Убийца злых чудес

***

В городе бушевала поздняя весна. Нарядив улицы гирляндами цветов, сводила с ума запахами шиповника и акации, заражала все живое любовной лихорадкой. Ночами, охваченные ею, орали в подворотнях коты, и вторила им загулявшая молодежь, распевая под гитару легкомысленные песенки.

Днем жители столицы вновь принимали солидный вид и готовились к празднованию Дня Независимости. Украшали город на свой лад: голубые полотнища транспарантов казались кусочками неба, упавшего прямо на проспект, и ярче солнца сияли позолотой острые навершия алых с желтым знамен.

Неугомонные мальчишки насвистывали революционные марши. Девушки в светлых платьях приносили к памятникам героев цветы.

Клара с малолетства любила этот праздник, но сегодня ее ничто не радовало. Она ужасно, прямо-таки невыносимо злилась на бабулю. Как она могла?! Взяла и всех бросила, причем именно сейчас, когда Кларе как воздух нужна ее поддержка!

В то, что болезнь бабули серьезна, поверить не получалось. Все знают – у старшей госпожи Тот отменное здоровье. Семейный доктор божится, что та еще будет отплясывать чарльстон в свой столетний юбилей, и что хотел бы он взглянуть на это своими глазами, да не уверен, что доживет.

И уж точно она не может ни с того ни с сего вдруг взять и умереть.

Кто-кто, а бабуля ни за что не совершила бы столь легкомысленного поступка. Ведь момент теперь самый неподходящий: семья сбивается с ног, готовясь к грандиозному празднику в честь ее восьмидесятилетия, уже оповещены газеты и разосланы приглашения всем, кто хоть что-то значит в городе. Не в ее характере ставить родственников в неловкое положение перед всей столицей.

Выпускной бал младшей внучки на фоне этого торжества – событие рядовое и незначительное. Клара это прекрасно понимает и не спорит даже. Но только с бабулей можно было поделиться надеждами, страхами и мечтами – она единственная, кто выслушает и ни намеком не упрекнет, не посмеется, не повысит голос и не отмахнется как от очередной детской блажи.

К тому же она всегда говорила, что сперва деда проводит, а потом...

– Клара! Откуда горелым тянет? Не с кухни случайно?

А дед Йожеф бодр и на тот свет явно не собирается. Вот всыпать кое-кому, не поглядев, что этот кое-кто давно взрослая девица – всегда пожалуйста...

Принюхавшись, она вскрикнула и опрометью бросилась вниз, где на кухне погибало сегодняшнее жаркое.

– Опять с утра ворон считаешь, горе-хозяйка, – донеслось в спину беззлобное ворчание. – Тебе может помочь чем? Пока весь дом не спалила?

– Не, всего лишь наш обед, – всхлипнула Клара, выпуская из дверцы печи жирную дымную вонь. – Мама меня убьет.

– Не вздумай тут сырость разводить! Паспорт тебе выправили, а дитя дитем, чуть что, сразу глаза на мокром месте – ой, ай, мамка заругает... Ну-ну, чего ты! Давай-ка все спрячем, никому не скажем, а обед я сам по-быстрому соображу. А ты пока дым выветри.

Клара торопливо принялась распахивать окна. Мать с отцом должны вернуться с минуты на минуту, а гарь никак не желала выветриваться, наоборот, еще и в столовую затянуло.

Косясь украдкой на деда, стоя к ней спиной выскребавшего остатки испорченного мяса в помойное ведро, она решилась.

Собрала волю и силы, переключилась на особое состояние, как на уроках магического здоровья сотья Иллеш учила. Поймала ощущение своей внутренней магии, будто в жаркий день втянула через соломинку холодной лимонной воды. Легкой свежестью, покалывающей небо, пустила вниз по венам, пока не заискрилось, не защипало на кончиках тоненьких пальцев.

Ветер. Слабенький такой сквознячок, едва уловимый, как шепот. Ледяной, с запахом мороза и снега, которого своими глазами и не видала никогда. Пусть наполнит комнаты, разом вытеснит запахи и духоту от печи, огня, раскаленной сковороды и полуденного зноя...

– Это что еще за фокусы?

Дед Йожеф ненавидит магию. Ясно почему – он ведь воевал, а маги были врагами и оккупантами. Наверное, так навсегда для него ими и останутся, хотя с тех пор мир давным-давно изменился, и у Равали прекрасные отношения с Морадийской Империей.

– Дед, ну я немножечко. Как еще эту вонищу уберешь? Во все тут въелась.

– Как-как! Каком кверху! – Без присмотра бабули он порой забывался и становился по-забавному груб. – Заднюю дверь открой. Остальные – закрой. Эх, молодежь! Одни балаганные трюки на уме, скоро ложку ко рту без них поднести не сумеете.

– Это не трюки, а прогресс, – пробурчала Клара себе под нос, выйдя в столовую. Но дед все равно услышал.

– Прогресс? Да ты хоть знаешь, где бы вы сейчас были, не выбей мы со своей земли тот прогресс?!

– Третьим сортом у колдунов в холопах, – оттарабанила Клара наизусть заученную фразу. – Мы это сто раз слышали и давным-давно поняли. А вот ты уперся и ни в какую не желаешь понять, что времена сейчас другие!

И еще того, что она-то в холопах не была бы, с ее-то магическим даром. Сильнейшим в школе, не просто так в списки кандидатов на учебу в Империи ее имя первым внесли. Но этого она деду Йожефу говорить не стала – за такие речи можно и ремнем ниже поясницы получить. Хоть и старый дед, но рука у него все еще тяжелая.

Вернувшись в кухню, она молча взяла со столешницы луковицу и принялась чистить. Машинально, не задумываясь – по давней и негласной семейной договоренности помогать старикам. Ненавязчиво, чтобы не обидеть, не заставить чувствовать себя бесполезными и немощными.

«Он не просто ваш дед, в первую очередь он мужчина, к тому же бывший армейский офицер, – тайком учила мама. – Признать свою слабость для него все равно что первый шаг в могилу сделать. Никогда не забывайте об этом».

– Я кому говорил – нельзя заигрывать с колдовством и потусторонними силами, не доведет это до добра! Есть в тебе магия, и пускай, сейчас никто на такое косо не посмотрит. И в школе вас с ней управляться научили, чтоб ни себе, ни людям не навредить и фокусы друзьям показывать, а о большем и думать не смей! С отцом я сегодня же поговорю, чтоб прекратили потакать твоим капризам.

Все та же старая песня. С самим фактом пробуждения у внучки дара он еще кое-как смирился, пусть и не обрадовался. Но о том, чтобы его развивать, при старике и заикаться не стоило. А ведь он ничего не знает ни о приглашении во Фростпорт на учебу, ни о том, что документы уже поданы. Бабуля обещала его уговорить, а сама сбежала.

– Бабушка Эва мне бы позволила! – рассердившись, воскликнула Клара, но осеклась и покосилась на деда с опаской.

Не надо бы лишний раз напоминать, и без того весь извелся. Старается вести себя как обычно, но она пару раз заставала, как он сидел, рассеянно уставясь в стену, где с пожелтевшей фотографии улыбалась бабуля. Невероятно красивая и совсем еще молодая, только волосы седые добела. Она поседела рано, в войну еще, задолго до того, как они с дедом поженились. Отчего – никому не рассказывала.

– Скучаешь по ней? – спросил он неожиданно ласково. – Ничего, в Воинском Госпитале ее быстро на ноги поставят, там лучшие врачи, передовые разработки...

– ...магические артефакты, зелья и целители, – закончила Клара. Взамен подгоревшего жаркого в воздухе явственно запахло скандалом, но заветное, выстраданное, до конца ни разу не высказанное подхватило и понесло ее. – Даже у нас в стране официально разрешили магию, одаренных давно перестали увозить на каторжные работы...

– Перестань бездумно повторять эту антигосударственную ложь! Резервации были временной необходимой мерой и не имели ничего общего с каторгой. Какой позор, и где только нахваталась!

Да-да, внучке самого Йожефа Тота, живой легенды, народного героя, нельзя иметь политические взгляды, отличные от крайне правых. Но, как часто бывает в ее годы, девушка всем сердцем поддерживала оппозицию. Как и большинство ее наставников и кумиров, что неудивительно для магов, совсем недавно получивших равные с другими гражданами права.

– Ладно, в резервации. Неужели правда не понимаешь, что за магией будущее? В Равали одаренных катастрофически мало, а потребность в них только растет. Ну почему ты такой упрямый, ведь у бабушки Эвы тоже были маги в роду! Хоть у нее самой и нет способностей.

У нее вообще никаких особых талантов нет и не было никогда, кроме одного – незаметно для всех держать родню сплоченной, а дом в идеальном порядке, где быт отлажен как точный механизм. Стоило ей внезапно отлучиться на несколько дней, и у механизма немедленно разболтались винтики, заржавели шестеренки, а атмосфера в семье превратилась в предгрозовую.

– Много ты понимаешь, – усмехнулся дед в усы, ссыпая лук в золотистые шкварки и помешивая лопаточкой. – И вообразить не сумеешь, кем бабка-то твоя была.

Клара еле удержалась от презрительной гримасы. Подумаешь, аристократическое происхождение, здесь не Морадия, чтобы о нем говорить с придыханием. Тем более о ныне потерянном – семья не простила, что бабуля сбежала с повстанцем, ни один из ее родственников ни разу даже открытку к празднику не прислал.

Важно не кем ты родился, а кто ты есть, чего достиг. Клара, конечно, бабушку Эву любит, да и как ее не любить, но... Жена героя, всю жизнь в его тени, образцовая домохозяйка – это вовсе не те достижения, которыми можно гордиться, и не пример для подражания.

– Она долго скрывала, все боялась, как бы на детей ненависть не перекинулась. Но коли времена другие, пора рассказать. Тем более, если уехать на родину своих предков собираешься. Чего глазищи выпучила? Гляди, как бы ни вывалились! Думала, в моем доме от меня секреты могут быть?

Внутренне сжавшись в ожидании его гнева, она выдавила виноватую улыбку. Покосилась боязливо – нет, вроде не злится, ухмыляется даже. Доволен, что сумел так ловко внучку подловить.

– Ну и кем же она на самом деле была? – спросила осторожно.

Выцветшие глаза деда Йожефа утонули в туманной дымке воспоминаний. Едкая ухмылка сползла с лица, и выражение его стало задумчивым и немного печальным. Это ностальгия, наверное. Чувство, знакомое Кларе лишь понаслышке – слишком мало прожила она на свете, не на что еще оглядываться с щемяще сладкой тоской.

– Принцессой, – тихо сказал дед. Внучка почему-то ему сразу поверила.

***

Принцесса сняла капюшон, открыв волосы – словно выпустила на волю рубиновое пламя, и оно полыхнуло, заиграло множеством отражений в ледяных гранях. Огромная мохнатая шуба до пят скользнула с плеч, тяжело осела к ногам. Обнажила ее всю – точеную, белокожую, с этими удивительными кроваво-красными волосами, непослушной гривой спадающими до талии.

Она не могла услышать, как за спиной раздался восхищенный вздох – магическая преграда звуков не пропускала. Вообще не пропускала никого и ничего, кроме наследницы Империи. Да и ту всего один раз, чтобы взошла на ледяной трон и, если сумеет на нем удержаться, до конца жизни осталась королевой Севера, избранной Сердцем Холода.

Или не взошла, а испугалась, развернулась и сбежала, такие случаи бывали в истории. Тоже навсегда. Второй попытки Сердце не дает.

– Хороша... – не выдержав, выдохнул адмирал, с нескрываемым интересом ощупывая ее взглядом. – Венец творения, ангел божий, а не девочка!

– Как будто вы впервые увидели нашу наследницу, – ухмыльнулся Верховный жрец Сердца. – Вас должна волновать не красота ее, а храбрость.

– Ну, знаете ли, обнаженной я вижу ее в первый и, полагаю, в последний раз. – Адмирал осекся и вопросительно покосился на третьего наблюдателя. – А вы, досточтимый ойу, что скажете? Отчего глядите недовольно, неужели сама ее высочество Эва не по нраву пришлась? Ойу Ауднадо, вы еще с нами?

Тот резко обернулся, будто очнувшись от глубокой задумчивости. Взмахнул ресницами, и с их кончиков бесследно испарился иней. Перевел взгляд с одного своего спутника на другого и обратно.

Трое наблюдателей, как с древних веков заведено. Воин, жрец и жених наследницы, самый сильный маг в мире. В этот раз таковой нашелся здесь, в Империи, но это был единственный повод радоваться его кандидатуре. Асхель Ауднадо много лет жил отшельником на краю диких гор, в старинном замке над пропастью. Соседи из аристократов о нем мало что знали, а простые люди боялись, из уст в уста передавая жуткие слухи...

Вот и теперь он пренебрег вежливой беседой, как будто сам адмирал флота для него недостаточно важная птица. Молча продолжил рассматривать предназначенную ему невесту, и ни тени нежности или восхищения не промелькнуло в черных как ночь глазах.

Одну за другой принцесса вынула стройные ножки из громоздких унтов, показав тонкие щиколотки и узкие аристократические стопы с трогательно розовыми пяточками. Ни секунды не колеблясь, шагнула босой на обледенелый наст, колючий и твердый – даже не треснул под ногами.

Зато пещера ожила, возмутилась в ответ на это обжигающее прикосновение, порывом ветра смахнула иней со стен. Завьюжила, замела поземкой. Сливочная кожа принцессы раскраснелась и пошла мурашками, волосы взметнулись, рубиновой паутиной обвили плечи, словно стараясь укутать хозяйку.

– Меня волнует то же, что и вас, ойу Тайон, – наконец заговорил Ауднадо. Низкий голос его звучал бархатисто и глухо, вызывая у адмирала неуместные ассоциации с могильной плитой, обтянутой плюшем. – Красота хотун Эвы будет слабым утешением, если трон не получит новую хозяйку.

– Ойны Эвы, раз вам так угодно, – не задумываясь поправил Верховный жрец, не сводя глаз с принцессы.

– Ее высочества, прошу простить мою грубость. Право называться ойной она получит, когда спустится с трона.

Убрав с лица спутанные пряди, она медленно двинулась вперед. Порывы колючей метели хлестали ее, осыпали сверкающим снегом, сухим и острым как осколки стекла – внутри этой огромной ледяной пещеры, просвеченной до дна, вечно стояла лютая стужа. Никто из наблюдателей даже представить не мог, каково это, находиться в самом холодном месте на планете.

А принцесса все шла к своей цели, шаг за шагом, туда, где высокие узкие ступени, высеченные в снегу, поднимались к подножью трона из кристаллов чистейшего льда, прозрачного будто хрусталь.

– Она получит это право! – отозвался адмирал, и никто больше не ответил.

Не отрываясь, они смотрели, как сперва снежная крупа тает на атласной девичьей коже, стекая редкими струйками, но постепенно прилипает, да так и застывает льдом. Как облачко пара от ее дыхания бледнеет, словно стужа вытягивает из него тепло. Как цепочка пятен крови в ее следах становится все ярче – изрезала свои нежные ножки, ступая по ледяной корке.

Ее спина была прямой, плечи гордо расправленными, а шаг – уверенным и твердым. Страх и боль она спрятала где-то глубоко в своем сердце, и с каждым мгновением наблюдатели укреплялись в вере в нее.

Вот принцесса ступила на лестницу и начала подъем, пачкая лед кровью. Не колебалась, не медлила. Даже Асхель Ауднадо смотрел теперь на нее с восхищением. Думая о том, что хотел бы взглянуть сейчас на ее лицо.

Что бы он увидел? Слезы? Гримасу боли и прикушенную губу? Беззвучно произносимую молитву?..

Преодолев около половины пути, она оступилась. Нога соскользнула со ступеньки, и принцесса упала, съехала вниз, к самому подножью. И замерла в том положении, в каком оказалась.

Наблюдатели испуганно вскрикнули как один, замерли, не веря своим глазам.

– А ведь эта девочка мне начинала нравиться, – разочарованно проговорил Ауднадо. В голосе его не прозвучало ни малейшего сочувствия к прекрасной девушке, которая должна была стать его женой.

– Давай, Эвика, – шептал адмирал, не обращая на бессердечного истукана внимания. – Давай, милая. Не подведи, на тебя вся надежда...

Будто она могла услышать. Будто ободрение старого вояки способно было вернуть силы и обогреть заледеневшее тело. Она ведь его и не чувствует уже, наверное. Вон, не шевелится даже, лежит как мертвая.

Если бы адмирал мог – лег бы вместо нее не задумываясь! Дела в Империи шли хуже некуда, тут и там вспыхивали бунты, давние враги наблюдали, точа ножи и выжидая подходящий момент. Наверняка слухи о смерти императрицы, последней королевы Севера, уже расползаются по городам и весям, скоро дойдут до самых дальних колоний. Дать слабину – разорвут, по кускам растащат...

Сила Сердца Холода нужна как никогда, а второго шанса еще долго не будет, ведь у императора всего одна дочь. Ее высочество Эва. Эвика. Что же ты так неосторожно, лапушка.

– Это конец, – шумно выдохнул Верховный жрец, с тоской глядя, как поземка укрывает неподвижное тело белым коконом. – Без нее нам лучше и вовсе не возвращаться.

– Вам – возможно, а мне еще флотом командовать. Сочувствую, я лучше в пекло отправлюсь, чем сообщать Императору о...

– Тихо вы, – бесцеремонно перебил Ауднадо. – Взгляните.

Белый холмик дрогнул и осыпался, выпуская из себя выгнутую спину принцессы. Цвет ее кожи стал немногим отличим от снега. Свисающие с опущенной головы волосы потускнели, припорошенные инеем. Будто и впрямь неживая...

Шатаясь, она поднялась на четвереньки, постояла немного так. Вдохнула глубоко смертоносный морозный воздух – издали было видно, как раздались вширь тонкие ребра и опали вновь.

И вдруг встала на ноги одним сильным, стремительным движением. Встряхнула гривой волос – и вновь зажегся рубиновый огонь, сметая стылый пепел.

– Да! Вот она, наша королева Севера, будущая Императрица, – с гордостью воскликнул адмирал.

Принцесса восходила к трону. С каждым шагом словно возвращаясь к жизни. Шла вперед все увереннее и быстрее, и тело ее обретало краски – облепившее его снежное покрывало таяло, испаряясь прозрачной дымкой.

Взойдя на вершину, повернулась к наблюдателям, прекрасная, юная, гордая. И села на трон, не колеблясь, не сомневаясь в своем праве.

Никто не произнес ни звука. Молча и неотрывно смотрели, как щеки девушки наливаются здоровым румянцем, а посиневшие губы становятся розовыми, и победная улыбка играет на них. Спрятав взгляд за бахромой ресниц, она вдохнула полной грудью – должно быть, подаренная Сердцем Холода сила переполняла.

Больше она не чувствовала холода.

Наконец принцесса встала и пошла обратно. Подхватила брошенные вещи, с трудом собрав задубевшую шубу в охапку. Ни на миг не задержавшись, прошла сквозь переливчатую стену магической преграды – легко, словно и не заметила.

Двое наблюдателей ожили и сорвались с места, подхватили, закутали в шубу. Загомонили, перебивая друг друга, стремясь скорее поздравить новую повелительницу льдов и метелей, остаться в ее памяти об этом моменте и тем самым, возможно, впредь обрести особое расположение.

Асхель Ауднадо ничего не говорил. Лишь откинул капюшон, показав лицо и гладкие волосы цвета воронова крыла, и опустился перед принцессой на колено.

– Вы позволите?

Поднял брошенные в снег унты, протянул руку.

Она встретилась с ним взглядом. Какие непроницаемо-черные глаза, даже зрачка не видно! Будто дуло направленного на нее ружья – опасные, завораживающие.

Стараясь не выдавать любопытство, оперлась на услужливо подставленную адмиралом руку. Приподняла ногу, и ее тут же обхватили горячие ладони.

– Замерзли? – спросил он своим низким голосом.

– Это уже не имеет значения, – ответила Эва и вдела стопу в громоздкую, но такую теплую обувь.

Прикосновение незнакомца длилось ровно столько, сколько позволяли приличия. Он вообще ни намека не подавал на особый интерес, хотя встретились они впервые, и он только что видел ее обнаженной.

Запоздалый стыд душной волной подкатил к вискам, ярче зажег румянец. По обычаю наследница ничего заранее не знала о человеке, которому предстоит стать ее мужем и занять императорский трон. Конечно, всякие слухи доносились до ее ушей, ведь придворные дамы любят тайком посплетничать, а прислуга и того пуще, но можно ли верить слухам...

«По крайней мере, он красив. Вряд ли добр: судя по сплетням, его люди боятся, но, возможно, справедлив. А что до суровости... Настают трудные времена. Как знать, вдруг Империя нуждается именно в таком правителе», – размышляла Эва, тщательно сохраняя отстраненное выражение лица.

Нельзя показывать ни растерянность, ни тошнотой подкатившую слабость, ни усталость. Сегодня вся страна будет славить ее имя, нужно держаться подобающе.

Даже если нервы звенят от напряжения как замерзшие струны, потревоженные метелью. Вот-вот оборвутся...

– Господа, не пора ли вернуть ее высочество во дворец? Принцессе требуется отдых, а нас с вами ждет Император, – сказал величайший маг Империи, поднимаясь. Теперь она глядела на него снизу вверх, вынужденная задрать подбородок. Эва не была крошкой, просто вблизи он оказался еще выше, чем на первый взгляд. – Разрешите сопроводить вас?

Ширина ледяного коридора, ведущего к трону, позволяла пройти только двоим, да и то держась очень близко друг к другу, буквально соприкасаясь плечами. Выходит, ойу хотел побыть с ней рядом? Вряд ли, скорее, подчеркнуть свой новый статус. Вынудить других идти следом, оставаться в тени ее внимания.

Эва поймала себя на том, что думает о нем как о будущем властителе, новой влиятельной фигуре при дворе, таинственном и сильном маге – о ком угодно, но только не как о мужчине. Намеренно избегает таких мыслей.

Собравшись с духом, постаралась представить его в своей спальне. Эти горячие сильные ладони, трогающие ее тело везде, по-хозяйски. Эти бездонные глаза, безо всякого почтения изучающие ее...

Мысли вызвали не стыд и не страх даже, а тоску и горечь. Эву с детства к такой судьбе готовили, но лишь теперь, нос к носу с ней столкнувшись, она почувствовала обреченность.

Быть может потому, что несколько минут назад едва не умерла?

Рассказать бы кому-нибудь, как это было больно и страшно – заглянуть смерти в лицо. Да некому, слабость под запретом. Только в маминых объятьях позволено было поплакать, изредка и украдкой, чтобы не прознал никто, но мамы больше нет.

– Я вижу, что вы сейчас чувствуете, – склонившись почти к самому уху, еле слышно прошептал ее спутник.

– Простите, ойу, – так же тихо прошелестела Эва в ответ. Конечно, он так силен, что многое видит, недоступное остальным.

– Асхель. Мое имя Асхель Ауднадо, – поправил он, и она кивнула. – Вам нужно научиться лучше сдерживать себя.

– Да, ойу... Ауднадо.

– Вы еще успеете познакомиться со мной, позже, когда отдохнете. И поверьте, все не так страшно, как кажется.

«Он вовсе не плох, многие девушки нашли бы его привлекательным. И не из чувства долга, – мысленно успокаивала себя Эва. – Он не сделал мне ничего дурного. Могло быть и хуже. Да, могло быть намного хуже».

Император принял их как полагается, в малом торжественном облачении, восседая на троне, в присутствии всех и каждого, кто был допущен ко двору. Возвращение наблюдателей объявил церемониймейстер, и высоченные двери тронного зала распахнулись перед ними.

По кроваво-красной ковровой дорожке, приглушающей шаги, они прошли сквозь толпу придворных, выстроившихся в две шеренги – по древним правилам этикета сидеть здесь мог только сам король. Шепот множества голосов доносился им вслед, похожий на шорох волн о песчаный берег. Эхом отталкивался от колонн и стен, улетая туда, где высоко над головами вечные северные сквозняки лениво колыхали штандарты самых знатных родов Империи. Сливался в едва различимый монотонный гул и растворялся под резными сводами потолков.

Входя сюда, в самый большой зал огромного как гора дворца, посетитель чувствовал себя крохотной букашкой. Дворец и был частично высечен в горе, вырастая из нее ажурными мостами, арками и шпилями. Глубоко под его основанием кипели горячие источники, ядовитым паром убившие многих недотеп во время постройки этого грандиозного сооружения, но заботливо обогревающие его нынешних обитателей. Позади, за скалами, простиралось ровное и пустынное горное плато до самых Ледяных врат.

Асхеля Ауднадо, только что оттуда прибывшего, не развлекла поездка на санях, запряженных быстроногими белыми оленями. Самое морозное и загадочное место на свете, Сердце Холода, наделившее любимую дочь своего народа особенной силой, не вызвало у него благоговения, лишь научный интерес.

И уж точно душа его не наполнилась трепетом при входе во дворец правителя одной из держав, пусть держава эта и сильнейшая в мире, а дворец – чудо света.

Ни на кого не обращая внимания, он шел между воином и жрецом, не обгоняя, но и не пропуская вперед. Чувствуя липкую паутину множества жадных взглядов – для того и согнали всю эту толпу, чтоб смотрели и шептались. А после выплеснули сплетни за стены дворца, пусть народная молва подхватит и разнесет по всей стране.

У Императора есть преемник. Сердце Холода приняло наследницу, и Фростпорт все так же силен. Удержит колонии железной рукой, отразит внешнюю угрозу.

И конечно все ждали, как себя проявит он, Величайший, тот, от чьей воли скоро будет зависеть жизнь любого из них. Пристально следили за каждым движением, обмирая от любопытства. Но Асхеля не волновало их мнение. Разве что Император для него что-то значил, ведь тот, кто совсем недавно был сильнейшим из магов, заслуживает уважение.

Приблизившись, Асхель коснулся ковра лбом в земном поклоне, совершенно искренне выражая почтение. В последний раз: с колен он поднимется герцогом.

Перед глазами возникли окованные белым золотом носы мягких замшевых сапог: Император сошел с трона, чтобы даровать будущему зятю титул. Не мог ведь он выдать дочь за младшего сына барона без наследных владений.

Машинально произнося слова присяги, Асхель не сводил взгляда с этих вышитых сапожек, чрезмерно, прямо по-женски нарядных. Роскошь напоказ претила ему. Противоречила духу севера, холодному, чистому и строгому. Поднимая голову, чтобы Император надел на него цепь с гербовым знаком, он думал, что в первые же месяцы изменит придворную моду.

В воздухе разлился запах корицы.

Золотая окантовка императорской обуви сверкнула, отражая не пойми откуда возникшую вспышку. Асхель обреченно смежил веки, а когда вновь открыл глаза, сапоги стали другими. Грубыми, растоптанными, давненько не встречавшимися с щеткой и ваксой. Вряд ли Императору когда-либо доводилось обувать такие. В таких вообще в тронный зал никто не вошел бы.

Но то, что Асхель сейчас видел, больше не было тронным залом. Все изменилось – свет, звуки, запахи... Запахи исчезли. Их вытеснил приторный пряный аромат, от которого рот наполнялся вязкой слюной.

Это все мираж, видения. Причудливый побочный эффект его магического дара, хаотичный и неуправляемый. К счастью, очень редкий. Но иногда так не вовремя...

А еще эти крики, шум и гам, как на базарной площади. Мешают сосредоточиться, чтобы скорее вернуться в реальность. И это осязаемое и яркое солнце, припекающее спину. Знойная духота и пыль – лето. Свежеструганные занозистые доски под коленями.

– Привести приговор в исполнение! – тонко и зычно орет глашатай.

– В-в-ваааа! – ревом откликается толпа.

Эшафот? Асхель не оглядывался, силясь вырваться из плена иллюзии. Порой его видения сбывались с точностью, но чаще были просто знаками, которые можно толковать так или иначе...

Что-то размером с мяч падает с глухим стуком, подпрыгнув, катится прямо к нему и останавливается на расстоянии протянутой руки. Отрубленная голова с выпученными остекленевшими глазами. Обращенная лицом к небу, так что сомнений нет. Император.

А иногда галлюцинации и вовсе врали, оказываясь лишь отголосками внутренних тревог и психических перегрузок. Если чересчур увлечься в упражнениях с магией, переутомление случается нередко, а жалеть себя он не привык.

Воздух задрожал маревом над раскаленной печью. Асхель увидел все, что должен был. Наваждение заканчивалось.

Признаки начала и конца всегда были одинаковы. Наверное потому, что впервые видения посетили Асхеля, когда он наблюдал, как матушка печет яблочный пирог. Давно, еще в детстве. С тех пор сознание всякий раз предупреждает, вызывая призрачный запах просыпанной ею тогда корицы, но способа избежать всего этого он так и не нашел.

– Что с вами, ойу?

Тихий голос Императора заставил внутренне содрогнуться в нелепой уверенности, что заговорила голова. Асхель моргнул – голова исчезла. Вместо нее вернулась красная ковровая дорожка и расписные сапоги.

Он встретился глазами с тем, чью казнь только что видел. Взгляд был великодушен и прям, но в глубине его читалась усталость. Якоб Харальдюр смирился со своей участью и готов уйти, безропотно и без сожалений.

Асхель чуть заметно кивнул, стараясь не допускать ни намека на презрение даже в мыслях. Император завершил церемонию.

Пробыв в тронном зале столько, сколько положено и выполнив все, что требовалось, новый наследник наконец отправился в свои покои. Он никогда не расскажет о том, что увидел, слишком неподходящее время для таких мрачных знамений.

А сейчас... До праздничного ужина оставалось несколько часов, и все это время Асхель будет предоставлен сам себе – в ближайшие дни редко перепадет такая роскошь.

Запереться бы в кабинете с графином вина и приказать никого не впускать под страхом наказания. Или прогуляться по саду, поразмышлять в покое и одиночестве.

Но сперва малютка Эва. Да, нужно проведать ее, чтобы не оскорблять невниманием. Много времени это не займет.

О визите ойу Ауднадо принцессе доложили, когда она отдыхала в своем любимом малом каминном зале, почти готовая к вечернему празднику.

Ее искупали, отогрели в обжигающей ванне, растерли кожу лечебными снадобьями и омыли отварами душистых трав. Осмотрели и проверили с головы до пят, убеждаясь, что на теле не осталось ни синяка, ни ссадины. Уложили локоны в нарядную прическу. Напоили утренним чаем, для бодрости и доброго расположения духа. И конечно каждый, кто попадался на глаза, ее поздравлял. Поздравления Эва принимала с благодарностью, хотя радости не ощущала.

Наконец все они – штат личной прислуги, целители и приближенные фрейлины – беспокойным роем наполнявшие комнаты, скрылись в своих покоях и оставили ее одну. Эва позволила себе снять туфли и забраться с ногами в кресло перед камином, с наслаждением слушая тишину.

Где-то внутри, возле сердца, так и застыла частица лютой стужи, принесенная из ледяной пещеры. Ни горячая вода, ни близость пламени не растопили ее. Было зябко и неуютно даже в натопленной почти как сауна комнате.

Она так бы и просидела до самого вечера, бездумно глядя на огонь и пытаясь согреться, но отказать ойу было бы невежливо. Пришлось принять. Вряд ли это надолго – вероятнее, все та же дань приличиям, простая любезность.

Он вошел стремительным пружинистым шагом уверенного в себе человека. Теперь, когда на нем не было огромной бесформенной шубы, Эва разглядела, что ойу Ауднадо не только высок, но мускулист и широкоплеч, сложением скорее напоминает воина, чем мага. За его спиной без труда бы спрятались две таких как Эва.

Легким поклоном он поприветствовал принцессу и велел сопровождавшим его фрейлинам выйти вон. Да, именно так и сказал, когда те робко заикнулись о приличиях – ведь его светлость ойу еще не женился на ее высочестве.

Но даже после его грубости они ушли не сразу – сперва посмотрели на Эву, безмолвно прося разрешения.

– Побудьте пока там, в гостиной, – спокойным голосом распорядилась она. – Его светлость не сделает ничего неподобающего.

– Вы так во мне уверены, – насмешливо произнес Ауднадо, когда обе девушки с видимым облегчением скрылись за дверью.

– К чему вам порочить честь собственной жены?

Получилось довольно холодно, но Эве стало обидно за фрейлин. Ведь они единственные, кого она считала почти подругами. Настоящих у принцессы не было с тех пор, как она повзрослела: слишком высоким оказался ее статус, а дружба возможна лишь на равных.

– Не сердитесь. Я вовсе не хотел обидеть вас или оскорбить ваших приближенных, просто долгая жизнь в уединении своеобразно сказалась на моих манерах. – Он улыбнулся примирительно и сел на подлокотник ее кресла. Как будто они давно близки, а не познакомились сегодняшним утром. – К тому же я пришел, чтобы удостовериться в вашем хорошем самочувствии, ни к чему посторонним слышать это. Для них вы полны сил и счастливы, ведь так?

Подняв голову, Эва увидела, что улыбка его стала гораздо ласковее, а в глазах искрится что-то такое... игривое, что ли, даже мальчишеское. Такими взглядами обмениваются друзья, молодые повесы, затевающие очередную забавную выходку.

На принцессу вот уже много лет никто так не смотрел.

– А я хочу знать правду: все ли у вас в порядке, милая ойна? Мне вы можете признаться, ведь теперь я должен заботиться о вас. – Заметил, как она вскинулась, собираясь возмутиться такой непозволительной развязностью, и уточнил: – Ради блага всей Империи, конечно.

– Ах вот как... Понимаете ли, я не уверена, что это стоит вашего внимания...

– Ну же, смелее. Обещаю отнестись к любым вашим словам всерьез.

Это было заманчиво. Вот он, сильный и надежный, проявляет беспокойство о ней и предлагает помощь. По своему желанию, ведь нынешний статус его не обязывает. Эве почудилось даже, что он не осудит, вздумай она поплакаться о своих невзгодах, более того, именно этого и ждет.

Увы – слишком это хорошо, чтобы поверить. Она росла среди придворных интриг и с малолетства уяснила, к чему приводит излишняя доверчивость.

Делиться тревогами и печалями ни в коем случае не нужно. Не с ним и не сейчас. О морозных иглах в груди тоже говорить не следует – к чему? И она рассказала только об одном, что и его касалось.

– Я ничего не чувствую после того, как сошла с ледяного трона, – призналась она. – Никаких изменений в себе, и мои магические силы остались прежними, даже как будто ослабли немного.

Сказала – и потупилась, опустила ресницы. А вдруг и впрямь ничего не вышло? Сердце Холода отпустило ее живой, но так и не признало?

Тихий смешок развеял сомнения. Сильные холеные пальцы тронули за подбородок, вновь заставляя смотреть прямо. Эва успела заметить, как багровой искрой сверкнул в его перстне матово-черный кабошон.

– Не опускайте глаз, ваше высочество, – произнес он, выделив интонацией титул. – Что бы ни случилось. Если вы отвели взгляд – значит, сделали первый шаг к тому, чтобы сдаться.

Точно такие же искры загорелись в его зрачках – Эва не сразу сообразила, что это всего лишь отражение огня в камине. Но взгляд не отвела. Не потому, что желала угодить – казалось, ойу Ауднадо поймал и насильно держал его.

– Что касается ваших сомнений – забудьте о них. Вы все сделали безупречно, и сила будет вам послушна, когда придет время. – Он убрал руку и чуть отодвинулся, наверняка понимая, что близость нервирует ее. – Это скорее не ваша забота, а моя. Но до тех пор, пока не пройдете инициацию, магия не раскроется полностью, нечего и пытаться ее разбудить.

Инициация. Они оба знают, что подразумевается под этим словом, и напоминать с его стороны было бестактно.

Вынужденная снова отвести взгляд, Эва притворилась, что заинтересовалась игрой пламени в камине. Она конечно слышала, как это бывает между мужчиной и женщиной. И от магичек – придворных дам, и от приближенных к ней молоденьких служанок, у которых все было иначе, по-простому. Но в главном эти истории мало отличались.

Ойу Ауднадо мужчина, к тому же привлекательный. Выглядит молодо, но внешность обманчива – наверняка в его долгой жизни всякое бывало. Так почему никак не получается вообразить его проделывающим то, о чем служанки шептались и хихикали по углам? Обнаженного, стонущего от удовольствия. Или он не стонет? Даже в постели с женщиной ведет себя холодно и сдержанно?

– И кошечки делают это, и лошадки, и птички, и рыбки, – привел в чувство его голос. – И даже принцессы это делают, правда, вслух обычно не говорят.

– Не понимаю, о чем...

– Эва, милая, не нужно быть сильным магом, чтобы разгадать ваши мысли – у вас все на лице написано. Подумать только, вы сумели ничем не выдать волнения, когда шли обнаженной и босой в самое холодное место на планете, но теряете самообладание от сущего пустяка!

Неужели он думал, что этими словами успокоит ее? Напротив, теперь к смущению добавилась злость. Вот, значит, как. Обладать той, кого называют прекраснейшей женщиной Империи, для него пустяк?

– Наверное, я покажусь чересчур мнительной, но такое чувство, будто вы намеренно ищите ссоры, – нарочито спокойным тоном произнесла Эва.

– Я всего лишь хочу, чтобы глядя на меня вы перестали воображать нас в одной постели. Если кто-то еще это заметит, вас сочтут развратной, – ответил Ауднадо, и неясно было, всерьез он или по-прежнему насмехается. – О подобных вещах вам тоже совершенно незачем думать – это уж точно мое дело, и гораздо проще, чем помочь вам овладеть магией. Вам понравится.

– Сомневаюсь. Это отвратительно. И вы отвратительны с вашими разговорами.

Словно чувствуя, как ей хочется его оттолкнуть, да посильнее, чтобы свалился со своего подлокотника, Ауднадо поднялся и склонил голову, прощаясь. Светский жест после столь бесстыдной беседы казался насмешкой.

– Вы действительно невозможно милы, ойна Эвика. Отдыхайте, вам предстоит весь вечер радовать взор придворных за ужином. И не сердитесь на меня, молю. Вы просто еще так молоды...

И вышел, посмеиваясь. Оставляя принцессу в полной растерянности.

– Что же, когда мы оказались наедине, в нем хотя бы появилось что-то человеческое. Пусть даже насмешка – все лучше, чем ледяное равнодушие, – задумчиво пробормотала она, позволяя себе наконец развалиться в мягком кресле.

Расслабленно, уютно, не беспокоясь, достаточно ли изящно и пристойно она выглядит сейчас со стороны. Всего на несколько минут, пока не вернутся фрейлины или кто-то из прислуги не заглянет спросить, не угодно ли что-нибудь госпоже.

Выставила перед собой ладони, растопырив пальцы – тонкая кожа у их основания словно налилась кровью, подсвеченная пламенем. К этому времени оно разгорелось, взметнулось высоко, наполнило жаром и без того натопленную комнату.

С удивлением Эва заметила, что холод сердца, не позволявший согреться, сейчас едва ощущался. Будто дерзкий гость унес добрую его часть с собой.

***

– Ну ты и выдумщик, дед! Тебе бы романы писать, – воскликнула Клара с восхищением. И не сообразила, что фактически обвиняет его во вранье, так ее заинтересовала история.

– А я ничего не выдумываю, все так и было. Так, присочиняю самую малость, я ведь своими глазами ни Сердца Холода, ни покоев принцессы видеть не мог. Меня, сиволапого, и на выстрел туда не подпустили бы. Но без прикрас и слушать будет скучно.

– Хочешь сказать, что бабушка Эва была принцессой Севера? И ее отцом был Якоб III Харальдюр, последний император Морадии? Но ведь во время революции всю его семью казнили!

Глупость какая, в самом деле. Мог бы что-нибудь хоть немного похожее на правду сочинить, неужели не догадывается, что внучка давным-давно выросла из сказок про принцесс!

– Плохо ты историю учила, даже ту ересь, которую в нынешних школах преподают, – фыркнул дед. Он нисколько не разозлился, видимо, сам понимал, насколько фантастичен его рассказ. – По общеизвестной версии наследница была убита накануне своего замужества. Что и послужило спусковым крючком для давно намечавшейся заварушки.

– Ну и зачем тогда было скрывать, что она жива? Раз из-за нее война развязалась? И почему она вообще сбежала, неужели этот ее жених настолько страшен был, как его, Ауандо... Ауднадо... – И тут Клара наконец вспомнила, где это имя слышала. История никогда не была ее любимым предметом, от этого хитреца ничего не утаишь. Но некоторые персоналии невольно запоминались, даже если на уроках зевать, мечтать и считать минуты, оставшиеся до переменки. – Тот самый? Верховный маг Чрезвычайного правительства Морадии, предатель, убийца и военный преступник?

Но дед Йожеф не ответил: шикнул на нее, прижал палец к губам и кивнул в сторону гостиной. Надо же, Клара так увлеклась, что и не услышала, как родители вернулись.

– О чем это вы тут спорите? – спросил мама, заглядывая через порог. – О каких еще преступниках?

– Да вот, решил младшенькой урок истории преподать, – сказал дед и украдкой подмигнул Кларе. И добавил, наслаждаясь произведенным эффектом: – А то что же, собралась в институт поступать заграничный, а со знаниями беда!