Ученица Хозяина Топи, сказка с болот

Болото урчало. Чавкало раззявленными пастями вздувающихся и лопающихся пузырей. Его зловонное дыхание разносил едва ощутимый ветерок. Шелестела высокая трава, словно в ней кто-то шебуршился. Возможно так оно и было. Болотники, кикиморы, бесята, да и другая нечисть обитали в сием месте с лихвой. Еще бы, сколько люда сгинуло в этих болотах, пока стояли те бесхозными топями! Было тогда, кем поживиться. И сейчас хватало. Кто, осмелев, на клюкву в самой топи позарится, кто просто не зная пути собьется да заплутает, тракт-то совсем рядом проходил, да большой дугой болота огибал. А ну как вздумается путнику дорогу срезать, а огоньки уже тут как тут. Ворожат, манят, тащат на зыбкий мох. И не заметит бедолага, как уже по пояс в жиже притоп. А после дело за малым — болотницы, да болотники своего не упустят, вопьются когтями и потащат дальше, голодные.

Веська вот знавала обо всем этом, да все равно на топи пошла, неотступная, как бы ее ни отсоветовали.

— Дура, девка, сгинешь! — кричали вслед бабусины подружницы. — Вот упрямая…

Упрямая. А еще и бабусин наказ помнила — «к Хозяину Болот иди. У него сила могучая, совладает». Вот и пошла. Собрала скромные пожитки в небольшой узелок, животину распродала, золотишко припрятала под одежду, хату заперла да пошла. А что делать, когда в жилах сила колдовская кипит, а бабуля-травница, что едва о той силе слыхивала, и та к предкам через Пучай-реку отправилась.

Обмирая со страху, кралась Веська тропкою, про кою у старосты ближней деревни вызнала. Про Хозяина-то здешнего разное говаривали, боялись да почитали, лицом к лицу челом били, а за спиной плевались да хулили. Ведун темный, с нечистью якшавшийся, благом быть не мог. Да токмо случись что, падучая на скот найдёт, али на полях посевы не взойдут в срок, нечисть разгуляется, али похоронную по особливому человеку надобно отпеть, все Хозяина Болот звали. Девицы, сильно смелые, но приданым обделённые, тоже вот на топях встречались. Говорят, за кровь девственную, кою Хозяин в новую луну попивал, много чего можно выпросить. И золота, и тканей расписных.

Тропка в траве едва была отличима, давно ею не ходили, год урожайный выдался, спокойный. Ни полуденниц на полях, ни банников разбушевавшихся, ни крыс по амбарам. Хорошо весной Хозяина Болот задобрили, вот он на лето и постарался защитку на деревеньки поставить. Потому еле-еле угадывалась вытоптанная просителями земля.

Под ногами уже чавкало, сыровато становилось. Пришлось подвязать подол, да прощупывать путь длинным посохом, прежде чем ступить. Лес переливался трелями птиц, колотил дерево дятел, эхо кукушкиного счета разносилось в листве. Весенья прислушивалась, не зашипит ли где, подбираясь, какое чудище, не зашуршит ли брюхом змея.

— Помоги-и-и-те, — послышалось едва различимое, то ли писк, то ли вой жалостный, — спаси-и-ите…

Веська остановилась, заозиралась по сторонам.

— Помогии-и-те, — жалобно всхлипнуло где-то справа. И чавкнуло, словно в трясине кто бултыхался.

Вот и как поступить теперича? Бабуся предупреждала, что всеми правдами и неправдами будут тянуть в сторону от тропы. Что хитрый народ, эта нечисть, и в жажде своей человеком полакомиться никаких метод не гнушается.

Послышался тихий плач. Сердечко в девичьей груди екнуло.

— Вот ведь… — прошипела Весенья, но знала уже, что иначе поступить не сможет. А ну как и правда помощь кому нужна, как она потом спать будет в думках, что мимо чужой беды прошла?

Подол потуже подоткнула и сошла с тропы, каждый шаг прежде палкой прощупывая. Земля сырая, но твердая, устойчивая.

Думала поначалу окликнуть, кто там, да поостереглась. Глянет сперва, а там уж решит.

Обогнула деревца, редко здесь растущие, углубляясь в болото. Снова послышался то ли плач, то ли стенания.

Заросли багульника здесь шли полосой, вытянувшись в человеческий рост, потому пришлось аккуратно раздвинуть тонкие веточки. Среди мховой глади разглядеть силуэт попавшего в беду не сложно. По подмышки уже притопшая, а судя по длинным волосам под платком, то была все же дева. Она пыталась ухватиться за пожухлую траву, но из-за собственных трепыханий лишь глубже уходила в топь. Теперь уж по лесу разносились рыдания.

Сострадание пересилило осторожность. Веша шагнула через заросли. Веточки, словно и сами опасаясь, пытались остановить, потянули едва ощутимо за косу и платье, но удержать не смогли.

— Не дергайся! Сейчас помогу! — окликнула незнакомку. Та застыла, притихла. Обойти бы сперва, заглянуть в лицо, имя бы выспросить, прежде чем руку помощи протягивать, да только уже под горлышко топь сомкнулась. Коли то человек перед ней, не шибко много времени осталось.

“Ай, пропади все пропадом!” — выругалась про себя, скидывая торбу на кочку. Окинула округу быстрым взглядом, вмиг увидав подходящую корягу. Ухватила за один конец, другой протянула по мху к бедовнице. Кричало чутье, что зря она сие затеяла, что нужно глянуть сперва да имя выспросить. Нечисть-то низшая имен не имеет, назваться никак не сможет.

— Хватай покрепче!

Сомкнулись хрупкие бледные пальцы на коряжке, тиной перемазанные. Охнула Веша, потому как запоздало заметила тонкие перепонки между теми пальчиками. Хотела уже отшвырнуть ветку да деру дать, но не успела. Дернула болотница, вмиг на мох выскочив, а Весенья вперед челом и полетела, не удосужившись корягу выпустить. Смех огласил округу, а грязища черная по лицу ударила, воздух вышибая, в рот, нос, да в уши забиваясь. Руки вперед выставила, да те сразу в мягкий мох, не имевший под собой опоры, провалились.

Дернулась, пытаясь выбраться из вязкой пучины, голову удалось высунуть, да только едва вдох сделала, на спину что-то тяжелое ухнуло.

— Не уйдеш-ш-ш-шь… — зашипело прямо в ухо, сомкнулись на шее холодные пальцы.

Снова Веша с головой под водой оказалась. Паника прошибла ледяным ознобом, задергалась, что та птичка в силках, погибать совсем не хотелось. Да только в нос заливало смердящей жижей, та уже в глотке стояла, залепила глаза, а пальцы на горле сильнее сжимались, да ко дну толкали. Вцепилась, что было мочи ногтями в державшие ее руки, царапала, била несмотря на мешавшую воду. Да толку…

И когда уже сознание белесыми мушками затопило, легкие огнем загорелись, а в ушах застучало столь нестерпимо, что казалось еще чутка и голова лопнет, услышала в разуме голос бабули…

“ — Коли случится что, в беду попадешь, на грани жизни и смерти встанешь, обратися вовнутрь себя. Помни, Весенья, сила твоя велика…”

Эхо ее голоса звучало сейчас так звонко, что казалось рядом стояла родная.

Замерла Весенья, через силу отринув страх жгучий. Заглянула в себя, как бабуля говаривала, прислушиваясь, да выискивая внутри тот самый источник.

Почувствовала. Да только обращаться с ним не умела. Полон он был силы, что бурлила сейчас, крутилась в тугие спирали, рвалась наружу, не желая гибнуть вместе с владелицей. Обмякла Веша, уступая той силе, вот тогда то и хлынуло через край. Энергия живая, да необузданная, дикая, стремительная и стирающая все границы кругом. Взвилась трясина, разбрызгивая черную кашу. Завизжала болотница, разжимая пальцы, да отлетая от несостоявшегося своего обеда, что тот нашкодивший кот от удара сапога.

— Паскуда! — прокричала ведунья вслед улепётывающей нечисти, отплевываясь от тины. Выкарабкалась на сушу, пока чавкающая чернота снова не потянула ко дну. Перемазанными пальцами попыталась хоть как-то очистить лицо, да только сильнее грязью замаралась.

— Вот будь после такого отзывчивой. Тьфу! — волосы медвяные, все промокшие, налипли путаными прядями к шее и плечам. Платье тоже неприятно теперь холодило тело. Оглядела себя Весенья, да расстроенно простонала, словно и сама какой нечистью была, птицы и те поспешили подальше упорхнуть.

— Вот как теперь в таком виде к Хозяину заявиться?

Подумалось даже вернуться к деревеньке, да в баньку к кому напроситься. Но солнышко уже к западу клонилось, совсем, почитай, времени малеха осталось. Покачала головой. Нет уж, не станет она отступаться от задуманного.

Кое-как обтерлась сухой травой, подобрала свою торбу, палку, да поспешила вернуться на тропу, обещаясь самой себе более ни на кого не оборачиваться.

И то ли болотница уже всем о своей встрече растрепала, то ли просто повезло Весенье, да только даже огни болотные не совались к ней более. Так и дошла до самой топи…

Здесь же, среди небольшого топкого озерца на островке поднималась башня из черного камня. Высокая, крепкая, с плоской крышей и зубцами на самом верху, разглядеть который можно было лишь голову задрав. Замшелая от основания до первых окон, она была велика. Пожалуй, объять ее могли не меньше сотни человек, и то если на вытянутых руках друг от друга встанут.

Через озерцо от тропы, на которой стояла Веська, выстроились мостки, по ним и пошла к тяжёлым двустворчатым дверям.

Не горел в окнах свет, не слышалось ни шороха, ни стука изнутри.

Жил Хозяин один-одинешенек, и подумалось Весенье, как же он в одиночестве может этакую башню-то содержать. Тут чтобы только полы намыть не один день уйдет. Этажей, говорят, там великое множество.

Приблизившись к дверям, постучалась. Большой навесной замок-колотушка когда-то медный, был весь закисший да заржавленный.

«Вот уж хозяйственный, кто же дверь входную в таком виде держит», — бурчала Веша в мыслях. Сама она девицей была хозяйственной, всегда за распорядок, да чистоту радела. Когда в доме порядок, тогда и в голове все по полочкам, так бабуся говаривала…

Сами двери, некогда украшенные красивой росписью, теперича лишь облезлой своей сутью гостей встречали.

Стук молоточка утонул где-то в недрах башни. Ответа не последовало.

Поджав губы, Весенья постучала еще раз. И еще. И снова. Пока не стало ясно, что никто ее встречать не собирается.

Потянула на себя дверь.

— Хозяин? — Пролепетала в темноту. Показалось, что дохнуло из башни смердящим дыханием. Пробежались от затылка вниз мурашки. Но отступать Весенья была непривычна. — Есть кто дома-то? — Просунула голову внутрь, прислушиваясь и тут же поморщилась. Пахло преотвратно. — Я вхожу!

Заявила решительно и зашла. Дверь захлопнулась за спиной, чуть подтолкнув под пятую точку. Хорошо, успела руку со створки убрать.

Весенья оказалась в темноте, сжалась вся, теребя в пальцах дерево посоха. Попробовала снова позвать хозяина, но тьма не отзывалась. Пол под ногами был каменный, под подошвами что-то похрустывало, то ли ветки какие, то ли листва, в потемках не разглядишь.

— Святъ, — произнесла едва слышно, и тут же над правым плечом повис шарик золотистого света. Пожалуй, вызов светляка был одной из тех малостей, что сумела Веша сама освоить.

Поморщилась… Да, не так себе Весенья представляла чертоги ведуна всесильного. Бардак и разруха воцарились здесь во всей своей красе. Перед ней находился круглый прихожий зал, справа и слева в стенах множество дверей, а напротив — проход с лестницей на вверхние этажи. Почти весь пол завален каким-то мусором и хламом. Старые стулья, покосившаяся тумба, добротная когда-то с красивым резным узором, на гнутых ножках, сейчас она стояла наперекос. Заваленные стеллажи, где-то на полках книги, где-то вещи, где-то сами полки обрушились и свалилось с них все, что когда-то было сложено.

Нахмурилась Весенья. Да, работы здесь будет немало. О том, чтобы жить в таком вот запущении и не думалось, а что не оставят ее тут, сама себе думать запрещала.

— Есть кто дома? — голос девичий разнесся эхом. Пусто. Никто не откликнулся.

Показалось только Веше, что башня чуть вздрогнула. Словно сама просыпаясь. Зашуршало сквозняком, качнулась немного дверь слева, вторая по счету, да отворилась со скрипом.

По полу взметнулось, да тут же осело застарелой пылью. В носу засвербило, и Веська, не сдержавшись, чихнула.

Ну да делать нечего. Коли дверь открылась, чтоб в нее не пойти? Так рассудила девица, да двинулась дальше, обходя разбросанное, недовольно головой качая, на такой беспорядок глядючи.

За дверью оказалась… кухня?

— Мать честная… — Торбу даже из рук выпустила.

Огромный стол, посреди помещения стоявший, был весь грязной посудой завален. Где-то даже с остатками еды, несвежей и едва узнаваемой, покрытой корочкой синюшной плесени. Добротная столешница едва виднелась под слоем тарелок, мисок, бутылок и кружек. Весенья даже рот ладонью зажала, чтобы не завопить от такого бесчинства. Не любила Вешка бардака, но это… Это и бардаком-то было назвать сложно.

— Свинство… Какое же свинство.

В распахнутых шкафчиках картина оказалась не лучше. Множество разных припасов распиханы черт-те как, разве что не насильно всунуто.

— А, нет, насильно тоже, хорошо, коли ногами не заталкивали…

Там горшочки с крупами опрокинуты, здесь банка с медом подтреснула и содержимое ее течет прямиком на мешочки с сухими листьями смородины… А сколько на столешницах грязной посуды…

— Ну ладно, — протянула Веша, — ла-а-адненько…

Вернулась в прежний зал и вот интересно… Прохода к лестнице, словно и не бывало. Удивленно поводив ладонью по каменной кладке, где прежде тот значился, Весенья задумчиво вздохнула. Попробовала и другие двери, но те оказались заперты. Посему пришлось воротиться в заваленную посудой кухню.

В дальней части ее обнаружилась небольшая комнатушка, служившая, видимо, когда-то кладовой. Здесь Веша наскоро переоделась, подвязала рукава, волосы вычесала, в косу закрутила, нацепила найденный тут же фартук (единственное, наверное, что было в этой кухне чистым) да вышла обратно.

— Если я рассчитываю здесь остаться, в таком гадюшнике точно жить будет не с руки, — задумчиво оглядывая масштабы работы, девушка прикидывала, за что взяться первым.

В помещении было сыро и как-то промозгло, потому выбор перво-наперво пал на очаг. Тот был огромен и, пожалуй, мог вместить хорошего кабанчика. Расположенный прямо в стене, словно раскрытая пасть, он чернел, заваленный не пойми чем. Видимо, топили его, чем придется.

Чтобы выгрести все не догоревшие поленья, а после и золу, пришлось приложить немало усилий. Чихая и фырча от поднятой пыли и пепла, Веша про себя костерила хозяина всего этого добра.

— Вот надо ведь так запустить свое жилье?

Прошло не меньше пары часов, прежде чем огонь в очищенном очаге порадовал теплом. На стенах заплясало рыжим пламенем, его отсветы затанцевали мелькая и словно бы тоже радуясь возможности двигаться куда как свободнее. Стало ощутимо теплее, но отдыхать было рано.

Посуду разгребала нещадно, кинув прямо на пол найденную в кладовке холстину. Каждую чашку рассматривала, прикидывая, что еще можно спасти, а с чем мороки будет через край. И как бы ни старалась, плесень почти везде въелась настолько, что вывести ее с посудки можно было бы только чудом.

Когда на холстине уже гора возвысилась, Весенья связала углы в большой узел, да выставила за дверь, узнает потом у хозяина, куда он все лишнее выбрасывает. Теперь предстояло отмыть остальное.

Подошла к большой раковине, тут и кран имелся для воды, как в господских жилищах.

— Во-до-про-вооод… — уважительно протянула девица, вспоминая модное словечко. Сама-то дома посудку в лохани мыла.

Раковина, впрочем, только угадывалась. Подозревалось Весеньюшке, что Хозяин Болот был еще и Хозяином Засранска.

Хихикнув мелькнувшей мысли, Веша взялась разгребать завал. Усталость, конечно, уже свое брала, но девушке было не привыкать к работе. В деревне живя, когда только старушка с тобой вместе, хочешь не хочешь, а трудиться привыкнешь и в поле, и дома.

Пяток часов спустя хозяюшка, наконец, присела на треногий табурет, устало откидывая с лица мокрые пряди волос.

Сказать, что закончила, Веша бы точно не смогла. По-хорошему, тут бы еще несколько раз все как следует перемыть. Благо водица текла по трубам теплая, таскать да кипятить не приходилось.

Но, чудилось, и так уже сама кухня задышала иначе. Все больше Веше казалось, что все здесь магией напитано, и башня словно бы благодарна девушке за наведенную чистоту. Вот и вода полилась веселей. Шкафчики скрипеть вдруг перестали, а провисшие дверки ровно закрылись. Все нужное само под руку попадалось.

Вода в чайнике закипела, засвистела начищенным свисточком, зазывая к заслуженной трапезе.

Открыла окошко печи, обнаружилось, что и лепешки уже доготовились. Приятный запах свежей выпечки наполнил комнату.

Заварила смородиновые листья, какие удалось спасти, разложила лепешки на глиняную тарелку.

Немного подумав, решила все же и меда взять из шкафа. Заслужила же она за уборку покушать хорошо? Коли не ее работа, пропал бы тот мед. Так не все ли равно, она съест, али он весь попросту вытечет.

Но только села, взяла в руки первую лепешечку, медом прилитую, как вдруг потемнело в кухне. Ненадолго, но успела Веся вся обмереть.

А как свет воротился, глаза девичьи и вовсе округлились.

Спиной к ней, прямо перед очагом стоял мужчина. Волосы длинные, сам высокий, ладный, в плечах широк, в бедрах узок. Руки сильные, тугими жгутами мышц оплетенные. И все бы ничего, да только голый он был. В чем мать родила.

Дорогие читатели! Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропусить обновления!

А так же подписывайтесь на авторскую страницу, чтобы не пропустить розыгрыши, новинки и акции!

Выпала из ослабевших пальчиков лепешка, а рот и вовсе не хотел закрываться.

— Интересно… — тихо вымолвил тем временем мужчина, все также не поворачиваясь к ней. А Веша и не знала, чего ей сейчас больше хочется, чтобы поворотился или самой под землю провалиться.

Бесстыдник же, словно не доверяя глазам своим, провел рукой по камням вокруг очага. Их Веша тоже от копоти надраила. А после влево голову обернул, ее пока не заприметив. Столешни незапятнанные углядел, лохань для мытья посуды пустую. Посуду эту самую, чистую теперича. Шкафчики прикрытые, а не внутренностями развороченными наружу пестревшие.

Повел головой, принюхиваясь словно. И вот теперь уже повернулся к Весенье, всей своей наготой.

Красивый. Глаза под черными бровями желтые, словно звериные, нос прямой, скулы высокие, как у тех господ. И смотрит так свысока…

А у Веши-то взгляд с лица сам собою сполз на грудь широкую, по животу рельефному с бледной кожей, ниже, по косым мышцам, что переходили к самому интересному.

Щеки обожгло. Сглотнула, пытаясь вспомнить, как дышать. В головушке бедовой металось все, а сердечко и вовсе испуганной пичужкой забилось. И взгляд бы надо отвести, да тот словно приклеился. Не видела Веська прежде такого, чтоб вот так, вблизи.

— Тебе, может, поближе показать? Так давай, я подойду, — вкрадчиво промурчал этот кот-обормот в человечьем облике, да и правда к ней шагнул.

Веша икнула, наконец сумев взгляд отвесть.

— Н-н-ненадо, — головой покачала отрицательно и для пущего эффекта зажмурилась.

— Как же не надо, когда ты так смотришь? — голос раздался уже у самого уха и будто бы со спины, хотя их прежде вся кухня разделяла.

Взвизгнув с испуга, Весенья подскочила. Обернулась. Мужчина был совсем рядом. Склонялся к ней, оскалившись в хищной улыбке внезапно треугольных зубов, да сверкая засветившимися глазищами.

— Ты откуда здесь появилась, милая? — а сам обнюхивает ее, от лица медленно носом к плечу спускаясь. И разделяло их всего ничего, Веша даже дыхание его теплое чуяла на коже.

— И-и-и-и! — Запищала, отскакивая с места, да лавку опрокидывая. С плеча полотенце стянула, да что было сил наглеца хлестнула. Хорошо приложила, от души. Да только полотенчико несчастное, до мерзавца и не долетело, испепелилось в ту же секундочку. Лишь и успела Весенья из рук тлеющую тряпицу откинуть, пока жар до ее пальчиков не добрался.

— Пахнет как вкусно, — хотелось бы думать, что про аромат еды, да отвара говорил, да только взгляд его был к ней самой прикован. И скалился снова. А Веша теперь уже от зубов его отвернуться не может. Все как один — треугольные. Острые даже на вид. Так и представилось, как способны легко кожу пронзить. Конечно, а как еще то кровь девичью пить.

Некстати подумалось, что и сама Вешка девица еще. А значит, и ее кровушки окаянный может захотеть отведать. Да только она же здесь не за золотом.

Что пред ней Хозяин Топи и гадать не пришлось. Так и описывали его, высокий, красивый обманчиво, статный весь из себя. Девицы, что к нему хаживали, говаривали, что и сами рады кровушкой поделиться за встречу с этим гадом лесным.

— Д-д-да, лепешек вот испекла, изволь отведать… — попыталась Весенья свернуть на более безопасную дорожку.

Улыбка Хозяина еще шире стала. Да и улыбка ли? Оскал…

— Вижу, похозяйничала, — засмеялся глухо, — но не слышала разве, что кровь девичью предпочитаю, твоя вот… — снова оказался совсем близко. Словно перетек тенью вмиг, — сладко пахнет. А как бьется, — он коснулся ее черным гнутым когтем указательного пальца. Прижал бьющуюся на горле жилку, — прямо вот здесь, — нажал остро, отчего Веша снова вся вздрогнула. А после слизнул алую каплю, повисшую на кончике когтя его. Да взгляд при всем этом с нее не спускал.

Веша заторможенно как-то провела пальцами по шее, понимая, что он проткнул ей кожу.

Сглотнула.

Ну нет, напугать ее вздумал? Знала Веся, бабуля говаривала, что Хозяин нелюдим и уединение свое ценит пуще всего прочего. Что только нахрапом его взять можно, трусости не стерпит.

— Ты это прекрати! — И ногой притопнула, как дома репетировала. Готова была к тому, что пугать ее начнет. А чего еще ждать-то? Гостеприимства точно не стоило. — Я Весенья из деревни Большие Липки, пяти дней отсюдова. И пришла сюда учиться ведовской науке.

А внутри вся тряслась, как осиновый листочек. Да и не внутри тоже. Пальцы в кулаки сжала для надежности. Надолго ли хватит ее стойкости? Токмо и спасалась мыслью, что не слыхивали еще о людях, которых ведун бы без причины весомой со свету сжил…

Хозяин выпрямился, ухмылки с лица не стирая, облизнулся, размазывая по бледным, синеватым даже, губам алый след.

— Весенья, — выдохнул, словно пробуя теперь на вкус ее имя.

Тотчас саму ее пронзило что-то теплое. Дрожью ласковый жар прошел от затылка по спине, растекаясь по каждой клеточке тела. Стало душно, выдохнула шумно, не понимая, что происходит. Нити жара сплетались внутри натягивая ее в тетиву.

— Я… перестань, — попросила, хватаясь за край стола. Возмущение бунтовало где-то на границах разума, крича наперебой с удивлением.

Тяжело было думать, хотелось только смотреть в светящиеся желтые глаза окаянного. А тот словно завораживал ее, покачивался из стороны в стороны, проверяя, насколько взгляд ее к нему прикипел.

— Весеньюшка… — Сам снова приблизился, потянулся длинными пальцами, расстегнул верхнюю пуговку ее сарафанчика, чтобы ткань с плеча совлечь, — сладкая девочка – весна…

Голос его звучал так нежно. И противиться действу сему совсем не хотелось. Пусть бы и выпьет ее досыта. Боли даже не ощутила, когда зубы острые кожу пронзили, охнула только от того жара, что в теле ярче стал.

А кот этот жмурился довольно, вкушая ее.

«Не вздумай ему даться!» — бабулин голос в голове прозвучал со всей строгостью. Тут же и жар сгинул, а зубищи в коже болью отозвались.

За миг до удара и сам Хозяин, казалось, ощутил неладное, да только сила Вешкина, уже успела развернуться, да шарахнула по кровопийце, что было мочи. Стол с лепешками полетел навзничь, с грохотом протащился по полу. А сам хозяин тенью взметнулся, окутывая сумраком все пространство. Затмил огонь очага.

— Ведунья!? — зашипел, не то спрашивая, не то утверждая. — Убирайся!

И мрак густой в ноздри да в рот потек, удушая.

Схватилась Веша за лицо, замотала головой.

— Не уйду! Я учиться пришла!

— Прочь! — Загремело со всех сторон одновременно. Из темноты нависло на нее чудище. Словно псина бешеная, пасть раззявив, на нее глядела. Слюна с зубов окровавленных капала, глаза красным пламенем светились, шерсть черная вся шевелилась, точно на ветру. — Уходи!

И зарычало утробно, заскрежетало когтями.

— Я учиться пришла, — уже скорее пропищала сдавленно, чем прокричала. Хотелось в комочек сжаться да спрятаться куда.

Псина сделала шаг, заревела уже, расползаясь, чтобы через миг взметнуться тучей воронья. Черным облаком клювов и перьев устремилась на нее стая, царапая, дергая за волосы, опрокидывая на пол.

Закричала Весенья, пряча лицо в ладонях. Снова шарахнула сырой силой.

— Меня! В моем доме! Дважды?! — сгустилась тьма, зазвенело тишиной. Секунда прошла, другая, как вдруг снова загрохотало все кругом, закружило вихрем, и вой, и стон слышны были в этом сумасшествии. Рвало с нее одежду, дергало за ноги, за руки, за волосы. — Убирайся! — Ревело громко, оглушая, — Пошла вон!

Среди вихря беснующейся тьмы ярким маяком забрезжил свет выхода. Дверь на улицу была отворена, лунный свет буквально молил ее образумиться и выйти из башни.

Веша ползком двинулась к распахнутой двери с каждым движением ощущая, как усиливается вихрь. Снова и демоническая морда преисподнего пса замаячила, клацая зубами совсем рядом, грозясь с каждым следующим достать да оттяпать несчастной какую-нибудь конечность. Снова воронье за волосы задергало.

— Убирайся! — кричал прогневано Хозяин из тьмы, словно везде одновременно будучи.

И Веша ползла к выходу. Еще немного и свет коснется ее лица. Сотрет тьму.

Да только едва у двери оказавшись, ухватилась за ручку, подтянулась, на ноги подымаясь, и… захлопнула ее. Оставшись внутри.

— Я учиться пришла! — взывала, уже ревя от страха, не находя в себе сил терпеть и давая слезам волю. — Не уйду!

Зажалась вся, сползая спиной по стене, поджимая колени к груди и прячась от ужасов.

Стихло. Только слышно было, как всхлипывает тихонько замученная.

— Так ты ее до приступа доведешь, Лесьяр, хоронить придется. Это через все болото тащить, а то ведь Базан поднимет себе в свору и тогда точно покоя тебе не будет, — послышалось насмешливое.

— Заткнись, Мрак, — проворчал Хозяин. Веша вновь вздрогнула. Голос раздался совсем близко. Подняла голову. Кухня сызнова в распорядке обнаружилась, даже стол на месте стоял и лепешки на тарелке разлеживали.

Хозяин сидел перед ней, в одном локте всего, одетый, в длинном черном облачении, золоченой нитью письменами расшитый. Сидел на корточках, подпирая ладонью левую щеку, с явно обреченным выражением на физиономии.

— Уходи, по-хорошему, а?

Веша вытерла ладошкой лицо от слез и головой помотала.

— Да не уйдет она, — на столешне рядом с противнем, на коем вторая порция лепешек остывала, сидел черный ворон небывалых размеров, — ты, почитай, ее и так и этак запугивал, а она вон дверь захлопнула у себя перед носом, — ловким клювом птиц подцепил лепешку и подкинул, а после проглотил в один присест. Довольно крякнул, — ох, не уйдет.

Веша тоже крякнула. Или всхлипнула. Мало ей на сегодня? Теперь еще и зверье говорящее ее стряпню уплетает.

Хозяин покосился на ворона недовольно. Протер лицо ладонью, вздохнул тяжело. Поднялся.

— Мне учиться надо, — из последних сил проговорила дрожащим голосом. Боязно было. Морда клыкастая до сих пор перед глазами стояла. Но коли уйдет сейчас, где ей еще учителя искать? А сила с годами только расти будет, пока бед не наворотит. Как говаривали, в одной деревеньке так вот маг не ученый жил, чихнул раз и избу снес. Другой с испуга все поле выкосил вместе с сенокосцами, его и самого потом вздернули. А ежели еще до беды в столице прослышат про неученую силу, так пришлют ученого и источник ее выдерут заживо. Да только для магика источник его есть часть самой души. И не ощутишь себя никогда целостным без ее то куска, ни покоя, ни счастья не видать. Не хотела Весенья себе такой судьбы. Хозяина тоже боялась, да только уже решилась, а значит, несмотря на страх леденящий, до конца пойдет.

Маг на ее реплику токмо глаза закатил.

— Свалилась на мою голову. Кто только тебя сюда отправил? Не знаешь разве, что к Хозяину Топей лучше лишний раз не соваться? — Он вновь склонился к ней, от чего Весенья вся в стену вжалась. Близко был совсем, волосы его длинные, черные полотном развесились, до ее коленок касаючи. Глаза желтущие, светящиеся, глядят пристально, чуть прищурившись. Губы в линию сжал. Недовольный.

— Бабуся сказала. Некуда больше… Сила беснуется… — вымолвила едва слышно, чуя, как озноб тело сковывает, а в ушах все сильнее колотится, вот уж и мушки белые замелькали. Так, поди, со страху, и в обморок хлопнется.

— Сила у нее беснуется, — выдохнул сердито. Руку вот протянул к плечу, стало быть, из которого сам кровь и пил. Стер с кожи алые росчерки, ворот обратно натянул. Веша сидела все также недвижима, едва помня, как дышать. — Вот и учила бы тебя твоя бабуся, раз такая умная, — и палец, коим рану ее стер, в рот сунул, словно снова на вкус ее пробуя. Кровопийца.

— Померла она… и у ней самой силы было чуть. Не сумела выучить.

Хозяин вроде и не слушал ее уже. Распробовав Вешкину кровушку, он словно первый раз на что-то в ней внимание обратил.

— Мрак, иди-ка сюда, — и сам руку перехватил Вешкину, с пола ее поднимая.

Ворон одним махом перелетел на стол, черные глазки бусинки внимательно разглядывали девицу. Хозяин развернул девическую ладошку вверх и мигом проткнул мягкую кожицу. Не показалось, значит, Весенье, что не человечьи ногти у него были.

Когтем же каплю собрал, а пальцами другой руки стер ранку. Словно и не было. Весенья сама свою ладонь схватила, во все глаза глядя на чудо такое. Раз и нет ранки, просто стер ее.

Ворон же клюв раскрыл, а маг туда ему прямо каплю стряхнул, на тонкий розовый язычок. Ясно, все они тут кровопийцы. На всякий случай Веша шажок назад сделала.

Ворон клювом пощелкал, на языке смакуя.

— Ну ничего себе, — воскликнул удивленно.

— Значит так, — Хозяин будто только и ждал этой реакции от своего спутника. Повернулся к ней, резко так. Вешка снова вздрогнула и еще назад отшагнула. — Так и быть. Можешь остаться, — он сощурился, оглядев окружающую обстановку, наверняка что-то паскудное обдумывая, — приведешь в порядок всю башню, чистоту устроишь, вещи вычистишь и разложишь, починишь мебель. И готовить будешь Мраку и гостям.

— Гостям…? — эхом отозвалась Веша. Это какие такие гости у него бывают?

— Гостям-гостям, — с каждым словом губы его во все более широкую улыбку растягивались. — потолки везде выбелишь. Где нужно — законопатишь. Плесень снаружи видела? — Веша кивнула, — выведешь.

— А учиться…? — представляя масштабы работы Веша уже вся захолодела. Можно ее саму, как холодильный погреб пользовать.

— Учиться… Как порядок наведешь, так и поговорим, — хохотнул, — и только попробуй пикнуть, что устала, что не можешь, али что не нравится чего. Сожру, — и зубы оскалил, которые прямо на ее глазах из обычных человечьих снова в треугольные вытянулись. — Все поняла?

Весенья поспешно закивала. Да, непросто ей тут придется. Да только трудиться она привычна, а идти больше некуда. Да и не век же ей башню прибирать. Рано или поздно закончит. А дальше уж порядок поддерживать несложно.

 — Спать здесь будешь, — они вернулись в холл, тут маг подвел ее к двери. Та раскрылась под его взглядом, недовольно скрипя. Шагнул в сторону, показывая Веше будущую ее комнатку. Та была узкой, от одной стены до другой вытянутыми руками достанешь. К тому ж хламом заваленная от пола до потолка. Деревяшки какие-то, вроде как мебелью бывшие, швабры, ведра, коробочки и мешочки. Кладовка, одним словом.

«Ну, и пусть так. Ничего. Все равно не уйду. Посмотрим еще кто кого», — решила про себя, зубами тихонько поскрипывая.

А маг вроде как только и ждал ее реакции, смотрел так пристально, даже согнулся слегка для того. А ну как ощетинится, перину затребует, вот тогда-то он ее взашей и выставит. Но девица молчала. Сопела только, как еж сердитый. Забавная.

— Начнешь с этого этажа. Как здесь закончишь, башня сама тебя дальше пустит. Бери, что надобно, — задумался, почесал в затылке даже, ероша волосы, с лицом этаким ехидным, — ну или что найдешь, — и голос такой ядовито-смеющийся. Словно знал уже, что ничего-то толком она не сыщет. — Ежели гости придут, имени своего не называй, касаться себя не позволяй, обещаний не давай. Все поняла?

И снова впритык к ней оказался. Веша в стену вжалась, не в силах от глаз его взгляда отвесть. Вот треклятый.

— Поняла, спрашиваю? — прошелестел прямо в лицо, глазами своими громадными в самую душу девчушке заглядывая, та поспешно кивнула. — И что, все устраивает? — словно бы с надеждой добавил.

— Устраивает, — уже твердо заявила и сама вперед подалась. И как только расхрабрилась?

— Устраивает... — эхом отозвался, в оскал улыбкой растягиваясь, да облизываясь, голову еще этак вбок наклонил, ее внимательным взглядом обрисовывая. Тут уж храбрость Вешкина вся куда-то подевалась. Дыхание затаила, глаза вытаращила, принуждая себя взгляд не отводить. В ушах уж стучать принялось в такт рвущемуся через ребра сердечку. Да только миг спустя исчез Хозяин. Словно и не было. Раз! и растворился в воздухе.

Сползла Весенья на пол, лицо в ладошках пряча. На что подписалась? И так жалко себя стало, так плакать захотелось после ужасов этих. Всхлипнула уже, да только тут же зло слезы со щек отерла, поднялась стремительно. Нет уж! Чего нюни разводить взялась? Остаться ей дозволили. Работой загрузили? Так должна же она за учебу чем-то отплатить! В школах для магиков вон сколько деньжищ требуют! Потому без жалоб сделает она все, что надобно. Расплатится с благодарностью и плакать не станет.

— Ночь уже, девка, спать ложилась бы, утром за работу возьмешься, — а ворон-то туточки остался. Глядел на нее из-под потолка, точно оценивая.

— Весенья я, не девка, — сказала строго. Ладно Хозяин Топей к ней обращался, как хотел, но птице, пусть и говорящей, она такого не позволит.

— Девка и есть, али у тебя под платьем сюрприз какой прячется? — ехидно рассмеялся паскудник, перелетая с потолочной балки на стеллаж, поближе к девушке.

— Ничего у меня там не прячется, — опешила та, даже тон строгий растеряла.

— Ой, а надулась-то! Как мышь на крупе, — смеялся он хрипло, вперемешку с карканьем.

Отмахнулась от пернатого и в кухню обратно пошуршала. В комнатенке, что Хозяин ей отвел, сперва прибраться надобно, а Весенью вдруг так усталость сморила, что, казалось, прямо посреди зала и шлепнется.

Дверь в кухню услужливо отворилась, приглашая войти. Полыхнул ярче огонь в очаге. Али виделось то Весенье? Разберется со временем. А теперича поспать надобно.

Придвинула лавку к стене, из торбы плащ выудила, ее саму под голову сунула, а плащиком накрылась. Да так в сон и провалилась. Три раза сегодня силу излила, а прежде иногда и одного хватало, чтобы с ног свалиться.

Уже за полночь вновь явился в кухню хозяин. Покачал головой недовольно, на девицу глядя.

— Молодая совсем, едва ли не дитя, — прокряхтел ворон, встряхиваясь ото сна. Спал птиц здесь же, забравшись на балку под потолком.

— Не дитя уже, весен двадцать почитай на вкус, — Хозяин склонился над спящей, вглядываясь в насупленное лицо, усмехнулся... Казалось, даже во сне она была готова давать отпор. — И смелая, — протянул руку и, едва касаясь, убрал с лица Веши спутанные прядки, — глядишь, не придется боле с других сцеживать.

— Ты-то только и рад. Смотри не забудь, что по доброй воле от чистого сердца должно быть.

— Ты кому напомнить решил, пернатый? — ворон устроился у мага на плече, и тот щелкнул его по клюву.

Вместе они покинули кухню. Вид у обоих был как нельзя довольный.

Проснулась засветло. Бледный золотистый лучик только-только в окошко поскребся.

Села на лавке, сонно растирая заспанные глаза. Огляделась, в себя приходя, да вспоминая, где вообще оказалась. Вчера только рассвет на крыльце родной хатки встречала, а сегодня вот — в логове Топи Хозяина... Угораздило же с таким даром на свет родиться!

Поднялась, умылась наскоро, да поспешила на улицу, к ежеутреннему своему ритуалу — солнышку, встающему, поклониться, как бабуся учила.

Ласковые лучики коснулись лица. Тепло их проникало прямо под кожу, наполняя все естество энергией и трепетным предвкушением грядущего дня.

— Доброго утра, — поклонилась, принимая новый день. В свете его топь уже не казалась столь ужасной. Среди зеленых кочек и мутноватой зеленой воды то здесь, то там поблескивали белизной лепестки кувшинок. На крупных их листьях грелись на солнышке стрекозы, кваканье лягушек раздавалось отовсюду, где-то вдалеке распевали свои песни мавки. Весенья даже заслушалась тягучими девичьими голосами, но вовремя спохватилась и поспешила вернуться в башню, пока болотные девки не околдовали песнопениями. Снова оказавшись внутри, Веся угрюмо огляделась. Работы предстояло немало — все в этом месте пропахло сыростью, плесенью, оплелось паутинами, да припорошилось пылью. Если вчера в вечернем полумраке Веша не в полной мере разглядела весь тот кошмар, что ей теперь предстояло разгрести, то сейчас, на свету, узрела всю картину. И подивиться было чему. Те двери, что прежде стояли плотно закрытыми, сейчас распахнулись настежь. И в сравнении с тем, что Вешка лицезрела вчера в кухне, развал этих комнат не шел ни в какое сравнение. В первой, куда она заглянула, оказалась то ли знахарская, то ли еще для каких опытов отведенная комната. Об этом говорил огромный каменный стол, заваленный побитыми стеклянными пробирками, да керамическими ступками. Веша и сама такие пользовала, когда зелья всяческие готовила да эликсиры. Множество стеллажей вдоль стен пестрели бутылочками, баночками и коробочками с надписями на непонятных языках. Книги валялись на полках и даже на полу.

— Бардак, — вздохнула обреченно и пошла к следующей двери.

А туточки, похоже, когда-то значилась библиотека. Такого количества книг Весенья в жизни своей не видывала. Дивилась теперь — ну как можно так халатно да недостойно с книгами обращаться? В ее родной деревеньке любые издания считались знатной роскошью, их привозили с ярмарок из больших городов, передавали из рук в руки, хранили трепетно. Обучаться грамоте было делом непростым, но бабуся Весеньюшку натаскала. И теперь, стоя на пороге библиотеки, Веша качала головой, да рот ладонью зажимала, дабы бранью не разразиться.

— Как так можно-то, — в голосе девушки слышалось горькое удивление, — богатство какое, а он вот так...

Да, не укладывалось в ясной головушке, как подобное возможно. Дала себе Весенья зарок, что приведёт здесь все в такой порядок, какого эта башня разнесчастная отродясь не видывала. К следующей двери подходила уже с большей решимостью, этакая злость её взяла после библиотеки захламленной, что уж и руки зачесались поскорее начать в этом месте приборку.

Здесь уж обнаружилась спальня просторная. Кровать широкая, что Вешка могла лечь, что вдоль, что поперек, и ещё бы три девицы уместилось. Но туточки царил кавардак — плотным слоем лежала на полу пыль, ветхие шторы испещрены дырами, обивка стульев, вся истрепанная, боролась с торчащими пружинами, ковёр, поеденный плесенью и, вероятно, молью, походил уже на старую тряпицу.

Подумалось Веше, что, быть может, после уборки позволит ей Хозяин Топи в этой комнате поселиться, заместо того чулана. Хотя сейчас девица и сама бы не рискнула здесь спать.

— От пыли быстрее задохнешься, — поцокала языком, — это ж надо так, он что, в этих комнатах вообще не бывает?

Никак в её голове не укладывалось, как можно собственный дом в такое запустение привести.

В следующих комнатушках ничего интересного не обнаружилось. Какие-то шкафы, какая-то мебель, все свалено в кучи, что-то сломано, что-то уже ветхое настолько, что никуда и не сгодится.

— Нужно бы узнать, куда весь хлам девать, — почесывая в затылке, размышляла девушка вслух, — и как, он думает, я должна все это выволочь? — некоторые шкафы перекошенные возвышались на два ее роста. Сами все в трещинах, разломанные, точно не починишь.

Но унывать Веша не собиралась. Не зря же вчера столько страху натерпелась, чтобы теперь на попятную идти. Нет уж, этому ироду она ещё покажет, возомнил себя невесть кем! Здесь помой, там прибери, а я за то твоей кровушки отопью. Ну да Весенья еще своего добьётся. Она-то обещанную часть уговора легко выполнит, чай, не белоручка! И тогда-то уже маг не отвертится, придется ему за её обучение взяться.

Первым делом, закатав рукава, Весенья отправилась искать необходимые инструменты. Среди кучи швабр, разных тряпок и прочего хлама оказалось сложно найти что-то действительно целое.

— Это развлечение что ли, швабры ломать? — бухтела, перебирая в кладовке, — шутки такие?

Но Весенья, не будь собой, таки сумела соорудить необходимый инвентарь.

— Да, — вздохнула, обозревая масштабы катастрофы. Ну, да перед смертью не надышишься.

Она вышла из кладовки, оглядела просторный холл. Пол устилали сухие листьями да ломаные ветки, которые, вероятно, занесло сюда с улицы. Под ногами хрустел то ли песок, то ли сухая земля.

Постояла, губы покусывая, да ножкой в раздумьях притопывая. Нужно решать, за какую из комнат взяться первой. Вздохнув, Веша решительно шагнула в захламленную библиотеку. Не выдержало девичье сердечко такого паскудного обращения с книгами. Полки стеллажей на поверку оказались достаточно прочными, потому, прибрав на них, Веска поспешила составить все разбросанное с пола. И часа не прошло, как книги водрузились на полки, а девушка с чувством собственного достоинства рассматривала результаты своих трудов.

— Вот так бы сразу, — улыбнулась, глядя на ряды корешков.

Дальше предстояло навести чистоту и красоту, чем девица и занялась. К полудню, когда спину уже ощутимо ломило, поди постой кверху задом столько часов, полы намывая, Веша все же решилась на небольшой перерыв. Только сейчас она сообразила, что даже не позавтракала, а урчание в животе стало дополнительным тому напоминанием. Вспомнились давешние лепёшки, которых она так и не отведала. Интересно, ворон их не все слопал?

Зайдя в кухню девчушка в который раз подивилась тому порядку, что здесь воцарился. Никак не могла она понять, каким таким мановением магик сумел вернуть все на свои места? Она ведь вчера все размела в разные стороны. И почему же до того не мог он навести в этом месте порядок тем же образом? Впрочем, все эти вопросы задать можно и позже, а сейчас стоило поставить чайник на огонь, да как следует подкрепиться.

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за кронами деревьев, а голоса леса стали стихать, Весенья вернулась к своей каморке. За весь день она успела разобрать библиотеку, окончательно привести в порядок кухню да сварить из найденных здесь же припасов сытную похлёбку. Хозяин ведь не говорил, что ей нельзя трогать съестное, напротив, упоминал, что ей придётся помимо уборки еще и кашеварить. И пусть сегодня не было ни гостей, ни ворона, она сама то должна чем-то питаться?

Хозяина Топи весь день было не видно и не слышно. Возможно, то и к лучшему, не знала Вешка, как себя с ним вести. Странные чувства вызывал он в девичьей душе. Красив без меры да столь же и опасен...

В часы, проведенные за работой, у Веськи выдалось довольно времени в голове прокрутить все давеча произошедшее. Она, конечно, по природе своей не робкого десятка была, за себя постоять умела, но Хозяин все ж в своем желании ее выгнать грозно выглядел. Откуда только в ней столько храбрости взялось, чтоб ему перечить? Но гордилась собою, не отступила, справилась. Теперь дело за малым — удержаться.

На следующий день все повторилось, разве что библиотека сменилась на спальню. Веша надеялась спросить Хозяина, когда тот, конечно, объявится, нельзя ли перебраться сюда. В каморке не было окна, а старый тюфяк пришлось положить прямо на пол. Благо хоть мышей в башне не водилось, не любила Веська этих мелких грызунов. Бегают во мраке, шуршат своими крохотными лапками да попискивают. А хвосты длинные только ведьмам в зелья и годятся.

Небо уж закатом застилало, когда Хозяин на пороге возник со своим вороном на плече сидящим.

— Здесь ещё? — насмешливо спросил мужчина, — я-то надеялся, что передумаешь.

— Работы не побоялась, — прокряхтел ворон, перелетая на балку.

— А чего её бояться, — хорохорясь подбоченилась Весенья, — чай, я не белоручка какая. Мы, деревенские, к труду приучены.

На эти её слова ворон вместе с магиком рассмеялись. Вешка на то обомлела буквально, ведь после давешних страхов видеть Хозяина Топи смеющимся столь искренне странноватым виделось. Лицо его преобразилась невероятно, из хищного да угловатого, просветлело. Не выглядел он сейчас таким грозным, как в первую их встречу. Прошел мимо нее, шелестя полами темно-зеленой мантии. Ткань одеяния добротная, по вороту и поясу серебряной вышивкой украшена, Веша такое только у господ видала.

— Знала бы ты, ведьмочка, сколько белоручек в этой башне побывало, — прокряхтел пернатый из-под потолка, — сколько их здесь остаться желало, дабы во злате да серебре купаться. Сказывают сначала друг другу небылицы, а потом ждут, что их, таких распрекрасных, с распростертыми объятиями принимать готовятся.

Последнее словно с укоризной сказано. Да поглядывают на нее искоса.

— Мне ни злата, ни серебра не надобно, — заявила решительно, едва ли ногой не притопнула.

— Что, и нарядов не попросишь? — и бровями своими удивление выказал. Вот ведь... колдун.

— Не попрошу. Мне учиться надобно.

— Слыхал, Мрак, не попросит, — усмехнулся магик.

— Погоди еще, не вечер, — прокряхтел пернатый, — последняя тоже в невесты набиваться не собиралась.

Веся на то опешила, глаза даже выпучила, от возмущения не в силах слов подходящих подобрать.

— Ну, тише-тише, так часто дышать будешь — в обморок свалишься, — похлопал ее по плечу магик, участливо девице в глаза заглядывая. На лице его, впрочем, больше смешливости было, нежели сострадания.

Весенья губы в тонкую линию сжала, да хмурым взглядом сперва одного, а после и другого смерила.

— Сказала же...

— Что пришла сюда учиться, — перебил ее Хозяин, уже откровенно потешаясь, — ладно, не бери в голову, коли так, — а после и вовсе тему перевел, — сегодня жди гостей, помни только, о чем я тебе говорил, коли беды не хочешь.

— Гостей? — переспросила слегка растерянно, на что Хозяин токмо в очередной раз бровью повел, мол, обсуждали ведь.

— Ты, часом, не хворая? — спросил с сомнением.

— Ничего не хворая, — в себя приходя, отозвалась Веша. И, теребя в руках край передника, вспомнила все ж его наказ давешний, — обещаний не давать, имени своего не называть, касаться не позволять.

Магик скривился, но кивнул. Отошел от нее, наконец, отчего Веська вздохнула облегченно. Все ж с ним рядышком странно ощущалось, волнительно как-то. Точно сам воздух гуще делался, а сама она в пружинку тугую сворачивалась.

— Ничего себе, — магик тем временем заглянул в библиотеку, — и правда ведь убралась! Я сюда и не ходил давно, как здесь бардак устроили так и смотреть не мог, — добавил еле слышно, — обормоты чёртовы.

— Дозволь испросить Хозяин, — неуверенно поинтересовалась Веша, передник уже весь измяла в тонких пальцах. Не укрылось от хозяина то, как пыталась она с ним взором не встречаться. Все в пол глядела. Смешная такая, ученицей к нему попросилась, упорствовала так, чтобы теперь в глаза посмотреть бояться, — тут спаленка есть, и я подумала...

— Что ещё за спаленка? — пришел черед мага недоумевать, меж бровей морщинка залегла.

Весенья в ответ рукой указала. Хозяин с вороном переглянулся озадаченно и прошел к указанной двери.

— И правда, гляди, Мрак, видно, башня так обрадовалась, что новую светлицу выдала.

Ворон спустился с балки и уселся на створку открытой двери, внутрь заглядывая.

— Смотри-ка ты, как расщедрилась. Я для себя жерди сколько выпрашивал? А тут пары дней не прошло, а оно вон как.

Весенья вовсе ничего не понимала. О чем таком они толкуют? Разве может башня сама себе комнаты добавлять? Хотя... Если подумать, за эти дни Веська не раз замечала странности сего места. То дверь какая откроется навстречу, то огонь в очаге ярче разгорится, стоит руки поднести озябшие, то окна будто бы шире станут, а то и вовсе что новое появится — мебель какая или картина. Посему выходило, что и башня эта не просто груда кирпичей. Впрочем, можно ли рассчитывать на меньшее, когда приходишь в башню Хозяина Топи?

— Живи уж, раз все так складывает, — махнул рукой маг, закрывая дверь в спальню, — раз уж она тебя приняла.

— Благодарствую, Хозяин, — поклонилась низко, но магик ее тотчас за плечо вверх дернул.

— А вот это ты брось. Нечего предо мной, аки девка дворовая, пред каким господином, расшаркиваться. Коли претендуешь на роль моей ученицы, держи себя с достоинством. В приветствии и кивка достаточно, — и глядит так строго, что хочется пару шажочков назад сделать. Но ком в горле протолкнула, кивнула решительно.

— Как скажешь, Хозяин.

Усмехнулся отпуская. Заскрипела дверь спальни отворяясь. Не теряя боле времени, Весенья этак бочком с улыбкой неловкой в нее и юркнула под двумя внимательными, но вместе с тем насмешливыми взглядами.

«Ну, вроде ничего прошло...» — выдохнула, изнутри уже к двери закрытой приваливаясь.

В голове неуемная крутилась мысль — что ж за гости сегодня пожалуют? И надобно ли чего скуховарить к их приходу? Вроде же в первый их уговор Хозяин упоминал, что готовить она будет для гостей...

Только вот на минуточку приляжет, а то так умаялась с уборкой этой.

Сама и не заметила, как уснула. Раз и провалилась в сон тягучий, едва головой подушки коснувшись.

***

Шорох. И шепоток чуть слышный. Хихикает кто-то. Стук.

взором обвела комнату, не понимая, где сама находится. Кровать огромная, мягкая, с периной. Занавеси ажурные на окнах в лунном свете трепещут.

— Тиш-ше, ты, разбудиш-ш-шь!

— С-с-с-сам тихо! — откликнулось возмущенно.

Весенья опасливо подтянула ноги, норовя не слишком сильно шуршать по постели. Огляделась в поисках чего тяжелого, шипящий говорок пришлых ей не нравился.

Голоса раздавались в изножье кровати и не виднелось, кто там волохается, из-за высокой загородки.

На столике подле постели оказалось медное блюдо-фруктовница. Подхватила его, не тяжелое, но хоть что-то в руках.

— А ну, выходи, кто тут! — Голос раздался не так уверенно, как того хотелось.

— А то чавось? — отозвалось смешливо.

Ответ в сонный разум девицы сразу не пришел, а подумать не успела.

Из-за деревянного высокого изножья явились взору две мордашки. Свиные рыльца, глазки махонькие, но чертами отдаленно на детишек сходствовали. Только вот кудлатые такие, а среди волос рожки выглядывают. И кожа темная, кажись, красная. Во мраке комнаты не разглядишь.

И глазеют с любопытством.

— Ты кто такая? — осведомился правый.

— Кто-кто? — суетно поддакнул второй, привставая и показываясь в полный уже рост. Одетый в одну только рубаху длиной по колено, с красным пояском. За спиной махнул хвостик с пушистой кисточкой.

Веша набрала побольше воздуха, но крик замер в груди. Только глаза на лоб полезли, а фруктовницу уже на манер щита к себе прижимала.

— Черти... — пропищала приглушенно, — как есть нечистики.

— Никакие не черти, мы — потаньки! Ясно? — обиженно отозвался второй, ухватываясь четырехпалыми ручками за изножье. — Черти — вон, в трапезной скачут, а мы тут...

Веся прикрыла глаза, приневоливая сердечко зашедшееся утихомириться. Нечего ей робеть, коли намеревается здесь жить и у ведуна обучаться. Еще не такое повидает. Странно то, конечно, непривычна она к нечисти, но придется.

И только спустя мгновение дошла до разума девичьего мысль:

— В трапезной? Черти? — Представила ярко, во всей красе, как те снова разносят уют ею наведенный. — Скачут?

— А что им еще делать-то? Стол теперича свободен, — заявил правый потанька да ручками развел, мол, а что тут удивительного?

Злоба накатила. Да такая, точно Весенья сама чертом обернулась.

Подскочила с постели, даром что коса расплелась, только волосы с лица откинула. Выбежала из спальни, как есть босая.

Дверь в кухню оказалась приоткрыта. Кто-то весело играл на гармони, пел хор нестройных голосов (как только раньше не услыхала да не проснулась?), а вдобавок и правда слышался топот копыт по дереву.

— Ну, я им сейчас, — прошипела Веша.

Столько сил она извела, чтобы все прибрать, а они снова?

Метнулась к кладовой, схватила метлу с черенком потолще и в кухню ринулась. Распахнула дверь перед собой...

Вокруг стола расселись гости... На двух табуретах — лешие, крепенькие низкорослые мужичонки с бородами да бровями кустистыми, в волосах — ветки да листья торчат, носы — сучки. Один из них на гармони-баяне наяривал, а второй, знай, подпевал что-то про калину-рябину да жизнь кручинную. Водяной им вторил, в обнимку с бутылью пятилитровой на стол привалившись. Молодой совсем свиду, кожа бледная, синюшная, волосы черные, точно мокрые, и копошатся, словно пиявки вьются. А по ту сторону стола тряс стакан, ладонью зажав — болотник. Как есть человек-жаба. Кожа темная, в бородавках, ряха широкая, глаза на выкате, сам лысый. Одет при том в халат алый бархатный, с рукавами широкими расписными. Рядом же с ним молодец сидел. Плечи широкие, волосы русые, статный, ладный, да токмо как кинул взор на Вешу через кухню, та и попятилась. Глаза-то зеленые разделялись вертикальным зрачком.

— Была не была! — ухнул болотник, убирая ладонь от стакана, покатились кости игральные. Да прямо под ноги резвящимся на столе чертям. Малорослые, на гнутых ногах с черными копытцами, облаченные в одни лишь набедренные повязки, они умудрялись еще и плескать во все стороны содержимым своих кружек. Морды клыкастые, с такими же свиными пятачками, как у потанек, перекошены были в безудержном веселье.

— Йей! — ухнули хором в такт песне, что распевали лешие с водяным, да наново как грохнули кружками, расплёскивая брагу во все стороны.

— Ей! — Взвилась Весенья, потрясая метлой, с ужасом глядя, как по стенам брага течет — я вам сейчас такое «ЕЙ»! устрою! Быстро послезали!

И с метлой наперевес кинулась к столу. Только бы не дрогнуть под обратившимися вмиг на нее взглядами. Баян еще веселее заиграл, а песня полилась быстрее. Захохотали, загоготали.

Один из чертей, ростом будучи не более пятилетнего ребятёнка, скакнул со стола на столешню у стены да полез по навесным шкафчикам к потолку, на ходу дверцы распахивая да вываливая оттуда убранные кастрюльки и горшки.

— Да ты ж, паскуда! — даже в груди закололо от возмущения! Это как так можно?! Что за гости такие?! Теперь-то Веська понимала, откуда этакий бардак в сей башне несчастной брался. — Ну-ка брысь! — подцепила черта метлой да насилу отодрала от шкафчика.

— Убиваааююють! — заверещал окаянный, падая прямо на Вешку. Посыпались черепки посуды грохоча. — Спасите! Помогите!

Веша скинула с себя теплое верещащее тельце. Шкурка у чертенка оказалась на ощупь, все равно что свиная и вся в колкой щетинке.

— Больно надобно! — плюнула вслед, снова подбирая метлу. — Ну-ка, брысь отседова! Нечего столы топтать!

Остальных тоже погнала под визг и писк дурашливых. Они только знай себе гоготали да уворачивались, пока Веша их достать пыталась. Остальные не вмешивались, смеялись только да подначивали.

— Во, девка! С такой и в пир, и в мир! — восторженно изрек водяной, даже от бутыли своей отрывавшись.

— Не надо со мной ни в какие миры-пиры! — Отдуваясь, отозвалась Веша, вкоторый раз за чертями обегая стол. — Брысь, сказала!

Наконец, удалось перехватить всех троих и погнать метлой уже к выходу из кухни, а там и к улице. За порогом же те прыснули врассыпную, только пятки сверкали... копытца то есть.

— Еще увижу, что по столам скачете — не так отделаю! — крикнула вслед, чувствуя небывалую гордость. Справилась. Отстояла кухоньку. Чай, остальные-то гости вроде пристойно себя вели. Лишь бы Хозяин ей потом за этакое самоуправство не всыпал.

Прислушалась, баян потише заиграл, песня иная полилась.

— Э, хозяйка! — из кухни показалась голова водяного. Это она-то хозяйка? — нам бы браги еще, бутыли пустые!

Запал и злость сошли на нет. Кивнула в ответ.

Водяной в улыбке растянулся.

Возвращаться на кухню вдруг стало боязно. Глупо, конечно, но сперва-то она со сна помчалась, толком не осознав, что происходит, желая лишь наведенный порядок спасти. Теперь же, входя к собравшимся гостям и ощущая на себе взгляды их, притихла.

— Ты кто такая будешь, красавица? — услышала обращенный к ней вкрадчивый вопрос. Подняла взгляд, встречаясь с глазами змеиными. Пронзительные, с молодого лица русоволосого глядели на нее с таким теплом, добротой искренней. Ноги едва не подкашивались.

— Весенья, — выдохнула, не успев вовремя рот захлопнуть. И лишь мигом позже опомнилась. Нельзя же! Хорошо, что звук ее голоса потонул в разливающейся песне.

Вопрошавший поморщился, искоса глянув на разошедшихся в певцов. Хлопнул в ладоши, тут же тихо стало. Беснующаяся компания просто испарилась. Осталось их в кухне трое. Сама Весенья, молодец, обратившийся к ней, и на той стороне стола, развалившись на стуле и заливая в безобразно-широкий рот очередную порцию браги, болотник.

— Как, говоришь? — голос зеленоглазого шелестел с едва заметным шипением.

Потянуло повторить, но тут же прикусила Веся кончик языка. Хозяин ведь предупреждал — имени своего не называть! Что ее только потянуло на откровенности такие?

— А вас? — ответила вопросом на вопрос. Мужчины переглянулись, хмыкнули. Блондин уперся ладонями в колени, к ней уж всем телом подаваясь.

— Что же человечья дева делает в башне Хозяина Топи? — кажется, понял он, что Веша имени своего не назовет.

— Я к нему учиться пришла, — отозвалась, раздумывая, что дальше то делать. Улизнуть? Али по-хозяйски преподнестись? Магик ведь велел себя с достоинством вести, а побег-то таковым никак не посчитают.

Но тут уж ее от терзаний оторвали, рассмеялись гости. Болотник даже подавился, забулькал, назад на стуле отклоняясь так, что вот-вот упадет, да по животу себя ладонями хлопая.

— Лесьяр? Ученика взял? Да еще девку? Вот умора! — не унимался жабий рот. Веша на то с явным неудовольствием на лице поглядывала.

— Не серчай на нас, господарочка, — светловолосый тоже посмеивался, — да только не верится в подобное. Полно девок в эту башню хаживало, но Лесьяр наш дольше пары часов ни одну у себя не держал. А чтоб магическими знаниями своими делиться... — покачал головой, — я Арьян, — перевел тему разговора, представившись. — А это, — указал на болотника, — Базан. Тебя, стало быть, как величать?

И снова в ее сторону качнулся, глазами своими змеиными сверкая. А Веша на ус мотала. Хозяина, стало быть, Лесьяром кличут. А этот, русоволосый молодец — Арьян, и уж страшно сильно он ее имя выспросить хочет.

— А зачем это тебе имя мое? — отозвалась угрюмо, заставляя себя сойти с места и двинуться к шкафчикам навесным. Черепки горшков валялись здесь и там, пришлось внимательно следить, куда встает босыми ногами.

— Грамотная, значит, — отдуваясь со смеху, пробасил Базан.

— А ежели и так? — взгляд через плечо должен был смотреться грозно, но походил скорее на опасливый. Потянулась к шкафчику, намереваясь расставить обратно все оброненное чертями.

— А это мы проверим, — прошелестел Арьян со своего места поднимаясь, — ступай-ка, сюда, Весенья.

Вздрогнула. Услыхал, значит.

— Иди сюда, родимая, не бойся ничего, — а голос какой приторный, медом ласкает, вкрадчивый. Воздух кругом точно качнуло. Но Веша лишь головой тряхнула, да смахнула волосы с лица.

— Мне и здесь преотлично, — а повернуться не решалась, все по шкафчику шуршала, усердно порядок учиняя.

— А со мной еще лучше будет, приласкаю. Иди, коли зову тебя, — голос, казалось, в саму ее суть проникает. Ворожит. Манит.

Сглотнула через силу. Нет. Нельзя поддаваться.

Да только руки сами собой опустились, плечи потянуло, разворачивая. Точно кто лапами незримыми мягко, но требовательно ее повертает.

Сидел искуситель все там же, на треногом табурете. Расслабленный. Локоть правый на столе покоится, вторая рука ладонью на бедре покоится. И смотрит на нее с ленцой да с улыбочкой на тонких губах.

Покачала головой, в змеиные глаза глядя. Нет, не заставит.

— Не сможешь ты Полозову царевичу супротивничать, девочка, — хмыкнул болотник, за что получил от Весеньи хмурый взгляд исподлобья.

— Пойду я, — ступила прочь.

— Стой, — почитай шепотом промолвил Арьян, вздернув подбородок, — загляни мне в глаза, раскрасавица.

Затрепетала Веша, сама от напряжения в один миг съёживаясь. Ощущала, как он чарами своими ее обволакивал, привораживал, вынуждая оборотиться всем телом этому злу навстречу. Сердечко в груди затомилось сладостно, чарами влекомое. Ну взглянуть разочек еще в красивое лицо, в глаза зеленые, сверкающие точно изумруды. Кому оттого плохо будет?

Взор заскользил неспешно по полу, как магнитом каким влекомый. Уже до ног его, по каменной кладке вытянутых, добрелся, по поясу красному на льняной рубахе, выше по развороту широких плеч.

— Давай же, милая, — еще пуще силой окутало. Тепло сделалось, тихо, безмятежно. И нет ничего прекраснее этих зеленых зовущих глаз. Все кругом потускнело словно. Ступила вперед, лишь краем рассудка чуя, как осколки в стопы впиваются, но и боль отрезвить не сумела.

Болотник облизнулся огромным языком своим, кровь людскую почуяв, подался вперед через стол, пасть в предвкушении раззявив, слюнями на столешню капая.

Еще шагнула ближе. Красивый какой. Арьян... И имя такое. Царевич еще значит. Когда же ей, деревенской девчонке, а царевич на пути встретится. А что полоз, так и пусть... так даже... интересней? Губы сами собой в блаженной улыбочке растянулись.

— Весеньюшка, — призывает ее, в душу девичью глядючи. И не ведает та, как губы тонкие в недоброй усмешке перекашиваются, выжидающей, а черты холеные от осознания собственного превосходства, кривятся безобразно. Ноги его маревом на миг заволокло, а секундой спустя силуэт их удлинился и, вместо дымки белесой, мощным змеиным хвостом обернулись.

Двинулся ей навстречу, чешуей шелестя, кружа вокруг нее, а она взгляда оторвать не может, поворачивается следом. Один оборот, второй, третий и вот уже стоит в кольцах змеиных стянутая. Холодная чешуя по ногам скользит, сминая подол и до самого пояса сдавливая, не давая более с места сойти. Да только то не трогает ее ничуть.

— Учиться пришла, говорит, — хохотнул болотник, наблюдая со своего места, как полоз девку в кольцах сжимает. Еще немного и та совсем в его объятиях стиснется. А лицо блаженное, точно край неземной увидала.

Арьян на него только рукой махнул, не мешай, мол. Сам-то полоз сопротивление Веши чуял. И магию в ней кипящую. Держать ее очарованной непросто было. Белый лоб даже испариной покрылся, пока он мороком своим пробивал слой за слоем ее магию в поисках девичьего сердца.

— Моей будешь... — прошипел ей в лицо, склоняясь, пальцами по скуле проводя.

— Будешь... — эхом заторможено отозвалась Весенья.

Прошелестело мимо черное вороново крыло, но девушка и не дрогнула, не обратила совсем на то внимание.

— О, Хозяин, заявился? — гоготнул болотник, наполняя большую кружку брагой прямо из пятилитровой бутыли. — Мы тебя уже заждались.

— Что тут происходит? — Лесьяр всем своим видом выказывал спокойствие и холодное равнодушие к открывшейся картине. Он стоял в дверном проеме, лениво привалившись к косяку и сложив на груди руки.

— Да девка говорит, что ты, мол, ее в ученицы к себе взял.

— В ученицы, значит? Этакую бездарность? — и так резануло слух последним словом, что Веша моргнула.

— Почему же бездарность, — протянул полоз, пальцами в растрепанную девичью косу закапываясь, — красоту такую негоже так называть. Я ее себе заберу.

Лесьяр хмыкнул.

— Бездарность, да и только. Первому же встречному в лапы далась, не обессудь, Арьян. Девка явно умом не блещет.

Ох, как эти слова хозяйские ее раззадорили. Моргнула снова, отмечая уже, что слышит и понимает даже, что Хозяин Топи о ней сказывает.

— Не бездарность я... — просипела сдавленно.

Болотник замер, кружку до рта не донеся, вылупился жабьими глазами.

— Весенья... — снова полушепот нежный и свет изумрудных очей напротив, узкий зрачок расширяется, затапливая тьмой. И в эту тьму, словно в омут, тянет ее, саму душу и суть вынимая. Хочется в ней навеки раствориться. — Моя...

Сила взволновалась. Это что это она его? Вещь что ли какая? Захотел, пришел, взял? Вот уж, дудки!

Вздрогнула девушка.

— Нужна она тебе, Арьян? Ну, сожрешь ты ее, а в ней сила сырая, не дай боги, призраком возвратится.

Полоз зубы сжал и грозный взгляд Лесьяру послал. На миг лишь отвернулся от девичьих глаз, но и того хватило. Веша встрепенулась.

Батюшки. Как так угодить сумела? Ноги уж чуть не до синяков сжал ведь, гад ползучий! На бока и руки к ним прижатые давит, что не пошевелишься. До груди уже опутал, треклятый, а сам над ней склоняется, патлами своими от мира отгораживая.

Зажмурилась.

— Отпусти меня сейчас же! — прошипела, от страха заходясь. Сердце, кажется, вот-вот из груди выпрыгнет.

— Сама ко мне пришла, Весеньюшка, — ласково так да снова пальцами по щеке ее ведет. Дернула головой уворачиваясь.

— Не вздумай жрать меня, змея ты подколодная, — и высвободиться пытается, хотя бы руки вытащить, чтобы гада отколошматить. Вот уж в морду ему вцепится, глаза колдовские выцарапает!

— Не думал даже, ты этого магика не слушай, красавица. Будешь в замке змеином со мной жить. Шелками, жемчугами тебя осыплю. Соглашайся. Пойдешь со мной?

И все в ней кричало ответить «да», окутывало этой жаждой, выдохнуть одно только короткое слово.

Замотала головой.

— Пусти! — Смогла-таки разжать непослушные губы.

— Отпускай ее, Арьян, — сухо бросил маг, — проиграл.

— На этот раз... — змеиные кольца распустились, давая, наконец, вдохнуть полной грудью. Напоследок не удержался, снова провел ладонью по девичьей щеке и отступил.

Кажется, все они снова уселись за стол, но Веша того уже не видела. Спотыкаясь, выбежала из кухни, на ходу со щек вытирая выступившие с испуга слезы. Влетела в свою спальню и захлопнула поскорее дверь.

Вот тебе и гости...

Привалилась к двери спиной, да так по ней до пола и сползла, лицо в ладошках пряча. Потряхивало.

Вот так это гости у магика. Всем гостям гости.

Сейчас только до разума девичьего дошло в полной мере, в какое место она напросилась, к кому в услужение и ученицы заявилась. Не зря говаривали про Хозяина Топи, что тот с нечистой силой якшается, знать, правда. Сама увидала. Как со своими с ними говаривал, а те и привычны к нему в дом без спросу заявляться. Разве ж станет добрый человек с нечистыми дружбу водить?

 — Глянь, довели ее! Трясется, что лист осиновый, — зашептало из темноты. Веша вздрогнула, запоздало вспоминая, что в ее комнате нечистики оставались.

 — Ну, не сожрали хоть, Базан-то мог, — фыркнуло в ответ.

 — Святъ, — шепнула сдавленно, глотку-то от пережитого до сих пор сжимало. Светляка призвать хотела, но сила, вот незадача, не откликнулась. Знать, со страху еще в себя не пришла, чтоб ею пользоваться. Бывало такое, когда уставала сильно, али сосредоточиться не могла.

Поднялась, за стену придерживаясь, но тотчас болезненно простонала - ступни болью отозвались, осколками израненные. В потемках-то не разглядишь. Пришлось себя в руки брать… Отворила тихо дверь прислушиваясь. Гости в кухне сидели, говорили о чем-то. Сглотнув тошноту подступившую,  губы покусывая, заглушая свои же стенания, потянула дверь на себя да в узкую щель наружу подалась, дальше вдоль стеночки до каморки, где все прошлые дни почивала. Здесь у тюфяка на полу у нее свеча на канделябре стояла, да лучины припасены были.

Зажигать пока не стала, с опаскою вышла снова в зал. 

— А я тебе толкую, нельзя больше ждать! — послышался возмущенный голос Базана, на повышенных тонах явно говорили, — дождешься, когда трещина совсем разойдется! Арьян, ты что молчишь?

Про какую такую трещину они спорили? Кольнуло любопытство, даже боль пересилило. Сама себя в мыслях ругая, подкралась ближе к полоске света, что по полу с кухни пробивалась.

 — А что я тут должен сказать? — Выдохнул полоз устало. — Лесьяр лучше нас знает, что будет, если Кагара вернется.

 — Не вернется, — как сквозь зубы, зло, — и не вам меня учить. Сам за камнем прослежу!

 — Ему мало, Лесьяр. Того, что ты даешь недостаточно, — не думала Веша, что болотник так переживать о чем-то может.

 — Что-то вы засиделись, гости дорогие, не пора бы и честь знать?

 — Погубишь нас всех! — грохнуло по столу не то кулаком, не то кружкой. Веська подскочила от внезапности и поспешила в свою комнату. Закрыла дверь торопливо, но следя, чтоб не хлопнуть. Привалилась к стене, руки со свечкой к груди прижавши. Щеки жгло, будто она не разговор случайный подслушала, а преступление какое совершила.

Зажгла свечу, подняла ту перед собой, вглядываясь в комнату.

 — Потаньки? — странно было самой к нечистикам обращаться.

 — Тута! — раздалось из-за кровати, взобрались оба на постель. В свете свечи Веша смогла таки их разглядеть получше. Кожа и правда у них оказалась красноватая, курносые, свиные пятачки на детских лицах смотрелись чудно. Оба темноволосые, лохматые, с маленькими рожками чуть выше лба. Одетые в одинаковые рубашки, длиной по колено, подпоясанные. А ноги-то звериные, с копытцами и густым темным мехом покрыты.

И что ей с ними делать? Потаньки вроде неопасные, из низшей нечисти, проказливые, но не шибко злые, если повериям доверять.
_______________________________________________
А перед следующей главой могу предложить на книгу коллеги, тоже славянское фэнтези:

— И что вы тут… сидите? — не зная, как бы их выпроводить, огляделась.

 — А где б нам сидеть еще? Здесь чистенько, тепло, на нас не ругается никто, — надувшись и усаживаясь на одеяло, ответил один из них. И так жалобно прозвучало это, что Веше его вмиг жалко стало.

 — А что же, часто на вас ругаются? — вздохнув все же уселась на край постели. Чертенята не казались опасными. Скорее двое обиженных детей. 

Сама ж ноги подтянула, осмотрела подошвы. Ранок было несколько, из одной как раз осколок и торчал. Выглядело не очень…

 — Да все! — ответил другой, — шпыняют, кому не лень. Даже черти с бесами. Бесполезные, говорят, бестолковые! А что нам делать, коли зла мы нести не желаем?

 — Точно не желаете? — с прищуром переспросила Веша, грозно так, строго.

Рогатики головами замотали.

 — Мы ж жили у тетки Марфы, в амбаре, значит. Ну, бывало, кур там выпустим на двор разбежаться, али в молоко хвосты сунем, что то прокиснет, так то ли зло? Просто натура у нас такая, проказливая. А Марфа нас все равно угощала. То пирог на окне оставит, то крынку квасу, — вещал вдохновенно, да так искренне, что Весенье и тетку Марфу вмиг жаль стало. Вообще, она сегодня какая-то совсем уж жалостливая, — да только Кузьма нас выгнал в итоге. Говорит, много шуму…

 — Кузьма?

 — Дворовой, — выдохнули устало, — а что с ногой у тебя?— Потянулись ей через плечо глянуть. — Кровью что-то пахнет, поранилась?

— Есть немного, - развернулась, чтоб увидели они, чем она занимается. Потанята глянули, забавно рыльцами подергивая. — И что же вы теперь, тут остаться собрались? — заподозрила Веся.

 — А может, что и тут! — и смотрят так угрюмо, исподлобья, точно те волчата. А хвостиками между собой переплелись, в немой поддержке один другому. — Ведьме между прочим черти в услужение полагаются! Ты же ведьма?

 — Да-да! Мы слышали, ты к Лесьяру учиться пришла! Значит — ведьма!

Сперва подумалось выгнать их куда подальше, да только не стала Веся с тем спешить. Она же ничего о порядках местных не ведает, кто еще может в башню заявиться, как себя вести с ними? Хозяин знаниями делиться не спешит, да и можно ли на него прямо рассчитывать, когда он, увидев, как ее полоз в кольцах жмет, ничего и делать не стал? Стоял да смотрел… Советчики ей совсем не лишними будут, а эти двое те еще болтуны.

 — Ну что ж, раз полагаются, — скрипя зубами, ухватилась за осколок ногтями и потянула. Но тот был хоть и небольшим, но гладким и от крови скользким, — оставайтесь. Но сразу скажу — лодырей не потерплю, — она снова на них глянула строго, — и проказ мне тоже не надобно, натуру свою где в другом месте практикуйте, все ясно?

Потаньки так и взвились, к ней вперед подаваясь, радостные.

 — Правда, оставишь?

 — И в услужение возьмешь?

Закралась какая-то мысль, опасливая. Надобно в этом месте со словами осторожнее быть. Как знать, чем такой договор ей обернуться может.

— Поглядим, — ответила уклончиво. Спросит сначала у мага, как то правильно сделать. 

—Не пожалеешь, хозяюшка! Мы знаешь, какими славными бываем!

И не спрашивая за ступню взялись — один держит, другой ниже склонился.