшений не делали ее моложе. Только забирали ее силы. Удивительно, как весь овал лица не поплыл со всеми моими ночными зажорами и нерегулярным сном.

— «Ты всегда прекрасна, Оля, как ранняя весна», — я повторила любимые слова Дмитрия и почувствовала, как веки обожгли подступившие слезы. Потянувшись к бардачку, я вытащила упаковку одноразовых платков и хорошенько высморкалась.

Ни к чему страдания по усопшему. Вряд ли мой муж оценил бы такой поток бессмысленных слез.  

— Немного лицемерно, согласись? — я обратилась к хмурому небу за окном. — Для женщины, которая вышла замуж по расчету и без любви, я слишком сильно по тебе скучаю, Митя. Мне не хватает наших бесед за ужином, твоих комплиментов и добродушных шуток.

Дмитрий не отозвался, как не отзывался всю последнюю неделю, пока шли приготовления к его похоронам. Его дух молчал, не собираясь возвращаться на землю, чтобы попрощаться со мной или девочками. Нет, он ушел тихо, спокойно и легко. Просто закрыл глаза и отправился на небеса, оставив меня с ворохом нерешенных проблем.

«Продолжается спасательная операция на месте крушения товарного состава и пассажирского поезда “Хабаровск — Санкт-Петербург”. Ранним утром произошла авария на одном из участков пути…»

Снизив громкость радио, я шумно выдохнула, затем вытерла остатки слез. Монотонный голос диктора, рассказывающего об очередной крупной катастрофе, наполнял салон. Третья или четвертая авария подобного рода за последние полгода. И неслучайная, хоть и признана в новостях несчастным случаем.

Я вновь увеличила громкость и вздрогнула, когда услышала: «На место прибыл цесаревич Алексей».

Ничто так не бодрило, как воспоминание о наследнике престола и его холодных, как лед Невы, глазах. Но хуже всего — голос. Такой вкрадчивый, обманчиво мягкий, наполненный властью в каждой звучащей ноте. По нему сходили с ума многие женщины в империи и за ее пределами, но мало кто из них понимал, что за привлекательной внешностью, высоким статусом и красивым баритоном скрывалась бессердечная сущность.

Я бы точно не хотела встретиться с ним во второй раз. Какое счастье, что после того рокового бала в Зимнем дворце мы больше не виделись. А с момента, как муж заболел, я вовсе перестала посещать подобные мероприятия. Уж лучше остаться без танцев и веселья, чем лишиться головы. Чудо, что меня никто не раскрыл тогда.

Точнее, не чудо. Тела охранников, издевательский смех якобы почившей императрицы, вспышки магии, восставшие мертвецы — все это преследовало меня в воспоминаниях. А вместе с ними — цесаревич с его странными вопросами.

«Насколько вы сильны как маг, княгиня?»

Ваше императорское высочество, вы бы, вероятно, приказали меня казнить за мои поступки.

Я вышла замуж ради собственной безопасности и сытого будущего, а теперь меня ждала неизвестность. Люди, подобные мне, в Российской Империи вне закона. Маги, обладающие не только обычным даром, но и силой хаоса, подлежали уничтожению.

Узнай Алексей о моих тайнах, меня бы ждала Петропавловская крепость или безымянная могила. Даже хорошо, что мой муж обеднел, и я потеряла высокий статус в глазах высшего общества. Теперь меня точно никуда не пригласят.

Кому нужна на вечере тридцатилетняя вдова с двумя взрослыми падчерицами и минусовым счетом?

Правильно, никому.

Вот и хорошо, вот и славно. Я выключила раздражающее радио и покосилась на билборд, где красовался цесаревич. Он рекламировал то ли себя любимого, то ли какой-то бренд элитной одежды. Возможно, все вместе.

— Решаем проблемы по мере их поступления. Начнем с дорогой тетушки, — вздохнула я и посмотрела на ворота, откуда вышли Софи, Натали и Юлия Вячеславовна.

Алексей

— Сколько пострадавших?

— Пока спасатели вытащили около сотни, ваше императорское высочество! На место крушения направлено сорок бригад скорой, четыре вертолета, двадцать пять полицейских машин, а также жандармы для выяснения обстоятельств столкновения. Направлено обращение в Министерство обороны, Священный синод и Российский ковен с просьбой оказать помощь в разборе завалов. Государь отдал соответствующие распоряжения.

— Сколько всего пассажиров было в поезде?

Мой секретарь опустил взгляд и вздохнул. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы произвести в голове нехитрые расчеты. Хотелось ошибиться хотя бы на пару сотен, но я знал, что это не так. По дороге сюда я тщательно изучил и количество вагонов, и их типы, и даже посмотрел наполняемость.

— Около четырехсот тридцати пассажиров, не считая работников, — откликнулся Корф, когда собрался с мыслями.

— Илья, поезд был полный?

— Стопроцентная загруженность, ваше императорское высочество.

Я выдохнул, прислушиваясь к шуму лопастей, и отвернулся от режущего порыва ветра. Вертолет готовился к взлету, чтобы доставить нас с Корфом на место происшествия в кратчайшие сроки, минуя многочисленные пробки, которые образовались в результате разлетевшейся новости о крушении двух поездов.

Всего несколько дней в компании Надежды на жарких островах в Зимбабве, и в стране все полетело в тартарары. Сначала у отца случился приступ, затем произошел предполагаемый теракт. Я почти не сомневался, что это он. Слишком много совпадений: диспетчер заснул на рабочем месте, поезда оказались на одной линии, машинист товарного состава не избежал столкновения.

Журналисты, словно стервятники, прибыли на место трагедии, едва появились первые тревожные новости. По всем пабликам в социальных сетях и многочисленным группам разлетелись досужие сплетни, придуманные диванными экспертами. Любители теорий заговора радостно потирали грязные ручонки, безголовое общество «всепропальщиков» скулило и хоронило страну в комментариях к многочисленным постам.

Жесткое сиденье тряхнуло, в гарнитуре прозвучал голос пилота, оповестившего меня о подъеме. Бросив взгляд на Корфа, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон и пролистал ленту. Видеокадры, фотографии с места происшествия вызвали острое желание отключить интернет по всей империи.

Больше всего пострадали, судя по снимкам, первые вагоны. Качество оказалось ужасным, но я все равно разглядел форму спасательной службы, огни полицейских машин и людей. Много людей, лежавших на земле неподалеку от полыхающего поезда.

— Ваше императорское высочество, мы прибудем на место через пятнадцать минут. В нескольких километрах есть старая площадка, там я вас высажу!

— Нас заберут? — уточнил обеспокоенный Корф, поправляя микрофон.

— Да! Генерал-майор Ящинский и подполковник Светлаков ждут вас.

При упоминании единокровного старшего брата я расслабленно откинулся на спинку кресла. Честно говоря, не думал, что Влад приедет. Пока шли спасательные работы, жандармам оставалось только помогать, опрашивать пострадавших, находящихся в сознании, искать улики.

Обычно расследованием занималась железнодорожная полиция, но сейчас речь шла о возможном теракте. Значит, забота о нем переходила Особому корпусу жандармов. Присутствие личной лейб-гвардии тоже понятно. После моего неожиданного и незапланированного отпуска Баро получил распоряжение следить за мной.

Я потер переносицу и отвернулся к окну, чтобы скрыть от пристального взгляда Корфа зевок. Бессонная ночь, ранний подъем, отвратительный девятнадцатичасовой перелет с одной пересадкой в Каире давили тяжестью на напряженные плечи. Благо я сходил в душ и переоделся в свежий костюм перед тем, как мне сообщили об аварии на железнодорожных путях.

— Ваше императорское высочество, может, отдать вам пальто? — спросил Корф и указал на свою одежду. — Холодно, а там, в лесном массиве, и подавно дует ветрами со всех сторон.

— Мы летим к горящему поезду. Будет где согреться.

Он затих, а я отвернулся и уставился в окно. Бескрайнее небо уже заволокло черным дымом, который тянулся с места аварии. Недалеко от столицы. Рядом несколько поселков и пара мелких городков, а также заброшенная деревенька. Вокруг лес, который не полыхал только благодаря слаженной работе наших магов, нелюдей и пожарных.

— Приземляемся!

Вертолет тряхнуло несколько раз, и я схватился за сиденье. Корф, как самый трусливый, едва не подпрыгивал на месте, но терпеливо ждал, пока в плохой видимости пилот посадит шумную машину на землю. Я заметил, как к нам бегут люди. В черноволосом плечистом мужчине, чей форменный пиджак и брюки практически сливались с подступающим дымом, я узнал Баро Светлакова, а в русоволосом любителе солдатской экипировки — Владислава Ящинского.

— Владислав Владимирович, где ваш мундир? — я с трудом перекричал грохот лопастей, когда спрыгнул на твердую землю и вдохнул горький воздух.

— В лесу за березой прое… Кхм! Простите, ваше императорское высочество, предпочел удобную военную форму, чтобы помогать с завалами.

Мой взгляд упал на его тактические ботинки. Судя по пыли и грязи, он побегал возле горящих вагонов. Баро выглядел получше, но, похоже, прибыл сюда незадолго до нас — за полчаса или час до нашего прилета.

— Скажи мне, насколько все плохо, — я двинулся за ними к бронированному внедорожнику, а позади нас плелся чертыхающийся Корф.

— Четыре первых вагона и локомотив сгорели полностью до приезда спасательных служб, — ответил Баро.

Черт.

— Сколько погибших?

— Много. Столкновение произошло ранним утром, большая часть пассажиров еще спала, — сказал Влад, протягивая мне планшет с короткими записями. — Маги воды и пожарные удерживают пламя, огневики и водяные не пропускают огонь в лес. Остальные работают на месте. Два вагона лежат под углом в сорок пять градусов, есть риск обрушения конструкции, поэтому людей вытаскивают очень осторожно.

— Температура горения в первых вагонах превысила тысячу градусов. Я не уверен, что мы кого-то опознаем, — добавил Баро и остановил меня перед тем, как я сел в машину. — Еще кое-что, ваше императорское высочество.

— Говори.

Они переглянулись с Владом.

— Товарный состав вез горюче-смазочные материалы в цистернах. Семнадцать из них перевернулись и загорелись. Еще несколько повреждены, есть разливы нефтепродуктов. Что нам говорить журналистам?

Я крепко сжал дверцу и прикусил щеку изнутри. Теперь понятно, почему пожарные не справлялись. Такое количество топлива от малейшей искры полыхнет на много километров, а пожар расползется по всей территории.

— Говорите, что это несчастный случай. У товарного состава отказали тормоза, диспетчер заснул, а железнодорожный переключатель сломался в результате сбоя серверов. Ни слова о теракте и нефти. Поняли? — я окинул взглядом застывшую парочку.

— Диспетчер действительно заснул. Говорит, выпил на работе кофе из автомата, принесенный секретаршей, а через несколько часов почувствовал, как его клонит в сон, — сказал Влад. — Его доставили к нам для допроса.

— Машинисты и помощники машинистов?

— Похоже, погибли на месте. Но мы ведем поиски, возможно, кто-то из них сбежал. Хотя я сомневаюсь, что они выжили в таком пожарище.

— Обо всем, что выясните, докладывайте мне.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество!

— Сейчас приоритетная задача — вытащить из поезда как можно больше людей. Завершим спасательную операцию, потушим пожар и займемся расследованием. Девку, которая подавала кофе, найти и привести на допрос. Понятно?

— Да, — нестройным хором ответили Баро и Влад.

Я выдохнул, одернул пиджак и досчитал до десяти. Вновь посмотрев на них, я спросил:

— Много там журналистов?

— Больше сотни, — ответил Влад. — Ждут вас для интервью, делают снимки. Полиция не успевает их отгонять.

— Главное, чтобы никто не сказал лишнего. Если понадобится, болтливых можно заткнуть. Не хватало нам паники в столице, только отошли от взрыва в жилом доме в Петрозаводске, — пробормотал я и сел в машину.

Ольга

— А здесь мы повесим репродукцию Рембрандта «Возвращение блудного сына». Что вы думаете, девочки?

— Мне кажется, рано говорить о перестановках. Со дня смерти папеньки еще не прошло сорока дней, — ответила Натали и обеспокоенно посмотрела на меня. — Как-то непочтительно трогать вещи, пока его душа не покинула пределы пустоты.

Юлия Вячеславовна поджала губы, недовольная тем, что внучатая племянница ей возразила. Переведя взгляд на шмыгающую Софи, она фыркнула, затем развернулась и небрежно взмахнула рукой. С таким видом, словно она здесь хозяйка, а мы — просто безликие слуги, как те, кто сейчас молчаливыми тенями застыли вдоль стены.

— Моя дорогая, твой отец не хотел громких оплакиваний. Я считаю, что в жизнь надо привносить радость, а не горе. Первым делом мы вынесем весь этот замшелый раритет и закажем новые мебельные гарнитуры у известного итальянского дизайнера. Выйдет, конечно, дороговато, но мы же не можем жить в прошлом веке, верно?

Я молча разглядывала ногти, позволяя Юлии Вячеславовне ненадолго почувствовать себя хозяйкой положения. Мое нарочитое смирение с неизбежным и отсутствие всяческих возражений, похоже, навели ее на мысль, что я со всем согласна. Как и с тем, чтобы отправить падчериц учиться в какой-нибудь московский университет с общежитием.

Квартиру снимать дорого, а ее хоромы не предназначены для проживания такого количества незамужних молодых барышень. Поэтому в голове Юлии Вячеславовны созрел отличный план: прибрать к рукам наследство Дмитрия, отправить подальше его дочерей, а в идеале — выдать их замуж, и жить припеваючи.

— Папе никогда не нравился Рембрандт, — тихо сказала Софи.

— Дорогая, Дмитрий не отличался хорошим вкусом. Он это уже дважды доказал: сначала женившись на вашей матери, потом… Второй раз, — Юлия Вячеславовна брезгливо покосилась на меня, затем отвернулась и вновь принялась расхаживать по гостиной и придирчивым взглядом рассматривать мебель, обои, лепнину и даже горничных. — Нет, это, конечно, никуда не годится. Вульгарность и пошлость в каждом элементе.

Она царапнула длинным заостренным ногтем золотое покрытие на рамке портрета какого-то предка Дмитрия. Следующими под критику попали: старенький резной камин, дешевые фарфоровые статуэтки пастушек, которые мой муж покупал на рынках для коллекции, массивные книжные шкафы, мягкий низкий диванчик с расшитыми подушками, два кожаных кресла, шторы и плафоны. Последние вызвали у Юлии Вячеславовны неистовый гнев: оказалось, что роспись восемнадцатого века не годилась для современного интерьера.

Да и вообще, имперский шик устарел. В моду давно вошла западная тенденция превращать дома в единое пространство без лишних деталей. Иными словами — минимализм. Или скандинавский стиль с его многофункциональностью, пастельными тонами, естественным освещением и отсутствием беспорядка.

Я зевнула и прикрыла рот ладонью, делая вид, будто внимательно слушаю. Время шло, а Юлия Вячеславовна все не унималась. Под горячую руку ее неуемного энтузиазма попали даже скромный Петр Исаакович и моя личная горничная Василиса. Бедняжка покрылась пятнами, когда тетка Дмитрия принялась отчитывать ее за небрежно заколотые волосы.

Хорошо, что наш садовник и его дочь уехали в отпуск в деревню к родственникам под Новгород. Не дай бог старая гадина узнала бы, что они — нелюди. У бедняжки и так было какое-то нездоровое предубеждение против магической части населения страны, а тут целый леший и лесавка. Причем последняя не только нездорова, но и опасна для окружающих, особенно для мужчин.

— Ну, хватит, — я хлопнула по столу, чтобы привлечь внимание Юлии Вячеславовны и остальных. — Вон из моего дома!

Бедняжка потеряла дар речи на целую минуту, но это неудивительно. Когда всю жизнь тебе потакали родители, а затем единственный племянник, — ты невольно превращаешься в инфантильное дитя. Неважно, что тебе давно не пять, а все пятьдесят пять лет.  Важны только твои желания. Для всех. Вне зависимости от возраста, степени родства и количества денег на карте.

Что же… пора исправить столь досадную оплошность, допущенную моим мужем.

— В смысле? — наконец отмерла Юлия Вячеславовна и округлила глаза. — Ольга, ты прогоняешь меня?

— Именно так.

— Но ты не можешь!

— Отчего же? — я выгнула бровь и, потянувшись к смартфону, двумя взмахами открыла нужную вкладку на экране, после чего процитировала: — «Глава пятьдесят четвертая части второй Гражданского кодекса Российской Империи устанавливает восемь очередей наследников по закону: наследниками первой очереди являются дети, супруг или супруга, родители наследодателя, а также внуки наследодателя и их потомки — по праву представления».

Опустив руку, я улыбнулась и посмотрела на побелевшую от злости Юлию Вячеславовну. Где-то в груди приятно защекотало; воспрянувший дар жадно поглощал чужие эмоции. Негативные, яркие, но до безобразия вкусные. Как лангрины — маленькие круглые разноцветные конфеты, чуть присыпанные сахарной пудрой.

Когда я с родителями приезжала в Санкт-Петербург, мы обязательно их покупали. На каждом углу стоял киоск, где продавалась красивая железная коробочка с леденцами. Иногда я объедалась ими так сильно, что у меня появлялась аллергия. Мама ругала меня и отбирала сладости, но я всегда находила их в ее вещах.

Воспоминания о родителях вызвали знакомую дрожь. В ушах снова звенели крики, грохотали выстрелы, а на языке появилась горечь от пепла. Я напряглась и попыталась вспомнить лица, но размытые образы постоянно ускользали в темноту. Туда, где страшно, пахло пылью и страхом — таким же вонючим, как грязные, давно нестиранные носки.

«Объект “Отец” уничтожен. Продолжаю зачистку».

Я моргнула и прогнала прочь досадливые воспоминания, после чего вернулась в реальность. Вовремя, потому что Юлия Вячеславовна как раз дошла до точки кипения, поэтому не преминула взорваться праведным гневом:

— Да как ты смеешь?! Приживалка! Дрянь! Мой племянник взял тебя с улицы, как шавку подзаборную! Кем ты была до свадьбы с князем? Обычная работница, перебирала бумажки в университете!

— И училась, — кивнула я.

—… Да у тебя даже диплома нет!

— Целых два.

— Никакого опыта!

— Я преподаватель…

— Ты ничего из себя не представляешь!

—… и кандидат филологических наук. До встречи с Дмитрием работала на кафедре «Литературы и русского языка как иностранного». Я владею немецким, французским и английским на разном уровне — от порогового до профессионального. Что-то, конечно, подзабыла, но читать книги и общаться с приезжими гостями могу легко. Будем дальше разбирать мое резюме, или вы уберетесь из нашего дома?

Правда, кандидатскую я не защитила из-за разногласий с руководством университета. Французский язык, любимый многими в Российской Империи, давался мне с трудом. Уровень владения им я оценивала скорее как начальный. Но Юлии Вячеславовне об этом знать необязательно, а маленькая ложь мне простительна.

Дмитрия никогда не интересовали мои регалии. Мы встретились на одной из научных конференций, там же обменялись любезностями и номерами телефонов. Мой муж принадлежал к поколению тех ретроградов, что предпочитали живое общение всяким чатам и сайтам знакомств. Все наши свидания проходили в формате прогулок по многочисленным паркам и великолепным скверам.

Ему исполнилось пятьдесят два — на три года меньше, чем Юлии Вячеславовне. Но она умирать не собиралась в ближайшее время, а вот Дмитрий ушел навсегда. Разве это справедливо?

— Ты не выставишь меня, — она кивнула на застывших внучатых племянниц. — Натали и Софи против!

— Пока девочки находятся на моем обеспечении, я решаю, на что они согласны, а на что — нет, — я чеканила каждое слово так, чтобы гадина вздрагивала и боялась. — Хотят поиграть во взрослую жизнь — никто не держит.

— Ольга, ты… — попыталась возразить Софи, но тут же стихла.

— Это мой дом, и я здесь полноправная хозяйка. Только я решаю, какую мебель передвигать, кого увольнять и что вешать на стены. Захочу — вашу голову вместо украшения на камин поставлю. Я выразилась ясно?

На сей раз Юлия Вячеславовна побагровела.

— Ты смеешь мне угрожать? — спросила она.

Я прищурилась и прекратила барабанить ногтями по столу.

— Нет, Юлия Вячеславовна, я констатирую факт. Вон из моего дома. Сейчас же! — чуть повысив голос, я с удовольствием отметила, как она подпрыгнула, и плотоядно усмехнулась. — И вещички не забудьте. Все, что портит мой «немодный имперский шик», я вышвырну на помойку без зазрения совести.

Алексей

За сутки поисково-спасательных работ я увидел и человеческий героизм, и безрассудство в полной мере. Пока одни помогали вытаскивать людей из перевернутых вагонов, другие требовали у полицейских, военных, магов и ведьм поскорее отыскать их имущество. Имущество! Не детей или любимых питомцев, запертых в купе или потерявшихся в лесу, а проклятый багаж.

Женщина в розовом пальто не пожелала расстаться с двадцатикилограммовым чемоданом, где лежали тряпки. Перегородив пожарный выход остальным пассажирам, она держалась за сломанную ручку и отказывалась ее отпускать. Без багажа женщина не сходила с места, вопила, отбивалась от рук спасателей, хотя за ней ожидали помощи несколько человек. В другом вагоне здоровенный мужик, забыв о жене, застрявшей в дальнем купе, кинулся к спасателям и умолял вытащить его поскорее. Первым вопросом несчастной, когда ее, переломанную, извлекли из смертельной ловушки, был: «Где мой муж?»

Я не удивился, ведь про людские пороки известно со времен образования первых цивилизаций. Но к началу вторых суток я настолько вымотался, что у меня едва хватало сил на разговоры с журналистами. У бдительных пиявок с микрофонами в руках появилось много вопросов и ко мне, и к начальнику железнодорожных путей, и к организации пассажироперевозок.

— Ваше императорское высочество?

Я моргнул и понял, что стоял посреди шумного коридора Александровской больницы. Мимо меня пробегали лекари, медсестры с документами, нянечки — в общем, люди и нелюди всех мастей. Взгляд зацепился за лешего, который стонал, скрючившись на мягком диванчике, и его подружку — мавку.

Рядом с ними что-то быстро помечала на экране планшета уставшая берегиня в медицинском костюме, а возле ее ног попискивали хухи, измазавшиеся в саже и нефти. Волшебные лесные духи, напоминавшие меховой шарик с четырьмя конечностями, то и дело подпрыгивали на месте, пытались дергать берегиню-медсестру за синюю штанину и хлопали глазками-пуговками с нетерпеливым ожиданием.

— Сейчас-сейчас, мои хорошие, — отмахивалась она. — Дайте я пациента отправлю к нужному специалисту и займусь вами.

— Миу! Миу!

— Погодите.

— Миу!

Один из духов вдруг рухнул, захрипел и с приглушенным воем изрыгнул черную жижу на пол. Пациенты поморщились, а берегиня-медсестра вздохнула и покачала головой, отчего ее длинная густая коса заерзала по форменной рубашке. К несчастному хухе присоединился второй лесной дух — боровик. Громадный бесхвостый медведь дернулся, затем выплюнул наружу непереваренный ужин и остатки нефти.

— Милка! — заорала на весь коридор берегиня-медсестра.

— Че кричишь?! У меня пациенты!

Из ближайшего кабинета высунулась дежурная аука-терапевт с добродушным круглым лицом, оттопыренными ушами и густой зеленой травой вместо волос. Квадратные очки съехали на кончик приплюснутого носа, а полные губы поджались при виде беспорядка.

В приемном покое стало шумно, и недовольная дежурная аука-терапевт всплеснула ручонками, затем гаркнула:

— Тихо! Всех приму, че разорались? Вы тут одни, что ли?

— Мы уже полчаса сидим! — возмутилась мавка и потрепала за плечо бледного лешего. — У моего мужа серьезное отравление.

— Миу! Миу! — запрыгали хухи.

Следом за ними вой подхватила и человеческая часть пациентов, а я потер виски и поморщился. Я сделал Корфу знак отойти подальше, в место, где народа поменьше. Как только мы вышли на лестницу, я почувствовал облегчение.

— Ваше императорское высочество, — Корф, виновато кашлянув, спросил: — Может, домой? Вы третьи сутки на ногах, не спали толком.

— Сколько интервью впереди?

— Ни одного. Из Канцелярии Его Императорского Величества всем пабликам, газетам, а также изданиям и новостным сайтам пришлют краткую выдержку с вашими ответами на вопросы от журналистов канала «Петроград».

— Хорошо, — я спрятал зевок за легким массажем век и потряс головой, чтобы взбодриться и снять напряжение с плеч. — Много там пациентов с отравлением химикатами?

— Только нелюди, которых призвали для зачистки территории. Но благодаря их стараниям мы предотвратили серьезные последствия. В лесах еще работает отряд ведьм, маги уже разъехались, группа генерал-майора Ящинского приступила к осмотру места происшествия вместе с противопожарной службой и полицией.

— Ясно.

В памяти мелькнул смутный образ измученного брата, который говорил что-то про расследование. В тот момент моя голова была забита бесконечными ответами на однотипные вопросы журналистов и родственников пострадавших в аварии, поэтому я позволил ему остаться там. Когда пожар потушили, и всех выживших развезли по ближайшим больницам, мы с Баро вылетели обратно в Санкт-Петербург.

Внезапно я понял, что выгляжу не лучше остальных: костюм испачкан, сажа въелась в кожу рук, на щеках темнела и чесалась двухдневная щетина. Взгляд уперся в стенд на белоснежной стене, где подробно расписывались действия при пожаре. Перед глазами вновь встала картина, как женщину в розовом извлекали из перевернутого вагона вместе с чемоданом. Я вздохнул, стащил пиджак и, бросив его Корфу, расстегнул манжеты и закатал рукава пропахшей гарью рубашки.

— Ваше императорское высочество, вы весь день и ночь помогали разгребать завалы и вытаскивать пассажиров, а перед этим общались с журналистами и родственниками. Давайте вы просто поедете домой и поспите? — жалобно попросил он.

— Позже, Илья. Есть там что-то из срочной текучки, на которую не требуется много времени и усилий?

Корф вздохнул, затем потянулся к планшету и открыл электронную папку с пометками. Понятно, что он устал и хотел в свою уютную квартиру, но чистое упрямство не позволило ему покинуть меня.

— Несколько поздравительных писем. Их надо подписать, когда вы приедете во дворец.

— И с чем поздравляем? — удивился я.

— Столетние юбиляры, — Корф повернул ко мне экран планшета, чтобы я прочел незнакомые имена. — Андросова Айталина Федоровна из города Оймякон в Верхоянском округе, Мустай Константин Каримович из города Стерлитамака в Уфимской губернии, Абдуллаев Булат Джамалович…

— Я понял.

— Еще от вас требуется подписать письмо с соболезнованиями и благодарственную грамоту за службу семье князя Репнина-Волконского. Совсем недавно он скончался от сердечного приступа.

— Неужели нельзя подождать со смертью, пока отец выздоровеет и подпишет необходимые документы? — раздраженно поинтересовался я, забрав у невозмутимого Корфа планшет.

— Простите, ваше императорское высочество, но смерть не спрашивает моего разрешения.

— Ладно, не обижайся.

Я заметил тень у стены и почувствовал удушливый аромат ладана. Жнец не двигался, прекрасно зная, что его видел только я. Его мантия из тончайшего материала, словно туман, стелилась по бетонным ступеням. Она слегка приподнималась по краям при малейшем колебании воздуха. Костяные пальцы стиснули гладкие деревянные перила, а из-под глубокого капюшона серо-черного наряда показался череп с горящими глазами.

«Убирайся», — приказал я про себя, после чего поморщился от боли в груди и по инерции коснулся ее.

Я не почувствовал ударов сердца, и знакомая злость заполонила голову дурными мыслями. Нехорошими, прямо скажем. Потеряв контроль над разумом, я погрузился в пучину бессилия и тревоги из-за посланника Смерти. Одним своим видом он напомнил мне, что я не жив и не мертв, а значит, зависим от чьей-то прихоти.

Например, высших сил.

«Моя жатва еще не закончена, Алексей. Не все покинули этот мир», — прозвучал равнодушный ответ у меня в голове.

«Тогда тебе в палаты интенсивной терапии и в отделение хирургии. Только по приемному покою не ходи, там твоих клиентов нет».

«Я не враг тебе, Алексей. Не стоит меня прогонять».

— Ваше императорское высочество? — вновь вывел меня из ступора Корф.

— Прости, — я вздрогнул, моргнул и вернулся к списку дел. — Недосып сказывается.

— А я говорил, чтобы вы…

— Погоди.

Корф затих, а я внимательнее посмотрел на имя покойного.

Князь Дмитрий Сергеевич Репнин-Волконский показался мне знакомым, но, порывшись в памяти, я понял, что ничего о нем толком не знал. Какой-то немолодой аристократ, коих по всей империи как грязи. Если судить по короткому очерку в документе, он много лет работал обер-гофмейстером у отца и руководил его финансами и штатом. Сейчас эту должность занимал барон Аракчеев. Он имел внушительную родовую историю, но не отличался особым рвением к исполнению рабочих обязанностей.

— Год назад Дмитрий Сергеевич оставил пост после… Зимнего бала, — Корф с осторожностью упомянул праздник, который едва не закончился для всей страны трагедией, поэтому поспешил добавить: — Вы танцевали с его молодой невестой и просили Баро Степановича найти на нее информацию. Помните? Ольга Павловна Алексина.

— Крашеная блондинка с голубыми глазами и даром эмпата.

— Да-да! — обрадовался он. — Я много раз смотрел на ее фотографию и все не мог понять, что вы в ней нашли, ваше императорское высочество. Ну, хорошенькая, но, по мне, так подобных девиц при дворе пруд пруди, а эта взялась непонятно откуда. Князь оказал ей честь, женившись на ней.

Я рассеянно кивнул, почти не вслушиваясь в болтовню Корфа. Только вспоминал. Почему-то первым на ум пришел цветочный аромат, легкий и ненавязчивый, впоследствии раскрывшийся в нечто томное, сладкое, прилипчивое. И голос — тихий-тихий, будто специально приглушенный для разговора со мной.

Еще магия. Много магии, которой Ольга нещадно пользовалась, чтобы держать на коротком поводке будущего мужа. Как она ни старалась, у нее не получилось скрыть силу. Амулеты Романовых реагировали на огромный потенциал, поэтому я задал ей всего один нескромный и весьма провокационный вопрос.

«Настолько, что вы встанете на колени передо мной, ваше императорское высочество. Не советую проверять. Мужчины высокого ранга часто обидчивы, а мне проблемы не нужны», — ответила тогда Ольга и, словно дикая кошка, махнув хвостом, исчезла в толпе пестро одетых дам и однообразных скучных костюмов.

Потом появилась моя мать, краснозоревцы, призванные, и все полетело в тартарары. Я приказывал Баро собрать об Ольге информацию, но ничего интересного там не нашел, кроме записи о жизни в детском доме и учебе в университете. Позже я забыл про княгиню, а теперь она вновь всплыла передо мной.

Любопытное совпадение.

— Найди мне то дело, Илья, — я вернул ему планшет. — Обязательно!

— Хорошо, но…

— Простите, вы не видели мою Булочку?

Дверь скрипнула, и на лестничной площадке показалась пожилая женщина в дорогом, испачканном сажей костюме. Мы с Корфом переглянулись, а я внимательно осмотрел многочисленные ссадины и порезы на ее лице. Пассажирка поезда? Почему же она не в палате и не дома?

— Кого, простите? — удивился мой секретарь.

— Булочку, — дама улыбнулась, отчего морщинки собрались в уголках ее живых, искрящихся глаз. — Собачку.

— Простите, барышня?..

— Ох, я же не представилась! Как неловко с моей стороны. Я… А как меня зовут?

Она застыла, будто вспоминала собственное имя. Внезапно из-за приоткрывшейся двери показалась мохнатая грязная мордочка, и собачка протяжно тявкнула. Но не радостно, а тоскливо и   печально. Не как животное, которое встретило любимую хозяйку.

— Булочка, вот ты где! — обрадовалась дама и потянулась к ней.

Ее рука прошла сквозь небольшое собачье тельце, и я понял: милая старушка была мертва.

Влад

— Куда идем мы со свиньей? На мясокомбинат! Ты ножик взял? Конечно, нет! Тогда идем назад.

— Гера, ты заткнешься?

— Пошли, свинья, пора на борщ! Чего ты вертишь пятачком?

— Гера!

Если в мире существовал больший говнюк, чем капитан Сыскного отдела Георгий Павлович Родольский, то я его не знал. Закрыть бы его с этим душнилой на несколько часов в каком-нибудь узком пространстве. Пусть бы перебрасывались плоскими шуточками до посинения, пока один не достанет другого.

— Ваше превосходительство, что вы кукситесь, как барышня на выданье? — Гера попинал трухлявый пень и зевнул. — Гляньте, какое утро, птички поют, май на дворе. Люди — говно, мир тоже не очень. Я считаю — почти рай.

— Можно я пристрелю его? — осторожно спросил у меня подполковник Шагдыр. — Я аккуратно. Потом закопаем под той березой…

— Нет.

— Жаль.

Я посочувствовал парню, но не от всей души. Нас с Герой связывало прошлое в Николаевском кадетском корпусе. Мы были знакомы так давно, что иногда я причислял его, если не к лучшим друзьям, то к хорошим приятелям. Человека, более убежденного в правоте своих взглядов, попросту не сыскать.

Гера — настоящий профессионал. Его кошмарный характер, острый язык и неуживчивость создавали ему миллион проблем на работе, но не мешали расследовать даже самые загадочные преступления. Если кто сегодня и мог отыскать улики, ведущие к террористам, то только он. Как настоящая собака-ищейка, он совал нос под каждый куст и рылся в каждой травинке.

Остальные терпеливо крутились рядом, помогали и не мешали. У большинства присутствующих и так проблем по горло; к тому же никто не хотел возиться в грязи и слое пепла после нескольких часов сложной эвакуации пострадавших в аварии поездов. Подполковник Шагдыр затих, сделал вид, будто искал что-то под деревом, и только изредка косился на Геру, насвистывающего какую-то песенку.

Я позволил себе немного расслабиться после изматывающей ночи. Отцепив флягу с горячительным, я открутил крышку и сделал несколько глотков. Горло обожгло. Уставшие от тяжестей мышцы расслабились, а по венам понесся живой огонь. Тепло, хорошо, даже очень. Боль в месте угасшего дара, прогрызающая день за днем дыру в груди, отступала, и мне стало чуточку веселее.

Захотелось сбросить неудобные ботинки, которые натерли кровавые мозоли, и помчаться вдоль берез прямо в вердрагоновые чащи. Туда, где изумрудный мох приятно щекотал ноющие ступни, а под кожей проминалась влажная, пропитанная ночными дождями земля. Я бы с удовольствием рухнул в травяной ковер и позволил себе ненадолго исчезнуть из этого мира, потеряться среди стрекочущих жуков и поющих птиц.

— Приказа уезжать не было.

— Мы не подчиняемся вашим приказам.

Я открыл глаза и повернул голову в сторону шума. Какая-то ведьма стояла напротив разъяренного мага. Тот всплескивал руками, повышал голос и пытался что-то ей доказать. Судя по лицам остальных, назревал конфликт. Для кучи не хватало только священника, который обязательно встрял бы со своими пятью копейками про бога и веру.

— Дети мои, давайте успокоимся. Мы здесь все с благой целью… — послышалось из толпы собравшихся вокруг спорщиков.

А, нет, все нормально. Вот и церковь подоспела.

Я потянулся к смартфону, чтобы набрать номер брата, но тут же чертыхнулся про себя и замер. Ведьмы — та еще проблема и настоящая головная боль. Они не слушали ничьих приказов, кроме приказов царской семьи. Хотя мне всегда казалось, что Алексею эти дьявольские отродья преданы больше, чем нашему отцу.

Сколько ни пытался император приручить их, ни вливал денег в развитие Российского ковена, ни позволял открывать его филиалы по всей стране и брать одаренных в ученики или послушники — ведьмы, как волки из присказки про лес, вечно смотрели на его сына.

— Звонить или нет? — пробормотал я, заметив, что конфликт только нарастал.

Маг рвался в бой, а ведьма готовилась к ответному удару. Никакие уговоры товарищей, призывы священника к конструктивному диалогу и окрики полиции не работали. Кивнув подошедшему подполковнику Шагдыру, я отринул идею позвонить Алексею.

Во-первых, брат улетел всего два часа назад и наверняка занимался государственными делами, а во-вторых — ему требовался отдых. Я-то поспал после вчерашней попойки в баре. Голова, правда, раскалывалась, и дома ждал беспорядок. Но все лучше, чем отвечать на однотипные вопросы журналистов и родственников погибших в аварии поездов.

— Давай, Владик, ты сегодня за старшего брата. Разгреби дерьмо, иначе нас ждет еще парочка трупов, — пробурчал я себе под нос, после чего громко свистнул и привлек внимание конфликтующих: — Эй, что за крики?

— Ваше превосходительство, она работать не хочет! — возмутился маг, имя которого я благополучно забыл.

— Я и не обязана. Нашей задачей была очистка леса и помощь пострадавшим, — процедила сквозь зубы молодая ведьма, а ее соратницы посмотрели на меня, как дикие волчата. — Его императорское высочество сказал, что мы можем уезжать, когда закончим.

Я вздохнул и с трудом удержался от желания вновь достать флягу. Все-таки водка хороша, когда имеешь дело с кучкой озлобленных представителей различных магических групп. Особенно когда те много о себе мнили.

— А еще его императорское высочество оставил меня за главного и все вы перешли под мое командование, — ровным тоном сказал я, глядя прямо в холодные глаза темноволосой ведьмы. — Поэтому вы, как и все присутствующие, помогаете нам в поисках улик. Я понятно выражаюсь?

Она задрала курносый нос, поджала губы и скрестила руки на груди, отчего ее кожаная куртка со скрипом натянулась на худых плечах. На миловидном личике отчетливо читалось, куда она послала меня с моими замашками начальника. Злорадные ухмылки магов и довольные шепотки усугубляли ситуацию, накаляя без того заряженную всеобщим негативом обстановку.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — наконец процедила ведьма.

Кивнув, я отвернулся, чтобы сосредоточиться на поисках. Что-то ведь осталось в лесу?

Не могли террористы не наблюдать за происходящим. Да и взрыв… Пожарные, конечно, не нашли фрагментов бомбы, но мы исследовали не всю территорию. Или я просто тянул время, не желая возвращаться в пустую квартиру, где меня ждала початая бутылка дешевого коньяка и новенькая пачка сигарет?

— Помогите!

Истошный женский визг разбудил спящих ворон на ветках и переполошил всю команду. Я моргнул, заметив, как из чащи в нашу сторону бежала девчонка в полицейской форме Сыскного отдела. Стажер? Похоже, да. Молоденькая совсем, тонкая, звонкая, белокурая, какая-то карикатурная на фоне грубых и вечно сквернословящих коллег.

Я напряг память, потому что девица показалась мне знакомой.

— Дашкова, твою мать, что ты вопишь, как резаная курица? Всех белок визгом перепугала, — гаркнул на нее Гера, проигнорировав укоризненные взгляды. — Здесь тебе не бал в папенькином доме…

Вспомнил! Княгиня Дашкова! Дочь Виталия Владимировича Щербинина-Дашкова, отец которого много лет назад избавился от первой фамилии, намекавшей на незаконнорожденное происхождение его предка, и вернул себе княжеский титул.

Только я забыл, как звали эту изящную фиалку, которая сейчас сжимала пальчики в замок и тряслась от ужаса. Зато имя ее недоумка-братца помнил прекрасно, потому что совсем недавно с ним гремел очередной скандал…

— Ва-ва-ваше благородие, — молодая княгиня опустила дрожащие веки, шаркнула ножкой в грязных ботинках на каблучках и шмыгнула острым носиком, — там труп.

— Где? — дружно замерли мы.

— Там. Прямо на опушке. Ой, мамочки, страшно так! Ни глаз, ни ушей, шея вывернута, сам проволокой обмотан. Я как увидела, сразу к вам побежала…

Мы с Герой переглянулись и, не сговариваясь, бросились в чащу.

***

Вдалеке чирикали птицы, шуршал под ногами не перегнивший с зимы сухостой, а в самом центре накиданного валежника на коленях сидел мертвец. Его голова, вывернутая под неестественным углом, смотрела куда-то вдаль пустыми глазницами. Руки, сложенные вместе, умоляюще поднимались к небу.

— Н-да, — протянул кто-то позади меня. — Ну и инсталляция.

— Зато это точно не пассажир поезда, — иронично заметил Гера.

Я молча разглядывал обугленный труп, который крепился к поваленным веткам с помощью медной проволоки. Естественно, колючей. Местами она даже оплавилась и въелась в почерневшую плоть; видимо, убийца обжигал тело вместе с ней. Тот, кто устроил представление, постарался на славу и создал жуткий шедевр.

— Кошмар какой, — пискнул маг, который всего полчаса назад спорил с ведьмой. — Надо бы вызвать криминалистов.

— Надо, — кивнул я и покосился на задумчивого Геру. — И твою команду. По-моему, этот парень по вашей части.

— Угу.

Я отвернулся, поняв, что делать нам здесь больше нечего. Остальное — работа полиции. Трупы — по их части, заговоры против царской семьи и террористы — по нашей. Хорошо, когда эти две переменные не встречаются в одном уравнении с десятью неизвестными. А если да?

— Все зафиксировать, напоследок осмотреть территорию. Материалы дела переслать на мою почту, помогать полиции в рамках оговоренных условий. Ясно?

— Да, ваше превосходительство!

Подполковник Шагдыр выпрямился и отдал честь, а я устало кивнул ему в ответ. Вот и прекрасно. Пусть здесь заканчивают; все равно ничего по теракту мы не нашли. Кроме тела, разумеется. Оно, как настоящий неприятный сюрприз, вылезло, когда уже ничего не ждали.

«И лучше бы не вылезало», — мрачно подумал я, услышав, как щелкнули сломанные ветки, когда Гера подошел ближе к телу.

— Ох, свят, свят, — перекрестился священник.

— Ужас какой, — Дашкова прикрыла рот ладошками, а ее лицо приобрело цвет меловой бумаги.

— Анечка, ты бы отошла, а? В обморок еще упадешь, — посоветовали ей ребята.

Я мысленно согласился с ними. Нечего таким фиалкам делать в полиции, особенно в Сыскном отделе, где то убийство, то ограбление с убийством, то маньяки, то поножовщина на почве бытовухи. Платили мало, отношение руководства считалось скотским, а в миру полицейских презрительно величали «архаровцами». Прямо по следам царских сыщиков времен Николая Архарова — жесткого главы городской полиции с весьма сомнительными методами работы.

Дашковой бы бумажки в отцовском офисе перебирать. Ее семья владела сетью частных банков, акциями нефтяных компаний, входила в шабаш, занималась делами ковена и в деньгах не нуждалась. Какая нелегкая понесла наследницу целого состояния в сыск — непонятно. Другого места для самореализации не нашла? Ох уж эти современные женщины с их манией пробивать «стеклянные потолки».

— Дашкова, прекрати шмыгать и раздражать меня. Лучше вызови команду, — приказал Гера и покосился на меня. — Чего стоите, ваше превосходительство? Или перчатки в зубы, или шуруйте домой.

Я скривился и вновь покосился на труп, а водка запросилась наружу из пустого желудка. Мне хватило взгляда на обнажившиеся кости, просматривающиеся сквозь сожженную и жесткую, словно картон, плоть, чтобы лишиться сна на ближайшие три дня.

— Лучше я домой. В уютную квартирку, — честно ответил я.

— Конечно, все же должен делать один Герочка. Никто ничего не хочет. Все я. Вот помру и вспомнишь меня…

— Как? — округлила глазки Дашкова и прижала ладошки к пышной груди. — А как же я? Вы что, оставите меня, Георгий Павлович?

Гера скривился и передернул широкими плечами, а я беззвучно захохотал. Таких дур, влюбленных в него, каждый год набиралось по три десятка. Все без исключения молодые, заглядывающие ему в рот, иногда мечтающие о прекрасной и светлой любви с капитаном Сыскного отдела.

Тот случай, когда чем хуже себя вел мужчина, тем больше у него появлялось поклонниц. Я отмечал подобное и у Алексея, и у Геры, и у многих других. Нравилось бабам, что ли, когда их, как коз, словесно шпыняли?

— Дашкова, отойди от меня. Бесишь.

— Но…

— Воздухом подыши или селфи для истории поделай. Вдруг блогер из тебя выйдет лучше, чем полицейский? — вздохнул Гера.

Розовые губы задрожали от невысказанной обиды. Дашкова, развернувшись на каблуках и стерев проступившие слезы, побежала в противоположную от трупа сторону. Я покачал головой, выразительно посмотрел на приятеля, но тот отмахнулся и вернулся к телу.

— Гер, ну девчонка молодая, — проворчал я.

— Ты домой собирался.

— Маленькая еще.

— Террористами займись.

— Тебе все равно…

Гера неожиданно выругался и отскочил от тела. Его ступня подвернулась, зацепившись за одну из веток, и он рухнул на землю. Прямо в тот момент, когда из приоткрывшегося рта изувеченного трупа на нас бросилась потревоженная змея с зигзагообразным рисунком. Я кинулся к приятелю и помог ему подняться, пока остальные полицейские отгоняли палками пресмыкающееся.

— Твою мать, — выругался Гера и отряхнул форменные черные штаны. — Гадюка!

— Откуда здесь гадюка? — удивился я, провожая взглядом ускользающий в траве хвост.

— Без понятия. Может, убийца засунул. Или сама забралась в место потеплее и посытнее. Кто этих хладнокровных поймет.

Он провел ладонью по каштановым волосам. Редкие серебристые пряди заиграли на солнце, а расширившиеся зрачки почти полностью закрыли синюю радужку глаз Геры, оставив лишь темно-серую кайму по краям.

— Испугался? — хмыкнул я.

— Ненавижу змей, — он с отвращением посмотрел туда, куда скрылась гадюка. — Всех — на сумки и обувь!

— Капитан, труп шевелится! — прервал наш разговор один из магов, приблизившихся к телу.

Мертвец действительно шевельнулся, причем весьма живо. С хрустом повернув голову и уставившись на нас, он дернулся и попытался схватить ближайшего полицейского за шею. Я по инерции обратился к источнику. Но, кроме неприятного жжения в груди и бесконечной пустоты, ничего не почувствовал. Лишь спустя минуту оцепенения я осознал происходящее и схватился за кобуру.

Первыми среагировали мои люди, а за ними подтянулись полиция и даже священник. Разящий поток отделил голову мертвеца от туловища. Словно футбольный мяч, она покатилась по опушке. Всаженные заговоренные пули с посеребренным покрытием вошли в безвольное тело, лишив его подвижности и уничтожив остатки заклятия, оживившего его.

— Ой, что случилось? — пискнула вернувшаяся Дашкова, возле ног которой лежала голова обугленного мертвеца.

— Аня, не трогай ее! — рявкнул Гера.

Княгиня отскочила, а я прикрыл глаза. Дрожащие пальцы отпустили пистолет, и щелкнула крышка кобуры. Моей заминки почти никто не заметил. Почти… Гера сделал вид, что ничего не произошло. А я так и стоял, разглядывая покореженные останки, суетящихся полицейских и раскиданный повсюду валежник.

— Поезжай домой, Влад, — негромко сказал приятель. — Тебе нужен отдых. Мы здесь сами разберемся. Отчет перешлю лично твоим парням.

Да, наверное, мне пора.

— Хорошо.

Я развернулся к тропе, по которой мы пришли. Но в последний момент Гера вновь окликнул меня:

— Влад!

Вскинув брови, я посмотрел на него.

— Что?

— Сходи к психотерапевту, — он дал совет, который я слышал за последние несколько месяцев в сотый раз.  — Ладно.

Алексей

При знакомстве Булочка оказалась обычной болонкой. Ее хозяйка, Игнатова Ирина Юрьевна, судя по найденным документам, являлась известной в узких кругах владелицей двух фондов по борьбе с редкими наследственными заболеваниями. Корф очень быстро нашел на нее информацию и показал мне, пока я познакомился с блуждающим призраком поближе.

Ирина Юрьевна не была аристократкой, не имела семьи и даже дальних родственников. На пороге смерти она осталась совсем одна. Любимая Булочка выжила в страшной аварии, а вот ее несчастную хозяйку ждали чертоги Всевышнего: не могла такая благодетельница не попасть в его обитель.

Мир стал технологичным и оцифрованным, но смерть по-прежнему никого не щадила: ни молодых, ни старых, ни праведников, ни грешников. Проще достать компромат на человека, чем спасти его из лап жестокой повелительницы пустоты. И отказаться от такой щедрости нельзя, иначе застрянешь между мирами, обреченный на вечные скитания.

— Ваше императорское высочество? — Баро с недоумением посмотрел на Булочку в моих руках.

— Погоди.

Я повернул голову и посмотрел в окно третьего этажа терапевтического корпуса. Недавно отреставрированный фасад безуспешно пытался спрятаться в зеленых липах, высаженных по всей территории больницы, но у него ничего не получалось. Только тени от покачивающихся веток пробегали по стенам, словно безобидные змейки, и ползли наверх — к распахнутым окнам, затянутым противомоскитной сеткой.

Ирина Юрьевна несмело помахала Булочке, и несчастная собачка заскулила. За спиной ее застывшей хозяйки появилась знакомая тень, затем костяные пальцы несильно сжали хрупкое плечо. Пора.

Время на прощание вышло.

— Никто вас не забудет, Ирина Юрьевна, — прошептал я, надеясь, что майский ветер донесет до хозяйки Булочки мои слова. — И дело ваше продолжит процветать и расширяться. Обещаю.

Мне почудилась ее прощальная улыбка, но, может, это плод моего уставшего воображения. Призрак Ирины Юрьевны исчез. Как и Жнец, который ушел обратно в пустоту, чтобы проводить в последний путь заплутавшие души. В моих руках вновь по-собачьи заплакала Булочка, и мне пришлось опустить ее на асфальт.

Животным тоже больно терять близких. Иногда больнее, чем нам кажется.

— Я поведу, Баро, — бросил коротко, затем открыл дверцу и сделал собаке приглашающий жест. — Мисс Булочка, сегодня я ваш водитель.

Вильнув хвостом, она неуверенно посмотрела глазками-пуговками сначала на меня, потом на застывшего Баро. После некоторых раздумий Булочка все-таки запрыгнула на заднее сиденье и с комфортом устроилась на нем. Я порадовался, что отпустил водителя по прибытии в больницу. Увидь бедолага, как собака грязными лапами и заляпанной сажей шерстью трется о дорогой велюр, его бы хватил удар.

— Баро, тебе собака не нужна?

— Простите, ваше императорское высочество, но у меня даже рыбок нет, — вздохнул он и покачал черноволосой головой. — Когда мне заниматься живностью? Все время уходит на работу и слежку за вашей безопасностью.

Мне послышался укор в его словах, но я проигнорировал его и пожал плечами. Сев за руль, я дождался, когда Баро с недовольным видом устроится на пассажирском сиденье, щелкнет ремнем безопасности и хмуро уставится на электронную панель. Все это он проделал молча, но с явным неудовольствием.

Новенький серый кроссовер «Дион-Бутон J5» с гибридной силовой установкой, недавно выпущенный с конвейера, поприветствовал нас в привычно радостной манере. Поздоровавшись с нами аж на трех языках, два из которых — французский и немецкий, он тихонько заурчал, когда я завел двигатель.

— Баро, возьми-ка собачку на руки, — я свистнул грустной Булочке, чтобы привлечь ее внимание. — Булочка, перебирайся вперед.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, давайте без гонок? — простонал он, поняв, что я задумал. Но собачку на руки взял и крепко прижал к себе. — Мы все-таки в городской черте и…

Я не дослушал и вдавил педаль газа в пол. Кроссовер сорвался с места без всякой подготовки. Просто плавно перетек из состояния анабиоза в скоростной режим. Сжав руль, я с вдохнул полной грудью и почувствовал, как нас несет по ровному асфальту в сторону перекрестка. Великолепно! Всевышний, как же мне не хватало скорости и драйва от гонки по улицам!

Дороги в Петербурге никогда не пустовали. По ним всегда, даже по ночам, с шелестом шин проносились машины. Вот и сейчас я попал в автомобильный поток на проспекте Трудящихся — одном из немногих мест в столице, которое служило напоминанием царской семье о событиях прошлого.

Императрица Анастасия часто говорила, что называть улицы в честь тех, кто когда-то сложил оружие и предотвратил развал империи, — почетно. Нет ничего постыдного в названиях вроде Красного переулка или проспекта Рабочих. Они напоминали нам, Романовым, что голоса за стенами роскошных усадеб и великолепных дворцов становятся громкими и обретают силу, когда привилегированный класс забывает, кто трудится ради их блага.

— Расскажешь что-нибудь? — я посмотрел на Баро в зеркале заднего вида и заметил, как он крепче прижал к себе Булочку. — Я не кусаюсь, подполковник.

— Ваше императорское высочество, — вздохнул он. — Что рассказывать? Нормально все. Служим, работаем на благо родины, иногда напрягает бесконечная бюрократия, но куда от нее спрячешься? Никуда.

— Верно.

— Отчеты все составлены, бюджет на будущий год запланирован, согласован с министерствами и ждет подтверждения в Канцелярии Его Императорского Величества.

— Много надо денег?

Баро вновь вздохнул и нахмурил густые брови.

— Много, — он пригладил плотную щетину на щеке и стряхнул шерсть с мундира. — Что-то нужно на капитальный ремонт штаб-квартиры лейб-гвардии, некоторые суммы отойдут на повышение пенсий и стимулирование заработной платы…

— Но все равно недостаточно?

Наши взгляды пересеклись, и в темных зрачках полыхнул огонек раздражения.

— Нет. Вам же это известно, ваше императорское высочество.

— К сожалению.

Я вернул внимание на дорогу, обогнал ползущий электробус и проскочил перекресток за три секунды до переключения светофора. Булочка на руках Баро задремала, а он потер веки и взъерошил густые волосы, будто пытался справиться с внутренним волнением. Похоже, тема бюджета вызвала в нем противоречивые чувства.

— Простите, ваше императорское высочество, — внезапно покаялся он. — Мне не следовало вам грубить.

Я усмехнулся. Ага, как знал!

— Ничего нового ты не сообщил, Баро. Да и кто-то должен говорить мне правду в глаза. Не только генерал-майору за вас отдуваться.

При упоминании Влада он поморщился и несильно стиснул ремень безопасности.

— В чем дело? — спросил я, заметив его беспокойство.

— Ваше императорское высочество, возможно, я покажусь вам глупой курицей-наседкой, но мне кажется, вашему брату требуется профессиональная помощь, — Баро стрельнул в меня хмурым взглядом и добавил: — Психотерапевта с даром эмпата.

Я покосился на навигатор, показывающий, что впереди пробка, и свернул в небольшой переулок. Не самый короткий путь, конечно. Но такими тропами добраться до Невского проспекта проще, чем стоять в бесконечных заторах и ждать, когда они рассосутся. По утрам в Петербурге всегда случались подобные казусы.

— У Влада проблемы?

Не стоило лишний раз называть начальника штаба Особого корпуса жандармов по имени. Каждый раз оно ложилось на язык и вылетало изо рта. Мой мозг не принимал тот факт, что кричать о нашем родстве не стоит даже при тех, кто о нем знал. Уши имели не только люди, но и вещи вокруг нас.

— Ну, — Баро дернул плечом и погладил всполошившуюся Булочку, — сегодня я видел, как он прикладывался к фляге с алкоголем, а вчера Влад едва не устроил дебош в баре. Вся его квартира скоро превратится в винно-водочный магазин, если он не прекратит столько пить.

Я мысленно выругался.

— Он же проходил терапию?

— Боюсь, она оказалась неэффективной в его случае.

Впереди замаячил лифтбэк. Я прибавил скорость, чтобы обогнать его, но водитель не уступил мне. На односторонней дороге особо не развернешься, поэтому я терпеливо плелся за машиной, вблизи оказавшейся «Лесснером». Не самой новой модели, но очень юркой и компактной. Как раз для мегаполисов.

— Ваше императорское высочество, может, вы сбавите скорость?

Я прищурился и посмотрел на виляющий темно-красный хвост. Машину мотало по мокрому асфальту, как пьяную девицу после нескольких шотов в дешевеньком баре. При этом держалась она в строго заданных линиях и не пропускала меня. Едва мы выехали на магистраль, я пошел на повторный обгон. Но нет. Хозяйка лесснера — а я был почти уверен, что там женщина, — подрезала все мои попытки вырваться вперед.

— Ваше императорское высочество, — простонал Баро, — здесь ограничение по скорости!

— Пришлют штраф.

— Куда? В Канцелярию Его Императорского Величества?

— Что ты паникуешь, Баро? Держись крепче и запомни номер.

Я почувствовал небывалый, давно забытый азарт, который будоражил кровь. Кто бы ни сидел за рулем лесснера, он плевал на все мои попытки его обогнать. Такая наглость одновременно раздражала и приводила меня в восторг. Я обожал охоту! Особенно когда потенциальная жертва сопротивлялась.

Так даже интереснее.

— Ваше императорское высочество…

— Тихо, — приказал я и хорошенько саданул по клаксону, когда багажник лесснера чуть не выбил мне переднюю фару. — Вчера купила права, что ли? Кто тебя из дома на этом корыте выпустил, господи, — прошипел я на ответный гудок.

Игра в «Кто кого первым вышвырнет с дороги» продолжалась до очередного перекрестка. На одном из участков я практически обогнал злосчастный лифтбэк, но его хозяйка вильнула влево и заставила меня отступить. За стеклом мелькнули светлые волосы и солнцезащитные очки на половину лица — вот и все, что я заметил.

Баро подтвердил мою догадку:

— В салоне дама, — сказал он и обнял Булочку. — Молодая.

— Знаешь, где место настоящей женщины, Баро? — хмыкнул я и без зазрения совести пошел на очередной обгон, на сей раз не собираясь уступать.

— Боюсь спрашивать, ваше императорское высочество.

— Либо под мужчиной, либо позади него. Но никак не впереди!

Мой кроссовер обогнал лифтбэк незнакомки. Зловеще хохотнув, я заметил, как лесснер остановился на красном сигнале светофора, и, довольный собой, сбросил скорость. На душе посветлело, мрачные мысли о старшем брате отошли на второй план. Прекрасный день, аж спать перехотелось.

Тем более что во дворце меня ждала Наденька…

— Ваше императорское высочество, по-моему, нам сигналит дорожная полиция, — растерянно проговорил Баро. — Все-таки вам стоило взять автомобиль с государственными номерами. Пока разберутся…

Я заметил в наружном зеркале патрульную машину. Пришлось прижаться к ближайшей обочине. И надо же такому случиться: мимо нас пронесся злосчастный лесснер и обдал меня водой из лужи, когда я почти вышел из салона!

— Ваше императорское высочество, — побледнели подбежавшие сотрудники дорожной полиции. — П-п-простите, мы не знали, что это вы…

Я стряхнул грязные капли с костюма и бросил взгляд туда, где в потоке машин исчез темно-красный лифтбэк. Хмуро посмотрев на постовых, я оглянулся на вышедшего Баро с Булочкой на руках и приказал:

— Завтра же на моем столе должно лежать имя.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество, — хмыкнул он.

Ольга

— Пусть с тобой дорожная полиция разговаривает и выпишет штраф. Купят права на папочкины деньги…

Раздраженно хлопнув дверцей любимого вишневого лесснера, я тут же погладила машину по крылу и мысленно попросила у нее прощения. Моя малышка не виновата, что мужчины такие идиоты. Почему-то в голове каждого из них зреет мысль, видимо, взращенная с молоком матери, что им все вокруг должны: уступать, давать, прогибаться.

Я с опаской оглянулась, затем пригладила топорщащиеся края бело-красного пиджака. Ткани-компаньоны, несмотря на их сочетаемость и интересный стиль, не очень прижились в нашем обществе. Женщины с опаской смотрели на вещи, сшитые из материалов разного цвета. Про мужчин и речи не шло, потому что они априори консервативны в выборе одежды.

Если главная цель — показать мягкость пастельными тонами и жесткий напор яркими, то выбор наряда очевиден. Кто бы что ни говорил, но встречают по одежке: хоть на приеме у императора, хоть в соседней булочной. Правильно подобранные вещи и даже каблуки — твое оружие и бонус на любых переговорах.

— Ваше сиятельство, вы, как всегда, великолепны, — восхищенно выдохнула администратор на ресепшене частной юридической фирмы «Салагин и Герард».

Я сделала ответный комплимент. От хорошего слова расцветала даже вечно хмурая, замученная бытом женщина. Улыбка так ее преобразила, что она подскочила и бросилась за мной, хотя в обычное время никогда не поднималась с места ради посетителей, чтобы проводить их до кабинета одного из начальников.

— Ваше сиятельство, Ниночка же у нас в декрете, поэтому я и кручусь: то там, то здесь, — тараторила администратор, имя которой я забыла, но не подала вида. Неприлично. Надо бы уточнить. — По деньгам хорошо выходит, но сложно бегать с этажа на этаж. Ноги уже не те.

— Понимаю, понимаю, — я покивала и скосила взгляд на бейдж, когда мы оказались в просторной кабине стеклянного лифта. Увы, кроме инициалов и фамилии, на крохотном куске пластика больше ничего не нашлось. — Дорогая Лидия…

— Лиля, — напряглась администратор.

Мысленно выругавшись, я изобразила раскаяние: прижала ладонь к груди и печально вздохнула.

— Ах, дорогая. С этими похоронами я совсем расклеилась, — смахнув несуществующую слезу, я достала из сумочки пачку бумажных платков. — Знаете, так тяжело терять близкого человека... Простите меня, Лилия.

— Ох, да ничего страшного!

Лиля сочувственно погладила меня по руке. Мне не было стыдно за обман. Важно, чтобы все сотрудники этого здания перешли на мою сторону. Особенно если Юлия Вячеславовна подаст на меня в суд и начнет оспаривать мое право на наследство мужа. Не то чтобы я боялась за свои права, но в нашем мире всякое случается.

— Нет, нет. Называйте меня просто Олей.

— Ну как же, Ваше сиятельство.

Я пожала плечами, позволила Лиле говорить, как ей заблагорассудится. В сущности, ничего не менялось, правда?

— А вы к господину Салагину или господину Герарду? — спросила она, когда на светящейся панели загорелся четвертый этаж.

Высотное здание поровну делили несколько фирм и один ресторан, располагавшийся на крыше. Туда я собиралась зайти, если разговор с поверенным мужа пройдет удачно.  После нервного утра, ссоры с падчерицами и гонки с неизвестным идиотом на дорогом кроссовере, два бокала красного вина мне точно не помешали бы.

— К Прохору Сергеевичу, — откликнулась я.

Стук моих каблуков разносился по узкому коридору, заставляя редких сотрудников выглядывать из кабинетов. Одни узнавали меня, другие по инерции кивали в ответ на приветствие.  Проходя мимо кабинета финансового директора, я встретила его хозяйку — хрупкую невысокую женщину с короткой стрижкой.

Судя по недовольному выражению лица, она знатно поругалась с начальником. Одернув серый пиджак, финансовый директор окинула меня хмурым взглядом, задержавшись на острых мысках моих лаковых туфель.

— Ваше сиятельство, — она поправила круглые очки, — добрый день.

— Здравствуйте, — я взмахнула рукой. — Сегодня прекрасное утро. Не правда ли, Эльвира Юрьевна?

— Что же прекрасного в дожде? Весь двор в собачьем дерьме, опять соседи своих псин возле подъезда выгуливали. Еще и чьи-то мерзкие дети изрисовали стены в новеньком лифте, — недовольно поджав губы, Эльвира Юрьевна выразительно посмотрела на прошмыгнувшую мимо сотрудницу и вновь перевела взгляд на меня. — А вы снова при параде, ваше сиятельство? Вроде бы у вас муж умер, разве не положено носить траур?

— Мой супруг не любил, когда я укутывалась в мрачные оттенки. Как любая хорошая жена, я лишь исполняю его волю.

Эльвира Юрьевна не оценила мою вежливость, поэтому проворчала что-то на прощание и скрылась в кабинете. Как только стеклянная дверь за ней закрылась, я услышала вздох Лили. Мою собственную злость могло выдать только несильное сжатие сумочки.

— Змея, — цыкнула она. — Вечно ходит, шипит на всех. Не обращайте на нее внимания. Она просто завидует молодым женщинам вроде вас. Сама не замужем, детей нет. Уж скоро сорок исполнится, а все в девках ходит, никому не нужная.

— Я не обижаюсь, Лиля. Думаю, что Эльвира Юрьевна — замечательный человек и высококлассный специалист. Просто очень много времени посвящает работе, поэтому сильно устает и не успевает нормально отдохнуть.

— Вы слишком добры, ваше сиятельство.

Тощей мыши в дешевом брючном костюме повезло, что я себя контролировала. Иначе ее лицо испещрило бы пара ссадин от металлической застежки на сумке. В детском доме, где я провела несколько лет, таких быстро ставили на место. Самых наглых по ночам вытаскивали из постели, тащили в лес и сталкивали в старый колодец с застоявшейся дождевой водой.

Равнодушные воспитатели не сразу замечали отсутствие еще одного голодного рта. Иногда несчастные проводили дни, а то и недели в зловонной жиже каменной ловушки. Там кричи не кричи, никто не услышит. Первые несколько месяцев в детском доме я постоянно оказывалась на дне этого колодца.

Сначала я перестала бояться крыс, пауков, вшей и прочей мерзости, потом — людей. В том числе жестоких детей. А вскоре и сама научилась себя защищать всеми доступными способами. Когда на дне колодца оказалась моя главная обидчица, жизнь среди брошенок и безразличных взрослых стала для меня даже неплохой.

— Все в порядке, Лиля. Идем.

Как только мы оказались перед дверью с табличкой «Салагин Прохор Юрьевич», Лиля извинилась и поспешила на свое основное рабочее место — в приемную. Попутно она не забыла предложить мне мой любимый горячий шоколад, а также сладости и закуски. Я попросила принести все через пятнадцать минут, после чего постучала и зашла в просторный кабинет.

— А, ваше сиятельство, рад вас видеть, — прозвучал глубокий, хрипловатый голос. — Мы как раз вас ждем.

Кто бы сомневался! Юлия Вячеславовна уже сидела напротив поверенного моего почившего мужа и преспокойно пила чай в кожаном кресле.

***

— Я настаиваю на экспертизе завещания! Вдруг она его подделала? — Юлия Вячеславовна в порыве эмоций ткнула в меня пальцем и подпрыгнула в кресле. — В здравом уме Димочки я сомневаюсь. Он бы никогда не оставил все этой… пигалице!

Прохор Юрьевич подпер подбородок ладонью, уставившись на картину позади тетки моего мужа. Нечто из современного искусства: трапеции, линии, непонятные символы. В наши дни это называлось «вызовом». Я же считала подобные шедевры обычной мазней. Много ли ума надо, чтобы начертить пару квадратов и присвоить себе славу Малевича?

Рядом висела другая картина, идеально вписывающаяся в интерьер кабинета, — крейсер «Аврора», плывущий по Неве. Выглядело эстетично, в отличие от той ерунды с трапециями. Даже глаз не резало. Но постоянные мелькания Юлии Вячеславовны в ее пятнистом костюме неизменно портили мне впечатление.

На ее шее болталось массивное колье, и его крупный кристалл поблескивал на фоне леопардового принта. Меня слегка укачало от такого дикого сочетания. Я искренне не понимала, как Прохор Юрьевич выносил ее присутствие. На его месте я бы давно выпроводила крикливую клиентку за дверь.

— Юлия Вячеславовна, я уже говорил, что его сиятельство, князь Репнин-Волконский лично просил меня внести изменения в завещание, — спокойно произнес Прохор Юрьевич. — Он назначил Ольгу Павловну основной наследницей. Его дочери получат содержание и имущество, ранее принадлежавшее их матери.

— Вздор! Вы сговорились! Я подам в суд!

— Юлия Вячеславовна...

— Спишь с ним, да, дрянь?! И давно ты шашни крутишь с поверенным Димочки, мерзавка?!

Я оторвала взгляд от картин, скользнула им по аскетичному интерьеру и повернулась к Юлии Вячеславовне. Выглядела она... плохо. Лицо побагровело, глаза налились кровью, изо рта вырывались хрипы. Еще немного — и ее хватил бы удар.

— Конечно, — не моргнув глазом, ответила я и смахнула несуществующую пылинку с брюк. — И с ним, и со всеми, кого вы встретили в доме. Целыми днями крутила шашни. Я бы и с его императорским высочеством закрутила роман, но он, к сожалению, занят и предпочитает более миловидных девиц. Желательно без намека на разум в черепной коробке.

Прохор Юрьевич вздохнул, а Юлия Вячеславовна подавилась потоком невысказанных оскорблений. Я и сама не понимала, почему именно цесаревич пришел мне на ум. Может, из-за страха перед ним? Или из-за его фотографий, висящих на каждом углу? С бесчисленных билбордов на меня всегда смотрел знакомый холодный профиль.

Пока Юлия Вячеславовна выкрикивала очередные проклятия, я мысленно воссоздавала в памяти портрет Алексея. Зачем? Просто это действовало на меня умиротворяюще. Невидимой кистью я вырисовывала слегка удлиненный овал лица с правильными чертами, скулы, выразительные серые глаза, потом перешла к бровям: густым, темным, с элегантным изгибом, придававшим лицу легкую драматичность. Черные волосы и подтянутая фигура завершали театральный образ цесаревича.

Когда я открыла глаза, мне стало совершенно все равно и на вопли Юлии Вячеславовны, и на последствия предстоящих решений. Я почему-то знала, что выберусь. Как выбиралась всегда из всех глубоких колодцев, куда меня бросала жизнь.

«Сейчас США и Китай занимают лидирующие позиции на мировом рынке. Есть ли у Российской Империи шанс вернуть утраченные позиции и стать одной из доминирующих держав?» — голос ведущей утреннего ток-шоу механически вытеснил все посторонние шумы.

У меня так и не получилось вспомнить, что ответил Алексей. Больше всего он говорил о конкурентоспособности нашей империи на международной арене. Еще несколько раз упоминал инфраструктуру и туризм в отдаленных губерниях и то, как привлечь иностранные инвестиции в страну. Я не эксперт в политике, но высказанные им идеи казались убедительными. Если, конечно, аристократы и народ перестанут ссориться, а революционные брожения наконец утихнут.

И все же в некоторых вопросах Алексей демонстрировал поразительную архаичность взглядов, что становилось серьезным препятствием для его планов. Дмитрий отмечал, что цесаревичу не хватало моей дипломатической гибкости. Я отмахивалась от его заявлений, особенно когда он говорил, что корона мне бы пошла куда больше, чем всем Романовым вместе взятым.

«Если, конечно, — добавлял Дмитрий, поигрывая фамильным перстнем, — ты сумеешь ее удержать».

— Ваше сиятельство?

Голос Прохора Юрьевича вырвал меня из воспоминаний. Передо мной, тяжело опираясь на стол, стояла Юлия Вячеславовна. Ее безупречный макияж слегка размазался, но в глазах появилась холодная ясность.

— До встречи в суде, — прошипела она.

Ее шепот резанул по нервам острее крика. Юлия Вячеславовна развернулась на каблуках и вышла. Дверь захлопнулась с такой силой, что стеклянные панели зазвенели, как хрустальные бокалы на поминках.

— Проклятье, — автоматически вырвалось у меня, прежде чем я повернулась к Прохору Юрьевичу. — Сколько я пропустила?

— Тридцать семь минут настоящего адреналина, — он сделал паузу. — Оскорбления, угрозы, пара совершенно фантастических обвинений… Обычный набор. — Его пальцы вдруг сжали ручку так, что костяшки побелели. — Но юридических оснований оспаривать завещание Дмитрия Сергеевича у нее нет и быть не может.

— Однако? — спросила я.

— Иногда такие суды тянутся годами, ваше сиятельство. Я бы посоветовал вам готовиться к неприятным последствиям сегодняшней беседы.

— Ясно.

***

Из здания я выходила с чувством полного раздрая. С одной стороны, победа осталась за мной, но вместо триумфа я получила тревогу и разъедающую душу грусть. Нестерпимо хотелось прыгнуть в машину, вдавить педаль газа в пол и умчаться подальше — хоть в аэропорт, хоть на вокзал. Купить билет на первый же рейс и исчезнуть за границей, чтобы оказаться подальше от этой ответственности и бесконечных проблем.

Я мельком взглянула на парковку и скривилась: возвращаться домой не хотелось категорически, ведь там меня ждали скандалы, перепалки, обвинения. Не осталось ни моральных, ни физических сил на споры с падчерицами, особенно с Софи. С ней всегда было сложно, но сейчас наши напряженные отношения превратились в необъявленную войну.

Я пожала плечами, сбросила пиджак и шаркнула туфелькой по асфальту. Ничего не изменилось. Проблемы не испарились, мир не заиграл яркими красками, а голубизну неба скрыли петербургские тучи. Погода в столице портилась быстрее, чем я осмысливала слова Прохора Юрьевича и подбирала решение.

Я сделала не больше трех шагов, как холодные капли дождя застучали по крышам многочисленных зданий. Не теплые весенние брызги, а пронизывающая морось, липнущая к коже и одежде — именно ее ветер швырнул мне в лицо. При мысли об испорченных брюках я кинулась к парковке.

Надо пройти всего пару десятков метров, чтобы укрыться в машине… Но внезапно что-то повлекло меня в противоположную сторону — к Дворцовой площади.

«Российская Империя — это необъятные земли, морские просторы, хрустальные реки, белоствольные березы и дремучие леса с изумрудными кронами. Это многообразие народов, культур, языков и магии. Магии, что живет повсюду. Здесь мы рождаемся и умираем, воспитываем наших детей — славных воинов и отважных дев.

Застыв перед огромным экраном, я ловила каждое слово говорящего. Наш император Николай III выглядел уставшим. Фильтры не скрыли потускневшую кожу и не вернули огонь в его блеклый взгляд. Искусственный свет желтыми бликами ложился на седину, отбрасывая глубокие тени, делая лицо изнеможенным и размывая некогда благородные черты.

Я шагнула ближе, не обращая внимания на усилившийся дождь. Капли не мешали — мое внимание поглотил Николай, застывший на фоне кремлевских стен. Странно… Почему для вдохновляющей речи он выбрал московскую крепость, а не привычный для Романовых Зимний дворец? Неужели слухи о переносе столицы правдивы?

Острая боль прострелила виски. Я поморщилась, сжала веки, пока перед глазами не заплясали разноцветные звездочки. Тошнота подкатила к горлу, заставив глубоко вдохнуть несколько раз. Голос Николая смешался с ревом машин, завыванием ветра, людской болтовней и шелестом дождя.

«Ты больше не Агния Колчак, а сирота из Тверской губернии. Теперь тебя зовут Алексина Ольга Павловна».

Я шла вперед, не замечая ни луж, ни суетливых прохожих, ни сигналов светофора. В какой-то момент я потерялась в лабиринтах воспоминаний, отрешившись от реальности. Меня вела дорога, сотканная из нитей клубящегося хаоса. Они тянулись ко мне, ластились к ногам, цеплялись за одежду, обвивали запястья…

«Никогда не спускай с поводка свой дар. Для всех ты — слабенький эмпат. Никогда не слушай хаос, не взывай к нему и не давай ему свободы. Твоя сила опасна прежде всего для тебя самой».

Новые документы мне оформили в детском доме, которым руководила мамина подруга. Нет, она не стала для меня воплощением доброты и закрывала глаза на издевательства других детей, но все же я была ей благодарна за спасение. Она подарила мне билет в новую жизнь. Я больше не оглядывалась по сторонам, не вздрагивала при виде полиции и не боялась собственной тени. Я вырвалась из нищеты, укротила магию, получила образование, создала семью.

Теперь все висело на волоске. Если Юлия Вячеславовна начнет копать, мое разоблачение станет вопросом времени.

— Романовы, верните народу деньги!

— Прочь с русской земли, немецко-пшекские выродки!

— Долой монархию и капиталистов!

Очнувшись, я поняла, что вышла прямиком на Дворцовую площадь. Вокруг бушевала гудящая толпа: молодежь, подростки и взрослые трясли плакатами с изображениями Николая и Алексея. Их лица перечеркивали кривые кроваво-красные кресты, а на ватманах алели те же лозунги, что выкрикивали разъяренные люди. Вязкий смрад ненависти, злобы, зависти расстелился по улице. Я тонула в ядовитом тумане из чужих эмоций, захлебывалась их безумной концентрацией. Мой хаос, как пес, почуявший добычу, потянул носом и впитал в себя эту негативную энергию с ненасытной жадностью.

— Разошлись, мать вашу! — орали дворцовые стражи и выстроившиеся в цепь полицейские.

Повсюду мелькали бойцы в штурмовой экипировке. В зловещих масках и тяжелых бронежилетах они продирались через толпу небольшими группами. Каждый из них сжимал в руке электрошокер, дубинку и массивный щит. Неподалеку замерли полицейские фургоны с воющими сиренами, вспышки мигалок и пронзительные вопли громкоговорителей заставили меня инстинктивно прикрыть уши.

— Госпожа!

Я вздрогнула, когда молодой околоточный схватил меня за руку. Его взгляд заставил меня облизать пересохшие губы.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Он сердито шикнул:

— Демонстрация, разве не видите? Убирайтесь, пока не задавили, — толкнул меня в сторону от толпы. — Идите прочь. Здесь опасно.

Раздался оглушительный хлопок, за ним — испуганные крики. Эмоциональный фон на площади мгновенно переменился, наполнившись едким страхом с привкусом прокисшего молока и серы. Я схватила его за виляющий «хвост» и потянула на себя. В глазах околоточного мелькнуло понимание, а защитный браслет на его запястье засиял. Он потянулся к оружию, но я перехватила его и мягко провела пальцами до плеча.

— Тихо, — прошептала я, наблюдая, как светлые радужки затягивает магическая дымка. — Все в порядке.

Краем глаза я заметила черный кроссовер, въезжающий на площадь. По спине пробежали мурашки — машина излучала опасность. Все инстинкты взвыли по тревоге, особенно когда она остановилась в нескольких метрах от нас. Сквозь тонированные стекла меня царапнул чей-то пристальный взгляд.

На Дворцовую площадь не допускались посторонние машины и общественный транспорт, только кортежи императорской семьи, их охрану и приближенных, поэтому случайных гражданских автомобилей здесь быть не могло.

Околоточный в моих руках расслаблялся. Полиция позади нас скручивала шутника с хлопушкой. Напряжение в толпе понемногу спадало, оставляя после себя усталость и раздражение силовиков.

— Не бойтесь, госпожа, — изменившимся голосом сказал околоточный. Он неверно интерпретировал мои действия. — Я провожу вас до Невского и посажу в такси.

— Не надо, — покачала я головой, чувствуя нарастающую мигрень. Пора уходить.

— Но я настаиваю.

Я сжала пальцы, и околоточный вскрикнул от боли. Извиниться не успела, потому что хаос почуял новый, куда более сладкий источник эмоций. Настолько интенсивный, что на мгновение я оглохла.

Человек в машине жаждал встречи со мной. Лицом к лицу.

Алексей

— Ваше императорское высочество, здесь опасно. Позвольте вызвать охрану. Нас встретят у Комендантского или Салтыковского подъезда.

— Нет.

— Это демонстранты, ваше императорское высочество. Неизвестно, что у них на уме. Любой может быть вооружен. Умоляю вас, выберите другой путь.

— Баро?

— Что?

— Помолчи.

Он шумно выдохнул и снова уставился на толпу у парадного подъезда. Людей собралось немного, но плотная группа школьников и студентов создавала иллюзию массовости. Каждый держал либо плакат с антиправительственными лозунгами, либо размахивал красной флуоресцентной палочкой и, словно по бумажке, зачитывал непонятные ему термины, но свято верил, что пришел сюда бороться за правое дело.

Насколько оно правое — тут можно поспорить. Половина присутствующих только-только пересекла черту пубертата, поэтому с охотой велась на любые красивые слова в интернете. Борьба за какую-то мифическую свободу вообще очень вдохновляла разного рода дураков — что больших, что маленьких.

— Тупое стадо, — процедил Баро, разглядывая их. — Какой смысл в их криках? Опять за сотню рублей вышли поорать. Всех бы собрать да выпороть, особенно безмозглую мелочь.

— Это просто дети, Баро. Дети и бестолковые взрослые.

Он покосился на меня и пожал плечами, а Булочка в его руках тихо гавкнула. Я постучал пальцами по рулю, рассчитывая безопасный путь к главным воротам. В конце концов, перед нами стояли обычные люди. Среди них, конечно, попадались и преступники, и ненормальные левые, и радикальные правые, но сегодняшние демонстранты явно к ним не относились. Так, мелкая рыбешка, выпущенная из аквариума с зубастыми пираньями и голодными акулами.

Я не злился на них: то ли слишком устал за последние дни, то ли давно привык к их возмущениям и волнениям. Каждую неделю в Санкт-Петербурге, Москве, Великом Новгороде, Рязани и других городах империи — крупных и небольших — вспыхивали подобные шествия. Недовольные жизнью, подстрекаемые противниками монархии, люди выходили на площади и главные улицы, выкрикивая пламенные речи.

Проблема заключалась в том, что никто из них не представлял, как должна развиваться страна. Красивые слова оставались словами, не подкрепленными ничем, кроме пустых обещаний. Ни «Красная заря», ни другие подобные организации не гарантировали народу ни свободы, ни равенства, ни достойной жизни.

Одно я знал точно: сегодняшние выступления — очередной просчет моего отца. Император обязан разбираться с такими вещами. Долг правителя заключается в заботах и думах о благополучии страны и ее народа. Какими бы глупыми ни казались люди, они составляют фундамент нашей империи.

Без них ничего не будет: земли опустеют, леса заполонят покинутые города, а ресурсы постепенно выкачают не слишком порядочные соседи. Народ — главный источник силы любой власти. При условии грамотного управления и эффективного использования его потенциала страна цветет.

— Ваше императорское высочество, вы недооцениваете опасность таких сборищ. За спинами школьников и студентов очень удобно прятаться. Их могут использовать, чтобы причинить вам вред, — резонно заметил Баро.

— Отчего же? — Я усмехнулся и крепче сжал руль. — Я все понимаю, Баро. Но не намерен вечно отсиживаться за высокими стенами от людей. Пусть плюнут мне в лицо, если им так хочется или станет легче.

— Или бросят бутылку с зажигательной смесью.

— Для таких случаев у нас есть Петропавловская крепость. Не бойся, Баро. Я не умру. Точно не сегодня. — Я подмигнул своему отражению в зеркале заднего вида, а потом заметил тень за креслом.

«Ты снова играешь с огнем, Алексей. Даже у неуязвимого есть слабое место», — прошептал в голове голос Жнеца.

Проигнорировав его, я завел двигатель, и мы проехали еще несколько метров. Кроссовер удовлетворенно заурчал. После вынужденной остановки для разговора с патрулем он двигался аккуратнее, словно понимал, что за любое нарушение нас обоих ждет штраф и запись в электронной базе.

Пять тысяч за превышение скорости, а за повторное попадание — лишение прав на срок в три месяца. Неплохо, весьма неплохо. Скромный сотрудник дорожной полиции отказывался вносить мое имя в систему, но я настоял. Если будущий император не соблюдает законы, кто последует его примеру? Рыба гниет с головы. Так уж повелось.

— Ты записал данные патрульных? — спросил я Баро, огибая бетонные ограждения. Кто их здесь понаставил?

— Конечно.

— Прекрасно. Вынесем им благодарность и наградим премией за отличную работу.

На смартфон пришло уведомление от Корфа. Мой бдительный секретарь прислал досье на княгиню Репнину-Волконскую раньше, чем я ожидал. Открыв файл, я вставил наушник и велел искусственному интеллекту прочитать содержимое. Мельком взглянув на невзрачную фотографию, я вновь удивился себе. Что меня в ней зацепило?

В обычной жизни я не обращал внимания на таких женщин. При дворе полным-полно голубоглазых блондинок, причем половина из них — оперированные и улучшенные первыми хирургами страны красавицы. Но с Ольгой все не так: вроде и прозрачная, как стеклянная игрушка из коллекции фигурок императрицы Анастасии, но с искрой. Только выбеленные волосы, из-за которых она походила на тощую мышь, страдающую дистрофией, портили все впечатление о ней. Никакая аристократичная утонченность черт не спасала ситуацию.

— Ваше императорское высочество, осторожно! — раздался рядом предупреждающий окрик Баро.

Я притормозил, и нас бросило вперед. Ремень безопасности впился в грудь, отчего я шикнул и раздраженно оглянулся. Конечно, Жнец исчез. Он всегда появлялся, когда ему вздумается, и исчезал в самый неподходящий момент.

— Пора разгонять этот балаган, — пробормотал я, отстегивая чертов ремень. — У меня дел по горло.

— Ваше императорское высочество…

Дальнейшие слова Баро я не расслышал, потому что застыл в изумлении. Сначала мне показалось, что впереди стоит Юлия — старшая дочь графа Шереметева, моя первая любовь из далекой, бурной молодости. Тогда, в прошлом, улыбчивая и веселая девчонка свела меня с ума, и я потерял покой, сон и аппетит. Ради нее я чуть не пошел против отцовской воли и не нажил себе проблем.

Когда мы поравнялись с незнакомкой, я понял свою ошибку. Женщина хоть и имела тот же типаж и цвет волос, но отличалась от прекрасной графини. Ее очарование заключалось в плавных движениях, игнорировавших панику вокруг, и необычайном костюме, который она носила с небывалым достоинством.

В незнакомке чувствовалась властность, опасность, такая сладкая и притягательная дерзость. Королевская осанка вызвала бы зависть у любой придворной дамы. Я замер, разглядывая сочетание кипенно-белого и кроваво-красного, и понял, что женщина затмевала собой все: роскошь Зимнего дворца, толпу крикливых глупцов, цветы, небо и даже солнце.

Женщина коснулась руки околоточного, и тот послушно замер. Ее сила, точно тысячи едва заметных оранжевых бабочек, окружила их, а потом устремилась к небу и понеслись в нашу сторону. Эффект оказался настолько впечатляющим, что я залюбовался ею. Мои амулеты мгновенно разогрелись, едва не оставив на коже ожоги.

— Баро, — не отрывая взгляда от загадочной незнакомки, тихо позвал я командира лейб-гвардии.

— Ваше императорское высочество?

— Приведи ее. Сейчас же.

— Ту женщину?

Незнакомка повернула голову и посмотрела прямо на меня. За затемненным стеклом я хорошо разглядел ее лицо — особенно большие миндалевидные глаза, которые широко распахнулись. Амулеты притихли, но я знал: они среагировали на хаос. Я почувствовал его прикосновение, не имея магических способностей. Он, как пушистый кошачий хвост, пощекотал нос и щеки, подразнил, махнул — и исчез, растворившись в воздухе подобно дымке.

Я прищурился, решая, как поступить дальше, но внутреннее желание встретиться со знакомой незнакомкой подогревало интерес. Как и скучный перечень фактов ее биографии, звучавший в наушнике.

— Да, — выпрямившись, я побарабанил пальцами по рулю. — Пригласи княгиню Репнину-Волконскую в машину.

— А если она откажется? — Баро склонил голову.

— Баро… — Он вздрогнул, когда я перевел на него тяжелый взгляд. — Разве кто-то в здравом уме говорит «нет» наследнику престола?

Ольга

После событий тысяча девятьсот семнадцатого года императрица Анастасия сначала распустила, затем заново сформировала гвардию. Ее численность значительно уменьшилась, и она больше не считалась элитой русской армии. Теперь это звание перешло к черносотенцам, а лейб-гвардия выполняла функции обычной охраны, обеспечивая безопасность императорской семьи.

Когда из машины вышел высокий, подтянутый мужчина, я узнала его по чернильным кудрям, типичным для цыган. Трудно не догадаться, кто перед тобой, когда этот человек мелькал на каждой фотографии позади цесаревича. Командира личной лейб-гвардии Его Императорского Высочества знали если не в лицо, то хотя бы по характерным деталям повседневной униформы — двубортному мундиру цвета морской волны с накладными лацканами, золотыми пуговицами и эполетами.

Баро Степанович Светлаков занял должность чуть больше года назад после того, как заслонил собой императора от пули. И теперь цесаревича он защищал так же ревностно, как некогда защищал Николая, поэтому я усилием воли подавила разбушевавшийся хаос и вытянулась по струнке под его пристальным взглядом.

Где-то на подсознательном уровне я догадывалась, кто сидит в салоне роскошного кроссовера. Шестое чувство подсказывало, что меня настигла карма. Когда-нибудь наша встреча должна была повториться, не так ли?

— Добрый день, я подполковник Светлаков, временно исполняющий обязанности командира личной лейб-гвардии…

— Я знаю, кто вы.

Баро замолчал. Я залюбовалась игрой солнечных лучей, пробивавшихся сквозь тучи, на его загорелой коже. Он попытался улыбнуться, но вышло как-то неестественно и криво, будто неумелый художник нарисовал натужную веселость у него на лице. Возможно, виной тому были ямочки на щеках или сердитый излом бровей.

Потерев горбинку на носу, Баро провел ладонью по щетине и оглянулся на машину.

— Вам лучше пройти со мной, ваше сиятельство, — строго сказал он, сжав руки за спиной.

Мундир на широких плечах слегка натянулся. Сам Баро выглядел потрепанным, как и его одежда. На скуле темнело пятно от сажи. Память подбросила новость о сгоревшем поезде, и я без труда сложила факты в голове.

Как же на месте аварии без цесаревича и его цепного пса.

— Благодарю, но я откажусь от вашего предложения, — ответила я, оглядываясь в поисках околоточного, но тот исчез. — Мне пора. Тороплюсь, знаете ли. Дела не ждут.

Я шагнула в сторону, но Баро преградил дорогу. Мой взгляд уперся в одну из золоченых пуговиц. Страха я не почувствовала. Эмоции просто отключились, а мысли ускакали куда-то в прошлое. Перед глазами замелькали размытые лица родителей, друзей, одноклассников, громкий смех и голоса соседей.

Интересно, что с ними случилось? Неужели они забыли меня и мою семью? И почему в голове все время звучала фраза: «Объект “Отец” ликвидирован», хотя родителей расстреляли позже — через месяц или два после ареста.

— Ваше сиятельство?

Я моргнула, возвращаясь в реальность, и вскинула взгляд на Баро. Его лицо выражало решимость затолкать меня в машину, и неважно, придется ему применять для этого силу или нет. Приказ члена императорской семьи — закон. Технически я могла отказаться и воспротивиться, но какой в этом смысл?

— Причину приглашения мне, конечно, не скажут? — сделала я последнюю попытку избежать встречи с цесаревичем.

— Ваше сиятельство, просто пройдите в машину. Молча.

Я кивнула, вздернула подбородок, крепче сжала сумочку и мысленно приказала источнику затаиться. Если Алексей или его люди что-то почувствовали, я могла их обмануть. В конце концов, я же скрыла хаос от окружения, мужа, падчериц и прислуги в доме. Неужели у меня не получится обвести вокруг пальца императорского сына?

Но чем ближе я подходила к машине, тем сильнее меня одолевал мандраж. Мне малодушно захотелось развернуться и броситься наутек, петляя по узким улочкам Петербурга. Шанс затеряться в толпе и оторваться от преследования был очень велик, особенно в мае, когда туристов в столице пруд пруди.

Моя ладонь коснулась нагретого солнцем металла, а сквозь тонированное стекло я разглядела знакомый профиль. Цесаревич сидел за рулем один, хотя обычно его сопровождала охрана: минимум два-три человека или целый конвой, если планировалось масштабное мероприятие. В наше нестабильное время опасности поджидали Алексея на каждом шагу.

— Садитесь сзади, — Баро приоткрыл дверь и сделал приглашающий жест.

— Не боитесь, что я нападу на его императорское высочество?

Стекло со стороны водителя опустилось, и из салона раздался спокойный голос:

— Попробуйте, княгиня. Люблю, когда жертва показывает характер.

Следовало промолчать, но я не удержалась:

— Самому влиятельному мужчине в России после императора нужна сила, чтобы склонить женщину к разговору?

Рядом раздался изумленный вздох. Мой взгляд приковала жесткая линия подбородка Алексея, который высунул голову и посмотрел на меня. Пристально, будто изучал вдоль и поперек, как лабораторную мышь перед сложной операцией.

Замок щелкнул, и Баро негромко выругался.

Цесаревич вышел, поправил пиджак, позволил весеннему ветру ласково пробежаться по растрепанным волосам. Одна шаловливая прядь упала ему на лоб, и я с трудом сдержалась, чтобы ее не поправить. Вблизи Алексей казался таким же завораживающим. Мимо него невозможно пройти, не задержав взгляд на ровной линии плеч и не отметив красивые черты, сквозь которые проступала типичная романовская надменность.

— Ваше императорское высочество, — я присела в книксене, — рада нашей новой встрече.

— Несомненно, — насмешливо фыркнули у меня над головой. — Теперь-то вы сядете?

Я выпрямилась и вскинула брови.

— Пожалуйста?

— Пожалуйста.

— Тогда я не противлюсь вашей воле. Слушаюсь и повинуюсь, ваше императорское высочество.

Баро стиснул зубы, отчего скулы стали острее, а взгляд потемнел. Кажется, его беспокоила открытая площадь и близость демонстрантов, которых уже разгоняли полицейские. Очень уж крепко он стиснул пальцы на дверце — даже костяшки побелели, — когда я подошла ближе, и зло процедил:

— Ваше сиятельство, поторопитесь. — Затем добавил чуть громче и вежливее, обращаясь к Алексею: — Ваше императорское высочество, вы тоже садитесь в салон.

— Конечно.

— Надеюсь, вы не задержите меня надолго? У меня на сегодня планы…

Раздался резкий хлопок, затем шипение. Я повернула голову к воротам на секунду раньше Баро. Взгляд поймал вспышку неподалеку от патрульной машины.

— Пригнитесь!

Не раздумывая, я выполнила приказ и услышала крики людей.

На площади стало очень громко, особенно когда над ней пронесся первый гул. Звон, грохот и выстрелы. Никто из нас толком не понял, что произошло. Чувствовался только страх. Его стало так много, что он вытеснил все остальные эмоции.

Во рту появился привкус ржавчины, будто я засунула в рот старые гвозди или лизнула качели в парке на морозе. Губы онемели, внутри все кололо, небо болело от ран, и рот наполнился кровью. Я отрешилась от реальности и боли, но почти сразу очнулась от терпкого запаха одеколона, горького дыма и мятной свежести.

Алексей дернул меня за руку чуть выше локтя. Прогремел второй взрыв. Новая вспышка — на сей раз магическая. Запели лезвия, мелькнула тень. Выдохнув пар, я заметила, как воздух вокруг сгустился. Ледяной панцирь сомкнулся над нашими головами, а на земле проступил символ младшего аркана Таро.

Королева Мечей завершила оборот.

— Ваше императорское высочество, ваше сиятельство, не выходите за круг, — Баро убрал руку от зависшей карты и подбросил в воздух остальную колоду. — Щит выдержит пули и ударную волну, а после я создам второй.

— А людей он выдержит?

Баро оглянулся на Алексея, затем широко распахнул глаза и выругался.

На нас неслась перепуганная толпа.