Тысяча миль до тебя

Бостон. Настоящее время. Рассвет.

— О чем думаешь? — Его голос был низким, хриплым от сна, без привычной сдержанности. Губы коснулись моего плеча.

Я лежала на боку, прижавшись спиной к горячему тела Итана. Его рука, тяжелая и расслабленая, лежала на моей талии. Я смотрела, как первые солнечные лучи просачиваются сквозь высокие окна студии, подсвечивая хаос творчества: тюбики с краской, стопки холстов, старую потертую кожаную куртку, брошенную на спинку стула.

Его куртка.

Я осторожно прикоснулась к его руке, провела кончиками пальцев по шершавым костяшкам, по тонкой белой линии шрама на тыльной стороне ладони — память о чем-то, о чем он еще не рассказывал. Он выдохнул, его пальцы сжались, притягивая меня еще ближе. В этом движении было столько простого, собственнического права, что у меня перехватило дыхание.

— Думаю, — собственный голос прозвучал тише шепота, — как все это началось. Из-за двух детей, которые подхватили грипп.

Он замер на секунду, медленно повернул меня к себе. Его губы растянулись в улыбку. В предрассветном полумраке его глаза казались темными, почти черными, но в них не было ни тени той военной стали, о которой я читала в его первых письмах. Только тепло. И усталость. И что-то еще, от чего в животе у заныло сладко и тревожно.

— Расскажи, — сказал он просто, и его рука легла мне на бедро, большой палец принялся медленно водить взад-вперед по нежной коже внутренней стороны бедра. Это был не вопрос. Это была приказ. И я готова была его выполнить.

Я закрыла глаза, прижалась лбом к его груди, вдохнула запах его кожи — мыло, мой мужчина и что-то неуловимо чуждое, горьковатое. Запах дальних дорог, которые он преодолел, чтобы оказаться здесь.

И я начала рассказывать.
Сначала про дождь.

Бостон, район Бэк-Бэй. Год назад. Октябрь.

Дождь стучал по стеклам квартиры монотонным, навязчивым ритмом. Он шел уже третий день, превращая кирпичные фасады Бэк-Бэя в размытые акварельные пятна. Я стояла у окна, кутаясь в огромный свитер, и смотрела, как капли скатываются по стеклу, оставляя за собой мокрые следы. Идеальный день, чтобы не высовывать нос на улицу. Идеальный день для работы.

На мольберте изображен незаконченный портрет — лицо женщины с глазами, полными тоски, для обложки очередного любовного романа. Но краски сегодня не ложились. Они казались тусклыми, безжизненными.

Дверь в прихожую распахнулась с грохотом, впустив внутрь моего брата.

— Чертова погода, — проворчал Крис, стряхивая капли со своего новенького пальто. В руках он сжимал промокшую картонную папку. — Ты не поверишь, какой у меня день.

— Дождливый? — насмешливо поинтересовалась я, не отрываясь от окна.

— Хуже. Эпидемиологический. У Сэмюэля и Оливера диагностировали этот новомодный кошачий грипп, или что там сейчас в тренде. Весь класс писал письма солдатам, акция благотворительная. А эти двое — на карантине. Работы не сдать.

Он бросил папку на мой рабочий стол, рядом с тюбиками краски. Несколько стандартных белых конвертов выскользнули наружу.

— Крис, нет, — хмуро взглянула на них. — Я не умею писать «ободряющие послания». Мои письма скорее демотивируют.

— Тебе не нужно уметь, — он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, которой пользовался на учениках и на мне с детства. — Просто напиши что-нибудь нейтральное. «Желаю удачи, думаем о вас». Подпиши от имени ребенка. Пять минут работы.

Он уже направлялся к мини-кухне в поисках кофе. Я обречённо вздохнула и подошла к столу. Вытащила конверты. На каждом был напечатан адрес части и информация о солдате. Быстро заполнила первый бланк за «Сэмюэля»: «Дорогой сержант Миллер, спасибо за вашу службу. Надеюсь, у вас все хорошо. С наилучшими пожеланиями». Безлико. Безопасно.

Второй конверт был последним. «Капитан Итан М., 38 лет. Армейская авиация. АРО». АРО — Воздушный разведывательный отряд. Пилот. На секунду задержала взгляд на цифре «38». Всего на десять лет старше ее. Мне такие нравились.

Взяла карандаш, чтобы так же механически заполнить формуляр. Но рука замерла. Глаза снова уперлись в дождь за окном. В эту серость. Какая, к черту, «удача» в месте, куда посылают таких людей? Какие «наилучшие пожелания» можно послать в адрес, откуда, возможно, не возвращаются?

Без особой мысли, почти рефлекторно, рука потянулась уже не к ручке, а к графитному карандашу. На чистом поле бланка, рядом с графой «пожелания», я начала рисовать. Не ангела. Не флаг. Быстрыми, уверенными штрихами появился дракон. Но не свирепый, огнедышащий зверь с герба. Мой дракон был уставшим. Он сидел, обхватив хвостом опору, похожую на стойку шасси вертолета, его могучие крылья были сложены за спиной, а голова покоилась на лапах. В его глазах, на которые я потратила чуть больше времени, был не боевой огонь, а тяжелая, вековая усталость и капля недоумения, как будто он спрашивал: «Какого черта я здесь делаю?».

Я откинулась назад, рассматривая работу. Глупо. Неуместно. Ребенок так не нарисует. Но стирать уже не хотелось.

Под рисунком вывела четкими, почти архитектурными буквами: «Пусть ваш страж позволяет себе иногда спать. С наилучшими пожеланиями из вечно дождливого Бостона. — R.»

R. Просто R. Анонимность — мой щит.

Я сунула рисунок в конверт, запечатала его и бросила в общую стопку.

— Готово, — сказала я, когда Крис вернулся с двумя кружками кофе.

— Спасибо, Рокс. Ты меня выручила. — Он взял папку. — Завтра же отправлю.

Дверь закрылась за ним, и в квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя. Я вернулась к мольберту, к тоскливым глазам незнакомой женщины. Взяла кисть, попыталась смешать на палитре нужный оттенок, но вместо этого мой взгляд снова и снова возвращался к окну. К стекающим каплям.

«Куда улетают письма», — бессвязно подумала я. И кому в руки попадет нарисованный мной дракон.

Я отложила кисть. Работа не шла. Вместо этого налила себе вина, села в глубокое кресло у окна и уставилась в серую пелену за стеклом, пытаясь представить себе пустыню. Солнце. И одинокий вертолет на взлетной полосе, рядом с которым дремлет карандашный страж. Мысль показалась такой же абсурдной, как и сам рисунок. Я откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза, прислушиваясь к равномерному стуку капель. Это был единственный ритм, которому я сейчас доверяла.

Неожиданно раздался резкий, вибрирующий сигнал уведомления, заставивший вздрогнуть. Я потянулась к телефону, валявшемуся на ковре рядом. Эмма.

Текст был типичным для неё, без приветствия, только суть: «ну что, надумала пойти сегодня на вечеринку к Паркеру? он обитает в кругах, где есть нужный тебе человек, разве не ты хотела пробиться дальше? рисовать не только обложки для любовных романов?»

Я покачала головой, рассмеявшись про себя. Она как всегда в своем репертуаре. Эмма, мой агент и, по странному стечению обстоятельств, единственная подруга, которая выдержала мои периоды полного затворничества. Она верила в мой талант сильнее, чем я сама, и ее методы «продвижения» напоминали скорее лобовую атаку.

Встала, подошла к окну, рассматривая движение внизу. Кто-то спешил, спасая себя от дождя, где-то машина сигналила, потому что водитель перед ним задержался на секунду больше, после того как светофор переключился на зелёный. «Какой нервный». Мои пальцы замедлились над клавиатурой. Вечеринка у Паркера. Паркер Рид, владелец небольшой, но набирающей вес галереи в Саут-Энде. Тот самый «нужный человек». Эмма терзала меня этим несколько недель. «Ему нужны свежие лица, Рокси. Твое мрачное, чувственное дерьмо — как раз то, что он ищет. Хватит прятаться».

Я посмотрела на свое отражение в темном окне: бледное лицо, волосы, собранные в небрежный пучок, с которого свисали пряди, огромный свитер, в котором я утопала. Я выглядела как реинкарнация отшельницы.

Я вздохнула, и пар от моего дыхания на мгновение затуманил холодное стекло. Согласиться было проще, чем долгое сопротивление и последующие уговоры. «Хорошо, сходим. Хотя дождь на улице такой, что никуда не хочется идти».

Ответ пришел почти мгновенно. «ох, милая, мне-то ты можешь сказать правду, дело не только в дожде.»

Я фыркнула, но не могла не согласиться. Черт ее побери, она знала меня лучше всех. Дело было не в дожде, а в гуле чужих голосов, в необходимости улыбаться незнакомцам, в оценке взглядов, скользящих по тебе, словно по товару на полке. Я ненавидела все эту. Но Эмма была права в другом — я хотела большего. Холст, который занимал всю стену. Выставку, где мои работы не служили бы просто фоном для чужой истории на обложке книги. Тишину в зале, нарушаемую лишь шагами перед моими картинами. Жажда была, но ее заглушал страх — страх выйти из-за своего мольберта, оказаться увиденной не только через призму своих рисунков.

«Договорились, — отправила я. — У входа в галерею. В девять?»

«В девять. Не опаздывай. Паркер ненавидит, когда творческие натуры демонстрируют свою якобы спонтанность опозданиями. И, Рокси…» Новое сообщение всплыло на экране, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок предчувствия. «п.с. надень что-нибудь сексуальное, вдруг кто приглянется.»

Я закатила глаза так сильно, что почувствовала легкое напряжение в глазницах. «Сексуальное». Для Эммы это означало что-то обтягивающее, блестящее или с глубоким вырезом. Для меня же сама мысль о таком наряде была равносильна предложению пойти на вечеринку в костюме для подводного плавания. Неудобно, нелепо и душно.

«Обещаю не прийти в халате. Довольна?» — парировала я и отправила смайлик, показывающий язык. Вот же правда… Она никогда не сдавалась.

Поставив телефон на беззвучный режим, я отправилась в спальню — просторную комнату с голыми кирпичными стенами и огромной кроватью, которая чаще служила складом для книг и недописанных эскизов. Я распахнула дверцы шкафа. Ряд серых, бежевых, темно-синих свитеров. Несколько простых платьев из хлопка, которые я покупала, потому что их можно было надеть за секунду и в которых было удобно работать. И в самом углу — несколько вещей, висящих на вешалках, словно музейные экспонаты из прошлой жизни. То платье, в котором я ходила на вернисаж, где встретила того самого галериста из Нью-Йорка. Шелковая блузка, которую он назвал «очаровательно старомодной».

Я провела рукой по ткани платья — черного, простого, но с безупречным кроем, которое когда-то было моей второй кожей. Я купила его для нашего первого совместного выхода — ужин в дорогом ресторане, где Мэтт, не отрывая взгляда от своего отражения в витрине, сказал: «Именно такую женщину, как ты, я хочу видеть рядом с собой».

С этим платьем были связаны каблуки, от которых ныли ступни, улыбки, от которых уставало лицо, и ощущение, что я — красивая, но пустая рамка для чужой картины успеха. Я носила такие вещи, когда пыталась соответствовать образу идеальной девушки. Когда верила, что если буду выглядеть безупречно — достаточно тонкой, достаточно стильной, достаточно «художественной» в нужном, гламурном смысле, — то заслужу любовь, внимание, уважение. А в итоге натыкалась лишь на придурков, которые видели только обертку. Последним был Мэтт, с его изменой с ассистенткой, которая выглядела еще лучше.

После него я сожгла все мосты. А буквально — просто засунула эти вещи в дальний угол шкафа и купила свой первый по-настоящему огромный, бесформенный свитер. И обнаружила странное облегчение. Стать обычной. Перестать быть мишенью. В джинсах и куртке меня не замечали мужчины, зато я наконец могла заметить саму себя. Или, по крайней мере, так я себе это тогда объяснила.

Теперь это платье казалось мне костюмом для роли, которую я не просто не хотела играть — я возненавидела сам сценарий.

«Сексуальное». Я прикусила губу. Нет. Ни за что. Потом резко сняла с вешалки черные узкие джинсы, простую черную водолазку из тонкой шерсти и кожаную куртку, потрепанную временем и носками. Это была моя новая униформа. Моя броня из обыденности. В этом я чувствовала себя собой. Неуязвимой, потому что неинтересной для охотников за трофеями. Непримечательной, но... цельной.

Приняв душ, я надела выбранное, подвела глаза тонкой линией, добавив им хоть какой-то выразительности, и распустила волосы. Они густыми каштановыми волнами с медными прядками упали на плечи. В зеркале отражалась настоящая я. Оценивающий взгляд задержался на собственных темных глазах. «Хватит прятаться», — эхом прозвучали слова Эммы. Но я не пряталась. Я отступила на заранее подготовленные позиции. И это было совсем не одно и то же.
________________________________________
Добро пожаловать в начало нашей истории! ✨

Если вы здесь — значит, ищете ту самую книгу, которой можно укутаться, как пледом. Пусть «Тысяча миль до тебя» станет для вас таким тёплым открытием.

📖 Добавьте её в «хочу прочитать» — это лучший способ сказать истории «до встречи».

💬 Поделитесь первым впечатлением в комментариях — мне так важно слышать ваш голос.

➕ Подпишитесь на мой профиль, чтобы не пропустить ни одной новой главы.

Желаю вам самого уютного и волнующего чтения. Пусть эта история находит отклик в вашем сердце. ❤️