Тыквенный пакт с мажором

Лика 

Мое жизненное кредо: если день начинается с того, что ты проливаешь на себя взбитое молоко, значит, вселенная явно намекает, что пора обратно в кровать. Желательно, до следующего понедельника.

Но нет. Я тут, в нашей университетской столовке, которую пафосно зовут «Фуд-кортом», пытаюсь впихнуть в себя салат, пахнущий отчаянием, и делаю вид, что не замечаю, как оранжевый тип в лоснящихся от дороговизны кроссовках пялится на мой столик у окна. Мой столик. Моя крепость. Моя единственная отдушина в этом царстве мажоров и ботов.

Тип, конечно, Артем. Человек-синоним слова «папина карточка». Он не ходит, а грациозно проносится, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и вселенскую уверенность, что мир создан лично для него.

И вот он направляется ко мне. Я делаю последний укус своего безвкусного бутерброда и готовлюсь к бою.

– Эй, Ведьмочка, – начинает он, подходя так близко, что я могу разглядеть каждую ниточку вышивки на его дурацкой толстовке. – Ты тут загораешь? Освобождай место, мне с друзьями надо.

Я медленно поднимаю на него глаза, делая свое самое безразличное лицо.

– Ага, – говорю я. – Как раз жду, когда из меня фотосинтез пойдет. Уступать не буду. Иди вон к тем пластиковым кактусам, они от такого соседства точно расцветут.

Его друзья, такие же глянцевые, как его кроссовки, фыркают. Артем на секунду теряет дар речи. Видимо, его не часто посылают в сторону флоры.

– Ты вообще поняла, с кем разговариваешь? – выдыхает он, наклоняясь ко мне.

– Ой, прости, – хлопаю ресницами. – Ты что, знаменитый блогер, который тестирует на себе жизнь без папиных денег? Респект. Тогда тебе точно не ко мне, а в кассу – вон та тетя с перманентным недовольством на лице как раз ищет, на ком сорвать злость.

Один из его друзей не выдерживает и громко хохочет. Артем бросает на него убийственный взгляд, потом возвращается ко мне. В его глазах зажигается тот самый огонек. Не злости. Азарта. Как у кота, который увидел лазерную указку.

– Остро, – говорит он, и уголок его рта дергается. – Я смотрю, ты не только скромным поведением не отличаешься, но и язык подвешен неплохо.

– Это тебе в медкабинет, чтоб проверить, раз уж ты тут диагнозы ставишь, – парирую я, отодвигая тарелку. – А мне пора. Место для инсталляции «Падающая звезда мажора» свободно. Можешь приступать.

Я встаю, беру свой рюкзак и направляюсь к выходу, чувствуя его взгляд у себя на спине. Приятного аппетита, козленочки. На десерт у вас – собственное поврежденное эго.

Черт. Кажется, я только что вляпалась в какую-то историю. Но с другой стороны... смотреть, как у этого зазнайки дергается глаз, – это почти что медитация. И гораздо веселее, чем есть этот дурацкий салат.

Артем 

Я ненавижу проигрывать. Даже в мелочах. А уступить какому-то дерзкому созданию с глазами цвета грозового неба и словами острее бритвы – это не мелочь. Это объявление войны.

Всю пару по макроэкономике я не слышал ни слова. В ушах стояло эхо ее фразы: «...место для инсталляции «Падающая звезда мажора» свободно». Чертовка. У нее явный талант попадать точно в больное, прикрываясь этим своим напускным безразличием.

Мои дружки, конечно, ржали как кони.

– Ну, ты держись, Тем, – хмыкает Степан, – кажется, тебя только что приравняли к кактусу. И не в пользу кактуса.

– Заткнись, – бурчу я, листая слайды и не видя в них ни черта. – Она просто работает на публику.

Но это была ложь. Она надавила на мои нервы и на мое запредельно уязвленное самолюбие. Эта... Ведьмочка. С когтями.

После пары меня как магнитом потянуло в ту самую кофейню «Бездонная Чаша», где, как я знал, она подрабатывает. Самоистязание? Возможно. Но я должен был вернуть контроль над ситуацией. Хотя бы над своей частью вселенной.

Заведение – милое, в стиле «винтаж», который пахнет не стариной, а дешевым кофе и тоской. И вот она, за стойкой, с профессиональной улыбкой-маской, выдает какому-то ботанику капучино с сердечком. У меня внутри что-то екает. Ревность? Не смеши. Скорее, протест. Почему ему сердечко, а мне – укол в сердце сарказмом?

Подхожу. Она поднимает на меня взгляд, и маска мгновенно трескается, сменяясь знакомым холодным огоньком.

– О, – говорит она. – Звезда приземлилась. Будешь заказ делать или пришел полюбоваться на последствия своего падения?

– Мне «Тыквенный раф», – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально невозмутимо. – Чтоб соответствовало моему внутреннему состоянию после нашей милой беседы.

– Сейчас, – она поворачивается к полке с тыквенным соком. – Только, пожалуйста, без истерик на тему «с этим стулом не гармонирует». Наши стулья – вне конкуренции.

В этот момент из-за угла появляется бармен Егор – наш общий знакомый, ходячий мем и генератор безумных идей. Он смотрит на нас, на мое нахмуренное лицо, на ее язвительную ухмылку, и у него в глазах зажигаются знакомые огоньки сатаны.

– Дети, дети, – качает головой Егор, принимая у Лики мой раф и щедро сдабривая ее кленовым сиропом. – Что-то я смотрю, между вами химия. Химия как у гремучей ртути. Взорветесь нафиг, если в одном помещении останетесь.

– Он первый начал, – бросает Лика, как в детском саду, и от этого становится еще смешнее.

– Она на моем месте сидела! – парирую я, понимая, насколько это звучит по-идиотски.

Егор ставит передо мной стакан.

– Слушайте, а ведь эта энергия взаимного уничтожения – страшная сила. Ее в мирное русло надо. Вы про Хэллоуин-Бал в курсе?

Мы оба молча смотрим на него. Приз – годовая стипендия. Я в шоке от суммы, Лика – от самого факта ее существования.

– Участвовать можно только парами, – продолжает Егор, наслаждаясь моментом. – И знаете, что я предлагаю? Самой ядреной паре нашего универа... сыграть в любовь.

Мы хором выдыхаем:

– Что?

– Серьезно, – Егор делает серьезное лицо. – Выиграете конкурс – вы король и королева, вы на коне, у вас куча денег. Сорветесь – будете мне до следующего Хэллоуина кофе бесплатно носить. Оба. Пари.

Я смотрю на Лику. Она смотрит на меня. В ее глазах я вижу тот же самый расчет, ту же самую азартную искру, что и в моих. Она видит в этом спасение от вечной подработки. Я... я вижу вызов. Самый дурацкий и притягательный вызов в моей жизни.

– Я в игре, – говорю я, не отрывая от нее взгляда. – Если, конечно, Ведьмочка не боится, что ее сарказм не выдержит испытания романтикой.

Она держит паузу, явно наслаждаясь напряжением, а потом пожимает плечами.

– Ладно. Готова сыграть в твою дурацкую игру, мажор. Но если ты хоть раз назовешь меня «зайкой», контракт расторгается, и я оставляю за собой право публично объявить тебя вампиром-неудачником.

– Боюсь, выбора у меня нет, – делаю глоток рафа. Он такой же сладкий, как предвкушение нашего состязания. Прямо как это пари, в которое я только что ввязался.

Черт возьми. Это будет либо лучшая, либо худшая авантюра в моей жизни.

Лика 

Итак, я продала душу. Ну, или заключила временный договор с дьяволом в образе мажора в закатанных джинсах. Детали.

После того как Егор озвучил свое «адское пари», а Артем с таким видом, будто принимает капитуляцию вражеской армии, сказал «я в игре», мир на секунду поплыл. Годовая стипендия. Это не просто деньги. Это свобода. Возможность не бегать на эти дурацкие подработки пять раз в неделю, а, наконец, купить тот графический планшет, который я вынюхиваю в онлайн-магазинах уже полгода, и сосредоточиться на учебе.

Мы выходим из «Бездонной Чаши» в гробовом – простите за каламбур – молчании. Стоим на улице, и осенний ветер рвет с деревьев последние листья, а мы пялимся друг на друга, как два кота, которых только что познакомили и посадили в одну переноску.

– Ну что, – наконец говорит Артем, засунув руки в карманы своей дико дорогой куртки. – По рукам? Или у тебя уже началась паническая атака?

– У меня начинается паническая атака только от твоего присутствия, – парирую, закутываясь посильнее в свой старенький шарф. – Так что, считай, я уже в перманентном стрессе. Это моя базовая комплектация.

Он фыркает. Кажется, ему даже понравилось.

– Отлично. Значит, завтра в семь вечера. Мой дом. Адрес скину. Будем… – он с отвращением крутит пальцем у виска, – «строить легенду».

– О боже, – из меня вырывается жалобный стон. – Ты это так называешь? Звучит, как будто мы готовим государственный переворот.

– Для моего репутационного рейтинга это он и есть, – мрачно шутит он. – Так что готовься. Принесешь свои ядовитые заметки. И, пожалуйста, надень что-то… менее колючее.

– А ты попробуй что-то надеть… менее раздражающее, – бросаю я ему, разворачиваясь к своему общежитию.

Весь следующий день проходит в каком-то сюрреалистичном тумане. Лекции я пропускаю мимо ушей, рисуя в конспектах вампиров в дизайнерских одеждах и злых фей с кофейными стаканчиками. Когда стрелка часов доползает до семи, я, как зомби, плетусь по указанному адресу.

Его «дом» оказывается пентхаусом с панорамными окнами, от которых у меня заслезились глаза. Не от умиления, а от осознания социальной несправедливости. Меня впускает какая-то тихая женщина в фартуке (горничная! у него есть горничная!), и я оказываюсь в гостиной размером с наше общежитие целиком.

Артем восседает на диване, похожем на белый айсберг, и с видом полного отчаяния изучает какую-то бумажку.

– А, пришла, – говорит он, не глядя. – Я тут пытаюсь придумать, как мы познакомились. Вариант «я увидел, как она потрясающе моет столы в кофейне», как-то не цепляет.

– А вариант «я увидела, как он потрясающе тратит папину кредитку в бутике» тебя устраивает? – скидываю куртку и плюхаюсь в кресло напротив.

Он, наконец, поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения. Ну, или несварения.

– Ладно, слушай сюда, – он откладывает бумажку. – Правила игры. Мы – безумно влюблены. Но стильно. Без соплей и слюней. Мы – это… сильная пара. Властная пара. Я – гений предпринимательства, ты – юный гений дизайна. Мы встретились на выставке современного искусства, где ты, конечно же, была не посетителем, а… кем?

– Оформителем пространства, – быстро подсказываю. – Я делала инсталляцию из кофейных стаканчиков. Называлась «Бессонница капитала». Ты пришел, увидел мое гениальное творение и потерял голову.

Он смотрит на меня с неподдельным изумлением.

– Черт возьми, – выдыхает он. – Это… чертовски гениально. И очень пафосно. Идеальная ложь.

– Спасибо, – я склоняю голову в поклоне. – Я стараюсь.

– Хорошо, – он оживляется. – Дальше. Твои увлечения? Кроме сарказма и низвержения мажоров.

– Комиксы, ужастики, рисование и коллекционирование дешевого чая с дурацкими названиями вроде «Ночь в Венеции». Твои?

– Автогонки, которые я сам не вожу, серфинг, на котором был раз, и коллекционирование часов, которые показывают одно и то же время, – отрезает он.

Мы снова смотрим друг на друга. И вдруг оба начинаем смеяться. Это нервный, странный, но очень искренний смех. Мы смеемся над абсурдом ситуации, над самими собой, над этой нелепой «легендой».

– Ладно, Ведьмочка, – говорит он, вытирая слезу. – Кажется, мы поняли друг друга. Готовься к славе. И к моей невыносимой компании на ближайшие пару недель.

– Готова, Дракула, – киваю, все еще давясь смехом. – Но если ты на балу попробуешь меня укусить, я тебе воткну в сердце не кол, а шпильку от своей туфли.

Он усмехается, и в его улыбке уже что-то новое, не просто барское высокомерие, а настоящий, живой интерес.

– Обещаю, буду кусать только по твоему разрешению.