Тыжведьма! Принцы не кусаются

Я всегда была скромной девушкой. Прекрасно понимала себе цену и не кривилась, когда при мне говорили «таких в базарный день пучок на пятачок». Воспитывалась в многодетной семье и не имела особых амбиций. Смотрела на себя в зеркало и спокойно кивала: ну да, не брильянт. Зато куда крупнее любого самоцвета!

Складная, но не особо изящная. Симпатичное лицо, хоть и бледное, с тёмными кругами под глазами. Это оттого, что много занимаюсь по ночам – у ведьм ночная практика в порядке вещей. Волосы хороши, спорить не буду. Чёрные, блестящие, длиной ниже пояса.

В шестнадцать лет в доме заговорили о том, что мне пора бы замуж. Претендентов зазывали на вечерки и деревенские танцы, и сватались ко мне не последние в селе парни: сын лавочника да сын мельника, да студент Королевской магической академии, что приехал на каникулы к своей бабушке Стасе. Студент был душка! У него я узнала о том, что помимо военной магической академии в столице существует ещё школа для ведьм, и удрала туда. И на четыре года избавилась от необходимости перебирать женихов.

Но, как я уже говорила, у меня особенных амбиций не было. К двадцати одному году я теоретически была готова выйти за любого, у кого на голове скромная корона наследного принца. На королей я никогда не покушалась, не моё это. Тем более, наследный принц – это то же самое, только помоложе и поинтересней. А если это ещё и красавец, то совсем хорошо. А остальное не так уж важно, я не слишком привередлива.

Вернулась в родные Западлюки и обнаружила, что тут мало что изменилось. Разве что поток женихов поредел: были же и другие девки, во-первых, помоложе, во-вторых, не ведьмы с дипломом. Я не особо огорчалась: у меня и так была интересная жизнь. И она пока вся впереди! А вот бабушка грустила. «Малгожата, – говаривала она, не признавая сокращений моего королевского имени. – Малгожата, ой гляди, пробросаешься! Гордая ты, скромнее надо быть!»

Да куда ж скромнее-то?!

– Гоша, – однажды утром услышала я звонкий голос подруги Русилины. – Госька, гляди, чего на столбе висит! «Любая девушка королевства может выйти замуж за принца! Для этого следует приехать в стольный город Боровников, в Боровишку, не позднее дня летнего солнцестояния сего года. И там получить грамоту на участие в отборе невест. Он состоится в месяц жарень, в день Ольхи…»

– Руся, – прервала я подругу, выглядывая из окна по пояс, – не всё годится, что на столбе висит, и не всему верить надо, что на заборе пишут.

– Ты что же, не поедешь? – спросила Руська, удивлённо тараща светло-голубые глазищи.

– Клеман Верхлёвский – не мой уровень, – сказала я спокойно. – Вот если б это был, скажем, Руджер, наследник всей Пикляндии, другое же дело. А это ж, Руся, воронам на смех: младший сын брата короля. Ему из всех земель только одно панство дадут, да и то – какие-то Боровники с городом Боровишкой в центре. Разгуляться негде!

– Ты же сейчас шутишь? – страшным шёпотом спросила Руська. – Панство Боровники тебе мало? А что тебе тогда надо-то? Полцарства, что ли?

– Да шучу, конечно, – сказала я. – Идём сырники есть? Со сметаною, с голубичным вареньем.

Отец с матерью сегодня с утра взяли моих братьев и сестёр, посадили в телегу и поехали в соседнее седло гостить к материной родне. Сославшись на женские недомогания и поклявшись приглядывать за скотиной и больной бабушкой (именно в таком порядке с меня и взяли клятву), я осталась в доме почти за старшую. На самом деле моей заветной мечтой было наконец-то отдохнуть после окончания учёбы. Не хотелось ни за скотиной ходить, ни за бабушкой ухаживать, ни тем более искать работу. Я бы лучше полежала под вишней, любуясь, как солнце играет в рубиновых ягодах…

Но, будто подслушав мои мысли, бабушка прокряхтела с печки:

– Малгожата! Какие сырники? Езжай скорее за принцем! Такой шанс, такой шанс, ццц!

– Или хотя бы просто поехали со мной, – предложила Руся. – Одной-то боязно. А с тобою сам чёрт не страшен!

– Это потому, что я ростом вышла и плечи широкие? – хмыкнула я.

Из скромности умолчала про силушку богатырскую, ноги быстрые и ум недюжинный.

– Это потому, что ты ж ведьма, – сказала Руся. – И постарше меня, поопытней. Ну что? Поехали? Мне татка таратайку запряжёт, мамка целый сундук снеди напечёт, поедем, как боярыни какие!

– Ну, боярыни ещё сундук приданого потащили бы да убранство всякое, – хмыкнула я. – У тебя приданое есть?

– А надо? – обрадовалась Руся.

– Ну Руська, это же только в претендентки на руку принца записаться, а не постоянное место жительства выезжать, – захохотала я так, что бабка чуть не упала с печки.  – Съездим не спеша, запишешься, домой вернёмся. До начала жареня две недели, куда торопиться, зачем сундуки собирать?

Руська так резво побежала собираться, что я мысленно попрощалась с мечтой. Хотя боги уж с нею. Тем более, вишня ещё только-только завязалась. Выдам Русилину замуж за ненаследного, вернусь – небось как раз вся поспеет… Вишни много, хоть и родится через год, а подруга одна. Пропадёт без меня одна, или обидит кто.

Как потом оказалось, торопиться очень даже было куда. И сундуки собрать было бы нехудо. Я с неохотой признаю, что Руська была права. Хорошо, что она хотя бы взяла мамкиной снеди и здоровенный кошель меди и серебра. Однако пришлось потратить часть моих и Руськиных сбережений на то, чтобы послать в родное село гонца с письмом. Пусть-де родные приедут сюда с нашими лучшими нарядами, потому что застряли мы в стольном городе не на один день. Уехать страшно: потеряем место не только на постоялом дворе но и, чего доброго, в списках невест.

Весь город так или иначе был заполонён невестами, очереди к писарским конторам были немеряные, и что бы творилось тут, в Боровишке, две недели спустя – мне лично страшно было даже представить.

Хотя я никогда не жаловалась, что у меня плохая фантазия.

Очень хорошая. В школе ведьм от неё разве что не вешались.

Боровишко был большой город, писарских контор не одна и не две, а очереди перегораживали улицы и мешали что проехать, что пройти. Мы с Русилиной заняли место в контору на Павлиньей площади и попеременно бегали то за пончиками, то за водой, то в нужник.

– Кто бы мог подумать, что девок в Пикляндии так много, – пожаловалась Руська ближе к вечеру.

– Это ещё не все замуж за принца хотят, – глубокомысленно изрекла я, – некоторые ведь не приехали.

– Думаешь? – усомнилась подруга.

– Думаю, – ответила я. – Кто-то же выходит в этом месяце замуж, кто-то собирается чуть позже, а кто-то просто читать не умеет.

– И ничего не слышит? – улыбнулась Руська. – И не видит?

– Ну так да. Кривые, больные, убогие наверняка тоже не приехали…

– Ага, конечно, – Русилина понизила голос, – половина очереди чихает и кашляет, а то и чешется от золотухи. Да и насчёт кривых с убогими ты погорячилась. Послушай, Гошенька, а сделай мне косу погуще да брови потемнее? Ты ж ведьма, ты можешь, я знаю!

– Приедет подвода с моими узелками да котелками – тогда смогу, – сказала я. – Хотя как по мне, тебе ничего не поможет. То есть, я хотела сказать, ты и так хороша.

Конечно, Руська была хорошенькая! Но очень так, по-деревенски хорошенькая. Не слишком высокая, но чего у неё не было, так это тонкости и звонкости. Талия самая обычная, руки и ноги крепкие, крупные. Конечно, выпуклости, где надо, были у Русилины весьма видные, да и коса русая длинная да густая. Глаза – яркие и живые, ресницы опять же… Но глядя на городских красавиц, можно было как-то сопоставить их тщательно наведённую, возвышенную красоту с красою Руськи, очень плотненькой и слишком уж приземлённой. И как-то не в её пользу, отчего я почему-то злилась на всех красоток мира.

Не знают они моей Руськи! Не ведают, что она – отличная подруга, которая всегда выручит и поможет. Сердечный она человек, душевный. А что тонкой талии нет, это не беда. Главное в человеке точно не талия.

***

Когда-нибудь всё кончается: и плохое, и хорошее, и сахар в сахарнице, и деньги в кошельке. Закончилась и очередь. А с нею и рабочий день писаря в конторе. Дубовая окованная дверь начала закрываться прямо перед нашими носами, и я прошептала заклинание, от которого петли заклинило. Пока помощник писаря пытался совладать с тяжёлой створкой, мы с Русей нахально просочились в половину проёма и встали перед седобородым мужичком, который ещё не захлопнул свой гроссбух.

– А здравствуйте вам, – пропела Русилина. – Мы на сегодня последние.

– Очень хорошо, приходите завтра, – торопливо сказал мужичок, но и журнал у него не закрывался под давлением моих чар.

Я же, как-никак, ведьма.

– Пожалуйста, – сказала Руся, делая умильное личико. – Ну что вам стоит?

И положила на стол перед писарем три серебряные монетки.

– Это стоит одну, – нерешительно отодвинул треть мзды старичок.

– Сдачи не надо, – я взглядом вернула монетку на место. – Главное, запишите Русилину Снаткову и дайте ей грамотку.

– Сперва надо проверить, годится ли она в невесты, – звеня амулетами, подскочила к нам какая-то ушлая бабёнка.

Я опознала в ней коллегу по цеху. Напряглась: в городе шагу не ступишь, не заплатив.

– Кыш, я сама проверю, – сказала отчаянно.

– А что проверять-то, что? – встревожилась Руся.

– Да не боись, это для анкеты, – деловито сказала ведьма. – Вас проверяют бесплатно, вы ж невесты. Надо только, чтоб не порченый товар. Не заразные, не с иллюзией во всю наличность, ну и, сами понимаете…

– Нет, не понимаем, – я во весь рост вытянулась, плечи расправила – а то порой сутулюсь, вот мамка всегда мне говорит: не сутулься, детка, пусть твою красу все видят.

Вот и распрямилась.

– Зачем принцу уже откупоренные? – вполголоса вопросил старичок писарь за конторкой. – Проверяй уже, Глаша, проверяй, время идёт. Я с утра не емши.

Чуткая и сердобольная Руська тут же вытащила из торбы на боку помятые пирожки с яйцами и луком.

– Угощайтесь, – сказала щедро. – Утром были свежие.

– Это подкуп или вы отравить нас хотите? – с сомнением спросил старичок.

– Свежие, – повела ноздрёй, брякнула ещё раз амулетами ведьма.

– Пирожки или девки? – спросил писарь.

– А и те, и те, – чавкнула пирожком ведьма. – Пиши имена.

– Только её, – я попыталась обратно ссутулиться, чтобы спрятаться за Руськой.

– И её пишите, – сказала эта предательница. – Она всё равно со мной пойдёт.

– Не-не, мне ваш принц без надобности, – запротестовала я.

– Вы можете записаться как служанка, камеристка, – предложил старичок, – хотя, конечно, выглядите вы обе как изрядные деревенщины, и не разберёшь, кто к принцу в жёнки собирается.

Говорил он вроде как добродушно, не стараясь обидеть. Но мы с Руськой на всякий случай почувствовали себя задетыми.

– Это не ваше дело, как мы выглядим, – сказала подруга. – Мы, между прочим, семь классов, как городские, закончили, а Гоша ещё и ведьмину школу закончила.

– Вот и записывайтесь обе. Грамоты обеим выдадим, дворец поглядите, – сказала ведьма, – когда ещё случай выдастся? К тому же многие-то надеются как раз не на принца, а на то, что получится хорошую работёнку при дворе получить!

– Да? – удивилась Руська. – Это какая такая там при дворе работёнка?

– Для тебя, милая, разве что поломойкой или на кухне, таких как ты, пучок на пятачок. А вот у ведьм перспектив куда как больше. Кто в охрану женских покоев идёт, кто даже в свиту к королевскому магу попадает.

– Всё так, – сказала я, – только в одном вы ошиблись. Русилина у нас вовсе не пучок на пятачок, она умная, красивая и очень способная девушка. Ну, давайте вашу грамотку. Впишите там где-нибудь, что я лицо сугубо сопровождающее.

– И Малгожата красивая, – вставила пунцовая Руся, сердитая и довольная одновременно. – А что мы деревенщины, так это поправим быстро. Да, Гоша?

– А? – спросила я рассеянно, так как следила, чтобы писарь не насажал в важном документе ошибок.

«Малгожата Миркова из Западлюк, ведьма, сопровождает невесту» – это ведь не так-то просто написать правильно.

– Ты же ведьма!

Я сегодня в сотый раз, кажется, это слышу.

– Я же ведьма, – согласилась со вздохом, – но хватит мне об этом напоминать.

Чтобы не выглядеть деревенщинами, мы решили пересмотреть наши гардеробы. Сундуки прислали на другой день, и мы долго рылись в просторных рубахах, широких юбках, вышитых безрукавках и корсажных поясах. Полосатые чулочки, яркие фартуки, кожаные башмаки, даже нарядные бархатные шапочки с утиными перьями – всё было новое, крепкое, но увы, носило отпечаток провинциальности.

– Всё это никуда не годится, – сердито сказала Руся, сдувая со вспотевшего лба прилипшие волнистые прядки. – По крайней мере, юбки такие точно в городу не носят.

– В городе, – поправила я, вытирая лицо льняным рушником.

– И что это за башмаки? За версту веет деревенщиной. Правильно та ведьма сказала! Слушай, Гоша, ты же в городской школе всё-таки училась. У тебя вон и юбка из клиньев, с хвостом, хоть и клетчатая…

– И что?

– Ну скажи, как нам быть? Денег ведь не хватит, чтобы такую кучу нарядов заменить.

– Так давай продадим, время пока есть, – лениво сказала я. – По крайней мере, на красное твоё платье с бархатным корсажем, да на вон ту безрукавку шерстяную, белую желающие найдутся.

– Нет, только красное, только не с корсажем, – Руська схватилась за любимые вещи так, словно я их уже отнимала. – Ты лучше иллюзию на старые юбки наложи, будто они новые.

– И как только дворцовые маги будут проверять нас на магию, мы опозоримся, – сказала я. – Давай поступим иначе.

– А как?

– Пойдём в лавку, купим тебе один, но стоящий наряд. В нём ты появишься перед своим принцем в первый приём, а там уж, дальше, как пойдёт.

– Одииин, – оттопырила замечательно пухлую губу Руська. – Это всё равно, что признаться, что бедная.

– Ты не то чтобы совсем бедная, но и не богатая. И врать тебе незачем. Тягаться с самыми богатыми всё равно не получится.

– Ну допустим, – признала она мою правоту. – А что значит «дальше как пойдет»?

– Это значит, что мы должны быть реалистками, Руська, – я обняла подругу. – Судя по всему, половина девушек на выданье со всей Пикляндии, соберутся на площади перед дворцом. Устроить адекватный отбор в такой толпе невозможно, а потому уже в первый день из всех этих тысяч голов отберут в лучшем случае сотню. Так что не исключено, что тебе понадобится только один наряд, как и мне – я, кстати, тоже не хочу быть деревенщиной.

– А если не быть реалистками? – хлопнула густыми длинными ресницами красотка Руся. – Ты такая учёная, но мне это слово не подходит. Я буду нереалисткой.

– Так не говорят. Ну хорошо, ты можешь быть фантазёркой или даже идеалисткой, но не идиоткой же?

– Я лучше буду, лучше буду романтичной мечтательницей, – вздохнула девушка. – Давай предположим, что я пройду первый тур! В чём я явлюсь на второй? В том же самом платье?

– Ну а что в этом плохого? – не понимала я. – Никто тебя не покусает, если будешь второй раз в одном платье! Даже принц. Мы ведь часто носим одно и то же, ну, может, блузку сменим или поясок, но так-то всё одинаковое. А в ведьминской школе вообще положено ходить в чёрных платьях, шляпах и мантиях. Только выпускницы имеют право на фиолетовые одежды.

– О! – лицо подруги оживилось. – Давай ты будешь не просто компаньонкой невесты, а личной ведьмой! Ты же взяла с собой эти фиолетовые мантию и шляпу?

– Ну допустим, – сказала я.

– Отлично! Тогда тебе больше ничего и не надо, а на сэкономленные деньги мы купим для меня ДВА наряда, таких, чтобы можно было как-то компоновать, менять, добавлять всякие детали: шляпку, поясок, корсажик, – Руська взяла меня за руки и закружила по комнате.

Вот манипуляторша. Оставила меня без платья! Не знаю, почему я поддалась на эти уговоры. Почему я вообще всё это делаю? Ладно, будем считать, что во имя дружбы.

– Мне скучно, – сказала я, делая кислую мину. – Пошли развеемся.

– По магазинам?

– Ну а почему бы нет? Где тут ещё так развеешься? – я мрачно ухмыльнулась.

Когда на меня такое настроение находит, что хочется или повеселиться, или прибить кого-нибудь, – самое время идти именно по магазинам.

***

Мы прошлись по лавкам на одной улице, прошлись по другой. Сделали для себя выводы: платьем в стольном городе Боровишке торгуют не очень хорошо. В одной лавчонке было только подержанное (Руся пофыркала, а я сделала для себя мысленную пометку: тут можно продать наше барахлишко). В другом – какие-то чехлы на телеги и заодно волов, которые эти телеги призваны тянуть. Приказчик, изогнувшись почтительно, предлагал всё «ушить-с по фигуре-с». В третьем и четвёртом магазинах было полным-полно сносно пошитых вещей, но сами фасоны и качество тканей, по моему скромному мнению, уступали даже нашей кондовой домотканине. И это не говоря уже о купленных на ярмарках корсажах, вышитых нами собственноручно рубахах и отлично окрашенных синих, красных и клетчатых юбках. А тут на вешалках висели какие-то яркие платьица из жиденькой тканёшки, которую хороший портной не взял бы даже на подкладку. Руська схватилась сразу за несколько таких, особенно ей понравилось розовое. Но на её пышной груди яркая ткань разошлась почти мгновенно, и мы еле удрали, чтобы нас не заставили платить за такое-то безобразие.

Пройдя ещё пару лавок, мы устало переглянулись. То ли день не наш, то ли мы чего-то не знаем.

Секрет такого запустения в магазинах готового платья раскрылся в скромном магазинчике на углу.

– Так всё приличное разобрали ещё на той неделе, – охотно пояснила миловидная барышня в отлично пошитом по фигуре юбочном костюме. – А портнихи и белошвейки заняты все до одной. Шутка ли, столько невест надо одеть. Но, – девушка окинула взглядом ваши фигуры, – я могу вам помочь. Приходите завтра до открытия магазина, где-нибудь в половине седьмого. Такая рань для здешних горожанок непосильна, а к нам привезут новое поступление. Думаю, там будет, что выбрать.

Для девиц из деревни «такая рань» была в самый раз. Мы принеслись в шесть! И застали выгрузку вожделенного товара из двух фургонов.

– Эй, что встали, разини? – окликнула нас очень сердитая, сонная женщина, которая держала полотнище одного из фургонов, чтобы вчерашней продавщице было удобнее выносить из него пышные объёмистые чехлы. – Лижбета вас что, не предупредила? Берите и тащите!

Видимо, Лижбета о чём-то позабыла упомянуть, но нас не надо было уговаривать. Мы взяли первое, что попалось под руки – восхитительно пышное и лёгкое! – и потащили. Как оказалось, не туда! Нас, негодующе пыхтя, окликнули, а потом и развернули лицом к магазину.

– Ну и бестолковки! Деревенщины! Лижбета, ты уверена, что они нормальные?

– Нам не хватает помощниц, – воскликнула девушка. – Я их всему обучу! Кто ещё согласится две недели впахивать за платья?

Вообще-то мы ещё и не соглашались, но переглянулись и кивнули. Деньги на еду и жильё у нас худо-бедно водились, чем заняться до начала отбора, мы ещё как-то не думали. Подвернувшаяся работёнка не обещала больших сложностей.

– Остаёмся? – уточнила Русилина, когда в перетаскивании юбок, блузок, корсетов и кринолинов наконец-то выдался перерыв.

– Пока остаёмся, а там видно будет, – сказала я. – Место неплохое. А заодно поглядим, как другие одеваются.

Так мы нашли непыльную работёнку.

Лижбета оказалась удивительной девушкой, даром что не ведьма. Она была обаятельной, душевнейшей кривлякой, врушкой и притворщицей, причём до того гибкой и услужливой, что её никто никто никогда ни на чём поймать не мог. Совершенно случайно нигде вовремя не оказывалось ценников: поправляя одежду на вешалке перед покупательницей, Лижбета умело прятала ярлычок. И цену называла в два раза выше, а потом сбавляла немножко, но не настолько, чтобы она оказалась равной настоящей стоимости. Разница оседала в кармане фартучка продавщицы.

Мы с Руськой всё это лицезрели уже в первый день. Продавать одежду нас никто не звал. Мы трудились на складе, потом ещё помогали подшивать одежки по фигуре, подметали и мыли всё, на что указывал сухой как кость палец хозяйки магазина, бегали в кондитерскую за пирожными для пышнотелой горожанки из соседнего Лирограда, чья дочь собиралась на отбор для принца. И ещё много куда бегали! Чей-то заказ отнести, в соседнюю лавочку за тесьмой сгонять, на рынке свежих пирожков для Лижбеты купить…

Но нас вдохновляли два отложенных платья. Одно хозяйка вообще-то выделила как брак, но мы решили его забрать. Второе было… шикарное, в общем, но Руська хотела немного расставить его в груди.

Мы очень старались, и к концу третьего дня Лижбета даже немного «повысила» нас, позвав Руську помогать с примеркой, а меня временно поставив на кассу. За это мы сообща вытребовали в придачу к платьям немного серебра, поскольку наше собственное было не бесконечным. Обрезки кружева и тесьмы, лоскуты и ленты – всё это нами подбиралось, потому что я планировала попрактиковаться кое в каких чарах.

В общем и целом работа мне даже начала нравиться, пока в наш магазинчик не заглянула целая компания: три девушки с кружевными зонтиками, надевшие на себя «всё лучшее сразу». Они выглядели этаким гибридом клумбы и галантерейного магазина. И пахли примерно так же.

Они вели себя как настоящие сороки. Всё хватали, отшвыривали, не заботясь о том, упадёт ли белая сорочка на затоптанный пол или нет (мы с Руськой успевали подхватывать), стрекотали и хихикали. Но спустя буквально пару минут нагрянули ещё две красотки. Совсем другого толка. Они были элегантны до обморока. Их одежду смело можно было бы назвать одеяниями! Интересно, что опытный глаз, как, например мой, мог заметить в их прекрасных платьях народные мотивы. Вышивку на воротничках и манжетах я считала на раз: это был популярный пикляндский орнамент с петухами и жницами. И эти изящные фартучки, которые не были призваны прятать, а скорее подчёркивали тонкие талии и покатые плечи… В общем, фартучки тоже были немножко в народном стиле.

Глядя на них, мне захотелось разом – похудеть, обзавестись тончайшими лодыжками и запястьями, втянуть живот и куда-то спрятать грудь. Тонкие, изысканные, они походили на две шпаги. И, по-видимому, были такими же опасными, потому что три сороки сгрудились в кучку и выставили перед собою зонтики.

У новеньких тоже были зонтики, но не такие пышно-многослойно-кружевные, а хлопковые с шитьём. Опираясь на них, словно на изысканные трости, барышни-шпаги оглядели барышень-сорок и снисходительно переглянулись.

– У них вполне есть шанс, – сказала одна так, словно сорок рядом не было. – Но я бы поставила на других, вон на тех, – она вдруг кивнула в нашу с Русилиной сторону.

– На них? Но позволь, Мади, они же – деревенщины!

– Разумеется, деревенщины, моя госпожа! Но что на них надето? Самое модное, что сейчас есть – натуральный пейзанский стиль, – спокойно сказала Мади. – Вот вы, барышня, – она кивнула Руське, – отложите, пожалуйста, это тряпьё. И пройдитесь.

Наконечник зонтика прочертил по полу воображаемую линию. Руся, краснея, уточкой прошла несколько шагов и неловко замерла в конце черты.

– Видишь? Неподдельный деревенский шик, – заключила Мади. – Во-первых, модно, во-вторых, актуально, раз уж принц собирает всех девушек королевства, а не только аристократию и мещаночек.

Сороки неуверенно чирикнули что-то на своём сорочьем наречии, а затем самая пышная, в сине-бело-розовом наряде с морем оборочек и блестяшек, выступила вперёд:

– Что вы тут делаете, в нашем районе? – спросила она. – Магазин готового платья – явно не ваш уровень.

– Моя госпожа, пани Селестина Гридинкова, дочь графа Йована Гридинкова, гуляет там, где пожелает, – с ледяным спокойствием заявила Мади. – Кстати, беру свои слова обратно, моя госпожа. У барышень без вкуса тоже есть шанс. Поведение, как у деревенщин, тоже нынче приветствуется. Вы можете поучиться у них, как вести себя, чтобы принц вас заметил и оценил.

– Ой простите-извините, но наш стиль поинтересней будет, – оттеснила сорок Руся. – Мы ж настоящие деревенщины! И всего за два-три злотых готовы дать вам парочку уроков! Хотите, научу вас говорить «йошкина стерлядь» так, как только в Западлюках и могут?

– Что есть «Западлюках»? – поинтересовалась барышня-шпага, делая наивные глазки.

Я ей не поверила. Уж очень у неё было злоехидное лицо. Как будто она была готова ужалить, а не заплатить кучу денег.

– Эм, мы первые пришли, – вышла на передний план главная сорока. – Мы берём в услужение этих барышень со всем их приданым! Я сама давно хотела такой корсаж и такие чулочки! И у меня уж точно найдётся пара злотых, не то что у этих прижимистых до всего аристократок!

– Продано, – сказала я поспешно.

– Но Гоша, – растерялась Руська. – А как же эти?

– Да, я первая заметила их неподражаемый стиль, – вклинилась Мади. – Мы берём девушек к себе!

– Ты к этим, а я к тем, – кивнула я подруге. – Условия ставим тоже мы! Уроки по вечерам, после работы.

– За два злотых вы можете оставить это место, – небрежно повела рукой в кружевной перчатке красно-жёлтая «сорока» в шляпке, похожей на торт.

– Это наша гарантия, – сказала я. – Ежели нам откажут от места, так хоть что-то нам достанется. Нам, деревенщинам, надобно о выгоде думать.

– Как тебя зовут? Ты говоришь достаточно грамотно для деревенщины, – дёрнула острым подбородочком госпожа Гридинкова.

– Это потому что я в школе училася, пани, – я нарочно подпустила неправильности в речь. – А так-то Малгожатой меня кличуть, ну или попросту Гошей. Ну так вота! Чтобы никто не был в накладе, как говорится! Мы вечерами к вам на часок заглядываем, после шести вечера, вы нас угощаете чаем с ватрушками или что там у вас к чаю, а потом мы вам урок – вы нам денежки.

– И ещё я хочу платье, – жадно сказала Руська. – К лешему деньги, платье по фигуре, хорошее красивое платье. Могу обменять на свои лучшие наряды в пейзанском стиле, если вам они так по душе. Готова быть немножко немодной, но нарядной.

– Хорошо, – кивнула Мади. – Думаю, мы договоримся.

Она подала Русилине надушенную карточку с вытисненным золотом именем. Сзади карандашиком написала адрес. У сестричек-сорок таких карточек не было, они просто наперебой принялись рассказывать, где живут. Оказалось, они дочки купца, который занимается поставками древесины. Денег у них, по их словам, было немеряно.

Я не стала просить с них платьев. Белая пена кружев и волны оборочек меня не соблазняли, равно как и безупречно покроенные наряды аристократки Гридинковой.

Деньги – они, как всегда, надёжнее.

Прежде, чем уйти, дочки купца нахватали батистовых панталончиков, хорошеньких платочков, кружевных перчаточек и ещё чего-то такого же восхитительного и не слишком нужного. Лижбета была счастлива.

– Вы приносите мне удачу, девочки, – сказала она, пересчитывая монетки, которым было суждено осесть в её карманах.

– Ещё бы, – сказала Руська. – Но зачем эта пани заходила? Чувствую тут какой-то подвох.

– По-моему, пани просто развлекается, – предположила я. – Ни на минутку ей не поверила. И пресловутый пейзанский стиль может оказаться розыгрышем.

– Да ну, – Русилина всплеснула руками. – А ты видела их вышивку?

– Вышивка сбивает с толку, – сказала я, – но и она может быть частью игры.

– Это слишком сложно, – сказала Руська. – Никто так заморачиваться не будет!

Но я же ведьма. Я знаю, что петухи и жницы никак не могут быть вышиты на рукавах и воротниках девственных аристократок. Это для замужних больше: петух значит, что у женщины есть хозяин, мужчина, покровитель, а жницы – они символизируют плодородие и материнство. А незамужним положено вышивать на одежде луны, солнца, ласточек, в крайнем случае обережниц в рогатых головных уборах.

Руся явно не обратила внимание на такую деталь, как орнамент. Просто потому что это архаичные мотивы, сейчас их подзабыли… Однако и сама она на свою одежду нашила только крестики, цветочки да тех же ласточек. Жницы же… Ну, это слишком для девичьего платья.

Так что если кто-то всерьёз бы «пейзанским стилем» озаботился бы, настолько грамотный, как эта аристократочка – то непременно бы велел сделать вышивку как в книжках написано. А в книжках про жниц и петухов на девичьи одежды никто не посоветует. Вот там как раз всё чётко…

– Пол тут помойте, – велела нам Лижбета, которая явно собралась улизнуть от работы. – И приберите, что там на скамьи накидали. Малгожата, если покупательницы будут, гляди не продешеви. Я через полчаса вернусь.

И, довольная, вышла из магазина, позвякивая серебром в кармане фартука.

Иную работу делать легко и приятно, иную – даже под угрозой битья неохота. Но интереснее всего, как всё познаётся в сравнении! Только что одна непыльная работёнка дополнилась второй, ещё менее пыльной. А нам уже начало казаться, что беготня в магазинчике готового платья куда как предпочтительнее преподавания родных деревенских манер хорошо образованным фифам.

Дня два-три мы с Руськой увлечённо «обучали» – она свою аристократку, я трёх говорливых сорок. И пришли к выводу, что какой-то особенно усердный человек действительно распространяет определённые слухи, которым некоторые девушки очень уж верят.

Первый слух как раз касался деревенского стиля в одежде и речи, среди девушек началось прямо-таки поветрие, все старались рядиться в клетчатые юбки, вышитые рубахи, корсажи из бархата или кожи и, конечно, в переднички с оборками. Всюду мелькали теперь и яркие ленты в волосах, и бумажные розы на грудях, в присборенном тонком батисте блузок. Дошло до того, что глупая Руська отказалась продавать даже самые плохонькие юбки и платья, а я свои выгодно обменяла на неплохие наряды. Хотя моя фиолетовая мантия и бархатная шляпа всё ещё оставались при мне. Наряд выпускницы ведьминской школы – это святое.

Другие слухи были ещё интереснее! Мне нравилось их собирать, магазин был неиссякаемым источником, но и мои «сороки» не отставали. На своих пышных юбочных хвостах они за день набирали и приносили мне такое, что закачаешься! К примеру, что принц находится под странным проклятием, от которого он теперь страшно поглупевший и вдобавок картавый. И что его придворный маг – коварный интриган, заманивающий отборных красавиц в свою постель и там растлевающий, отчего девицы, конечно же, теряют свою величайшую ценность и покидают рынок невест.

Сороки мои были в общем-то довольно простые и славные девчонки. Во всяком случае, они не скупились ни на сплетни, ни на деньги, ни на угощения к чаю, лишь бы я побольше рассказывала про деревенский быт. В ответ я не скупилась на образные «пейзанские» выражения, сделавшие бы честь любому пастуху.

А вот Руське, по её рассказам, пришлось несладко в компании красавицы пани Селестины Гридинковой и её наперсницы пани Мадианы Босятки. Они всё время нарочно говорили непонятно и сложно, так что моей подружке было неловко. Посмеивались над её полуграмотностью. Хотя на самом деле три класса приходской школы для деревенской девушки – не такое уж плохое образование, она умела писать, считать, знала наизусть много молитв и псалмов и даже имела кое-какие познания в географии и истории. Но, понятное дело, на пианинах её никто не учил, три иностранных языка и этикет не преподавал.

– Зато они небось даже понятия не имеют, как птицу бить, – заявила я, – как цыплят ошпаривать и ощипывать, или как доить корову… Или как правильно капусту сечкой рубить!

Всё это и сама не то чтобы хорошо делала. Но представление о работе у меня было. К тому же я ведь ведьма, многого могу и колдовством достичь.

– Ну да, очень пригодится для принцессы такое умение: капусту рубить, – уныло сказала Руська. – Но зато горничная показала мне, как правильно пользоваться всякими ложками и вилками, а у них там за столом всё так сложно… И ещё отхожее место с фарфоровым урыльником у них... Урыльник на фарфоровую вазу прям похож, золотом расписан! А для мытья что? Представь, умывальник с двумя краниками, и вода там в одном холодная, в другом горячая. Смешиваешь в мойке и тёплой водой лицо умываешь. Для ног мойка побольше, а для всего тела целая кадушка, мозаикой выложенная. Большая и с ручками, чтоб держаться и не утонуть! Это тебе не бревенчатая баня и не деревянная будочка с сердечком…

В ведьминской школе было что-то подобное, хоть и не такое шикарное. Горшок жестяной, мойка жестяная и только для лица и рук, ноги уж туда не засунешь. Зато я хотя бы знала, как всем этим роскошеством пользоваться, и хорошо, что добрая горничная это Русилине показала. А то во дворце она бы небось оконфузилась. Там ведь точно будочек с сердечками не предусмотрено!

– А ученицы-то, ученицы из них хорошие? – помня о своих старательных сороках, которые перенимали всё подряд, особенно ругань, спросила я.

– Сколько ни стараюсь, они между собой всё равно на красивом балакают, – вздохнула Руся. – Некоторых ну никак не переучить! Вот они прямые, будто палки. И не гнутся ни туды, ни сюды. Разве какая деревенская будет с такой спиной ходить, что надломиться страшно?

– Главное, ты сама не поддавайся на всё это, лучше набирайся от них изысканных манер, – не уставала напоминать я. – Сама подумай: мы с тобой и так деревенщины, зачем нам это подчёркивать? Уж лучше скрыть.

– Но Гоша, – ныла Руська. – Мы будем выделяться. Не лучше ли быть как все, тем более носить деревенское как-то привычнее, тут мы как раз на высоте будем.

– Не глупи, Руська. Кто-то нарочно запустил эту чепуху про то, что надо выглядеть как деревенщины и говорить аналогично, – шипела я. – Кто-то умный и хитрый, кто хочет, чтобы отсеялось как можно больше претенденток. Лучше давай поучу тебя тому, что умею…

– Колдовать? Порчу наводить? Зелья готовить? – отшатнулась от меня подруга.

– Говорить красиво и ходить не как больная тыква, – огрызнулась я.

– Я, по-твоему, похожа на больную тыкву? – обиделась Руська.

– Извини. Я очень злая, – призналась я. – Не на тебя, а на тех, кто вбивает в головы девушек эту чушь. У них там и так едва что-то помещается, потому что всё занято розовыми грёзами. Как и у тебя!

– Но Гоша…

– Я сказала, – заявила я, коварно шевеля пальцами, что должно было изображать таинственные магические пассы, – что ты оденешься не как деревенщина и вести себя будешь паинькой! Пусть кто угодно говорит грубо и просторечно, пусть хоть всё панство толкует принцу о свиньях и навозе. Ты так поступать не будешь!

Разумеется, я и не думала колдовать по-настоящему. Русилина Снаткова младше и наивнее, ей достаточно только немного что-нибудь внушить, чтобы она стала послушной.

Не думала, что придётся злоупотреблять этим. Мне сделалось тошно и грустно, когда Руська с готовностью кивнула и побежала перебирать уже накопленные городские наряды. Даже то, что я действую ради счастья лучшей подруги, меня не утешало.

Но не могла же я выставить её на посмешище?!

От этих переживаний я немного перегрелась. Магия подогревает ведьм изнутри. Поэтому они похожи на котелок с плотно пригнанной крышкой. Непременно надо давать пару выйти, иначе котелок лопнет, и мало никому не покажется.

Потому я отправилась погулять, прочь из нашей съёмной квартирки, и очень обрадовалась, напоровшись на грабителей. Когда смеркается, грабители всегда тут как тут, а порой и кое-кто похуже.

– Так-так, – сказали три парня, прятавшие лица за натянутыми до самых глаз пёстрыми платочками. – Кто это тут у нас?

Они их явно сняли с невинных жертв чьих-то слухов о пейзанском стиле, вот ей-же-ей. Вон, вижу набивные узоры – вишенки, яблочки, курочки.

– Ой, лучше не трогайте меня сейчас, – посоветовала я, разумеется, надеясь, что они потрогают, и я развлекусь. – Я бедная, несчастная деревенская девушка, служанка, уложила госпожу спать и иду проветриться перед сном.

– Вот как, – задушевно сказал парень с розовым платком в вишенку. – Какая милая овечка!

Овечка! Да он меня на голову был ниже! Вот второй, с платком в курочку, хотя бы со мною вровень, а этот коротышка, тьфу, едва дотягивал макушкой до моего подбородка.

– Деньги есть? – сразу перешёл к насущному третий, с яблочками.

– Чевой? – прикинулась я. – Вы платочек-то с личности сымите, господин хороший, мода у вас тут какая-то странная, платочек накидывать не на те места. Вы сымите, а то я плохо чой-та слышу!

– Деньги давай, оглобля деревенская! – яблочный грабитель схватил меня поближе к моим грушам, и я обрадовалась.

– Ах деньги тебе! А честь девичью на блюдечке не поднести?

– Гм, – не расслышал в моем голосе угрозы вишнёвый грабитель. – Ян, смотри-ка, она сама не против!

– Тут в Боровишке нынче столько девок, столько девок, – возрадовался куриный, – одна краше другой, и никто не даст! Все для принца берегутся, а куды ему столько?

– Вот и я говорю, – задушевно сказала я. – Налетай по одному!

И приподняла юбку аж до колена. Полосатые чулки я не надевала с окончания ведьминской школы, а фиолетовые явно выглядели привлекательно даже в сумерках. Вишневый коротышка, самый смелый, сунулся первым, и получил коленом в физиономию. Тут же из рук вырвались магические вихри, один зелёный, один фиолетовый. Я, когда пар спускаю, плохо себя контролирую. Зелёный, растительный, поток тут же материализовался в гибкие ветки, принявшиеся хлестать парней по чём попало. Фиолетовый поток сделался твёрдыми клубнями картошки, которая забарабанила по их головам, плечами и спинам.

Дальше плохо помню. По-моему, яблочный сбежал, а вишнёвый и куриный не успели. Платочки я забрала на память. Жаль, третьего не догнала, Руське бы понравился платок с яблочками.

Едва я сдёрнула с них платочки, как один, кажется, куриный, он же был повыше, сдавленно завопил:

– Убивают! Грабят!

Лицо у него было совсем юное. Я сжалилась и спросила:

– Студент? Кушать нечего?

Он покивал, сделав жалобную мину.

– Студенты мы, с торгового, – подтвердил он.

– Вот же балбес! Как же ты будешь смотреть в глаза людям, которых грабил?! Ну вот что! Езжай в Западлюки, там на сезонные работы всегда люди нужны. Спросишь бабку Таиску Миркову, она тебе найдёт дело по плечу.

– За скотиной ходить? В Западлюках вроде как больше и заняться-то нечем, – скривился вишнёвый коротышка.

– Зато городской страже не сдам, – мирно посоветовала я. – Идите с миром. Увижу на улицах – прокляну. Между прочим, проклятия – мой основной профиль.

Едва эти неудачники побежали прочь, отпущенные зелёными побегами моей растительной энергии, как рядом нарисовался стражник. Худенький-то какой, хоть и высокий.

– Ну что? – спросила я снисходительно. – Арестовывать пришёл? Они уже удрали.

– Так это, – рассудительно сказал представитель городской стражи. – Это же ты победила. Это же они кричали «грабят».  Ты, значит, и грабитель.

– И что?

– Ну как что? Они вот со мною делились-то! И ты делись-то!

– Тебе с вишенками или с курочками? – показала я свою добычу.

– Эх, – огорчился стражник. – И взять-то с тебя нечего.

Похоже, в этом городе все мужчины какие-то неприкаянные и недокормленные. Слишком много девиц, слишком много с ними проблем и возни. Хотя, если другие грабители более удачливы, то и стражники, хотя бы некоторые, могут быть посытее.

Размышляя обо всём этом, я дошла почти до самого дворца ненаследного принца Клемана Стефаниуса Верхлёвского. Дворец, не в пример улицам Боровишка, был ярко освещён множеством фонарей. Тут было полно стражников, и я наложила на себя отводящие глаз чары: их удобнее носить, чем полную невидимость. А результат, в общем-то, тот же, тебя не замечают.

Заметив во дворе дворца какую-то беготню, я припала к кованому забору, лицом между прутьями, и стала смотреть, что там происходит. Между затейливо выстриженными кустами, по ровным красивым газонам, зайчиком скакал какой-то молодой человек в ночной рубашке.

– Ваше высочество! – с криками бегали за ним слуги. – Простудитесь! Подвернёте ножку! Упадёте! Испачкаетесь!

– И пусть! Не хочу спать! Не хочу молока! Не буду жениться! Хочу быть волком и кусаться, гррр! – верещало высочество и продолжало бегать, пока не наткнулась на высокую безмолвную статую в элегантной мантии: вылитый героический маг Леон, в одиночку победивший армию колдунов из Свербигузного Удела.

Только кто и зачем одел статую в обычную одежду? От удивления я даже не сразу поняла, что это неподвижно стоящий рослый человек, вполне живой. И только когда он пошевелился, всё стало очевидным.

Да не просто пошевелился, а подошёл к принцу, поймал его и обнял.

Успокаивающее облако лавандового цвета, с неповторимым ароматом, окутало голову Клемана. До меня донёсся этот дивный запах, и я тоже немножко прониклась покоем и умиротворением. Растроганно и умилённо следила я за тем, как высокий придворный утаскивает с собой принца в его рубашечке. Принц подёргивал ножкой и слегка ныл на одной ноте, как пятилетний карапуз:

– Нихачуууу…

– Что ж с ним такое-то? – вздохнула одна из нянек, стоявшая совсем недалеко от меня.

– Проклятие проклятое, – ответил какой-то камердинер или кто он там, в ливрее с золотом. – С каждым днём всё хуже. Того и гляди, совсем в младенца превратится.

– Говорят, только настоящая любовь спасёт его от напасти. Поэтому пан Леон и затеял всё это с благословения короля и пастырей…

– Визард, – с уважением сказал кто-то из слуг. – Лучший среди лучших. Он спасёт Клемана, я верю.

– Через несколько дней может быть поздно даже говорить об этом, – сказала нянька.

– Не каркай, Дорота, – оборвал её камердинер. – Визард делает всё, чтобы проклятие действовало помедленней. Ты же видела, он всё умеет. Он…

Ага, значит, этот статуй Леон, он тут главный волшебник, или, как говорят среди магов, визард. Эта любовь учёного люда к иностранным словам меня всегда удивляла. Какая разница, как тебя назовут, магом, волшебником или вот, визардом? Ты, главное, магичь хорошо.

Вернувшись в нашу маленькую квартирку, я сразу заснула. Утром меня еле растолкала Руська.

– Что за вонючие платки у тебя под подушкой? – возмутилась она, застилая мою постель. – А рисунок какой ужасный! Дай-ка сюда, я постираю и поглажу…

– Зачем?

– Селеське с Мадькой подарю, – радостно сказала Руська. – Если уж хотят быть деревенщинами, то пусть. На голову повяжут или на шею, всё едино: это будет выглядеть ужасно, а мне того и хочется.

– Хочешь, поменяемся? – предложила я. – Пойду завтра к твоим аристократичным упырихам, а ты к дочкам купца. С ними всё-таки проще говорить, хоть они и расфуфыренные донельзя.

– Нет, теперь уже не хочу, – ответила Руська. – Научу их кое-чему, пускай потом со стыда сгорят перед принцем. Будут знать, как от деревенских нос воротить!

Кажется, подруга, что называется, «переспала» с моими доводами и пришла к выводу, что я права. Только природная деликатность заставила меня смолчать. Я лишь хмыкнула и выразительно посмотрела на Русилину. Та приосанилась.

Мы побежали в магазин к Лижбете, по пути купив себе по пирожку в уличном ларьке размером с коробку для обуви. Пирожки были горячие, вкусные. Я раздумывала над тем, что услышала вчера вечером. Информация была интересная, но как её применить с пользой, мне пока было непонятно.

Я потому и не выложила Руське всё сразу, решила немного поразмышлять.

Сказать я всегда успею, а вот что потом?