Уберегу тебя от жизни

Полумрак реанимационной палаты подсвечивали тусклая лампочка и монитор с бегающей кривой линией, а тишину рвал динамичный сигнал аппарата. Сквозь режущий уши шум с трудом улавливался шелест перьев, трущихся друг о дружку.

На железной кровати поверх дермантинового матраса лежала молодая женщина, укрытая застиранной простынёй. Гематомы, расползшиеся по бледной коже, свидетельствовали о травмах, полученных при неравном столкновении с автомобилем.

— Почему за ней до сих пор не пришли? — недовольно пошевелил чёрными крыльями за спиной Кассиэль, складывая руки на груди. — Её могли забрать в любое время. Хоть на дороге, хоть в процессе операции.

— Потому что срок девушки не вышел. Ты ошибся, Кас, — хрипло заметил Гезария, кинув взгляд на хрупкое тело. — Благодаря твоему промаху, она потеряла ребёнка и чуть не лишилась жизни.

— Я не мог ошибиться, — зло процедил Кассиэль, повернувшись к наставнику, ставшему близким другом. — На ней была метка.

Странно, обычный день, обычное задание, обычные подколы парней, служащих в легионе. Почему-то Кассу сложно было проходить ту грань, что разделяла его мир и земной пузырь, пропитанный насквозь грязью и парами жизнедеятельности жалких людишек.

Мутная прослойка налипала на лёгкие крахмальным осадком, перекрывая дыхательные пути и буквально выворачивая наизнанку. И если человечество с лёгкостью переносило земное притяжение, то Кассиэля плющило от тяжести, выкручивающей суставы. Лишь спустя несколько минут после выхода из точки соприкосновения, каждый раз образовывавшейся недалеко от меченого объекта, Кас мог с натягом втянуть в себя кислород и выпрямиться.

Слышали когда-нибудь, что ангелы потеют? Кассиэль покрывался крупными бисеринами холодного пота, стекающими едкими дорожками и впитывающимися в ворот рубахи, от чего тот колел, высохнув. Какая-то аллергическая реакция, по ошибке прицепившаяся к мужчине, обычно не страдающему людскими напастями.

Из координат, как всегда, выдали только адрес дома. Саму цель пришлось искать по метке. Это было подобие маячка, светящегося на ауре смертных, призванных в сортировочный комплекс до момента износа тела. Задача Касса состояла в организации несчастных случаев и в контроле за забором души.

Он просканировал здание, зафиксировал пульсирующий свет, двигающийся с верхнего этажа вниз, осмотрелся по сторонам, оценивая крепость строения и вменяемость проходящих мимо людей. В принципе, меченая сделала всё за него — выскочила из подъезда, пронеслась через детскую площадку, правда, в последний момент затормозила перед проезжей частью.

Кассиэлю осталось лишь подкорректировать реальность, подтолкнув потоком воздуха хрупкую фигурку вперёд и создав короткую иллюзию водителю, обгоняющему грузовик по правой полосе.

Глухой удар, оставляющий вмятину на капоте, визг стираемых протекторов об асфальт, сломанная кукла на антрацитовом полотне, бледно-голубые кеды, валяющиеся в паре метров от хозяйки и выделяющиеся какой-то воздушной неправильностью в общей картине происшествия.

Кас ждал, когда из оболочки высвободится душа и за ней придёт провожатый, но подъехала скорая, за ней провели экстренную операцию, а следом эта чёртова палата, где Гезария уверенно твердит о допущенной ошибке.

— Да она светилась, как стовольтовая лампочка, — воскликнул Кассиэль, бегло глянув на женщину, от которой тянулось множество проводков. — Я бы не тронул пустышку.

— Девушка всё ещё жива, а метки я на ней не вижу, — возразил Гезар, с упрёком посмотрев на друга. — Знаешь же, что знак крепится на душу и просто так не пропадает.

— Ничего не понимаю, — Кас зарылся руками в волосы, с рычанием оттягивая их пальцами. Он действительно не мог понять, как пульсирующий сигнал взял и выключился. Девчонка реально фонила. Кассиэль не ослеп. Да и точка выхода открылась совсем рядом от объекта.

— Опиши мне её. Может заметил что-нибудь необычное?

Кас задумался, мысленно переносясь в недалёкое прошлое, когда он сканировал пространство рядом с многоэтажкой, из которой выбежала девица. Всё же было еле заметное отличие от обычных отметин, на которое сходу никто не обратил бы внимания.

— Кажется, она была белее, ярче и символ чуть сдвинут влево. На первый взгляд совсем не бросалось в глаза, только при замедленном просмотре, — с хрустом почесал щетину Кас и по инерции передёрнул крыльями.

— Метка белых, и она стояла на плоде, а не на женщине, — тяжело вздохнул Гезар, обречённо сдавливая переносицу.

— Хочешь сказать, что ребёнок был проводником? — поморщился Кассиэль, переводя внимание на пострадавшую, по воле судьбы оказавшейся совместимой с белыми.

Кас недолюбливал этих позёров, засевших в людском подсознании в виде божественной высшей силы. Их изображали на фресках, о них слагали песни, в костюмы с белыми крыльями наряжали детей на рождество. Символ невинности, чистоты, доброты и любви, а на самом деле…

— Хочу сказать, что не в моих силах тебе помочь, Кас. За твою ошибку последует наказание. Ты будешь изгнан на Землю и лишён ангельской неуязвимости. Наш мир больше тебе недоступен, — озвучил приговор Гезария, с жалостью смотря на друга.

— То есть, я, можно сказать, спас эту несчастную от участи хоронить своего малыша через три года, а меня за это выбрасывают на помойку, пропитанную фекальными массами? — возмутился Кас, до сих пор не веря в наказание. Ведь обычный же день, обычное задание, но какое-то стечение обстоятельств враз поставило точку на его бессмертном существовании.

— Прости, друг, ничего нельзя сделать. Решение принято на высшем Совете. Меня направили его огласить и привести в исполнение. Тебе придётся жить среди людей, изнашиваться с возрастом и каждую секунду контролировать себя и свои крылья. Никто из них не должен узнать о нас, иначе тебя ждёт вечное забвение, и оно будет похуже выхлопных газов и заводских выбросов.

На последних словах Гезария стерильный воздух оглушил хлопок, погасли мониторы, мигнула лампочка, сработал истеричный сигнал тревоги и Кассиэля засосало в вакуум, лишённый освещения, осязания и звуков. Тишина, темнота, тошнота, выворачивающая наизнанку.

У Инги сводило зубы от монотонного писка, не замолкающего ни на секунду, и скакали табуном мурашки, кажется, размером с приличного коника, потому что в жёсткий матрас вдавливали нещадно. Почему-то было холодно, но укрыться Инга не могла — не хватало сил поднять руку, подцепить одеяло и натянуть до подбородка.

Звуки, раздающиеся словно из гигантской кастрюли с толстенными стенками, постепенно набирали резкость и обретали чёткость. Открыв глаза, девушка зажмурилась от внезапной головной боли, бьющей острыми клювами по вискам, и попыталась глубоко вдохнуть слишком сухой воздух, пропитанный антисептиками и лекарственными препаратами.

Инга не помнила, как оказалась здесь, среди кафельных стен со стёртой от частых помывок эмалью. Голая, под тонкой простынёй, с проводами, тянущимися от держателей, прикреплённых пластырем к области грудной клетки. Малейшее движение отдавалось ноющей болью во всём теле, что само собой навевало единственную причину нахождения в больнице.

Извилистая линия жизни застопорилась для Инги после открытия сообщения всего с парой слов: «Он здесь». Дальше, как в слайдах, выстреливающих картинками в застывшем моменте. Яркий свет открытой на улицу двери. Красные качели на детской площадке. Жёлтое такси, пронёсшееся мимо. Сильный порыв ветра, бьющий в спину. Удар и темнота.

Не нужно было так торопиться, только она должна была увидеть его последний раз и сказать, что ждёт от него ребёнка. Инга не рассчитывала пронять мужчину будущим наследником, но и рожать, умолчав, когда появилась возможность поставить в известность, она не могла.

Случайная встреча, бессонная ночь, а через три недели плюсик в окошке теста на беременность. Почему она зашла в тот бар? Как будто что-то потянуло туда, отключив временно мыслительную функцию и способность отсеивать проблемные места от устоявшейся жизни. Дом, работа, по субботам поход в театр с единственной подругой, оставшейся ещё с детсадовского горшка.

Инга сложно сходилась с людьми, предпочитая сохранять с ними деловую дистанцию. Так же долго она держала на расстоянии мужчин, разбираясь в себе до полугода. Кто-то не выдерживал и переключался на более доступные варианты, остальные разочаровывали после секса, дорвавшись до аппетитного, но несговорчивого тела и не сумев уделить должное внимание партнёрше, зацикливая весь процесс на удовольствие для себя.

Бешенством и недотрахом Инга не страдала, поэтому за одиннадцать лет сменила лишь трёх любовников, не найдя за что зацепиться. Деньги? Так она зарабатывала неплохо. Забота? Инга могла позаботиться о себе сама. Гвоздь под картину? Дед научил внучку всему, в том числе правильно держать молоток. Перспектива семьи? И на этот аспект девушка смотрела трезво. Как у деда с бабулей вряд ли получится, а как у мамы с отцом совсем не хотелось.

Оказавшись в мире бухла, громких споров и некачественной музыки, Инга ужаснулась своему выбору заведения. Ей хватило прошлого опыта на выпускном, закончившегося на коленях в грязном туалете, в обнимку с унитазом. Наверное, тот раз был первым и последним, когда девушка так нажралась.

И сейчас, стряхнув с себя какую-то пелену опьянения, Инга собралась уходить, но проход ей перегородил ОН…

— Ксандр, можно Алекс, — представился мужчина, в момент обволакивая женщину густым, ластящимся теплом, пронизывающим каждый сосуд возбуждающей вибрацией.

— Машкова… Инга… — замялась она, выдерживая глупые паузы.

Алекс был неплохо сложён, нереально красив, идеально причёсан и одет, но при этом зрительно, почему-то, сливался с массовкой. Достаточно было оторвать от него взгляд, и в голове навязчиво крутился вопрос: «Что ты здесь забыла?» И наоборот… Стоило погрузиться в глубину голубых глаз, как в груди припекало, а сердце рвалось к нему, крича, что он вторая половинка, созданная вселенной для неё.

Какой-то внутренний свет просачивался из него, окружая мириадами сияющих частиц, выстраивающихся в подобие прозрачных, но бликующих крыльев за спиной. Инга понимала, что это всего лишь иллюзорный бред, пробивающийся на почве интереса, но продолжала радовать себя эстетическим видением. Пусть это игра стробоскопов и сигаретного дыма, только с этими всполохами Ксандр выглядел так, будто спустился с небес.

С ним было комфортно говорить, затрагивая любую тему, комфортно молчать, зависнув на экране, транслирующим спортивный канал, комфортно тянуть тёмное пиво на брудершафт, комфортно пьянеть и терять контроль, творя совсем не привычные ей вещи.

Тот же поцелуй, привлёкший внимание соседних столов и зашедший за грань приличия, от чего сопровождался свистом и пошлыми комментариями. Странно, Алекс касался губами с нежность, но Инга чувствовала след клейма, выжженного на коже.

Он даже не спросил её согласия, а просто посадил в машину и довёз до ближайшей гостиницы не самого высшего класса. Главное, там было самое важное в этот момент — уединение.

Если бы Инге кто-нибудь сказал, что свой первый оргазм, полученный не от душевой лейки, а от умелых действий партнёра, она испытает с незнакомым, случайным мужчиной у стены дешёвого клоповника, она бы громко рассмеялась в лицо фантазёру, несущему бред. Но…

На удивление в Ксандре соединилось всё, так долго искомое в особях сильного пола Ингой. Ум, способный воспроизводить интересные темы для разговора, привлекательность, ставящая на уровень с журнальными моделями, внутренняя глубина, щедро прущая из мельчайших пор и щелей, качественный подход к сексу, заставляющий её скулить от зашкаливающего удовольствия.

Любовник был неутомим, крутя Машкову, как заправский жонглёр-акробат крутит куклу, и только под утро угомонился, позволив Инге провалиться в сон. Проснулась она одна, и о потрясающем сексе напоминали лишь ноющие мышцы. От Алекса не осталось ни следа, кроме всплывшей позже беременности.

Проснувшись в пустом номере, Инга, конечно, расстроилась, но решила оставить мимолётную связь в своей памяти как приятное, незабываемое приключение. Правда, каждую ночь, ложась в холодную постель, она с томительной грустью вспоминала Ксандра.

Забыть мужчину, привнёсшего в её жизнь яркие краски, раскрывшего Инге собственную сексуальность, показавшего, какими бывают отношения в близости, было совсем не просто. К его светлой ауре тянуло, в неё хотелось окунуться, она манила даже на расстоянии. И ей безумно не хватало вязкой топи небесных глаз Алекса, бархатистого тембра в голосе, озорной улыбки, которая вносила какую-то мальчишескую беспечность в образ.

Постепенно сердце успокоилось, а умное подсознание списало ту ночь на сон, взбудораживший кровь. Только тест окунул память в отрезвляющую, ледяную воду и заставил о многом задуматься. Двадцать девять лет, отсутствие перспектив в ближайшем замужестве. И не потому, что сложно найти желающих. С внешностью Инги ей достаточно было лишь вильнуть бедром, сложить в обворожительной улыбке губы, взмахнуть веером густых ресниц.

Что-что, а внимания со стороны противоположного пола было в избытке, а её несговорчивость лишь подстёгивала их к активным действиям. Просто выбрать более ответственного, завести роман, переспать и обрадовать скорейшим отцовством. Чем не вариант?

Нет. Инга отвергла эту идею на моменте созревания, оставшись верной своим убеждениям. Той любви, что на протяжении шестидесяти с лишним лет горела в глазах бабушки и деда, в таком союзе не появится, а собачиться каждый день, предъявлять друг другу упрёки, развестись, чтобы брак не довёл до тюремной баланды, как происходило у родителей… Увольте. Лучше растить маленького ангелочка одной, рассказывая о единственном свидании с папой, сошедшим с небес.

На этом Инга и остановилась, уже представляя пухлого мальчугана с чёрными кудряшками и с глазами цвета неба. Она не могла сказать, почему решила, что ждёт сына, но уверенность в этом сидела глубоко внутри. Мальчик, копия отца, как напоминание о незабываемом чуде.

Вряд ли Инга вернулась бы в тот бар, если б не Лариска, затащившая её туда почти волоком. Стоило подруге узнать подробности залёта, как она сразу вознамерилась найти исчезнувшего мужчину. Не зря Лара работала психологом в реабилитационном центре. Иногда ей приходилось пробивать такие стены отчуждения и неприятия, что склонить охранников на показ записей с камер видеонаблюдения оказалось проще, чем порезать хлеб.

Барменам Лариса сунула денег и пообещала удвоить сумму, если те сообщат о приходе «трусливого урода», как она окрестила его, и задержат до появления дам. Инга не знала, с чем была связана уверенность подруги насчёт возвращения туда Ксандра, но спорить и что-то доказывать ярой феминистке, ещё года три назад скачущей с плакатами напротив мэрии, Машкова не решилась.

— Даже если этот волшебник откажется жениться, алименты платить я его заставлю, — безапелляционно выдала Лариса, подталкивая Ингу в сторону машины. — Надо же, снайпер. Одна обойма, и в цель.

Инга не стала расписывать в красках, сколько обойм разрядил Алекс за всю ночь. И что самое главное, противозачаточные таблетки, прописанные врачом для коррекции гормонального фона, дали осечку в такой неподходящий момент. Почему? Врач отшутился ретроградным Меркурием и Венерой в Весах, прописал поддерживающую терапию, зарядку для укрепления мышц таза и отправил на выход с кипой направлений на анализы.

С этого дня Инга училась любить малыша, втягиваясь в процесс в полную силу. За четыре месяца девушка прошерстила весь интернет, читая информацию начиная с витаминов и заканчивая послеродовым состоянием, пересмотрела кучу роликов, изучила книги по воспитанию детей, принесённые Ларой. Она уже выбрала имя для сына, присмотрела коляску и кроватку, договорилась с мастерами для ремонта детской комнаты.

Инга не обращала внимание на сплетни, расползающиеся по офису со скоростью ветра. Почему-то коллектив приписывал беременность шефу, который на протяжение последнего года оказывал знаки внимания сотруднице. Инга не опровергала, не доказывала абсурдность таких выводов, лишь закатывала глаза и молча продолжала работать.

Надо отдать должное Тимофею Дмитриевичу, знающему о витающих слухах. Он тоже соблюдал режим тишины и не сбавлял обороты с комплементами.

Инга понравилась Артюшину с первого взгляда, как она пришла на собеседование. Более того, симпатия переросла во влюблённость и в жажду обладать Машковой, несмотря ни на что. Беременность? Когда она останавливала настоящего мужика, помешавшегося на женщине? Тим вошёл в режим «вижу цель — не вижу препятствий», и прямо предложил Инге пожениться, чтобы ребёнок рос в полной семье.

Он не знал твёрдой позиции девушки на брак и к отказу отнёсся несерьёзно, надеясь со временем переломить упрямство и доказать, что лучшей партии ей не найти. Не успел. Инга получила то роковое сообщение, перевернувшее всю её жизнь. Неосмотрительность, невнимательность, торопливость и стечение обстоятельств привели её на операционный стол, где врачи прервали беременность, спасая мать.

Очнувшись и поняв, что она потеряла своего ангелочка, Инга ощутила весь спектр боли. Можно было свалить болезненные вспышки на столкновение с автомобилем, только ныла и пульсировала резью душа, лишившаяся самого дорогого. И не важно, что малыш ещё не появился на свет, Инга уже чувствовал его толчки и считала месяцы-дни-часы до рождения.

И винить бы эту суку-судьбу, так не вовремя отключившую мозги, но виновата была она сама. Это она полетела в бар, будто там намазано мёдом, это она ступила на проезжую часть, забыв о скоростном движение. Женский эгоизм, похоть и надежда увидеть и вернуть мужчину, так легкомысленно разбрасывающегося сперматозоидами.

Кассиэля протащило через всю тошнотворную прослойку между мирами, скручивая в сложные узлы и взбалтывая в жёсткое месиво внутренние органы. От внешнего давления из ушей и носа пошла кровь, а сердце застряло в глотке, перекрыв трахею и не давая сделать вдох. Весь предыдущий дискомфорт при переходе на Землю сейчас казался лёгким недомоганием, проходящим сразу, как под ногами оказывалась твёрдая почва.

Кассу казалось, что эта извращённая карусель, запущенная садистом, остановится лишь тогда, когда его разорвёт на ошмётки. Ослеплённый, оглушённый, не чувствующий плотности атмосферы, он то погружался в клейстерную жижу, то взмывал в порошковый туман.

Если бы Кас мог кричать, он бы проклинал и Совет, и объект, и уже бывшего друга. Неужели нельзя было просто переместить, вместо прохождения этапа по выживанию?

Сколько Кассиэль там болтался, задыхаясь от липкой субстанции, проникшей, кажется, во все щели? У него было ощущение, что не одну человеческую жизнь. Перед тем, как окончательно потерять сознание, он почувствовал сильный удар, отдающий ломанной болью в теле.

Медленно возвращались звуки вместе с металлическим вкусом на языке, последствия перемолки отдавались в костях и в грудной клетке. С проникновением реальности подступила тошнота, наполняющая рот горькой слюной. Вывернув с рвотой всего себя, Кас откинулся на спину и с трудом открыл глаза.

Потрескавшийся потолок с обвалившейся штукатуркой, серые стены с пробоинами вместо окон, ржавая арматура, оскалившаяся на остатках от лестницы. И везде пустые бутылки, шприцы и другой мусор, намекающий на ночлежку бомжей и наркоманов.

Приглядевшись, Кассиэль наткнулся на знакомый матерный стишок, накарябанный по бетону чьей-то пьяной рукой. Он здесь был в прошлой жизни, ещё днём. Хрипло рассмеявшись над изощрённой шуткой Гезария, Кас поднялся, неустойчиво качнулся от шального кружения в голове и шагнул к дыре, открывающей вид на заброшенную территорию промышленной зоны, окутанную сумерками неспешно приближающейся ночи.

Что там говорил Гезар о человеческом теле, подверженном изношенности? Каса ломало от полученных повреждений, давая в полной мере прочувствовать, что с ним будет происходить по прошествии нескольких десятков лет. Сейчас он больше напоминал себе мешок с костями, сброшенный с крыши многоэтажки.

Кассиэль просканировал периметр и, не заметив движения, прогнулся, стискивая от боли зубы. Вот оно — лишение ангельской неуязвимости. Крылья остались с ним, но теперь, расправляясь, они раздирали плоть на спине и тянули назад своим весом.

Несколько вялых взмахов, сопровождённых страдающим стоном, и Кас снова лежал на полу. Последние силы были отданы на процесс складывания поредевших перьев, которыми раньше он гордился. Чёрные, большие, переливающиеся ртутными всполохами на солнце. В данный момент от них осталась десятая часть объёма, а вместо глянца лишь зольная пыль.

Пришёл в себя Кассиэль уже ночью, потревоженный странной вознёй и спором. В блёклом мареве от света фонаря катались по бетонной крошке два человека, не поделив, скорее всего, бухло. Изловчившись, один оседлал второго, схватил валяющийся булыжник и со злостью стал наносить удары. Наверное, он был в невменяемом состоянии, потому что скоро послышались хлюпающие звуки при погружении случайного орудия в размозжённую голову.

— Эй, — громом разрезало ночную тишину эхо от голоса Касса. — Совсем охренели.

Это остановило мужика, вошедшего в раж. Он сначала замер, потом выронил камень и на четвереньках пополз к выходу, пьяно петляя и раскачиваясь. Его товарищ остался бездвижно лежать, беспомощно раскидав по сторонам руки.

Кассиэль поднялся на ноги, замечая, что как будто обновился и запустил регенерацию после выпуска крыльев. Тело больше не содрогалось от боли, в голове восстановилась необходимая ясность, чего нельзя было сказать о распластанном мужчине. Здесь и не нужно проверять пульсацию жизни — вместо лица пузырилось кровавое месиво, а на виске виднелся нехилый пролом черепа.

— Не повезло тебе, — скорбно посочувствовал убитому Кас, оценивая его доход по прикиду. Не самый дорогой брэнд, но и не из дешёвых. — Что ж ты забыл в этой клоаке? Сидел бы в приличном баре, лакомился коньячком и снимал бы шлюх.

Кассиэль уже развернулся, собираясь уйти, но в последний момент остановился, решив смародёрничать и пошарить по карманам. Не испытывая никакой брезгливости, Кас извлёк из внутреннего кармана бумажник, из внешнего брелок от машины, в брюках обнаружил связку ключей и телефон, а с запястья снял часы, чудом оставшиеся после бойни целыми.

В портмоне обнаружились документы, наличность и банковские карты, а с фотографии в паспорте на него смотрел Константин Михайлович Ангелов, чем-то похожий фейсом на Кассиэля. Сменить причёску, побриться, одеть деловой костюм, перенять мимику и движения… Только перенимать было не с чего. Кас не мог даже оценить нынешнюю внешность Ангелова, потому что тот походил на старательно отбитый кусок мяса.

Случайность? Что забыл в заброшенном, в почти развалившемся здание Константин Михайлович, держащий в бумажнике крупные купюры и золотые карточки, носящий костюмчик премиум-класса и часы за двести тысяч? Да и судя по брелоку, приехал сюда Костик не на велосипеде.

Кассиэль потоптался ещё некоторое время вокруг тела, проверил наличие шрамов и татуировок, пытаясь выстроить хоть маломальское предположение о жизни Ангелова. Ничего, кроме небольшой, белой полоски на сгибе мизинца с холёным маникюром.

— Спасибо, друг, — произнёс Кас, подняв голову вверх и обращаясь к Газария. — Уверен, твоих рук дело.

Улыбнувшись такому стечению обстоятельств, явно подстроенному бывшим наставником, Кассиэль обхватил щиколотку убиенного и поволок в самую дальнюю часть территории, попутно выискивая что-нибудь для раскопки ямы.

Ксандр сразу почувствовал, что плод перестал подавать признаки жизни. Связь, которая действовала весь срок эксплуатации, внезапно оборвалась, спустив в унитаз ни один год работы. Подходящих доноров было настолько сложно найти, что приходилось рыскать по всей планете несколько десятков лет.

Это раньше, когда по укатанным дорогам ездили на раздолбанных телегах, а по утрам вставали от крика петухов, каждая третья девица способна была зачать и родить от белых. Сейчас же, набравший обороты прогресс существенно уплотнил атмосферу, что отрицательно повлияло на восприимчивость женщин.

Доноры попадались всё реже и реже, а проводники от них получались слабые и быстро выходили в расход. Постоянная нехватка материала заставляла буквально рыть землю носом, вынюхивая и процеживая каждый сантиметр. Вечный поиск, от которого зависело выживание.

Почти пятнадцать веков назад по неизвестным причинам Небария стала угасать, теряя силу. Трава и деревья высохли, реки обмелели, живность поредела в численности, а население стало стареть, приближаясь к грани.

Лучшие умы не вылезали из разведывательных экспедиций и из лабораторий. Причиной стали прорехи в оболочке, окружающей её защитным пузырём. Воздвигаемые заплатки держались считанные часы, расходуя слишком много энергии, а потом рассыпались, оставляя за собой дыры ещё больше.

Для поиска возможных решений пришлось заняться исследованием соседнего мира, поселившись на его территорию. Так появились первые связи между землянками и белыми небарийцами, занимающимися научной деятельностью. Некоторые связи имели последствия, и ранняя смерть одной из этих последствий привела учёных к открытию.

Просто выдранные души у полукровок, помещённые после в специальные сосуды, удерживали заделанные прорехи длительное время. Они питали защитный барьер, собирая и проводя энергию от эманаций погибших в несчастных случаях.

У полезных небарийцам людишек в пик наисильнейшего энергетического дисбаланса вспыхивала аура, отмечая объект для охоты. Со временем скорректировались оплошности, выработалась определённая система, поддерживающая Небарию в состояние жизни.

Парадокс. Управляющие душами, контролирующие их в пищевой цепочке, сами небарийцы были бездушными тварями, не испытывающими сострадания к человечеству. Всего лишь батарейки, потребляемые для бытовых удобств.

И, как раз перед скорой заменой изношенного элемента долгожданный проводник перестал существовать, так и не слившись полностью с душой. Бесполезная суета, не давшая нужного результата.

Ксандр был не на шутку взбешён. Вернувшись домой, он поднял все связи, надавил на членов Совета и настоял на низвержение чёрного легионера, намереваясь уничтожить его своими руками, сделав это до предела мучительно.

Ему было плевать на случайную ошибку, на схожесть меток, на повреждения донора, пострадавшего в аварии. Красивое лицо исказила гримаса злости, изуродовав утончённые черты до устрашающего состояния. Увидь сейчас Инга своего мимолётного любовника, бежала бы куда подальше, не смотря на давление обвораживающей ауры. Совсем не ангел, как рисовали его на гравюрах. Сущий дьявол, с издёвкой напяливший белые крылья.

Откупорив бутылку бальзама и сделав глоток из горла, Ксандр выдохнул и задумался, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Можно было попробовать ещё раз окрутить женщину, но вторично донора никогда не оплодотворяли.

То ли не хотели возиться с неуравновешенной бабой, упивающейся горем после потери ребёнка, то ли после рождения проводника пропадала совместимость или наступало бесплодие. В книгах информации об этом не нашлось, как и по рукам не ходило никаких сплетен. Зачала, родила, через три года похоронила и… Тишина. Как будто носитель плода не пересекался с белыми.

Конечно, Ксан собирался начать новый поиск, но и вариант с Ингой решил провернуть. Почему-то он был уверен в своём мастерстве соблазнения и ни на грамм не сомневался, что сможет снова затащить девушку в постель. Вот только даст восстановиться и прийти в себя, и появится на пороге с цветами и с историей о срочной служебной командировке в другую страну. На своём опыте Ксандр знал, что здешний слабый пол любит букетики, украшения и тортики, сдобренные комплиментами и сказками. И чем больше этих сказок, тем меньше вопросов со стороны.

Женщины Небарии сильно отличались от земных. Расчётливые, беспринципные, любящие бряцать оружием, ни в чём не уступающие мужчинам. Если на Земле говорили, что браки создаются на небесах, то небарийцы не связывали себя такой чушью. Пары создавались раз в сто лет для зачатия единственного наследника и после без сожаления расходились. Ни глупых чувств, ни лишних привязанностей, ни расовых и цветовых смешений.

Не удивительно, что Ксандра раздражали людишки с их мелодрамами, соплями и с прелюдией перед сексом. А мужичьё в баре? Достаточно было пропустить пару стаканов, и в каждом встречном они видели самого близкого собеседника, на которого можно вывалить все проблемы.

От убийства Ксана удерживали только долг перед своим миром и запрет на привлечение к себе внимания, что каралось смертью и забвением. Здесь последнее время развелось и так много охотников за нечестью, всякие гадалки и медиумы. От безделья людишки придумывали разный бред и сбивались в стаи по интересам. Безмозглое зверьё, бесполезно тратящее жалкие годы.

Бутылка пустела на глазах, аккумулируя ещё больше злости. В удачные моменты напиток вызывал лёгкий, веселящий эффект, а сейчас Ксандру хотелось упиться тёплой кровью, и желательно, чтобы она билась фонтаном из чёрного урода. Он знал, что легионера уже сбросили с небес, и с упоением стал планировать изощрённую месть.

Закопав труп и зачистив место преступления, Кассиэль кое-как стряхнул грязь, ещё раз просканировал черноту пространства и направился к дыре, выломанной в заборе. Покрутив головой, он заметил подарок от почившего и похороненного Константина, небрежно припаркованный у зарослей шиповника.

Агрессивный оскал бампера с установленной системой лебёдки, что размещали всё больше для понтов лет десять назад, защитные накладки на фарах, сплетённые из стали, глянцевые бока с мордой медведя, раздирающего когтями крыло с капотом.

Кас ткнул в кнопку брелока и погрузился в густой запах сигаретного дыма, полировки для кожи и неожиданно в дынный аромат освежителя. Судя по этой фруктовой химозе и по трясущейся башке собачки, возлежащей на торпеде, Костик был подвержен няшности и в быту страдал отсутствием вкуса.

Просмотрев в навигаторе сохранённые маршруты, Кас путём логического мышления выбрал тот, что подходил к месту жительства, завёл двигатель и под тюремный шансон тронулся к пункту назначения, радуясь своему любопытству ко всему инновационному и приложенным силам для изучения земной техники.

По ночному свободному трафику Кассиэль быстро добрался до жилого комплекса, припарковался на единственном свободном месте и застопорился, глядя на четыре одинаковых подъезда. Более трёхсот квартир, и какая нужная, хрен её знает.

— Попроще вариант мог подбросить? — возвёл к небу глаза Кас, отправляя посыл другу. — Домика в деревне подальше от людишек было достаточно.

Просидев в автомобиле до утра и так ничего не придумав, мужчина зверски захотел есть, прям до болезненного скручивания желудка. Ещё один неприятный сюрприз «очеловечивания» — питаться, чтобы выживать, а не ради вкусовых удовольствий.

Активировав экран телефона, Кас открыл приложение доставки еды и случайно полоснул пальцем по последнему заказу. Дурак! Столько просидеть, как подзаборный пёс, вместо того, чтобы с комфортом набираться сил в постели.

Хлопнув дверью и щёлкнув сигнализацией, Кассиэль бегом ломанулся в подъезд, костеря себя за тупость и за невнимательность. «Жрать и спать» — пульсировало в черепной коробке Касса, пока он перетаптывался в лифте.

Квартирка оказалась холостяцкой берлогой, с избытком наполненной бетоном и кирпичом. Суровые коричневые, графитовые тона, и лишь витающие ароматы фруктов, да пара ярко-зелёных подушек вносили в суровость автомобильную няшность.

Спальня же представляла из себя мечту озабоченного кобеля, тащащего в кровать всё, что движется. Квадратный траходром внушительных габаритов, застеленный красным шёлком, комод, забитый трусами и игрушками из интим-магазина, стеклянные панели на потолке и на стенах, точечная подсветка с различными уровнями яркости. Если бы Касса интересовали утехи с земными женщинами, то он непременно привёл бы их сюда.

Оценив площадь и дизайн, Кассиэль заказал обильный завтрак, отправил в мусорку свою истрепавшуюся одежду, от души постоял под душем, играя переключателями из режима «массаж» в «тропический», и закутался в махровый халат, кайфуя от его мягкости. Курьер доставки позвонил в домофон минут через пять после того, как Кас вышел из ванной и налил себе крепкий кофе.

В общем-то, насытив организм и забурившись в прохладную постель, Кассиэль мог с чистой совестью сказать, что на данный момент жизнь удалась. Не смотря на изгнание и невозможность вернуться, здесь и сейчас ему повезло вполне прилично устроиться, пока он адаптируется и учится существовать в чужом и не самом приятном мире.

Сон моментально срубил, погрузив в пустоту без каких-либо видений, стоило коснуться подушки. То, что нужно бывшему солдату легиона для полного восстановления моральных и физических сил. Проснулся же Кас снова от голода, когда за окном мерцал новый рассвет.

Душ, доставка, чашка кофе, любование с девятнадцатого этажа на просыпающийся город. Вдохнув полной грудью и по пояс вывалившись из окна, небариец ностальгировал по свободному полёту среди облаков. Вряд ли он когда-то вновь испытает тот подъём и ощущение ласкающей невесомости. Даже если, превозмогая боль, выпустить крылья, на полноценные взмахи, чтобы оторваться от земли и взмыть в небо, очеловеченных сил не хватит.

Кассиэль продышался, сглотнул горечь, скопившуюся под языком, и прикрыл фрамугу, решив тщательно ознакомиться с бытом и финансами Константина Михайловича Ангелова. Костя явно пренебрегал информационной безопасностью, как и своей собственной. Чем заканчивается такая неосторожность, Кас уже видел. Сам копал яму на два метра вниз, чтобы не унюхала ни одна животинка.

Правда, Кассу такая беспечность оказалась на руку. Отсутствие пароля в телефоне, свободный доступ в облако, записанные в маленький блокнотик коды от ноутбука и сейфа, а в тайнике вся информация по недвижимости, по счетам и пины от карточек. Кассиэль ощущал себя участником квеста, где в одной коробочке лежит ключик от другой, и в конце приключения надо найти яйцо с иглой.

По документам и фотографиям картинка бытия Ангелова вырисовывалась чётко. Костя, выросший в детском доме, положил всю свою жизнь на зарабатывание бабла, лишь бы больше не чувствовать нищету и голод. Пять лет на буровой, ещё два на подготовительных работах новой площадки бурения в самой северной точке страны. Денег хватило на покупку квартиры в старом фонде города, на грузовик и на открытие двух лакокрасочных магазинчиков размером с ларёк.

Следующее десятилетие Константин вкалывал, как чернокожий раб на плантациях. Сам закупался, сам расставлял товар на полки, сам развозил банки с кистями по заказчикам. Со временем ассортимент увеличился, как и габариты, а Ангелов прочно занял место на рынке строительных материалов, взрастив два павильона в сеть супермаркетов из тринадцати магазинов.

Последний как раз открыли в день смерти хозяина. Чёртова дюжина… Не самое счастливое число, сыгравшее с Ангеловым злую шутку.

Ни жены, ни детей, ни постоянной подруги, судя по распирающим телефон женским контактам и по галерее домашнего видео с разными цыпочками, снятого в спальне с удачного ракурса.

Костя, наконец, смог позволить тратить на себя заработанные деньги, которых сейчас хватало на вполне роскошную жизнь. Конечно, не первая сотня в рейтинге Forbes, но на двухэтажный домик на берегу Средиземного моря с собственным пирсом и с маленькой яхтой хватило, да и суммы на счетах, поступающие с деятельности магазинов, выходили приличные.

К обеду очередь дошла до просмотра свежих записей с вечеринок и с корпоративов, где Константин Михайлович блистал модной причёской, динамичными танцами и белозубой улыбкой, подправленной стоматологом.

Наверное, у каждого был двойник в параллельном или подконтрольном мире, потому что Кассиэль слишком сильно походил на близнеца Ангелова, стоило ему так же растянуть губы в улыбке.

— Хорошо, что сама осталась жива, а ребёнок… Нового сделаешь, — заботливо кудахтала Лариска, поправляя шикарный букет роз, принесённый час назад Тимофеем. — Подлечишься, восстановишься и найдёшь ещё одного стрелка. Вон, твой начальник очень даже ничего.

Ингу ещё утром перевели в обычную палату, где кроме неё лежала жертва домашнего насилия. Размеры кулаков её мужа красовались на теле простоватой, пухлой женщины яркой палитрой фиолетовых оттенков, а пластырь на переносице, шов на лбу и тугая перемотка груди говорили, что мужик отработал жену не только руками.

Машкова с тоской глянула на соседку и лишний раз убедилась в правильности своего решения не выходить замуж только ради штампа в паспорте. И фраза «Какой-никакой, но мой» не для неё. И предложение Артюшина, прозвучавшее в который раз прямо здесь, у больничной койки не заставило передумать.

— Это вряд ли, — качнула головой Инга и застонала от резкой боли, вгрызающейся в виски. — Ребёнок от Тимофея Дмитриевича не сможет заменить моего ангелочка.

Уверенность, что потерянный малыш был особенным и его не заменит никто другой, грызла Ингу, вгоняя в уныние и погружая в серую муть, напоминающую болото. Ей не хотелось видеть даже Ларку, общаться с ней, выслушивать бодрые речи и глупые слова, обещающие ещё большее счастье, как будто достаточно залатать повреждения, и жизнь снова засияет яркими красками.

— И правильно, — включила Лариса свои феминистские убеждения. — На хрен нам эти мужики. Воспользуемся банком спермы. Я читала, что можно подобрать донора с нужным цветом глаз и на моменте подсадки выбрать мальчика или девочку.

У Инги опять защемило в груди. Ещё вчера утром у неё был мальчик или девочка, а сейчас… Пустота… И в животе, и в области сердца, и в будущем, в котором уже не будет той любви, которой она по крупице окружала своего малыша. Обворованная, изнасилованная собственной беспечностью.

— Я устала, Лар, — прикрыла веки Инга и, подтянув руку, положила её на живот. Хотелось отвернуться к стене, укрыться с головой одеялом, отрезать себя от реальности, но тело было неподвластно, как и желания. — Спасибо, что зашла. Иди домой.

Ларка с жалостью посмотрела на подругу, в поддерживающем жесте пожала её ладонь и направилась к двери, собираясь заскочить на работу, а позже вернуться сюда.

— И цветы забери, пожалуйста, — вяло подала голос Инга. — Запах раздражает.

— Отдыхай, Ин, — прошептала Лариса и подхватила банку с букетом. — Вечером заеду и принесу тебе фрукты с йогуртом.

Оставив розы на сестринском посту, Бойцова развернулась к лифтам и наткнулась на лечащего врача Инги, которого до этого видела издалека и мельком. Высокий, широкоплечий, с красивыми руками, с глазами цвета мха и с солью, немного тронувшей виски. Представительный образчик мужского генофонда, от вида которого ёкнуло феминистское сердечко.

— Станислав Альбертович, — сделала Лара шаг назад, отставив в сторону ногу и заняв более привлекательную позу. — Я Лариса, близкая подруга Машковой из четвёртой палаты. Расскажите, пожалуйста, какие перспективы по выздоровлению Инги?

— Да неплохие перспективы, Лариса, — улыбнулся красавчик, поддел Лару за локоток и повёл в сторону ординаторской. — Операцию провели, внутреннее кровотечение остановили. Беременность, правда, спасти не удалось, но мы сделали всё возможное, чтобы сохранить матку.

— Значит, Инга сможет иметь детей? — скорее утвердительно поинтересовалась Бойцова, присаживаясь на стул рядом со столом, заваленным картами пациентов.

— Ну, полгода придётся подождать, а потом всё в её руках, — пожал Станислав плечами и окинул Лару чисто мужским, заинтересованным взглядом, прищурившись и поведя бровью. — Вы так переживаете за подругу, Лариса. Хотелось бы и мне иметь такого друга.

— Вы умеете дружить, Станислав Альбертович? — кокетливо взмахнула ресницами Ларка, удивляясь своему игривому поведению. До встречи с ним Лара смотрела на мужчин поверхностно и с пренебрежением, а тут мировоззрение перевернулось.    

— Умею и готов вам продемонстрировать. Что вы делаете сегодня вечером, Лариса? — выдержал паузу и подался вперёд. Его глаза оказались так близко, что Лара смогла разглядеть золотистые вкрапления в густой зелени. — Поужинаете со мной?

— Я как раз собиралась навестить Ингу после работы, — протянула она руку и стряхнула с плеча мужчины невидимую пыль. — Потом с удовольствием поужинаю с вами, Станислав.

Договорившись о встрече, Лариса с предвкушением горячей ночи поехала на работу, а Станислав Альбертович решил проверить четвёртую палату. Удивительно, но с такими внешними повреждениями внутреннее содержание Машковой осталось почти в целости. Не считая кровотечения, повлекшего за собой вынужденный аборт, ушибов и сотрясения, Инга вышла из столкновения с автомобилем вполне здоровой.

Единственное, что беспокоило врача, так только психическое состояние пациентки. Потеря ребёнка ощутимо ударила по ней, вогнав в начальную стадию депрессии. Женщина отказывалась от еды, неохотно шла на контакт, безразлично реагировала на осмотр и лечение. А самое главное, она закрылась, никак не проявляя эмоции.

Может Стас и прошёл бы мимо, вызвав к Машковой психолога, но восемь лет назад он точно так же потерял жену, не справившуюся с потерей ребёнка. Такая же авария, такая же операция на позднем сроке, такая же безэмоциональность в глазах, а потом первый день после выписки. У него операция, у неё окно двадцать второго этажа.

Станислав заглянул в палату, убедился, что обе пациентки спят, вернулся в ординаторскую, прописал в карте Машковой успокоительный укол перед сном и мечтательно возвёл глаза к потолку. Ларочка его заинтересовала с первого взгляда, стоило ей отступить назад, взмахнуть веером ресниц и растянуть в улыбке поджатые до этого губы.

Эти глаза, эта улыбка, эта манера с высока смотреть на мужчин… Лариса походила на его Анюту. Чем-то неуловимым, но таким родным…

Тимофей сидел в офисе и просматривал снимки с последнего корпоратива. Инга на нём была в нежно-лиловом платье, которое подчёркивало нежность её черт. Высокая причёска, оголяющая длинную шею, и несколько локонов, придающих озорства. Слабая женщина, нуждающаяся в защите и в заботе.

Тогда он думал, что завоевать её будет просто. Ну кто откажется от руки и сердца, к которым прилагается крупный счёт и прибыльный бизнес? Инга отказала, объяснив свои дурацкие принципы, и тем самым зацепила его сильнее. Такой контраст не мог не включить режим охотника — внешне утончённая, беспомощная, а внутри с арматуриной, зацементированной крепкими взглядами на своё будущее.

В больнице он увидел только сковывающую беспомощность, а арматура, как будто погнулась, сожранная коррозией в раскрошившемся бетоне. Инга даже не открыла глаза, когда Тим пришёл. Так и пролежала, не шевелясь и не реагируя на посетителя.

Её подруга суетливо приняла цветы, виновато развела руками в сторону и поспешно выпроводила его, выскользнув следом из палаты.

— Инге сейчас тяжело, — оправдывалась Лариса, прикрывая ладонью рот, словно искусственно понижала громкость. — Ещё не отошла после операции и потеряла ребёнка. Она настолько свыклась с будущим материнством, что очень болезненно восприняла произошедшее. Ей нужно время, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Тимофей и протянул Ларисе визитку. — Звоните, если что-нибудь понадобится. Может, палата отдельная или лекарства.

— Спасибо, — Лара кивнула, растянув в благодарности губы в улыбку. — Обязательно позвоню, как только Инге станет лучше.

Наверное, где-то очень глубоко, в маленьком закутке чёрной душонки Тим позволил себе низменную радость в исчезновении предмета чужой близости, но сразу обругал себя матерными словами за такую тщедушность. Свыше же не просто так послали эту беременность? Значит Инге нужен был этот малыш? А раз Инге нужен…

Вина и злость скреблись в той самой душонке, что посмела грешно подумать. Не уберёг, не был достаточно настырен, не убедил, принял неправильное решение. Надо было давить, пока Машкова не сменила бы фамилию на Артюшину. Тогда бы Инга не оказалась на той дороге и не лежала бы с придавливающим чувством потери.

— Тимофей Дмитриевич, совещание начнётся через пять минут. Вас ждут в конференц-зале, — протиснулась в дверь Светлана, не оставляющая попыток вернуть благосклонность шефа.

Когда она пришла в компанию три года назад, Артюшин сделал большую ошибку, не устояв от четвёртого размера груди. Новая секретарша буквально сама предложила себя, и Тим поддался, разложив её на столе. Хватило пары недель, чтобы понять о пагубности секса в офисе. Света оказалась не той, что нужна была ему, да и связь с владельцем негативно сказывалась на её работе.

Позже состоялся неприятный разговор, где Тимофей пресёк любые поползновения, превышающие деловые отношения, и предложил денежную компенсацию за заявление по собственному желанию. Света умоляла оставить её в компании, пообещав забыть о связи между ними.

Тим согласился, вернув общение в рабочую колею. И всё, вроде, встало на свои места. Светлана снова стала называть его по имени отчеству, обращаться на «вы», перестала светить расстёгнутыми пуговицами на блузках и касаться во время разговора его плеча. Но Тимофей не мог отделаться от ощущения, что Света просто отступила и ждёт.

— Подготовь мне папку по последнему проекту и сообщи в отдел кадров, что Машковой не будет некоторое время. Пусть оформят больничный и передадут в бухгалтерию на выплату премиальных за прошлый период.

Артюшин поднялся с кресла и обошёл стол, намереваясь отвесить люлей начальникам отделов. От него не укрылись сморщенный нос на упоминание Инги и радость в глазах на информацию о её отсутствии. Тим вздохнул, пожалев, что тогда смалодушничал и не уволил Светлану. Бывшая любовница под боком, это как бешеная мартышка с гранатой. Никогда не знаешь, когда рванёт и с какой силой.

В конференц-зале дребезжали окна, когда Тимофей отчитывал на повышенных тонах обленившихся сотрудников. Сроки поставок искусственно затягивались, на растаможке встал груз, дебеторка превысила сорок процентов дохода, что говорило о недоработках отделов. Артюшин редко позволял себе кричать, но сегодня его всё настолько допекло, что он не сдержался.

Дело было в Инге. Её присутствие уравновешивало его, действовало успокаивающе. Даже с отказом у Тима за спиной расправлялись крылья, стоило увидеть её. В данный момент крылья рубануло одним видом Машковой на больничной койке, и ошмётки невыносимо зудели под лопатками, взрывая привычную размеренность.

— Светлана, кофе, и меня ни для кого нет, — пронёсся мимо стола Тимофей, громко хлопнув дверью.

— Сучка болезная, — процедила Светлана, отложив телефон и взбив руками причёску. — Пришла, невинная овца, похлопала глазами и окрутила моего мужчину. Надеюсь, ты заболела серьёзно и навсегда.

Она приготовила кофе, добавила сахар и молоко, достала из бюстгальтера склянку с мутной жидкостью и, осмотревшись, перевернула, сцедив несколько капель в чашку.

Последнее время Света увлеклась походами к ведьме, занимающейся чёрной магией. Приворот на крови, за который Светлана отдала половину зарплаты, должен был вернуть мужчину в её кровать и в жизнь. И так удачно всё сложилось для Светланы. Белобрысая скромница сгинула с глаз, оставив Артюшина без присмотра, а ему необходимо внимание и немного колдовства.

Навесив самую обворожительную улыбку, Света подхватила поднос, толкнула бедром дверное полотно и походкой от бедра пересекла кабинет. У неё даже не тряслись руки, ставя отравленный напиток на стол. Наоборот, она с каким-то животным удовлетворением наблюдала, как Тимофей делает глоток.

— Новый кофе? — поморщился Тим, гоняя горьковатую жидкость на языке. — Говно. Больше не заказывай.

— Утром привезут старый, — не моргнув, соврала секретарша. — Сегодня только такой.

— Ладно, свободна, — кивнул на выход Артюшин, поднося чашку к губам. — Завтра меня не будет до обеда, так что перенеси все встречи на вторую половину дня.

Светлана вышла, отстукивая каблуками дробь, а Тимофей достал из ящика коньяк, плеснув приличную порцию в кофе.

Конечно, Кассиэль знал, что людишкам приходится работать для оплаты счетов за удобства и хлеб насущный, но то, что ему тоже придётся столкнуться с этой напастью, Кас не ожидал. Вроде, об удобствах и хлебе Костя позаботился, только его трудовые обязанности потянулись липкой лентой для насекомых на второй же день после нелепой смерти.

С восьми утра понедельника телефон Ангелова стал трещать безостановочно. «Клара помощница» набрала аж три раза и, не получив ответа, прислала смс: «У нас проблемы. Срочно свяжитесь с офисом». За ней трубу стал обрывать «Глеб нач склад», и в довесок, в перерывах между ним, прорывались домогания «Юлия Ивановна глав бух».

К обеду мозг непривычно разбух, болезненно упираясь в черепную коробку. Чего только не запихнул в себя Кассиэль, чтобы избавиться от дискомфорта в голове. Аспирин, анальгин, активированный уголь — ничего не помогало.

В какой-то момент дребезжание телефона захлебнулось тишиной, но через минуту прокатилась продолжительная трель входного звонка. Кассу ничего не оставалось, как идти открывать дверь пришедшему, предварительно навесив на лицо ангеловскую улыбку, больше похожую сейчас на звериный оскал.

На пороге стоял неизвестный мужик, но, судя по задорному смешку, хороший знакомый Константина. Кассиэль предвкушал свой провал, пришлёпнув язык к нёбу, чтобы не дай чёрт не сболтнуть что-нибудь лишнее, когда гость вошёл в квартиру и стал похлопывать его по плечам и спине.

— Заотмечался, дружище, — интенсивно массировал телеса незнакомец, проталкивая своим рыхлым весом Касса вглубь. — Клариска в панике весь телефон оборвала, собиралась уже в полицию бежать, заявление писать, что начальник пропал.

Тут Кассиэль понял, что придётся погружаться в жизнь Ангелова куда глубже, чем отсиживание в берлоге и опустошение холодильника. Времени на постепенное втягивание не осталось. В ледяную прорубь надо было прыгать прямо сейчас и умудриться не захлебнуться.

— Два дня пил, — покивал Кас, отстраняясь и освобождая «дружищу» проход в кухню. — Сам себя не помню. Голова трещит так, что отрубить её охота.

— Голове твоей мы сейчас опохмелинчик дадим, а отлежаться не получится, — покачал головой мужик, по-хозяйски доставая из шкафчика кружку, наливая туда воду и бросая большую таблетку, создающую в стакане эффект аквариумного компрессора. — На таможне груз перепутали и прислали тебе на склад бабские трусы с лифчиками вместо клея и краски. Водитель небельмеса по-русски. Не смог объяснить кому предназначался товар.

Кассиэль взял протянутое пойло, продолжающее шипеть и пузыриться, с опаской понюхал, сморщил чувствительный к обонянию нос и, сделав глубокий вдох, выпил залпом. От этой химозы свело желудок, заслезились глаза, свернуло в узел кишечник. Противнее в себя он ещё в жизни не запихивал, отчего его передёрнуло всего.

— Хорошо пошло, — заржал «дружище», похлопывая себя по ляжкам. — Это тебе не «Финляндскую» лопать, а, судя по твоему виду, жрал ты палёную водяру.

— Чёрт его знает, что я жрал, — на выдохе произнёс Кас, ища глазами, чем запить кислятину во рту. — Все дни слились в мутную массу.

— Ладно, собирайся. Проблемы заждались. Без тебя нам их не решить.

Кассиэль послушно пошёл рыться в гардеробной Константина, параллельно прикидывая в уме, как он будет разруливать навалившиеся проблемы. Знать бы ещё кто есть кто и чем занимается на фирме, а он даже не мог без подозрения выяснить имя гостя.

Всё-таки, Кас не зря учился на протяжение восьмидесяти шести лет мимикрировать среди людишек. Внутри этой расы нельзя было существовать без хитрости. Зарыв в одеяло телефон, Кассиэль поискал его по поверхностям, не забыл пошарить на кухне и растерянно уставился на «дружищу»:

— Слушай, набери меня. Не могу найти трубу.

Из спальни послышалась раздражающая трель, а на экране высветился абонент «Макар». Так Макарка стал путеводной звездой в жизненные дебри Ангелова. Он сам вызвался отвезти Касса в офис и помочь в решение проблемы, сам впрягся позвонить знакомому таможеннику, возглавляемому какой-то отдел.

С ним вообще было удобно передвигаться по коридорам и по складу компании. Кажется, Макар знал всех сотрудников по именам, и Кассиэлю оставалось только запоминать, а память у него всегда была отличная. Благодаря новому другу Кас за оставшиеся несколько часов узнал больше, чем за последние два дня, лазя по бумагам и просматривая содержимое облака.

К вечеру удалось найти хозяина лифчиков, обменяться перепутанными фурами и забуриться в ночной клуб весёлой компанией, чтобы отметить курьёзный случай. Феликс, хозяин сети бутиков нижнего белья, оказался неплохим парнем, а выпив, просто душевным мужиком.

Уйдя отлить, рыжий бородач вернулся с тремя тёлочками, готовыми за выпивку и жратву продолжить более тесное общение. И если Макар похотливо потирал ладоши, то Кассиэлю пришлось эту похоть играть, брезгливо вспомнив белых.

Эти мерзкие меховые крылья могли натягивать на член кого угодно — хоть женщину, хоть козу. Чёрные были избирательны и чистоплотны, вступая в половую связь лишь с претенденткой родить чистокровного небарийца. Никакого удовольствия. Только цель продолжить род.

Здесь помогла слабая переносимость людишек высоких градусов. Проводив Макара и Феликса с двумя нимфами в сауну, Кас посадил оставшуюся девицу лёгкого поведения в такси, сунул водителю купюру и попросил высадить полу спящее тело где-нибудь в парковой зоне.

Вернувшись домой, он, наконец, сумел расслабиться, смыв с себя тяжёлый и нервный день. Никто не заподозрил подмену Ангелова, приняв Кассиэля за него. Можно было спокойно внедряться ещё глубже, врастать в имидж Костика, присасываться и паразитировать на созданной империи Константина Михайловича.

Инге осточертели эти мертвенно-голубые стены больнички, окаймлённые белой полосой короба с проводкой, будто лентой на похоронном саване. Даже при токсикозе её так не тошнило, как от капельниц и от уколов. Сочувствующие взгляды санитарок раздражали до зубовного скрежета, а контроль со стороны лечащего врача просто бесил.

Станислав Альбертович заходил несколько раз за дежурство, а в выходной приезжал вместе с Ларисой и умудрялся незаметно провести психологический опрос. Инга не знала, чего к ней прицепился доктор, не обделяя вниманием. Вроде, с Ларкой у них завертелось с ходу, а он всё сталкерил, обозначая свою непонятную заинтересованность.

— Лар, поговори со Станиславом. Пусть выпишет меня домой, — взмолилась Инга на четвёртые сутки, готовая лезть на вертикальную поверхность. — Я сама пыталась, но он и слушать не хочет.

— Стасик считает, что тебе ещё нужно полежать под присмотром, — заурчала ласково Лара, преданно заглядывая в глаза. — Вдруг осложнение после операции, а нам ещё рожать.

— Кому нам, Бойцова? — недобро усмехнулась Инга. — Если ты имеешь в виду себя с доктором, то при чём здесь мои репродуктивные органы? А если меня на вы, то в наши планы пока не входит беременность.

Как бы больно не было, но Инга старалась чаще говорить о несостоявшемся материнстве, чтобы переступить образовавшуюся трещину, переболеть сбои в груди и быстрее вернуться в привычную реальность. Работа всегда помогала отвлечься от горестных мыслей. Когда от сердечного приступа умер отец, Ингу спасла именно нагрузка в офисе.

Маму Машкова почти не помнила и не знала, что с ней. Ей было шесть лет, когда та собрала ночью вещи и исчезла из их жизни, оставив записку, что полюбила другого мужчину. Папа взял на себя тяжкий груз воспитания дочери, заменив собой обоих родителей. Он сумел окружить Ингу безмерной любовью и заботой, отчего та очень редко ощущала нехватку матери.

А три года назад Лариона Машкова не стало. Ещё утром он чмокнул дочь и уехал на завод, где двадцать лет отпахал главным инженером, а вечером ей позвонили, сообщив прискорбную новость. Тогда Ларка взяла на себя похороны, поминки, обзвонила всех родственников и друзей, пока Инга лежала, прибитая горем, и не могла поверить, что самого родного человека больше нет.

В пустую квартиру не хотелось возвращаться — там она в полной мере чувствовала своё одиночество. Новый проект оказался как нельзя кстати, загрузив большую часть суток. Благодаря ему Инга выплыла, научилась дышать, не захлёбываться от слёз, думая о папе.

— Стасик предложил пригласить к тебе психолога, — осторожно затронула опасную тему Бойцова, пересаживаясь на край кровати. — Он переживает, что ты не справишься.

— Лар, ты сама психолог. Думаешь, что, выйдя из больницы, я сразу побегу глотать таблетки? — огрызнулась Инга, с укором глянув на подругу. — Да, мне плохо, но не до такой степени, чтобы я спешила на тот свет.

— Куда ты тогда торопишься? Лежи отдыхай. Когда ещё сможешь выспаться до состояния «не могу»?

— Я на работу хочу, — капризно поджала губы Инга. — Отвлечься, не прокручивать в голове тот день, перестать казнить себя за спешку и невнимательность. А здесь я только и думаю о своём ангелочке и не могу простить себя.

— Хорошо, — сдалась Лариса. — Я поговорю с ним. Скажу, что помощь психолога тебе не нужна.

На этих словах дверь в палату открылась, являя нетерпеливо топчущегося Станислава. Он заждался Лару, мечтая оказаться с ней наедине. Вечером ему надо было заступать на ночное дежурство, а планов на такую сочную женщину завались. Сегодня Ларка намекнула на состыковку, и Долгов столько всего себе вообразил.

Полугодовое воздержание обещало кончиться фейерверками взрывного оргазма, и от предвкушения у мужчины лопалось терпение. Стас не мог понять, как в Ларисе уживается пренебрежение к сильному полу и восхищение им. Он чувствовал его во всём. В тембре голоса, переходящем на хрипотцу, в ярком взгляде, подсвеченном изнутри, в нежных касаниях, будоражащих кровь.

— Лара, нам пора, — поторопил её Стас, кивнув в приветствие Инге. — Мне ещё на работу возвращаться.

— Уже бегу, — подскочила Лариса, чмокнув подругу и что-то ей прошептав. — Заеду завтра.

Инга с надеждой проводила подругу, кряхтя, сползла с кровати и подошла к окну, скатав в рулон бледно-голубые жалюзи. Июнь баловал солнечной погодой и свежим ветерком, не дающим раскалить до плавления асфальта воздух. Пациенты и посетители неспешно прогуливались по дорожкам разбитого внизу парка, сидели на скамейках с резными ножками, любовались незамысловатыми клумбами.

Безмятежность расползалась спокойствием внутри, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Широкие плечи, крепкая спина, жилистые руки, сжимающие букет, тёмные волосы, непослушно скручивающиеся на концах. Таким Инга запомнила Ксандра. Или дорисовала его образ в уме.

Мужчина стоял у фонарного столба, смолил сигарету и что-то рассматривал в ногах, лишая Ингу возможности увидеть лицо и удостовериться в подозрениях. Вроде начинал поднимать голову, но тут же возвращал в предыдущее положение и, как специально, поворачивался спиной.

Машкова была готова открыть окно и вывалиться по пояс наружу, лишь бы унять своё любопытство, но на раме отсутствовали ручки, а до узкой форточки невозможно было достать. Она так и торчала, прилипнув к стеклу, и жадно пожирала пространство больничной территории.

От миража её отвлёк грохот кастрюль и санитарка, толкающая попой дверь. Вернув внимание назад, Инга наткнулась на пустоту. Фонарный столб стоял в одиночестве, а в мусорке поблёскивала обёртка от цветов.

— Обееед, — прокричала санитарка, как будто вошла в палату к глухим, и плюхнула на тумбочку тарелку с супом. — Гречку или капусту?

Инга уныло окинула мутную жидкость, сморщилась от вони тушёной капусты и отрицательно мотнула головой. Сейчас её волновал всего один вопрос. Ксандр там был или случился передоз успокоительными?