Тыкв-детектив

Редкие капли осеннего дождя постукивали по стеклу. Воздух в теплице был, как и полагается, влажным и тёплым; пахло спелой тыквой и землёй. Тёмно-зелёные плети плотно затянули стены, а некоторые даже пробрались на потолок, раскинув шатром широкие листья. Выложенная плитками дорожка осталась нетронутой; она вела в противоположную от входа часть теплицы, где стоял специально оборудованный стол для резчика. Резчицы — стройной девушки в коричневом рабочем платье и переднике; длинные чёрные волосы с алыми прядями (дань моде) были собраны в растрёпанный хвост. Когда она выпрямилась, на воротничке её платья блеснула брошь — морская звезда, заключённая в круг.

Лиа отложила резец, смахнула в ведёрко оранжевые обрезки и с удовольствием оглядела очередное творение своих рук. На столе перед ней, обращённая к ней «лицом», лежала тыква — равномерного оранжевого цвета, безупречно круглой формы, с ровно срезанным коротким стеблем. Маленькая — легко умещающаяся в ладонях. «Личику» было придано максимально доброжелательное выражение, какое только может быть у тыквы, — были вырезаны даже бровки домиком. Из широко раскрытых треугольных глазниц струилось мягкое золотое сияние магии, обещая тому, кто поставит эту тыковку у изголовья  кровати, восемь часов крепкого безмятежного сна без сновидений.

Искусство тыквенной мимики зависит от формы прорезей, положения углов в них, количества зубов и их заострённости. Малейшее закругление или смещение на жалкий градус сразу меняет выражение «лица», — а с ним и магическое содержимое; во всяком случае, так считается.

— Ну криво же, — ехидно прокомментировал низкий, но нарочито писклявый голос. — Левая бровь выше правой, и это бросается в глаза даже мне, хе-хе. Недоумение просочится в сон, и кто-то будет ворочаться половину ночи.

Лиа повернулась к обладателю голоса.

Справа от стола высилась специальная трёхногая подставка, на ней на бархатной подушке уютно покоился Кульбит. Как и все остальные магические тыквы семейства Треджет, он был округлым, насыщенно-оранжевым, среднего размера — примерно с две головы своей оживительницы (о чём не уставал напоминать — вдвое больше ума, по его мнению). У него были большие треугольные глаза, треугольная прорезь носа, широкая улыбка в три квадратных зуба и пламенно-золотое сияние внутри; сравнительно добродушное тыквенное «лицо». Откуда взялась саркастичная натура, так и осталось загадкой.

Себя Кульбит по праву считал венцом магическо-тыквенного искусства; крайне редко магические предметы оживали, и ещё реже — обретали разум в сочетании с сознанием и умением связно излагать свои мысли. У Кульбита же проявился ещё и характер — весьма упрямый и самоуверенный для существа, состоящего из одной только головы.

— Главное — магия, вложенная в сосуд, а не мои художественные способности.

— Магия, моя драгоценная, зависит от эстетики. Жидкость принимает форму сосуда, а не наоборот…

«Смотря какой сосуд», — подумала Лиа.  

— …но, разумеется, я всего лишь тыква. Что я могу понимать в извечном споре формы и содержания?

Лиа вздохнула.

Она сама создала Кульбита таким, какой он есть, но до сей поры не поняла, как это у неё получилось. Она обращалась за ответами в Тыквопольское отделение Департамента Магии, но и там развели руками. Предлагали и даже предприняли попытку изъять Кульбита для более тщательного изучения, но он закатил столь впечатляющую истерику, что его с извинениями вернули его создательнице, посчитав, что весь результат магического оживления заключается в проявлениях характера. Лиа и Кульбит не стали никого разубеждать.

— Существует такая вещь, как своеобразие. Кому, как не тебе, знать, что магическая тыква, побывавшая под резцом, не может быть исправлена. Что сделано, то сделано. Ты тому доказательство.

— Сие меня и радует, и угнетает, — с пафосом изрёк Кульбит.

— Ладно тебе прибедняться, умник. Угнетённый здесь не ты, — Лиа подошла к стеклянной стене и осторожно сдвинула листья, мешающие обзору. — «Фонарики-обереги» почти поспели, но госпожа Найтерз дала понять, что уже закупилась, притом гораздо дешевле, чем планировала. Догадаешься, кто её переманил?

— Роб Скривнер, — Кульбит с презрением фыркнул через единственную треугольную ноздрю. — Болван и бездарь. Его, с позволения сказать, «изделия» гремят как телега с пустыми горшками. Магия в них не продержится и месяца.

— Зато они втрое дешевле, — мрачно констатировала Лиа. — А людям, особенно перед Праздником Тыквосвета, нужна не долговечность и надёжность, а видимость участия в традиции. Подумаешь, потом навалятся неприятности… Это же будет «потом»! 

Она махнула рукой и шагнула обратно к столу, и в следующий миг раздался протяжный высокий звук, — негромкий, но тягучий, словно звон хрустального бокала. Кульбит на мгновение погас, а затем вспыхнул с новой силой, ярче прежнего, — но в его сиянии появился какой-то болезненный оттенок.

Лиа замерла.

— Что это было? — прошептала она.

Звон утихал, оставляя после себя ломоту в висках. 

— Не знаю, — так же тихо ответил тыкв и приглушил собственную яркость. — Похоже на то, как ты работаешь с магией, но наоборот: ты оживляешь, а сейчас будто что-то омертвело. Сосуд опустошили. И где-то совсем рядом.

Лиа коснулась броши — защитного артефакта — и ощутила в металле слабую, уже угасающую вибрацию. 

Это был не сбой в общем магическом фоне, а чужеродное, узконаправленное воздействие, точно укол иглой. Не было никаких сомнений: если тыкв что-то почувствовал, значит, оно произошло; магический «нос» Кульбита был гораздо восприимчивее чутья его оживительницы.

— Пойдём и проверим, кто там чего опустошает, — бросила Лиа, сняла передник и сдёрнула с крючка плащ. — Если этот кто-то решил испортить наши тыквы, он пожалеет, что родился на свет! 

Снаружи было зябко и промозгло; дождь лениво падал редкими каплями. Сумерки быстро сгущались, но ещё можно было увидеть, что тыквенное поле Треджетов совершенно безлюдно, и поблизости тоже ни души. Ни шума, ни подозрительных звуков. Спокойствие — зловещее на фоне магической аномалии. 

Лиа шла вдоль грядок и несла Кульбита на руках. Его сияние пульсировало, направляя её; со стороны это буквально выглядело так, будто они играют в «холодно-горячо».

Волны магической энергии мягко резонировали над полями. Казалось, ничто не вмешивалось в их «мелодию».

— Левее… Теплее. Холоднее. Снова тепло. Чуть холоднее. Тепло… Стой!

Лиа послушно остановилась. На первый взгляд — ничего примечательного: на влажной и пока ещё мягкой земле никаких посторонних следов, серо-коричневая ботва и оранжевые тыквы казались нетронутыми, но…

— Что ты здесь чувствуешь? — прошептала Лиа Кульбиту.

— Пустоту, — ответил тыкв, и в его голосе не было ни намёка на привычную язвительность. — Как будто кто-то вырезал кусок фона скальпелем. Магии не осталось ни капли.

Девушка присела на корточки, положила Кульбита на грядку и сосредоточилась, медленно водя руками (жесты, в общем-то, не требовались, но с ними было проще сконцентрировать внимание).

Она искала не след, — скорее, отсутствие следа. И таковое быстро нашлось: крошечный участок пустого фона не мешал тыквам, не затрагивал их корни, не разрастался, высасывая магию из окружения, однако и не заполнялся, оставаясь дырой с чёткими очертаниями.   

Лиа сняла перчатки и кончиками пальцев ощупала «края» дыры, чувствуя покалывание. Если верить ощущениям, выходило, что пустота была объемной, шарообразной, как пузырь воздуха в воде; магия «обтекала» его. Этот «пузырь» неподвижно завис над дорожкой, в паре сантиметров от почвы. Ничто не влияло на него; Лиа убедилась в этом, испытав парочку простейших магических формул — свет и воздушный поток. Энергия прошла сквозь дыру и рассеялась в магическом фоне над грядками.

Казалось бы, в этом нет никакого практического смысла. Кульбит так не считал, хотя и сам пока затруднялся понять, для чего это могло быть сделано.

— И сделано с расстояния. Иначе мне бы удалось засечь чужое присутствие или хотя бы его отпечаток, — важно произнёс тыкв.

Отпечаток заметила бы и Лиа — земля была мягкая, и невозможно было пройти, не оставив отпечатков подошв.

Вернувшись в теплицу и водрузив Кульбита на его бархатный трон, Лиа сказала:

— Здесь что-то не так.

— Вы, безусловно, правы, госпожа Очевидность.

— Не ёрничай, — Лиа обошла теплицу по периметру, проверяя магический фон. С тепличными тыквами, вопреки её предположению, всё было в порядке. С только что вырезанной тыковкой — тоже. — Отсюда ты что-нибудь чувствуешь?

— Всё по-прежнему. Если не считать этой раны в магическом фоне.

— Раны? — встревожилась Лиа. — Тебе больно?

Кто знает, как подобные явления отражаются на существах, оживлённых с помощью магии?

— Нет. Просто она ощущается. Зудит. Хочу сказать, непостижимость этого явления гораздо неприятнее, — ворчливо отозвался тыкв. Его сияние стало прежним, тёплым и чистым. — Моя логика к нему не применима.

Лиа в утешение погладила Кульбита по «лбу», как котёнка.

— Пожалуйста, приглядывай тут за всем, — попросила она. — И будь настороже. Чуть что — сразу зови кого-нибудь. А я завтра с утра отвезу тыковку Куиггам и забегу в Департамент. Там должны знать что-нибудь о подобных опустошающих явлениях.

— О, премудрые учёные старцы, — проворчал Кульбит. Будь его глаза как у всякого живого существа — яблоками, он бы их закатил. — Надеюсь, они проявят интерес к нашей находке. Впрочем, я уверен, что этому не бывать.

Кульбит обожал строить из себя жуткого пессимиста, а потом восклицать «я же говорил!». Но в этот раз Лиа не смогла свести всё к шутке.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что нет очевидной угрозы. Ну пришлют кого-нибудь проверить, а дальше что? Наверняка скажут: «Вы, барышня Треджет, имеете магическое образование достаточного уровня, чтобы разобраться с этим делом, потому поручаем его вам. К тому же, у вас есть чудесный помощник-консультант с высокоразвитым чутьём»…

— Чего-чего, а скромности тебе не занимать.

Утром Лиа, едва одевшись, отправилась в теплицу и, прихватив сонного Кульбита, совершила с ним ещё один променад вдоль тыквенного поля. С вечера ничего не изменилось — разве только погода заметно улучшилась, но тут уж магическая аномалия была не при чём.  

— Теперь неси меня обратно. Я сон не досмотрел, — скомандовал Кульбит и нарочно издал звук зевания. — А ты опаздываешь на завтрак.

Лиа признала его правоту и поспешила в теплицу, а оттуда — в особняк.

Семейство Треджет садилось за стол, так что Лиа успела вовремя войти в столовую. Но тётя Флораминта никогда не упускала малейшую возможность сделать племяннице замечание.

— Пешие прогулки хороши до завтрака, а не вместо завтрака, — нравоучительно заявила она, раскладывая на коленях салфетку.

— Я и совершила прогулку до, — с улыбкой откликнулась Лиа, занимая своё место. — И, согласно расписанию и часам, у меня ещё осталось целых три минуты.

Тётя неодобрительно хмыкнула.

— До чего отвратительная привычка молодого поколения — спорить со старшими.

Ответная колкость так и просилась на язык, однако Лиа сдержалась и только пожелала всем приятного аппетита. Немало этим разочарованная, тётя Флораминта выждала пару минут, пока принесут омлет и булочки, и предприняла следующую попытку «укусить» кого-нибудь из семьи брата:

— Дорогая Алисия, кажется, наша экономка позабыла внести изменения в утреннее меню… — фальшиво заботливым тоном начала она.

— Она ничего не забыла, — невозмутимо сказала госпожа Треджет, намазывая булочку джемом. — Это я сочла предложенные изменения несообразными.

Тётя Флораминта метнула на брата гневный взгляд. Господин Треджет, как обычно, спрятался за утренней газетой и чашкой кофе. Лиа заметила, что газета слегка вздрагивает.

— Что же несообразного в том, чтобы питаться более лёгкой пищей?

— В преддверии зимы? Дорогая Флораминта, завтрак — главный приём пищи в сутках, а значит, должен быть очень питательным. Это без ужина можно обойтись.

К слову, эти фразы дословно принадлежали Флораминте.

Пойманная за язык тётя что-то проворчала и сосредоточила внимание на омлете. Желание лёгкой пищи аппетита ей не убавило.

— Но если того требует твоё здоровье, я распоряжусь, чтобы для тебя специально готовили отдельные блюда, — доброжелательно добавила Алисия Треджет.

— Благодарю, дорогая, не стоит утруждаться, — сказала тётя Флораминта.

Она была вдовой господина Хогшоу, от которого у неё осталась дочь Дражаэмма (для домашних — Эмма) и гора долгов, чтобы закрыть которые пришлось продать драгоценности и уступить практически всё имущество кредиторам, включая дом. Господин Треджет, сам человек небогатый, мог помочь младшей сестре только тем, что пригласил её к себе пожить, пока кто-нибудь из них — Эмма или сама тётя Флораминта (или обе) — не выйдет замуж; Эмме он даже выделил небольшую сумму в качестве приданого (хотя мог этого не делать). Первый год тётя вела себя тише воды ниже травы, а потом понемногу осмелела и решила, что она в этом доме имеет больше прав на звание хозяйки, чем госпожа Треджет. На любой намёк на то, что хозяйка в доме уже есть (и это не тётя Флораминта) сыпались истерики, слёзы и обвинения в чёрствости. К счастью, прислуга была целиком и полностью на стороне хозяев, а Лиа могла дать отпор за всю семью сразу: она научилась подкалывать тётю и кузину, а также запирать дверь своей комнаты и подстраивать ловушки для их чересчур длинных носов.

Единственная наследница господина Треджета обладала незаурядными магическими способностями и с шестнадцатилетнего возраста вплотную занялась работой с магическими тыквами, чем испокон веков славилась их фамилия; родители поддержали дочь во всех начинаниях (хотя сами же и запустили некогда знаменитые тыквенные поля). Вот уже пятый год фамилия Треджет снова была связана с магическими тыквами и вызывала уважение, когда звучала в Тыквопольском обществе — и за пределами Тыквополя тоже. Не последним было и то, что за резные тыквы платились хорошие деньги.

После появления Кульбита (как доказательства магических умений Лиа) тётя поумерила пыл в попытках устроить семейный переворот. Её ужасно раздражал тот факт, что она уже двадцать пять лет не носила фамилию Треджет, а значит, особенно примазаться к достижениям племянницы не получалось, как ни старайся. Николас Треджет, человек по натуре тихий и мягкий, в отношении дочери проявлял твёрдость и поддерживал все её задумки, — даже те, которые касались её экспериментов с внешностью. Тётя Флораминта в ответ демонстративно лепила из Эммы «настоящую благовоспитанную барышню» (но слышала бы она, какие слова выкрикивала её дочь, сломав каблук на ступеньках лестницы!).

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила госпожа Треджет у дочери.

— Отвезу Куиггам заказ и загляну в Департамент. 

— Зачем? — вскинулась тётя Флораминта.

— Надо кое-что уточнить насчёт полей.

— Ты позабыла, чем их удобрять? — остроумно, как ей казалось, вставила Эмма и захихикала.

Газета в руках господина Треджета затряслась в припадке. Госпожа Треджет кашлянула.

— К твоему сведению, дорогая кузина, Департамент Магии занимается другими вопросами, — сказала Лиа. — Передай масло, пожалуйста.

Завтрак закончился в полном молчании.

В преддверии Праздника Тыквосвета все витрины, подоконники и балконы пестрели округлыми разноцветными пятнами, в основной массе — оранжевыми всевозможных оттенков, хотя встречались зелёные, жёлтые, серые, и даже белые (а у особо изобретательных хозяев — в крапинку и полосочку). Зато все без исключения тыквы красовались с улыбающимися рожицами.

Тыквенная лихорадка началась.

Пятиэтажное здание Департамента Магии, громадное и мрачное, тоже было украшено — фасад представлял собой пёструю развесёлую мозаику из тыкв всех сортов, какие только выращивали в Тыквополе. Лиа поискала глазами свою тыкву, отданную всего три дня назад, и нашла довольно быстро — улыбчивая оранжевая красавица ярко светилась, выделяясь среди ближайших товарок. И сиять она будет остаток осени и всю зиму; весной же придётся добавлять энергии…

Несмотря на внушительные габариты, Тыквопольский Департамент Магии страдал от нехватки кадров. Первый этаж на протяжении рабочего дня бурлил очередями, состоящими преимущественно из пожилых дам; почти все они проводили Лиа взглядами, исполненными неодобрения, вздыхали и шушукались. Ведь благовоспитанная барышня из хорошей семьи не должна разгуливать с распущенными волосами, делать цветные пряди, средь бела дня красить губы вульгарной тёмно-красной помадой, носить кожаную куртку и — Боже упаси! — заступить на работу! Для полного комплекта Лиа осталось только сменить платье (длинное и подобающе закрытое, между прочим) на брюки. Она чувствовала, что скоро так и поступит — хотя бы ради того, чтобы посмотреть на реакцию тёти Флораминты и кузины Эммы.  

Лиа, воспользовавшись привилегией магессы-резчицы, миновала стойку регистрации, приветливо поздоровалась с госпожой Найтерз, чем вызвала новый всплеск «шу-шу-шу», и начала подниматься на второй этаж.

Удивительно, что, достигнув определённого возраста, человек начинает мнить себя мудрым и обязанным нести свою мудрость в массы. Все эти матроны злословили в сторону Лиа, не имея повода уцепиться за что-то более серьёзное — барышня Треджет не была замечена ни в связях с мужчинами, ни в возможном наличии внебрачного ребёнка. А ещё, как у молодой девушки, у Лианэв Треджет имелось великолепное противоядие от яда особо рьяных старух — замечание в духе «Не следует завидовать»; после этих слов можно было просто молча улыбаться.

Второй этаж был тихим, безлюдным (судя по длинному коридору) и гулким. Лиа свернула налево и постучала в дверь с табличкой «А. Дэнджерфилд, ведущий эксперт по тыквенной резьбе».

— Войдите, — отозвался звучный, хорошо поставленный голос.

Амбруаз Денджерфилд восседал за массивным столом, заваленным папками, гроссбухами и отдельными бумагами. Господину Дэнджерфилду было шестьдесят или около того; седые волосы гладко причёсаны, ясные голубые глаза сверкали на добродушном располагающем лице. Костюм с иголочки, идеально отутюжен, рубашка слепит белизной; ботинки не были видны из-за стола, но не было никаких сомнений в том, что они начищены до зеркального блеска.

Воплощение учтивости и учёности.

Кульбит не преминул бы съязвить по этому поводу. Господина Дэнджерфилда он недолюбливал из-за того, что именно этот господин настаивал на изучении тыква.

— Господин Дэнджерфилд, простите за беспокойство…

— Вздор, — он отложил перо и жестом пригласил Лиа сесть. — Для внучки моего старинного друга время всегда найдётся. Ваш дед был великим мастером по магическим тыквам. Жаль, он не видит, как вы продолжаете его дело… Но я отвлёкся, прошу прощения. Я вас внимательно слушаю.

Лиа кратко изложила суть проблемы, стараясь не упустить ни одной детали. Господин Дэнджерфилд слушал, соединив кончики пальцев и устремив на девушку проникновенный, почти отеческий взгляд, отчего она под конец речи почувствовала себя неловко.

— Немного похоже на стихийное образование. Но вы утверждаете, что у него чёткие границы, — сказал господин Дэнджерфилд. — На стихийный всплеск не похоже.   

— Вы полагаете, что у данного явления есть автор? — задала наводящий вопрос Лиа.

— У любого явления есть автор. Вопрос в том, кто поработал на вашем поле — природа или человек, и какова может быть мотивация последнего.

Тыквы росли почти в каждом тыквопольском огороде, но тыквами магическими занимались всего три семьи: Треджет, Лиллер и Скривнер. Первых смело можно было исключить. 

— Кого вы имеете в виду? — прямо спросила Лиа.

— Ну что вы! Это очень серьёзное обвинение, чтобы вот так сразу называть имена, —  господин Дэнджерфилд откинулся на спинку кресла. — Но, согласитесь, круг подозреваемых довольно узок. То, что вы описали — работа тонкая, филигранная и, я почти уверен, с двойным дном. В наше время изящество часто приносят в жертву скорости и прибыли, — он покачал головой. — Конечно, главный подозреваемый очевиден. Его «тыквы-однодневки» — это оскорбление самой сути нашего ремесла. Я уже трижды давал заключение для надзорного ведомства о потенциальной опасности его продукции.

Имя он по-прежнему не называл.

— Но для чего ему создавать этот «пузырь пустоты»?

— Недурно было бы спросить у него самого, согласны? Но будьте осторожны, дитя моё.

Его слова были полны заботы. Он намекнул на Скривнера с такой готовностью, словно ждал этого вопроса, а теперь подталкивал Лиа к самостоятельным действиям.

— Быть осторожной? И всё? — она заломила бровь.

— Ну разумеется, нет! — непринуждённо рассмеялся господин Дэнджерфилд. — Я составлю заявку и пришлю к вам сегодня кого-нибудь из инспекторов.

«И на том спасибо!» — подумала Лиа.

Кульбит оказался прав, как обычно. Её сообщение не было воспринято всерьёз. Инспектор заявится ближе к вечеру, сделает в блокнот описание «пузыря» и забудет обо всём, выйдя за калитку, а записи «нечаянно» потеряет.

Поблагодарив господина Дэнджерфилда за уделённое ей время, Лиа поспешила домой.

Усадьба Треджетов находилась в трёх милях от Тыквополя — не так уж далеко, но пешком и с тыквами не набегаешься, поэтому по городку и его окрестностям Лиа обычно путешествовала в собственном маленьком фаэтоне, запряженном парой лошадей. Также у Треджетов имелись большая карета для семейных выездов и ещё одна, поменьше, но ею пользовались редко — она была ветхой, оглушительно скрипела в движении, и после каждой поездки в ней что-нибудь приходилось латать.

Лиа издалека заметила, что у ворот туда-сюда расхаживает Эмма, нарядная, с кружевным зонтиком (это осенью-то!). Настоящая благовоспитанная барышня: с гладкой однотонной причёской и минимумом макияжа, стройная настолько, что почти костлявая, — что в сочетании с чёрными (фамильная черта Треджетов) волосами и бледной кожей смотрелось жутковато. Положение не спасало даже сиреневое платье и накидка в тон.

— Наконец-то! — прощебетала кузина. — Ты закончила на сегодня, надеюсь? Я могу взять фаэтон?

— Не можешь. Лошади устали.

Лиа слегка преувеличивала, но передавать фаэтон в единоличное распоряжение кузины ей не хотелось. Кто знает, для чего Эмме понадобилось в Тыквополь (да и в Тыквополь ли?); может, она на свидание хочет сбежать, а тётя Флораминта племянницу потом заест, что не уследила. А ещё Эмма обладала противной привычкой «сиротинушки» — возвращала одолженные вещи с опозданием и огромной неохотой, чем бы они ни были.

— Лошадей заменим, это недолго!

— Тогда бери другой экипаж. Я не разрешаю тебе брать мой.

— Ты… ты… эгоистка! — Эмма топнула ногой.

— Я?! — Лиа расхохоталась. — Это ты слышала за завтраком, что я собираюсь поехать в город! Сказала бы, я бы тебя подвезла.

— Мне надо по своим делам!

— Так и мне надо было по своим. И ты бы свои сделала спокойно. А теперь извини.

Пропуская дальнейшие возмущения кузины мимо ушей, Лиа помогла конюху Джейсу выпрячь лошадей из фаэтона. Эмма несколько минут укоризненно маячила в дверях конюшни, потом понеслась в дом — дуться или жаловаться на произвол.

Ей уже исполнилось восемнадцать, и вроде бы к этому возрасту барышня давно должна перестать вести себя как капризная пятилетняя девочка… но тётя Флораминта не сочла нужным объяснять это дочери.

После конюшни Лиа отправилась в теплицу. Кульбит как раз выспался и внимательно выслушал пересказ разговора с Дэнджерфилдом.  

Лиа спросила:  

— Что думаешь?

Тыкв молчал непривычно долго и даже слегка приглушил сияние, отчего оно стало более оранжевым, нежели золотым.

— Интересно, — наконец изрёк он.

— Что именно?

— При всём уважении к господину Дэнджерфилду, — уважения в голосе Кульбита не было ни капли, — он возложил сложную, «филигранную», как он сам выразился, магическую работу на господина Скривнера. Не очень логично, хм? Намёк очевидный, да, — с половину города размером. Не на Лиллеров же господин Дэнджерфилд намекал «тыквами-однодневками»! И точно не на тебя. Однозначно — Скривнер. Тебе не кажется, что это как-то… нарочито?

Лиа нахмурилась.

— Магическая энергия — она как вода, ей нужен сосуд, чтобы не расплескаться, или ложе, чтобы струиться, — напомнил Кульбит. — У Скривнера каждое произведение можно использовать в качестве сита, но его тыквы почему-то покупают, и даже нарасхват.

— Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— Скривнер — халтурщик, и сам Дэнджерфилд это удостоверил, притом не раз. Удобное совпадение, не правда ли? Если что, он сам охотно подтверждает некомпетентность Скривнера — и всё же не запрещает ему работать с тыквами.

— Ты считаешь, что Дэнджерфилд может быть в этом замешан?

— Я всего лишь тыква. Моя задача — задавать неудобные наводящие вопросы, — ехидно откликнулся Кульбит, после чего сменил тон. — Но согласись, разве не странно, что один из самых опытных экспертов Департамента Магии так легко назначил виноватого, не изучив обстоятельств дела? Напрашиваются выводы: или тема для господина эксперта щекотливая, или он хотел поскорей от тебя отделаться, или по каким-то причинам решил столкнуть тебя со Скривнером лбами. Ничто из этого не говорит в пользу Дэнджерфилда.

— Зачем ему обострять наше соперничество?

— Тупиковый вопрос. С тем, что известно, я могу только строить догадки.

Лиа вздохнула.

— Может, ты прав, — сказала она. — Или он просто допустил ошибку. Такое со всеми случается, даже с опытными экспертами.

— Возможно, — протянул Кульбит. — Ошибка. Или не ошибка. В любом случае, советую не спешить. Подождём, что скажет инспектор — если, конечно, он появится.

Резьба по магическим тыквам — искусство, требующее магических способностей, живого воображения, острого глаза, сильных и ловких рук и трудолюбия. Нужно тыкву вырастить, снять, обработать и, самое главное, — соблюдать баланс между процессом резки и магической формулой.

Треджеты и Лиллеры работали с тыквами на дому и сами развозили их заказчикам. Роб Скривнер единственный пошёл дальше: открыл магазинчик в самом центре Тыквополя, на улице Транжир, — и закрывался на «перерыв» с завидной регулярностью.

Сегодняшний день не стал исключением.

— Видите? Вот разрешение Департамента на производство резных магических тыкв! Стоит подпись господина Дэнджерфилда! — Роб Скривнер тряс листом бумаги с печатью.

— И срок действия разрешения истёк вчера, — бесстрастно указал Клод Ормистон. Хотя прочитать это ему стоило трудов — Роб тряс документом очень старательно.

Со стороны собеседники представляли собой комичную картинку: высокий худощавый брюнет в чёрном пальто и приземистый лысеющий толстяк в кожаном переднике поверх ужасного тёмно-оранжевого костюма; точь-в-точь пугало нависло над залежавшейся тыквой.

— Вчера и была создана последняя партия, господин инспектор! Сегодня занимаюсь только продажей! Вот вам крест! — Скривнер потел и нервничал — не столько из-за визита инспектора, сколько из-за того, что горячая пора по продаже тыкв была в самом разгаре и в маленьком зале хватало покупателей. А сегодня господин Скривнер лично стоял за прилавком.

Тыквосвет на носу. Традиции требуют, чтобы в доме была резная магическая тыква. Кому хочется отдавать целых десять крон за праздничную тыковку, если можно отдать всего четыре, а то и две? Ответ очевиден. И простому обывателю плевать, что чудо-тыква взорвётся через пару дней или чего похуже.

Эксперт Дэнджерфилд проявлял к господину Скривнеру невероятную снисходительность.

— И что мне делать с вашим крестом? Поставить на вашем заведении? — Клод приподнял брови.

— Нет! Нет-нет, я вам клянусь, завтра же… сегодня же после обеда поеду в Департамент за продлением разрешения!

— А если его не продлят?

— Тогда и поговорим, — победно заявил Скривнер. — А сейчас, уж простите, мне нужно работать!

И он рысью бросился к пёстро одетой пожилой даме, которая в этот момент присматривалась к грушевидным жёлтым тыковкам.

Внезапная самоуверенность господина Скривнера тут же получила объяснение: в магазин вошёл Амбруаз Дэнджерфилд.

— Инспектор Ормистон, — он приподнял шляпу. — Вижу, вы уже договорили с господином Скривнером? Я надеялся перехватить вас до того, как вы поедете к Броннам. 

— Господин Дэнджерфилд, они меня ждут.

— К ним поедет Хокем. А для вас у меня есть другое дело, — Дэнджерфилд жестом пригласил Клода следовать за собой на улицу. — Господин Скривнер уже пообещал заглянуть в Департамент? Значит, заглянет.  

Выйдя на тротуар, Клод с невольным облегчением вдохнул осеннюю прохладу. Воздух в магазинчике был спёртым от влажного запаха тыкв.

Эксперт и инспектор зашагали вдоль улицы по направлению к центральной площади Тыквополя.  

— Вы когда-нибудь бывали в усадьбе Треджетов?

— Нет. Но знаю, где она находится.

— А с кем-нибудь из семьи Треджет вы знакомы?

— Лично — нет. Наслышан. Несколько раз видел их на мероприятиях. Скажите прямо, к чему вы клоните? — без обиняков спросил Клод.

— Сегодня вы отправитесь к ним в гости, — Дэнджерфилд внезапно стал очень серьёзным. — Сегодня утром в Департамент пришла барышня Треджет…

Клод выслушал рассказ о случившемся.

— Узконаправленное опустошение магического фона, — задумчиво протянул он.

— Да. Вы — один из немногих, кому известно, что подобная магическая формула существует. Однако её применяют на кладбище, чтобы очистить его от скопившейся негативной энергии, а взамен в пустой участок фона помещают магическую тыкву. Она постепенно становится заплатой.  

— Но сейчас опустошение применили там, где растут эти самые тыквы.

— Они там в сыром, так сказать, виде, — уточнил Дэнджерфилд. — И как опустошение может повлиять на них — предсказать невозможно. А оно обязательно повлияет. Такие вещи всегда меняют окружающую действительность, и крайне редко — в лучшую сторону.

Он остановился возле закрытого чёрного экипажа со знаками Департамента на дверцах — перо, свиток и клинок, заключённые в круг.  

— Ваша задача — как можно тщательнее осмотреть всё поле Треджетов, — тихо сказал Дэнджерфилд. — Обязательно в компании барышни и её магического помощника.

Клод нахмурился, напрягая память.

— Ожившая тыква, да?

— Оживший тыкв, — со смешком поправил Дэнджерфилд. — Это он. Его зовут Кульбит. Характер у него весьма… язвительный и капризный, но он может почувствовать то, что упустите вы, — он открыл дверцу экипажа и забрался внутрь. — Хоть тут и рядом, садитесь, подброшу вас до Департамента. Все необходимые бумаги уже у вас в кабинете. А у меня появились ещё дела в городе. Приближение Тыквосвета будоражит общественность.  

Особняк Треджетов выглядел как типичный дом из страшилок на Тыквосвет: три этажа тёмного камня, стрельчатые окна, высокая многоскатная крыша, крытая чёрной черепицей; разве что возвышался он не на холме, а ближе к краю долины. Справа и слева от дома располагались хозяйственные постройки. Сад состоял преимущественно из плодовых деревьев и занимал совсем небольшой участок, зато за домом широко раскинулся огород, в частности — знаменитые тыквенные поля, простирающиеся почти до самого леса.

Выбравшись из экипажа, Клод подметил, что кое-где не помешал бы небольшой ремонт, — но это даже придавало особняку дополнительное мрачное очарование, особенно сейчас, поздней осенью, перед самым Тыквосветом: казалось, из чердачного окна вот-вот высунется фамильное привидение, в дверях покажется невеста в венке из чёрных роз, а тыквы на поле оживут, начнут светиться и зловеще хохотать… Впрочем, тыква здесь ожила, пусть и только одна (на настоящий момент).

Когда Клод миновал калитку и половину дорожки, открылась входная дверь и показалась «невеста» — черноволосая девушка с очень бледной кожей, и фиолетовый цвет платья подчёркивал это ещё сильнее. Клод остановился и вежливо приподнял шляпу. Барышня заулыбалась и хотела выйти на крыльцо, но её тут же ловко спровадили вглубь дома, а её место заняла мать — сходство бросалось в глаза: девушка была бледной (во всех смыслах) копией этой дамы.

— О, добрый день, господин Ормистон! — воскликнула дама, выплывая вперёд.

Клод смутно припомнил, что она приходилась Треджетам родственницей. И, кажется, её фамилия…

— Добрый день, госпожа Хогшоу, — инспектор ещё раз приподнял шляпу. — Простите за беспокойство, я здесь по делу.

— И какое же у вас дело? — спросила дама.

Клод, испытав лёгкое облегчение от того, что вспомнил правильно, показал ей удостоверение.

— Тыквопольский Департамент Магии. Могу я увидеть барышню Треджет? 

Улыбка госпожи Хогшоу не дрогнула, но сделалась натянутой.

— Она у себя, в теплице. Позвольте, я вас провожу.

Теплица стояла за домом — стеклянный прямоугольный домик со стеклянной же крышей. Внутри творилось тёмно-зелёное буйство с золотистыми проблесками магической энергии. 

Госпожа Хогшоу постучала в дверь и, не дожидаясь отклика, распахнула её.

— Лианэв, дорогая, — сладким голоском пропела она, — не переступая порог, подметил Клод. — К тебе пришли!

И тут же посторонилась, пропуская Клода внутрь.

Он снял шляпу, шагнул вперёд и попал во влажное тёплое облако тыквенных запахов. Тыквенные плети затянули стены и потолок, и царил сумрак. В противоположной от входа части теплицы стоял стол с закреплёнными над ним лампами, справа от него — треножник, на котором на подушке лежала ярко сияющая магическая тыква. Слева от стола на крючке висел плащ.

Девушка в коричневом платье и переднике отложила нож для резьбы и повернулась к Клоду. В отличие от госпожи Хогшоу, барышню он сразу вспомнил — изредка пересекались в Департаменте. Конечно, тогда она была одета наряднее, однако нельзя было не признать, что барышня Треджет хороша собой, — агрессивно хороша. Её облик громко вещал о стремлении к «продвинутости» даже в рабочий момент: губная помада вызывающего тёмно-красного цвета, длинные чёрные волосы наспех собраны в «конский» хвост. Глаза отсвечивали насыщенно-фиолетовым, выдавая то, что она секунду назад занималась магическими формулами.

— Барышня Лианэв Треджет? Меня зовут Клод Ормистон, я инспектор Департамента Магии. У меня к вам есть несколько вопросов.

Он бросил взгляд на рабочий стол — оранжевая тыква с уже прорезанными глазами, обрезки того же цвета, вразброс колющие и режущие инструменты. Ничего общего с производством Скривнера. И та самая ожившая тыква… оживший тыкв. Сейчас он хранил молчание, но Клод ощущал на себе его «взгляд» — изучающий и как будто бы насмешливый.

— О. Мою заявку приняли, значит, — сказала барышня Треджет, пару раз моргнула, и фиолетовый цвет радужной оболочки начал темнеть.

— Разумеется, — Клод склонил голову.

— Отлично. О чём вы хотите спросить?

Клод краем глаза заметил, что госпожа Хогшоу отошла от теплицы на три шага и там и остановилась, усиленно делая вид, что заинтересовалась чахлым кустиком.

— Прежде чем я задам вопросы, мне хотелось бы осмотреть участок. В вашем сопровождении. И компания господина Кульбита тоже не будет лишней.

По лицу Лианэв пробежало понимание.

— Одну минуту, — она сняла передник, накинула тот самый плащ, довольно потрёпанный и пыльный, и обеими руками взяла тыква с подушки.

— А спросить?! — возмущённо пророкотал тот. Клод вздрогнул от неожиданности.

— И ты хочешь пропустить всё самое интересное?

— Не хочу! — тыкв слегка сбавил тон.

— Вот и договорились. Инспектор Клод Ормистон — Кульбит. Кульбит — инспектор Ормистон.

Клод поклонился.

— Приятно познакомиться, — ворчливо отозвался тыкв. — Вы довольно вежливы для человека из Департамента.

— Благодарю. А вы — поразительны для тыква, — серьёзно сказал Клод.

— О-о-о… — с непередаваемым чувством прогудел Кульбит.

— Пойдёмте же, — Лианэв направилась к выходу из теплицы.