Ученица рыцаря

– Этот вопрос не обсуждается, Саша. 

Холодный и безэмоциональный ответ. Такой же безэмоциональный и холодный, как блеск запонок в манжетах его белоснежной рубашки. Я сама их ему подарила и теперь удивлялась, как иронично и смешно это выглядит: мои подарки на мужчине, что пришел расставить все точки над “и”.   

Руслан возвышался надо мной, весь такой собранный, а в его взгляде отчетливо чувствовалось нетерпение. Мне казалось, что еще немного и он начнет поглядывать на часы, будто именно сейчас у него не найдется лишней минуты, чтобы бросить меня.

Идеальный костюм, идеальная прическа, идеально подобранный парфюм. Уже не в первый раз пришла мысль, что весь он слишком идеален для меня, но все это время в сердце теплилась робкая надежда: все будет хорошо. Это надолго. 

Надежда, которую с методичной и отточенной педантичностью Руслан сейчас втаптывал в пол. Такой же натертый и идеальный, как и он сам. К его приходу старалась. Дура. 

Хотела, чтобы было уютно, чтобы все в этом доме говорило: здесь его ждут, здесь он всегда желанный гость.

Пирожков этих дурацких напекла. Зачем?

Взгляд сам по себе застыл на большой круглой тарелке, украшенной крупными голубыми цветами, где в горку были сложены злосчастные пирожки с яблоками. Ароматные мягкие.

Как же тошно теперь на них смотреть.

– То есть спать со мной тебя устраивает, – процедила я сквозь зубы, – а все остальное – нет?

Руслан тяжело вздохнул, но я старалась не поднимать голову. Знала, что если еще хоть раз взгляну в его глаза – разревусь. Обязательно разревусь. 

Не хватало еще унижаться!

– Я предупреждал, – его равнодушный тон сказал мне больше, чем хотелось бы знать. – Говорил, чтобы ты не выдумывала себе лишнего и просил не привязываться.

Его тяжелый вздох прозвучал, как выстрел. Мне казалось, что сейчас он скажет что-то такое, отчего захочется немедленно удавиться, и не ошиблась. 

– И не переоценивай себя, Саша. Как любовница ты не стоишь даже части потраченных мной усилий. 

Вот значит как? Не стою усилий…

Что во мне не так? Я недостаточно хороша? Недостаточно молода? Глупости какие, мне всего двадцать пять, не конец жизни, черт возьми…

Да и на внешность я никогда не жаловалась. И никто не жаловался. 

Слова Руслана встали поперек горла комком невыносимой обиды.  

Я горько усмехнулась и как сквозь вату услышала свист закипающего чайника. Точно, я же хотела заварить чай. 

Его любимый, зеленый с жасмином. Мне он никогда не нравился, но я всегда держала банку на всякий случай, ведь Руслан не пил ничего другого.

– Ты должна меня понять, – он будто меня уговаривал. Стряхнул с плеча невидимую пылинку и посмотрел, как на больную, что только что выслушала смертельный диагноз. – Невозможно научить рыбу летать.

От гнева я чуть не сломала тонкую фарфоровую чашку, которую крепко сжимала дрожащими пальцами. 

– Пошел вон, – прошипела я. 

– Я и не собирался задерживаться, – фыркнул Руслан.

Я не заметила, что по щекам вниз потекли крупные горячие капли. Скопившись на подбородке, они тяжело падали вниз, образуя на гладкой поверхности стола небольшую лужицу, а я пялилась на нее и никак не могла понять, почему реву. 

Радоваться надо!

– Умойся, – бросил Руслан, повернувшись ко мне спиной. Его гулкие шаги отдавались в голове, врезались в виски колючей болью. – И не забудь закрыть за мной дверь.

Сцепив руки в замок, я несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В мыслях – полнейшая неразбериха и столько вопросов, что я не могла справиться с их наплывом. В груди защемило так сильно, что на несколько секунд пришлось закрыть глаза. 

Абстрагироваться от мира, от воспоминаний.

Они лезли из каждого угла, смотрели с осуждением, тоскливо и забито, как брошенные хозяевами собаки. 

В каком-то смысле так и было. Я должна была избавиться от этих осколков прошлого, стереть их, выпотрошить и выбросить, чтобы они не кололи изнутри, не рвали нутро острыми краями.

Поднявшись на ноги, я шагнула к плите и выключила подвывающий чайник. Уперевшись руками в край кухонного фартука, я прикрыла глаза, пытаясь унять тянущую боль в сердце. 

В воздухе стоял отчетливый запах пирожков, тертых яблок и сахара, пышного румяного теста. В квартире было по-домашнему уютно, хоть из-за работы я почти здесь не бывала.  

– Успокойся, Саша, – бормотала я тихо, – все наладится, все к лучшему. Сейчас заваришь себе кофе – и все встанет на свои места. 

Но разрывающее изнутри меня чувство никуда не делось. Оно растекалось под ребрами, рассыпалось по внутренностям тяжелыми горячими углями. Казалось, что вместо сердца – камень и с каждым новым ударом все труднее дышать, а крохотная кухня медленно расплывается перед глазами. 

Первая мысль: отравили. 

Вдруг Руслан так со всеми своими любовницами?

От абсурдности этой идеи в горле забулькало, и тишину квартиры разрезал хриплый истеричный смешок.

Осев на пол, я прижала дрожащую ладонь к груди и попыталась дышать ровно, но острый приступ боли скрутил меня неожиданно и заставил свернуться клубочком на полу. 

В голове все смешалось, перед взором промелькнули странные оранжевые всполохи, а лицо обдало горячим воздухом.

Где-то же лежит мобильный телефон…

Если я смогу до него добраться, то вызову скорую. Это же все ненормально!

– Пошла вон! – прогремело над самым ухом, и пол пропал. Что-то с силой толкнуло меня в спину, насильно продавило через вязкий и влажный мрак, похожий на намокшую вату. 

Лопнула натянутая внутри струна, обжигая внутренности мучительным огнем. Наверное, я просто погибала в тот момент на собственной кухне, скрючившись под раковиной, не в силах позвать на помощь. 

Хорошо хоть чайник выключить успела, – не хватало еще спалить квартиру. 

Тело потеряло плотность. Из меня будто достали все кости и мускулы, оставив только облако из мыслей и чувств, и подбросили куда-то вверх, в непроглядный мрак, где не было ничего, кроме моего хриплого дыхания и колючего, холодного страха.

Впрочем, ощущение полета длилось недолго. Нечто ледяное и жесткое сомкнулось на горле и рвануло вниз, утягивая меня в рычащую кроваво-красную бездну.   

Больно дернуло руки, и я не смогла их опустить – что-то плотно удерживало запястья, не двинуться. Над головой железно лязгнуло, а в нос ударили запахи пота и крови. 

Вот это да! 

Никогда не думала, что сердечный приступ вызывает такие красочные галлюцинации.

Все, на что хватило сил, – поднять голову. Свет висящих на стене факелов резанул по глазам, а прямо напротив меня застыл человек. 

Самый обычный человечный человек. Не ангел, что должен был провести меня сквозь райские врата, не демон, что пытал бы мою душу адскими сковородками. 

Высокий, всклокоченный и явно разъяренный мужчина смотрел так, будто я только что вырвала ему сердце и раздавила в ладони. Холодные, льдистые глаза резали меня. Без единого прикосновения. 

По спине пробежала волна мурашек. 

– Витар! – рявкнул незнакомец, и его тонкие губы изогнулись в брезгливом нетерпении. – Приготовь кнут. 

Что-то совсем нехорошее трепыхнулось на самом донышке его зрачков. 

– Эта тварь должна страдать.

Он ходил из угла в угол как загнанный зверь, а мной все больше овладевал страх. Все это совсем не похоже на сон какой-нибудь! Совсем не похоже…

– Где я? – единственный вопрос, на какой хватило сил, но слова пришлось буквально выдавливать из себя. В горле скрипело и хрипело, как в плохо смазанном механизме. 

Руки нестерпимо затекли – оказалось, что меня подвесили на цепях.

Совершенно голую. Ни клочка ткани, ни единой возможности прикрыться, отчего бросало в холод и к горлу комком подкатывала истерика. 

Это какая-то странная шутка?

Как так можно? Быть на кухне – и всего через минуту...

Бред какой-то!

– Кто вы такой? – голос хрупнул и просел, глаза защипало от слез. 

Если это какая-то дурацкая шутка Руслана, то она совсем не смешная!

Мужчина застыл на месте, слегка повернулся и окатил меня волной такого презрения и гнева, что захотелось бежать прочь, спрятаться там, где никто бы никогда меня не нашел.

– Тебе бы лучше придумать более убедительное вранье, ведьма! – процедил он и, подавшись вперед, намотал мои волосы на кулак и дернул назад, заставляя вскрикнуть от боли и запрокинуть голову. – Я уже достаточно играл в твои игры. 

– Но я не понимаю!..

Еще один рывок – и шею пронзила жгучая боль. Слезы уже невозможно было сдержать. Отчаяние, обида и гнев смешались в гремучий коктейль и выплескивались наружу сдавленными рыданиями. 

– Ты посмотри, – хмыкнул мужчина. – А я-то думал, что ты никогда не плачешь. 

– Отпустите! – взвыла я и попыталась вырваться, совершенно не заботясь ни о боли, ни о волосах, что должны были остаться в кулаке незнакомца. – Вы не имеете права! 

– Не имею права?! – рявкнул мужчина, и следующее, что я увидела, – его раскрытую ладонь, летящую в мое лицо. Щеку обожгло огнем, голова дернулась, и я безвольно повисла на цепях, пытаясь разогнать вспыхнувшие перед глазами красные искры. – Сейчас я тебе расскажу о своих правах.

Скрипнула дверь, и я услышала шаги.

Не рискнула поднять голову, чтобы посмотреть, – боялась нового удара, вся внутренне сжималась от ужаса и медленного, неотвратимого понимания, что все происходящее – не дурной сон. 

И слабо похоже на шутку или розыгрыш.

Что-то щелкнуло совсем рядом, и я вздрогнула всем телом, когда увидела, как кончик кнута вырывает из стены небольшой острый кусочек. Что бы там ни было на концах этого жуткого орудия пыток, но я не переживу и нескольких ударов!

– Остановитесь! – взвизгнула я и забилась в оковах, с отчаянной решимостью не даться просто так этим странным, чудовищным людям, готовым отхлестать женщину кнутом! – Я не понимаю! Я не та, кто вам нужен! Отпустите!

– Раз не понимаешь, то я разъясню, – оскалился незнакомец и, кивнув второму, указал головой на дверь. – Никого не пускать!

Клетка ловушки вот-вот должна была захлопнуться, а по взгляду мужчины сразу стало понятно: убьет. Не пожалеет, не будет слушать криков и мольбы. Исхлестает так, что мать родная не узнает!

– Я не та, кто вам нужен! Я вас впервые вижу!

Щелчок кнута заставил меня взвизгнуть и сжаться.

– Пожалуйста, не надо! Не надо! Не…

Зайдясь криком, я даже не сразу услышала, как снова открылась дверь. Незнакомец недовольно рыкнул:

– Я же сказал не пускать!

– Вай селах, Эктор, ты что, ослеп и оглох?!

Залетевший в камеру мужчина был таким злым, что я кожей чувствовала исходящие от него волны испепеляющего гнева. Из-за слез не могла рассмотреть его лица, но мне было плевать – кто-то отсрочил пытку, и я была благодарна хотя бы за это.

Я здесь умру…

Я не хочу умирать!

– Ты посмотри на нее, Гархово семя, ты посмотри на нее через артубират! – продолжал кричать мужчина и сунул какой-то прибор в руки моего палача.

Тот смешался, но всего на секунду, разложил механизм, превратив его в странный набор пластин, похожий на веер. 

И от первого же взгляда сквозь него смертельно побледнел. 

– Будь я проклят…

– И будешь! – рявкнул мой спаситель. – Если сейчас же не снимешь ее с цепей!

Что он говорил дальше – я уже не слышала. 

Удушливый мрак накрыл меня и утянул в беспамятство.

Очнулась я в полной темноте и несколько секунд просто лежала, боясь пошевелиться. 

Все это мне привиделось? 

Вот сейчас если я протяну руку, то нащупаю ночник у кровати и все будет, как прежде. Даже уход Руслана уже не отдавался тупой болью в сердце; все отошло на задний план, померкло и растворилось в жутком взгляде моего мучителя.

Глубоко вздохнув, я пошарила ладонью там, где стояла прикроватная тумбочка. 

И ухватила пустоту. 

Ничего!

Подскочив, я усиленно заморгала, пытаясь привыкнуть к темноте, рассмотреть, где я и что происходит.

Пожалуйста, только не это…

Пусть все это будет сном!

Вокруг проступили очертания небольшой комнаты, и в голове сразу же появилось одно слово: камера. Я лежала прямо на полу, на какой-то шуршащей и колючей подстилке из соломы и, бог знает, чего еще. Грубая кладка стен легко прощупывалась пальцами, а стоило только коснуться груди, как под ладонью зашуршала плотная ткань. 

Кто-то меня одел.

От одного только воспоминания, как голой болталась посреди самой настоящей пыточной на цепях, стало тошно и жутко, – так что я была благодарна тому, кто хотя бы позаботился о моей одежде.

Цепляясь за стены, я встала на ноги – и тут же чуть не растянулась на полу. Голова закружилась так сильно, что пришлось закрыть глаза, согнуться пополам и дышать глубоко и медленно, пытаясь удержать сердце на месте и не дать ему вырваться из груди. 

– Все хорошо, – бормотала я. Лгала себе, как могла. – Все к лучшему.

По стеночке я добралась до двери и ударила по ней кулаком. Звук вышел глухой и почти неразличимый, а я невольно усмехнулась. С таким же успехом можно было молотить рулон ваты! На деревянной створке не нашлось ни ручки, ни окошка, и как ее открыть с этой стороны – совершенно непонятно. Скорее всего, такой возможности и не было и только тюремщики могли затолкать сюда жертву или вывести ее.

Какое-то внутреннее упрямство заставляло меня снова и снова осматривать дверь, ощупывать ее, искать хоть что-то, что было бы способно мне помочь выбраться. Впрочем, любопытство не могло держать меня на ногах вечно. Усталость взяла верх: хотелось просто опуститься на колючую подстилку, свернуться калачиком и зажмуриться.

Что, если меня никогда не выпустят?

Что, если я останусь здесь навсегда?

Горький смешок вырвался из горла.

Не такая уж это и проблема. Вряд ли кто-то вообще меня хватится. Единственным близким человеком был Руслан, мать давно не интересовалась мной. Налаживала где-то личную жизнь, считала, что дочь достаточно взрослая, чтобы во всем разобраться самостоятельно и звонить ей нужно только на день рождения и Новый год.

Папа же умер еще десять лет назад.

Ни подруг, ни детей. Даже кошку я так и не завела. 

Осталась только пустая квартира, что так и не стала полноценным семейным гнездом.

Чувство одиночества обрушилось на плечи каменной глыбой.

Вспомнились отстраненные слова мамы, что я еще молода, вся жизнь впереди, но так тоскливо и безнадежно мне еще не было, еще никогда не хотелось выть от бессилия и страха, от неизвестности, полнейшей неразберихи в мыслях и чувствах. 

Что со мной будет?

Я хочу выйти!

Хочу выйти!

Будто кто-то там, наверху, внял моим мысленным воплям, и я услышала за дверью шум. Тяжелые, уверенные шаги, замершие прямо напротив моей камеры. 

Поспешно отодвинувшись прочь, к дальней стене, я сжалась и попыталась натянуть короткую рубашку на коленки.

Дверь распахнулась, и внутрь хлынул свет. Я и подумать не могла, что настолько привыкла к темноте и простое сияние факелов может раскаленным хлыстом ударить по глазам, вынуждая отвернуться и не пялиться на вошедшего. 

– Свечу принесите! – рявкнул он. – Совсем, что ли, Гархово отродье, стыд потеряли?! Головы поотрываю, выродки.

Кто-то завозился в коридоре, торопливо выполняя приказ; загрохотало и заскрипело, послышались хриплые выкрики.  

Снова хлопнула дверь, и через несколько минут на плечи опустилось что-то теплое и мягкое.

– Дитя, ты меня слышишь? Понимаешь? 

Я решилась поднять голову и вздохнула с облегчением. Это был не тот же подонок, что собирался меня мучить. Вынести его взгляд и жестокость еще раз я бы, наверное, не смогла.

На меня смотрел мужчина лет пятидесяти. Внимательные карие глаза казались мне сочувствующими, будто незнакомец точно знал, кто я, что здесь делаю и что не заслужила всего, что случилось.

Аккуратная борода, нос с горбинкой, плотно сжатые тонкие губы. Между широких бровей залегла упрямая складка, и, даже когда мужчина не хмурился, она оставалась как вечный символ его характера.

– Понимаю, – ответила я и отвернулась, а мой неожиданный гость не спешил начинать разговор сам. Зачем он пришел?

Пауза непозволительно затянулась, а я не хотела упустить шанс поговорить хоть с кем-нибудь, кто мог помочь. 

– Где я? Кто вы такой?

Мужчина опустился прямо на пол, не заботясь ни о своей одежде, ни о плаще. И его молчание меня нервировало и пугало.

– Я должен попросить прощения за Эктора, – начал незнакомец. – Ситуация нетипичная…

Я поняла, что он говорил о моем палаче, и передернула плечами. Воспоминания из памяти просто так не стереть. Наверное, я до конца своих дней буду помнить его холодный взгляд, полный презрения. 

– Согласен, что такое сложно понять, – будто прочитав мысли, мужчина коснулся моего плеча и мягко его сжал. – И невозможно сразу же простить, но поверь: у Эктора были причины поступать так, как он поступил. Возможно, однажды он сам все объяснит.

– А вы?..

– Не имею права, – резкий взмах головы значил четкое: “Нет, не могу”. – Есть вещи, о которых не болтают даже близкие друзья. 

– Вы не сказали свое имя...

– Ритер, – представился мужчина и коротко качнулся вперед, изображая поклон.

– Саша… то есть Александра, – я кашлянула и опустила взгляд. – Называйте, как удобно. – Сжав руки в кулаки, я сказала то, о чем думала все это время: – Я хочу домой, понимаете?

Ритер тяжело вздохнул и сцепил пальцы в замок.

– К сожалению, Саша, никто в этом мире не сможет вам помочь, – его карие глаза на мгновение вспыхнули плавленым золотом. – Вы никогда не сможете вернуться.

Я ничего не могла сказать – язык просто не слушался. Он намертво приклеился к нёбу. 

– Как это?..

– Я понимаю, что вы чувствуете, Саша, – начал Ритер, но я вскочила на ноги, заодно плотнее укутываясь в шерстяную накидку, принесенную мужчиной, и отошла к противоположной стене. 

Внутри все свернулось от ярости, внутренности обожгло огнем, и казалось, что, если я сейчас же не выплесну накопившееся – меня разорвет на части.

– “Понимаете”? Нихрена вы не понимаете! – выпалила я. – Я была дома! У себя дома! И внезапно меня вытащили… – я пыталась подобрать слова, но на язык просились только забористые ругательства. – Неизвестно куда! Подвесили на цепи и хотели пытать. Вы ничего не знаете о моих чувствах!

– Успокойтесь, Саша, прошу вас, – голос Ритера звучал ровно и вкрадчиво. Он не собирался спорить со мной или кричать, не хотел пугать. Мужчина так и остался сидеть на полу и смотрел на меня снизу вверх. – Сядьте.

Упрямо вздернув подбородок, я продолжала стоять там же, где и стояла. Чувства протеста, несправедливости и гнева не давали мне подчиниться. Сяду, когда захочу!

– Ладно, – протянул Ритер, – как пожелаете. У вас не получится вернуться домой – откуда бы вы ни прибыли, – он немного повысил голос, и мне почудилось, что я – ученица, застывшая перед строгим учителем. – Женщина, чье тело вы заняли, была могущественной чародейкой, но даже мы не смогли предположить, что ей хватит сил перебросить свою душу в другой сосуд. 

Я чувствовала себя полной дурой. 

Чародеи, перебрасывания души... 

Что вообще происходит? Я что, в каком-нибудь долбаном фэнтези-романе?

– Впрочем, вам повезло.

Я не удержалась от кислого смешка. 

Повезло? Вот это да! Даже врагу такой удачи не пожелаешь. 

– Вы понимаете наш язык и можете на нем разговаривать. Часть знаний и умений досталась вам – ведьма, очевидно, торопилась, чтобы сбежать, и допустила ошибки.

Шестеренки медленно вращались в голове, мысли никак не хотели собраться в кучу и разбегались по самым темным углам. 

– Я смогу колдовать?

Вопрос я задала из чистого любопытства. Если это все не долбаный сон, но при этом есть чародейки, а я застряла в теле одной из них, то чем черт не шутит...

Ритер посмотрел на меня как-то странно, с предостережением.

– Нет. Без правильной души это тело – всего лишь сосуд. Инструмент без руки, что могла бы им управлять. Так что вы – совершенно обычный человек, Саша. И этому стоит радоваться. Магов в нашем мире не жалуют.

– Я заметила, – едко бросила я, вспомнив, как щелкнул кнут в руке Эктора.

– Именно потому вы и застряли здесь, – с тяжелым вздохом продолжил Ритер. – Без силы вы не повторите ритуал перехода. И ни один другой маг не сможет сделать этого за вас, – сказал он, угадав мой следующий вопрос. 

– И что теперь? Вы будете держать меня в этой тюрьме до конца моих дней?! Казните? Отправите в бордель?

– Это будет решать Эктор.

Я вздрогнула всем телом и прижалась к стене. Да что он может решить?! Он же совершенно точно ненавидит меня. Или ту ведьму, что раньше жила в этом теле.

Скорее всего, всю оставшуюся жизнь я проведу в этой клетке. 

И умру здесь от воспаления легких или еще чего похуже!

Ритер наверняка прочитал мои мысли. 

– Я поговорю с ним, Саша. Вы, в конце концов, не виноваты в том, что попали сюда. Возможно, я смогу предложить вам лучшую участь. 

Истеричный хриплый хохот улетел под низкий потолок комнаты. 

– Даже если ваш этот Эктор решит меня отпустить, то что дальше? – с горечью спросила я, подавившись собственными слезами. – Куда мне идти? Попрошайничать на улицах? У вас тут, наверное, и документы нужны и бумажки всякие об образовании! А я кто? Чародейка без чародейства? А если у вас еще и маги – вне закона, то сколько у этого… тела врагов?

Ритер окинул меня долгим взглядом и поднялся. 

– Я постараюсь вытащить вас отсюда, как можно быстрее, – отряхнув с плаща несколько соломинок, мужчина двинулся к двери, – и после этого мы обязательно что-нибудь придумаем. 

Что-нибудь? Ха! Вот именно, что-нибудь.

Я даже не услышала, как лязгнула дверь, как снова щелкнул замок и стихли шаги. Закутавшись в накидку, я осела на пол и уткнулась лицом в коленки. Горячие слезы бессилия душили, а наружу рвались тихие всхлипывания. 

Весь мой мир остался где-то там, за чертой. 

Моя квартира, моя жизнь, моя работа, мое будущее, которое еще могло бы сложиться. 

Я теперь никто.

Меня не существует.

– Я не пойду на это.

Эктор расхаживал из угла в угол кабинета и то и дело посматривал в окно. Над городом медленно сгущались сумерки, четыре массивные башни собора Единого упирались в чернеющее небо, и рассмотреть множество завитков и изгибов, украшавших их стены, мужчина уже не мог.

В воздухе чувствовалось напряжение, во рту перекатывался горький привкус полыни и остывшего чая, а уж новости, что принес Ритер, стали той самой последней каплей, которая была способна переполнить чашу терпения любого. 

Какой же он дурак! Идиот, кретин!

Он упустил свой единственный шанс отомстить, так еще и повесил на шею пришлую. 

Не заметил очевидного, не почуял магию, а ведь его натаскивали лучшие из лучших! 

Скорбь и гнев застелили глаза, помешали и ослепили.

Хорош капитан! И ведь сам всегда говорил, что рыцарь должен главенствовать над своими страстями, а не поддаваться им.

И что теперь с ней делать? Эктор был уверен, что отправить ее в Приют для таких же – самое лучшее решение. 

Не просто лучшее, а правильное. Законное. 

Указы Совета четкие и неподчинение будет караться. Жестоко. 

Он не хотел иметь ничего общего с этой девчонкой, даже воздухом одним с ней дышать не собирался! В ней все напоминало о проклятой колдунье, и плевать Эктор хотел, что нутро там уже другое.

Слишком сильна боль, слишком сильны воспоминания. 

Он не станет идти на поводу у друга.

– Ей нечего делать здесь! – рявкнул, ударив кулаком по столу. – Потрудись отправить письмо в Приют. Пусть они подготовятся к приезду новенькой.

– Ты рехнулся, – Ритер, развалившись в глубоком кресле и закинув ногу на ногу, смотрел на него с укором. – Ты же знаешь, что там с иномирцами делают. Да она закончит свои дни в борделе. В лучшем случае! – подавшись вперед, он глянул на друга из-под сведенных в переносице бровей. 

– Забыл, что они с Этери сделали? Забыл, где мы ее нашли? А ведь ей было всего тринадцать. Тринадцать! Совет рехнулся, люди-иномирцы – жертвы чародеев и их игр!

– Сбавь тон! Совету не понравятся твои слова.

Ритер упрямо вскинул подбородок.

– Если ты о них доложишь.

В голосе друга чувствовалась затаенная ярость. Но еще сильнее – неподдельная боль и вина. Он и правда корил себя за судьбу той пришлой девчонки, что волей Единого оказалась в их мире. Она была слишком мала, а удочерить иномирянку – невозможно. Ни один закон этого не допустил бы.

У иномирцев нет прав, нет голоса и нет возможностей. Совет относился к ним, как к чуме и избавлялся всеми возможными способами. 

Пришлось отослать Этери в Приют.

А через несколько недель получить письмо о ее смерти.

Ритер тогда пошел в мортуарий сам, а вернулся постаревшим лет на десять. 

– Это не моя проблема, – Эктор досадливо отмахнулся и сел напротив друга, уперевшись локтями в отполированную до блеска поверхность письменного стола. – Судьба Этери печальна, но я должен действовать согласно нашим законам.

Ритер тихо зарычал. 

– Это просто бесчеловечно!

– Она – пришлая. И на этом разговор закончен. 

– Нет, не закончен, – друг вскочил со своего места одним плавным рывком и навис над Эктором, сверля его пристальным взглядом. – В тебе говорит гнев и гордыня!

– Во мне говорит здравый смысл!

– Пха! Ты упустил ведьму и готов кого угодно наказать за неудачу! Но эта девочка не заслуживает такой судьбы.

– Но то, что ты предлагаешь, – смехотворно! И незаконно. Ты готов взять на себя ответственность?

Ритер криво усмехнулся. 

– Готов. И не забывай, что душа часто перекраивает тело под себя. Уже через несколько дней ее внешность изменится. Несколько штрихов – и никто никогда ее не узнает, – мужчина выглядел так, будто любые слова сказанные Эктором не имели значения. Решение он уже принял. 

–  Совету мы сообщим, что чародейка погибла при дознании. Сам знаешь, что таких сжигают после смерти, а девчонку я представлю, как свою дальнюю родственницу, отобранную мной для испытания. И документы подготовлю сам.   

– И? – Эктор вопросительно изогнул густую бровь, – Она же соплячка! Без магии это хилая, непригодная для обучения девка, ростом в пять футов с кепкой! Ее разрубят пополам на первом же занятии, а уж Испытание Тенями она не пройдет никогда в жизни.

– В ней есть потенциал, – возразил Ритер. – Можешь поверить человеку, что отбирал новичков последние десять лет.

– Ты всеми силами хочешь попасть под трибунал, – Эктор устало качнул головой и уставился в стол. Смотреть на друга было тяжело. Почти невыносимо. 

– Я хочу спасти жизнь. И человека, что в перспективе может стать хорошим охотником. И исправить то, что мы сделали. 

Он замолчал и опустил голову.

– Я никогда не поддерживал эти законы. И она не должна была оказаться здесь. Ты разве не понимаешь? У девчонки была жизнь! И мы в ответе за то, что она больше никогда не сможет вернуться домой. 

– “В перспективе”? – Эктор будто пропустил мимо ушей все, кроме этого слова. – В перспективе ее убьют в первую же неделю! 

– Тогда ты тем более ничем не рискуешь, – Ритер пожал плечами, и его улыбка превратилась в настоящий оскал. – Дадим шанс. Если уцепится за него – то и хорошо. Через год она станет ан-витае, вольным рыцарем, и пойдет искать удачу за этими стенами, а ты искупишь свою вину, как и я – свою. И не спорь, – мужчина поднял руку, – у тебя на лице все написано. А если же она не сможет, – Ритер многозначительно замолчал на несколько секунд, – то ты скажешь, что сделал все, что мог, и ее душа теперь во власти Единого.

Мужчина плюхнулся обратно в кресло.

– Ты же понимаешь, – продолжил он. – Мы сейчас, как никогда, нуждаемся в новой, свежей крови. Перемены близки, а я чую в ней силу и способности. Нельзя просто так тратить драгоценный ресурс.

Эктор закатил глаза. 

– Ее кровь украсит разве что пол в тренировочном зале.

Ритер и Эктор сцепились взглядами. 

Все это безумие. И идея совершенно дурацкая, но в одном Ритер был прав: друг и правда испытывал чувство вины. Оно было глубоко спрятано под миллионом других чувств и мыслей, но все равно мучило и кололо изнутри, тут и там мешая работать. 

Он должен был почувствовать чары. 

Должен был остановить ведьму, но боль и гнев привели его к провалу, из-за чего чуть не лишился шкуры невинный человек. Пусть оболочка одна, но личность ведьмы ушла. Испарилась где-то за гранью реальности, хладнокровно оставив вместо себя жертву.  

А Эктор этого не понял. 

Или не хотел верить. 

Он должен был поступить по закону: отправить пришлую в Приют. И ее полные ужаса и непонимания глаза будут преследовать Эктора в кошмарах до конца его дней.   

– Помоги ей, – тихо сказал Ритер, – Все остальное будет зависеть не от тебя. 

Эктор тяжело вздохнул. 

– Хорошо, подготовь ей документы. Но! – он крутанулся в кресле, отвернувшись от друга. – Предупреди, что жалеть ее никто не будет. Никакой пощады. Ей придется бороться за свою жизнь. 

– Ее зовут Саша, – голос Ритера звучал чуть дальше – мужчина уже стоял у выхода. – Я передам твои слова.

Хлопнула дверь, и Эктор остался один.

Саша, значит. 

Что ж, он и правда сделает все, что может. Все остальное – не его проблема.

Ожидание – худшее из наказаний, и я в полной мере почувствовала его на собственной шкуре. После Ритера в камеру никто не заходил. Один раз принесли еду, но я не могла на нее смотреть, воротило даже от запаха, хотя это и была вполне обычная каша и краюха хлеба. Здравый смысл подсказывал, что я должна поесть, но все внутри восставало против этого. Я боялась, что в еду могли что-то подмешать. Усыпить меня.

Или убить.

Откуда мне вообще было знать, что Ритер говорил правду? Я даже понятия не имела, что здесь делают с такими вот… попаданками. И никаких причин доверять постороннему мужику не было.

Я ходила из угла в угол камеры и куталась в принесенный Ритером плед. Иногда рука непроизвольно тянулась к камню, пальцы снова и снова ощупывали трещинки и выбоины в кладке, но я понимала, что никогда сама не выйду отсюда. Это же не какой-то там фильм, где герой мог проковырять ложкой путь на свободу. Я уже перестала различать запахи. Принюхалась. Не замечала больше ни горьковатой прелости соломенной подстилки, ни холодной затхлости вообще.

– Если Ритер меня обманул, то что делать дальше? – вопрос я адресовала в пустоту. 

Завернувшись в плед по самую макушку, я бухнулась на подстилку и с тоской посмотрела на простенький поднос с парой мисок. Отодвинув поднос в сторону, я отвернулась и уставилась в стену. Жаль, что под рукой не было никакого карандаша, а еще лучше – мела. Вот я бы тут им оставила парочку рисунков на прощание! 

Заодно бы и себя заняла.

Лязг двери заставил меня подскочить на месте и резко развернуться. На всякий случай я вжалась спиной в камень. Для устойчивости. Боялась, что в очередной раз подогнутся коленки и я позорно рухну лицом в пол.

Прикрыв рукой глаза, я не смогла рассмотреть вошедшего. Свечу после ухода Ритера забрали. Кажется, местная стража меня откровенно недолюбливала.

– Госпожа Александра, – приятный женский голос прошелся по нервам, как бархатный платок. Каким-то невероятным, сверхъестественным образом он заставил меня расслабиться и без страха шагнуть вперед. – Мне приказано подготовить вас к встрече с капитаном Эктором.

“Вот и дождалась”, – со страхом подумала я про себя. 

***

– Присаживайтесь, Александра. 

От его учтивого, но все еще холодного голоса по спине побежали мурашки.

Я мялась у двери и нервно теребила широкие рукава совершенно нового платья. Оно было простым, из довольно грубой темно-коричневой ткани, без каких либо украшений, вышивки или других приблуд: шнуровка спереди на груди, юбка в пол и чувство, что я похожа на ученицу пансиона для благородных девиц.

Впрочем, главным открытием стало отражение в зеркале. Эриса – женщина, что забрала меня из темницы, – подготовила горячую ароматную ванну и даже не думала выйти из комнаты, заставив меня раздеться прямо при ней. Меня натерли мылом из кувшинчика, вымыли голову, напенили, начесали и привели в божеский вид.

Эриса подвела меня к высоченному зеркалу и отошла в сторону, позволив мне самостоятельно справиться с шоком и подкатившей паникой.

Я была высокой девушкой, а сейчас на меня смотрела самая настоящая малышка, едва дотягивавшая до средних метра и шестидесяти сантиметров. Тонкие руки и ноги, острый изгиб ключиц, овальное лицо, в то время как я всю жизнь была “счастливой” обладательницей круглой физиономии. Подняв ладонь, я ощупала аккуратный нос, чуть вздернутый вверх, запустила пальцы в густые светлые волосы. Они были только местами привычного мне оттенка, а почти по всей голове я заметила темно-рыжие пятна. 

Будто я хамелеон с запоздалой реакцией, и сейчас новое тело отчаянно пыталось подстроиться под новые правила. 

– Александра, – голос Эктора выдернул меня из вороха мыслей и порядочно встряхнул. Я все еще стояла у двери, а мой недавний палач уже расположился в кресле и перебирал какие-то бумаги.

Шагнув вперед, я села и уставилась на свои колени. Мне казалось, что чем меньше я буду глазеть по сторонам, тем лучше. Не хотелось лишним движением или словом спровоцировать гнев мужчины. Медленно тянулись минуты, и ничего не происходило, а я все отчетливее ощущала чужой взгляд. 

Я могла руку дать на отсечение, что Эктор меня пристально рассматривал.

– Поднимите голову, – ледяной тон подействовал не хуже удара кнута, и я в этот же момент рефлекторно подчинилась. Глаза Эктора прожгли меня до самого донышка, пригвоздили к месту, вколотили в тело раскаленные невидимые гвозди.

– Что Ритер вам сообщил? – он сцепил ладони в замок и положил их на гладкую темную поверхность стола.

Нос защекотал сладковато-холодный запах черемухи, стоило только мужчине немного наклониться вперед.

Ну раз уж ты хочешь меня разглядывать, то и я в долгу не останусь! 

Сейчас передо мной был совсем не тот человек, что стоял тогда с кнутом в руке. Сейчас я видела уставшего, хмурого мужчину лет сорока, чьи черные волосы тронула на висках седина. Нос с горбинкой, щеки обметала темная щетина. Широкие брови вразлет сошлись к переносице, а на лбу четко обозначились тонкие лучи морщин. 

– Видите что-нибудь интересное? – На донышке темно-синих глаз, которые почему-то раньше показались мне голубыми, плеснулось что-то мрачное и опасное. 

– Уставшего человека, – ответила я прямо.

Эктор усмехнулся.

– Тонко подмечено, – его голос звучал насмешливо. – А теперь к моему вопросу…

– Ритер сказал, что я не смогу вернуться домой.

Мужчина кивнул. 

– Так и есть. 

Эктор поднялся и отошел в сторону, к небольшому резному столику, что стоял прямо у массивного камина. Махина, сложенная из гладкого красного камня, занимала чуть ли не половину всего кабинета. Послышался тонкий перезвон посуды, и я с удивлением уставилась на две чашки с дымящимся… чем?

Чай? Кофе? Соляной раствор?

От кофе я бы не отказалась…

Эктор двигался легко и быстро, в каждом взмахе руки – ничего лишнего. Он поставил чашку передо мной – и в этот самый момент в животе протяжно заурчало. Сжавшись от досады, я бросила на мужчину короткий взгляд и сразу же отвернулась. 

– Вы ничего не ели?

От его учтивого тона стало не по себе. 

– Как-то не лез кусок в горло, – я откашлялась.

Эктор ничего не ответил. Было хорошо заметно, что все эти светские беседы даются мужчине очень нелегко. Наверное, ему каждый раз приходилось себе напоминать, что в кресле сидит не ненавистная ведьма, а совершенно другой человек. 

– Мой добрый друг Ритер слезно умолял меня не отправлять вас в Приют для пришлых.

Призрачная надежда на свободу моментально рассеялась, как дым.   

– То есть вы не можете просто… отпустить меня?

– Куда?

Вопрос поставил меня в тупик. Я открывала и закрывала рот, точно выброшенная на берег рыба, пытаясь придумать хороший ответ.

И правда. Зачем меня отпускать если я здесь никто? Что я буду делать?

– Вам некуда идти, Александра, – припечатал мужчина. – И, если уж быть откровенным, нельзя уходить. Вы не сможете заработать себе на жизнь, крыши над головой у вас не будет, и велик шанс, что в первую же ночь вы окажетесь в канаве с перерезанным горлом.

Я рефлекторно коснулась шеи и тяжело сглотнула. 

– К тому же, – добавил Эктор, – вы – опасная чародейка. Ваши портреты развешаны повсюду, за вашу голову назначено вознаграждение, – мужчина поднес чашку к губам и сделал глоток. Я последовала его примеру, потому что во рту жутко пересохло и мне просто необходимо было выпить хоть что-то. 

В чашке оказался крепкий чай, без сахара. Никогда такой не любила, но сейчас мне было плевать. 

– Ваша внешность скоро изменится, – продолжил Эктор, не обращая внимания на великую скорбь, застывшую на моем лице. – Она уже меняется, – он совершенно неожиданно протянул руку, заставив меня вздрогнуть всем телом, и накрутил на палец локон волос, тщательно уложенных Эрисой. – Видите? 

Среди светлых прядей затесалось несколько охряно-рыжих, почти алых. Как сказала сама Эриса – раньше чародейка была жгучей обладательницей красной шевелюры. 

– Ваше тело подстроится под нового “хозяина”, но до этого момента вы – вне закона и врагов у вас достаточно. 

“Включая тебя”, – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– И что же мне делать дальше? – я не хотела, чтобы в голосе звучало отчаяние, но оно прорывалось в каждом слове и Эктор это точно заметил.

– У Ритера возникла совершенно безумная идея.

Эктор замолчал и, как мне показалось, решил свести меня с ума ожиданием. 

– Он хочет, чтобы вы обучились как рыцарь.

Я невольно хохотнула. 

– Что?

– Ритер хочет, чтобы вы стали одной из нас, – повторил мужчина, и я со страхом поняла, что он не шутит. – А я должен, по его плану, учить вас.

“Чем я так прогневал тебя, Единый?”.

Александра даже не знала, какие мысли сейчас бродили у Эктора в голове. Она бы не хотела этого узнать, точно.

А Эктор от одного только взгляда на застывшую напротив девчонку не мог сдержать гнев.

Все это неправильно, все должно было быть не так!

Да, он облажался. Не впервые за свою долгую жизнь, но сильнее всего. Именно сейчас он должен был пытать ее. Именно сейчас он должен был мстить за семью, за собственную разрушенную жизнь, за шрамы на руках, за тела жены и сына, что в его же ладонях обратились в пепел.

Но вместо этого он с ней разговаривал. 

Разговаривал.

Разговаривал с убийцей, пытался объяснить положение вещей и глубоко дышал, чтобы не сорваться и не сойти с ума окончательно.

Он не хотел говорить.

Он хотел мстить. Рвать и кромсать, а не просто сотрясать воздух!

“Чем я так прогневал тебя, Единый?”.

Мысль крутилась в голове снова и снова. Не давала покоя, мучила, резала по живому.

Что он сделал не так? Был недостаточно предан? Недостаточно смел? Недостаточно верил? Что? Что еще Единый от него хотел?

Присев на крышку стола, Эктор положил руки на прохладную, полированную поверхность и пристально наблюдал за каждым движением Александры. Он медленно достал из-за пояса артубират, раскрыл золотистый полупрозрачный веер и глянул сквозь него на девчонку. 

Эктор рассчитывал на что-то другое, но ничего не поменялось: вокруг хрупкого тела, как туманная пелена, пульсировало красноватое свечение. Он слишком хорошо знал, что это значит, но ничего не мог поделать с чувством гневного, горького отрицания.

Тот самый потенциал, о котором говорил Ритер.

Рыцари всегда проверяли будущих учеников. Просматривали их элос – внутренние силы, скрытые в теле. Можно скрыть чувства, намерения, но не то, что было заложено Единым.

У каждого была предрасположенность, и многие никогда бы не смогли стать рыцарями.

Но красное свечение значило, что у девушки существовала возможность стать настоящим рубакой.

"Только лишь возможность”, – с раздражением подумал Эктор, но отбросить это не мог, как не мог и отмахнуться от слов Ритера.

Друг эти способности чуял без всякого артубирата. Ему достаточно было посмотреть на человека, чтобы сказать, станет тот достойным рыцарем или стоит гнать его ссаными тряпками подальше.

“Это испытание?

Единый послал мне испытания, чтобы проверить?

Что еще он собирается отнять у меня? Гордость? Самоуважение? Единственный шанс на месть?” 

Впрочем, последнее он уже отнял, и внешность девчонки, что уже начала меняться под влиянием чужой души в новом теле, – лучшее тому доказательство.

Прикрыв глаза, Эктор глубоко вдохнул, тщетно пытаясь вернуть себе равновесие. Куда там! Он никогда не сможет вернуть его. Равновесие сгорело в его доме, вместе со всей семьей. И когда девчонка перед ним решила нарушить тишину, он с трудом открыл глаза и понял, что все это время сжимал край стола.

Боялся, что сорвется, что завершит то, что должен был завершить.

***

– Вы – сумасшедший! 

Эктор усмехнулся, и его взгляд мне совсем не понравился.

– Почему же я? Все вопросы к Ритеру. – Нечто недоброе мелькнуло на самом донышке его глаз. Опасное, даже злое. Было очевидно: еще немного, еще одно неосторожное слово – и я вылечу из этого кабинета прямой наводкой в Приют. – Он так подозрительно усердно о вас хлопотал.

– На что вы намекаете? – я скрипнула зубами от злости. Если он в чем-то меня подозревает, то пусть говорит прямо!  

– Лишь на то, что мой друг с возрастом стал излишне сентиментален, – отчеканил Эктор. – Он сообщил мне, что в вас, Александра, есть потенциал, и умолял не губить его.

Я сжала в ладонях ткань юбки. Мысли метались и путались, я пыталась найти выход из ситуации и не видела его.

Что же делать? 

Согласиться на обучение? Но это сумасшествие!  

– У вас нет выбора, Александра, – сказал Эктор и отставил чай в сторону. – Варианта всего два, – он заложил руки за спину, отчего еще больше стал похож на сурового учителя. – Вы проходите обучение вместе с отобранными для этого людьми со всех частей континента. Если пройдете финальное испытание, то получите знак Ордена и возможность без препятствий путешествовать везде, где вздумается. Кроме закрытых или пораженных областей, разумеется.

Синие глаза опасно блеснули в свете настольной лампы. 

– Крыша над головой, заработок, навыки, которые спасут вам жизнь, – это самое большее, что я могу предложить. 

– А если нет? Если я откажусь?

Я собираюсь отказаться?

Хотелось услышать варианты.  

– Приют для пришлых, – холодно отчеканил мужчина. – Что там с вами сделают, меня уже не будет касаться. Наши законы предельно четко определяют вашу судьбу, и я вынужден буду им подчиниться.

Приплыли. Впрочем, чего я ждала? Ритер предупреждал, что здесь у иномирцев прав нет. Но ведь они могли бы оставить меня здесь в качестве служанки! Кухарки там, уборщицы. Да кого угодно! Что такого Ритер наплел этому чудовищу, что он решил меня… воспитывать?

Потенциал? Как же! С таким-то телом я едва ли смогу держать в руках что-то тяжелее полупустого ведра.

– Это идиотизм, – я скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. – Я и в своем-то мире не слишком спортом увлекалась, а тут обучение на… рыцаря? Я буду бряцать доспехами и размахивать пудовым мечом?

– Выглядит, будто я бряцаю доспехами? – улыбка Эктора была больше похожа на оскал, но я не могла не окинуть мужчину любопытным взглядом. 

Никаких доспехов, да. Обычные плотные штаны, высокие сапоги. Под форменной приталенной курткой, наглухо застегнутой на все пуговицы и украшенной затейливой вышивкой, угадывалась белая рубашка.

Эктор был похож на какого-нибудь типичного героя романа про фэнтезийное средневековье. 

Рыцари же в моей голове выглядели куда внушительнее.

– Вы можете сделать из меня прислугу.

– Мне не нужна прислуга, – отмахнулся мужчина. – И прислугу у нас обучают специально, а отправить вас в любой лицей – невозможно. Вы никогда не пройдете туда отбор, никто за вас не поручится, и я не готов тратить силы и идти против закона ради того, чтобы вы протирали пыль и мыли посуду.

Логично. Иначе они бы не пугали меня Приютом, если бы все было так просто.  

– Допустим, я соглашусь. – Господи, это какое-то безумие! – Что именно меня ждет?

– Год полного подчинения моей воле, – без тени улыбки сообщил Эктор. 

Заманчиво. 

Так же заманчиво, как предложение снять штаны и сесть голой задницей на муравейник. 

– А конкретнее?

Эктора мои вопросы явно раздражали. Либо он привык, что все его слова и приказы принимают с обожанием преданной хозяину собаки, либо общение с женщинами – не его сильная сторона, и сейчас Эктор проходил самое настоящее испытание на прочность и выдержку.

– Вы будете жить здесь, – Эктор вернулся на свое место за столом. Превратился в холодную каменную глыбу, совсем как в момент, когда я только переступила порог кабинета. – Вместе с двадцатью пятью другими учениками, что прибудут через пять недель. Так как вы здесь… впервые, то Ритер даст вам уроки нашей истории, культуры, расскажет о положении дел в мире и немного выправит ваше произношение.

– Придется учиться драться?

– Придется, – Эктор наклонился вперед. – У каждого ученика будет свой наставник. Я лично займусь вашей боевой подготовкой.

– Какая честь, – я не удержалась от смешка. – Жуткую ведьму будет обучать сам… как к вам обращаться? 

– Вы ко мне будете обращаться не иначе как: “Да, господин”, “Нет, господин” и “Есть заткнуться, господин”, – выдал мужчина. – Я бы и рад отдать вас другому учителю. Поверьте, мне не доставляет никакого удовольствия смотреть на вас и помнить, что сделала та тварь, чье тело вы сейчас облюбовали. – Я вжалась в спинку кресла, ощущая, как от Эктора в стороны расходятся волны самого настоящего гнева. – Вы – пришлая, и я, к сожалению, в этом году должен вести ученика, что представит наш город. И вам лучше бы оправдать мои ожидания. 

От его тона к горлу подкатил удушливый ком. 

Не пошел бы ты к такой-то матери! Я что, виновата, что оказалась здесь, запертая в чуждом теле, бесправная, без возможности вернуться домой?! 

Да кто ты такой?!

Я даже не поняла, что последние слова выкрикнула, подскочив на ноги и ударив кулаком по поверхности стола. Эктор если и удивился, то виду не подал – что разозлило меня еще больше. 

– Это не моя вина! – выпалила я, яростно вытирая ладонью набежавшие слезы. – Не моя вина, что я здесь! Я не хотела в это тело, меня устраивала моя жизнь. И не нужно делать мне одолжение, понял? Шел бы ты, знаешь куда, со своим милосердием?! 

Я пыталась придумать, куда бы послать мужчину, но он мигом остудил мой пыл, встав на ноги, выступив вперед и молниеносно ухватив меня за ворот платья. Послышался треск, ткань разошлась под сильными пальцами, нитки больно впились в мою кожу.

– Я делаю это только по просьбе друга, – прошипел Эктор. Его лицо было слишком близко, на дне черных зрачков тлели “угольки”. – Но могу прямо сейчас отправить вас к Гарху в пасть. В Приюте, когда вас продадут в первый же публичный дом и поставят на колени, чтобы обслужить портового работягу, вы, возможно, научитесь держать язык за зубами.

Скрипнув теми самыми зубами от злости, я сопела и вырывалась, но проще было гору сдвинуть с места, чем заставить Эктора разжать пальцы.

– Ваше решение! – рявкнул он прямо мне в лицо.

– Я останусь! – в тон ему ответила я. – Останусь и буду учиться. И в конце вы пожалеете о каждом своем слове. 

– Я уже жалею, что пошел на поводу у Ритера.

Эктор толкнул меня назад. Достаточно сильно, чтобы я врезалась в кресло и обмякла, распластавшись на спинке.

– Начнем завтра на рассвете, – мужчина отвернулся к окну. – Вас нужно хоть как-то подготовить к столкновению с другими учениками. А теперь прочь отсюда!

Вздрогнув, я поднялась и нетвердой походкой двинулась к двери. 

– Я не буду вас жалеть, Александра, – прилетело мне в спину. – И когда вы подумаете, что хуже уже не может быть, я буду снова и снова удивлять вас. 

– Как скажете, – буркнула я. 

– Как скажете?..

Замерев, я сцепила руки в кулаки, но что я могла сделать?

Бежать некуда. И не с чем. Ни денег, ни документов. Даже если я выберусь из этих застенок, то пропаду на дороге. Меня схватит первый же местный патруль, или кто у них тут вместо полиции... 

И все равно вернут к Эктору, а он точно не простит бегства. В Приют отправит прямой наводкой. В лучшем случае. А может и подумать, что слишком уж много возни с пришлой, и горло мне тихонько перережет да выбросит.  

Всего год. 

Это ведь не так уж и много, да?

А потом и документы, и возможности. Не так уж и плохо. 

Я же не слабачка какая-нибудь. Я смогу!

– Как скажете, господин, – прошипела я и вышла вон.

Выскочила я из кабинета как ошпаренная, но так и застыла посреди коридора, потому что напрочь забыла, куда идти. В голове все помутилось от возмущения, злости и обиды, коленки тряслись с такой силой, что можно было услышать, как они бьются друг об друга, а внутри меня боролись желания сбежать к такой-то матери и остаться и доказать, что я не какая-нибудь там мелочь, с которой можно обращаться как с мусором. 

И в Приют совсем не хотелось. 

Рассказы Эктора о том, что там могли сделать с чужаком из другого мира, совсем не вдохновляли.   

Наверное, мне стоило вернуться в комнату, где меня мыла Эриса. Вроде как она сказала, что теперь я буду спать там.

Хоть не в камере, спасибо и на этом!

Внутри все кипело досады, а через разорванную ткань на груди холодный воздух немилосердно щипал разгоряченную кожу. Я ненавидела холод в любом его проявлении, и в этом проклятом замке, крепости или что это такое, точно было не так тепло, как в обычной квартире. 

Слава богу, что не придется возвращаться в камеру.

Ждать Эрису я не захотела. Сама мысль о том, что за спиной, за прослойкой из дерева и металла сейчас, наверное, Эктор придумывает для меня всевозможные унижения на будущее, гнала вперед, в хитросплетения освещенных коридоров. 

Я хотела глотнуть свежего воздуха. Мне отчаянно нужно было выбраться на балкон, сделать несколько глубоких вдохов и посмотреть вокруг, узнать, что ждет меня за каменными стенами.

Я побрела в сторону, где, как мне казалось, мы действительно проходили какой-то балкон. Накатившая слабость заставила меня постоянно держаться рукой за стену, чтобы не упасть, и я пожалела, что ничего не ела ни в камере, ни в комнате, хоть Эриса и предлагала мне. Женщина тогда неодобрительно качала головой и причитала, что я просто свалюсь с ног, если не проглочу ни крошки. 

И сейчас я в полной мере чувствовала, что хорошо так облажалась.

Стены вокруг были увешаны картинами. Через каждые два-три шага – новый портрет. Мужчины и женщины, все в одинаковой форме. Черные куртки с двумя рядами пуговиц, на груди вышит ярко-красный знак: треугольник, указывающий острой вершиной вниз, оплетенный чем-то похожим на колючую лозу. 

Я шла медленно, рассматривая лица незнакомых мне людей. У всех в глубине зрачков я замечала странный красноватый отсвет. Будто внутри них бушевало пламя, прорываясь в пристальном, решительном взоре.

Шаг, второй.

В меня впился знакомый взгляд синих глаз, заставив остановиться и втянуть голову в плечи, будто картина и правда могла сделать мне что-то плохое.  

На портрете Эктор выглядел моложе, а на лице не было той усталости, что я видела в кабинете. Здесь был человек уверенный в своих силах, готовый идти вперед и действовать несмотря ни на что. Посмотрев чуть ниже, я прочитала надпись, аккуратно выгравированную на табличке под рамой.

“Эктор Шерро. Второй капитан”. 

Рядом я заметила еще один портрет и остановилась, рассматривая миловидную женщину. Светло-серые глаза будто притягивали к себе, в них отчетливо мерцали золотистые искорки и смешинки. На губах играла слабая улыбка, и казалось, что они вот-вот шевельнутся, чтобы заговорить с непрошенным гостем.

“Ада Шерро”.

Сестра?

Или жена?..

Никакого сходства я не заметила. У женщины волосы отливали серебром, а кожа была белой, как алебастровая статуэтка.

Под именем я заметила даты. 

Две даты. 

– Оу… – протянула я, приложив ладонь ко рту. 

– Ада умерла совсем недавно.

Я чуть не подлетела до потолка и поспешно обернулась. Всего в паре шагов от меня застыл Ритер и виновато улыбался. Он поднял руки вверх, показывая, что не хотел напугать. 

– Будете так подкрадываться – и до обучения просто не дойдет. Я умру от разрыва сердца!

– Прошу прощения, Саша, – Ритер встал со мной плечом к плечу. Странное чувство безопасности буквально окружало этого мужчину, как плотный кокон, и я позволила себе расслабиться. – Смотрю, ваш разговор с Эктором прошел эмоционально, – он многозначительно кивнул на разорванное платье. 

– Немного не сошлись характерами, – ответила я. 

Ритер хмыкнул и повернулся, рассматривая портрет Ады.

– Их смерть его сильно подкосила. Эктор раньше был совсем другим, – Ритер говорил тихо, задумчиво. Его лицо неуловимо изменилось при одном только взгляде на портрет женщины. – Не держи на него зла. 

“Их” смерть?

В голове щелкали и лопались мысли, словно крохотные мыльные пузырьки. Я высказала догадку даже до того, как успела ее обдумать:

– Это из-за меня, да? Из-за… чародейки?

Ритер посмотрел на меня таким долгим и мрачным взглядом, что внутри все перевернулось.

– Скажите, как есть! – потребовала я, мысленно отмахнувшись от пищавшего где-то внутри здравого смысла.

– Эктор сам скажет, если захочет, – твердо ответил Ритер.

– Скорее, он размажет меня по земле на первой же тренировке. 

– Он не дурак, – мужчина вздохнул и, подхватив меня под локоть, потянул дальше по коридору. – И не станет намеренно причинять вам вред. Тем более Эктор прекрасно понимает, что это, – Ритер окинул меня взглядом от макушки до самых пяток, – всего лишь тело. Суть уже другая. 

– Если я… если она была виновата в смерти его близкого человека, то как можно быть уверенным…

– Я знаю Эктора, – мой локоть сжали чуть сильнее. – Запомните, Саша, он никогда не поставит чувства выше здравого смысла.

– Я заметила, – мое угрюмое настроение не могли развеять никакие заверения. – Особенно когда он был готов шкуру с меня кнутом спустить.

– Он даже не знал, что это вы, – Ритер повернул в боковой коридор, – перед Эктором был враг. И он действовал так, как бы действовал любой из нас.

Может и так. 

Хорошо бы, если это и правда так…

Через несколько минут мы остановились у знакомой двери. Ритер довел меня до комнаты, а я только с досадой подумала, что так и не нашла балкон. 

Впрочем, стоит поесть, а уже потом обследовать коридоры.

– Ничего не бойтесь, Саша, – сказал мужчина и ободряюще сжал мое плечо. – Я уверен, что вы справитесь с обучением. 

Коротко поклонившись, он ушел, оставив меня один на один с неутешительными мыслями.

Мне бы немного вашей веры, Ритер. Потому что завтра я вполне могу оказаться где-нибудь на заднем дворе замка. 

Закопанная в землю.

9.

Эктор не отрываясь смотрел на город за окном, снова и снова прокручивая в голове разговор с пришлой. Стоило отдать девчонке должное – у нее был характер и совершенно бессмысленная и беспощадная храбрость. Она ей пригодится чуть позже, когда нужно будет столкнуться нос к носу с соперниками, настроенными только на победу.

Но Александре придется научиться бояться и уважать его силу, иначе она не станет подчиняться ему как наставнику. А Эктору придется вспомнить, как это – обучать кого-то. 

Это было слишком давно, и все складывалось совсем не так, как капитан себе представлял. Головой можно понять, что перед ним – другой человек, но глаза видели чародейку, и подобное противоречие рвало его на части, а память услужливо подкидывала страшные картины выгоревших дотла комнат и двух тел, аккуратно, с издевкой уложенных точно в центре вырезанного на полу герба Ордена.

Как насмешка.

Как предупреждение.

Как последний гвоздь в крышку гроба его жалости и понимания. 

Больше Эктор не хотел понимать магов и чародеев. Больше он не собирался прислушиваться к ним, вникать в их проблемы и жизни, – что пытался делать, Единый знает, сколько лет, несмотря на отношение Совета к одаренным.  

Чародейка должна была умереть! И точка. 

Но даже здесь она обыграла его, воспользовалась его яростью, вырвала из рук месть и подбросила еще одну жертву собственного коварства и жестокости. Невинную душу, что насильно оказалась в их мире. 

И в этом Александра была права. Она не просила этого.

Сжав пальцами переносицу, Эктор отвернулся от окна и хотел было уйти, пройтись по улицам незримой тенью, как он обычно делал, когда требовалось подумать, но мерцание связующей сферы отвлекло его от мрачных мыслей.

Коснувшись гладкой поверхности, Эктор подождал, пока молочная дымка внутри сферы уплотнится и превратится в суровое лицо магистра.

Лукан сверкнул карими глазами и всем своим видом говорил, что его терпение на исходе. Эктор чувствовал, как пытливый взгляд пробирается под кожу и ищет что-то, пытается уловить хотя бы тень недоговорок и обмана. 

Предстояло многое объяснить, а магистр за версту чуял ложь.  

– Вы не отчитались передо мной о ведьме, Шерро.

Эктор склонил голову, приветствуя и извиняясь одновременно.

Вот и началось. 

– Прошу прощения. Дознание было… не из легких.

От пристального взгляда магистра Эктор невольно поежился – прожигающие насквозь глаза будто требовали от него правдивого ответа. 

– Что тебе удалось выяснить?

Давление ослабло всего на несколько секунд – что позволило капитану глубоко вдохнуть и сосредоточиться.

– Девка ничего не знала, – Эктор отошел от стола, а сфера медленно повернулась следом, – чародейка окончательно рехнулась и верещала о том, что сожжет Орден и будет смотреть, как мы все подыхаем.

Тяжелый вздох магистра сказал Эктору даже больше, чем он желал знать.

– Это не те новости, что я хотел услышать, Шерро. Надеюсь, что кнут, который ты требовал, не стал причиной ее молчания?

Значит, Витар доложил.

Чего и следовало ожидать. Мальчишка хоть и выглядел услужливым и исполнительным, но при любом удобном случае бежал рассказывать магистру о чужих выходках и решениях. Язык – как помело, и одно большое желание выслужиться и получить место потеплее.  

Эктор решил обязательно удостовериться, что Витар не понял, что именно произошло с чародейкой. А если понял, то “помочь” ему забыть. 

Нельзя было допустить, чтобы до магистра дошли хоть какие-то слухи. О пришлой будут знать только самые доверенные лица, вроде Эрисы. Уж кому-кому, а ей Эктор мог доверять на все двести процентов. 

– Никак нет, магистр, – ответил Эктор, поняв, что пауза слишком затянулась. – Вы сами знаете, что чародеи сверхчувствительны к физической боли, потому это был бы идеальный вариант разговорить ее, а не убить. Дар окончательно свел девку с ума. Она могла только хохотать и выкрикивать проклятья. Попыталась использовать чары – и мне пришлось принять меры.  

– Прискорбно, что такой шанс был упущен, – пророкотал магистр. – Надеюсь, что тело уже сожгли? 

– Разумеется, – Эктор позволил себе слабую улыбку. 

Он все еще помнил, как Ритер обрабатывал всех тех, кто видел, что девчонку держали в темнице. Пожалуй, во время паломничества на восток его друг получил самый полезным дар из всех возможных. 

Его же Эктор пошлет к Витару, и было жаль, что таким образом нельзя подарить мальчишке немного мозгов. 

– Мы все еще можем выяснить, что именно одаренные провезли в город и где спрятали, – продолжал магистр. – Но об этом позже. Сейчас, Шерро, вы отправитесь к северным воротам. Там вас будет ждать ударный отряд. 

Эктор нахмурился. 

– Неужели…

– Нам пришлось опечатать целый квартал, – магистр понизил голос, и во всей его позе угадывалось нешуточное напряжение. – Сегодня ночью чумные убили там пятерых и оккупировали два дома. Нужно немедленно вмешаться. И Шерро!

– Да, – выдохнул Эктор, пытаясь справиться с прокатившейся по спине дрожью. 

Чумные. В городе! Проклятье!

– Одного нужно взять живым, – отчеканил магистр. – Мы должны узнать, откуда эта зараза проникла в город. И не грозит ли это нам скорой войной.

Об этом Эктор даже думать не хотел. 

Но в этом мире могло случиться все что угодно.

Эктор не отрываясь смотрел на город за окном, снова и снова прокручивая в голове разговор с пришлой. Стоило отдать девчонке должное – у нее был характер и совершенно бессмысленная и беспощадная храбрость. Она ей пригодится чуть позже, когда нужно будет столкнуться нос к носу с соперниками, настроенными только на победу.

Но Александре придется научиться бояться и уважать его силу, иначе она не станет подчиняться ему как наставнику. А Эктору придется вспомнить, как это – обучать кого-то. 

Это было слишком давно, и все складывалось совсем не так, как капитан себе представлял. Головой можно понять, что перед ним – другой человек, но глаза видели чародейку, и подобное противоречие рвало его на части, а память услужливо подкидывала страшные картины выгоревших дотла комнат и двух тел, аккуратно, с издевкой уложенных точно в центре вырезанного на полу герба Ордена.

Как насмешка.

Как предупреждение.

Как последний гвоздь в крышку гроба его жалости и понимания. 

Больше Эктор не хотел понимать магов и чародеев. Больше он не собирался прислушиваться к ним, вникать в их проблемы и жизни, – что пытался делать, Единый знает, сколько лет, несмотря на отношение Совета к одаренным.  

Чародейка должна была умереть! И точка. 

Но даже здесь она обыграла его, воспользовалась его яростью, вырвала из рук месть и подбросила еще одну жертву собственного коварства и жестокости. Невинную душу, что насильно оказалась в их мире. 

И в этом Александра была права. Она не просила этого.

Сжав пальцами переносицу, Эктор отвернулся от окна и хотел было уйти, пройтись по улицам незримой тенью, как он обычно делал, когда требовалось подумать, но мерцание связующей сферы отвлекло его от мрачных мыслей.

Коснувшись гладкой поверхности, Эктор подождал, пока молочная дымка внутри сферы уплотнится и превратится в суровое лицо магистра.

Лукан сверкнул карими глазами и всем своим видом говорил, что его терпение на исходе. Эктор чувствовал, как пытливый взгляд пробирается под кожу и ищет что-то, пытается уловить хотя бы тень недоговорок и обмана. 

Предстояло многое объяснить, а магистр за версту чуял ложь.  

– Вы не отчитались передо мной о ведьме, Шерро.

Эктор склонил голову, приветствуя и извиняясь одновременно.

Вот и началось. 

– Прошу прощения. Дознание было… не из легких.

От пристального взгляда магистра Эктор невольно поежился – прожигающие насквозь глаза будто требовали от него правдивого ответа. 

– Что тебе удалось выяснить?

Давление ослабло всего на несколько секунд – что позволило капитану глубоко вдохнуть и сосредоточиться.

– Девка ничего не знала, – Эктор отошел от стола, а сфера медленно повернулась следом, – чародейка окончательно рехнулась и верещала о том, что сожжет Орден и будет смотреть, как мы все подыхаем.

Тяжелый вздох магистра сказал Эктору даже больше, чем он желал знать.

– Это не те новости, что я хотел услышать, Шерро. Надеюсь, что кнут, который ты требовал, не стал причиной ее молчания?

Значит, Витар доложил.

Чего и следовало ожидать. Мальчишка хоть и выглядел услужливым и исполнительным, но при любом удобном случае бежал рассказывать магистру о чужих выходках и решениях. Язык – как помело, и одно большое желание выслужиться и получить место потеплее.  

Эктор решил обязательно удостовериться, что Витар не понял, что именно произошло с чародейкой. А если понял, то “помочь” ему забыть. 

Нельзя было допустить, чтобы до магистра дошли хоть какие-то слухи. О пришлой будут знать только самые доверенные лица, вроде Эрисы. Уж кому-кому, а ей Эктор мог доверять на все двести процентов. 

– Никак нет, магистр, – ответил Эктор, поняв, что пауза слишком затянулась. – Вы сами знаете, что чародеи сверхчувствительны к физической боли, потому это был бы идеальный вариант разговорить ее, а не убить. Дар окончательно свел девку с ума. Она могла только хохотать и выкрикивать проклятья. Попыталась использовать чары – и мне пришлось принять меры.  

– Прискорбно, что такой шанс был упущен, – пророкотал магистр. – Надеюсь, что тело уже сожгли? 

– Разумеется, – Эктор позволил себе слабую улыбку. 

Он все еще помнил, как Ритер обрабатывал всех тех, кто видел, что девчонку держали в темнице. Пожалуй, во время паломничества на восток его друг получил самый полезным дар из всех возможных. 

Его же Эктор пошлет к Витару, и было жаль, что таким образом нельзя подарить мальчишке немного мозгов. 

– Мы все еще можем выяснить, что именно одаренные провезли в город и где спрятали, – продолжал магистр. – Но об этом позже. Сейчас, Шерро, вы отправитесь к северным воротам. Там вас будет ждать ударный отряд. 

Эктор нахмурился. 

– Неужели…

– Нам пришлось опечатать целый квартал, – магистр понизил голос, и во всей его позе угадывалось нешуточное напряжение. – Сегодня ночью чумные убили там пятерых и оккупировали два дома. Нужно немедленно вмешаться. И Шерро!

– Да, – выдохнул Эктор, пытаясь справиться с прокатившейся по спине дрожью. 

Чумные. В городе! Проклятье!

– Одного нужно взять живым, – отчеканил магистр. – Мы должны узнать, откуда эта зараза проникла в город. И не грозит ли это нам скорой войной.

Об этом Эктор даже думать не хотел. 

Но в этом мире могло случиться все что угодно. 

На улице было сумрачно и холодно, а белесый глаз луны щедро выкрасил дорогу под ногами призрачным перламутром. 

Промозглый, студеный ветер пробирал до самых костей и упорно залезал под плащ, чтобы хорошенько цапнуть кожу невидимыми пальцами, как воришка на рынке. Эктор поежился и застегнул куртку на все пуговицы, мысленно поблагодарив Эрису за то, что она сама сшила утепленный вариант, не став слушать никаких возражений. 

“Считайте, что это подарок”, – сказала она, вручая ему плотный сверток. Эктор даже слово вставить не успел, как Эриса скрылась в сумрачных коридорах замка, бросив его в полном недоумении.

Эриса вообще любила удивлять и частенько дарила Эктору или Ритеру подарки, сделанные своими руками. Добрая, светлая душа. 

Она ничего не сказала, когда Эктор приказал следить за пришлой. Только коротко кивнула и поинтересовалась, в чем именно нужно помогать чужачке. Как ее одевать, что готовить. Ни взглядом, ни жестом Эриса не показала, что ей обидно или противно прислуживать чародейке, пусть и “бывшей”.

И теперь, кутаясь в теплую куртку, Эктор не смог удержаться от смешка. Даже на то, что Эриса украсила правый рукав тонкой серебряной нитью, изобразив птичье крыло, он не мог злиться, хоть и ненавидел все эти излишества в одежде. 

Тихо вышагивая по влажной после дождя дороге, Эктор пробирался к северным воротам окольными путями, не желая, чтобы кто-то его видел.

Город же будто вымер. На улице – никого, все окна закрыты и зашторены, ни единого всполоха за темными стеклами – люди даже свечи не зажигали. Опасались и молились, чтобы кто-то – или что-то – не смог снаружи увидеть притихших жителей и сразу же наброситься на любопытного наблюдателя.

Но все равно стоило соблюдать осторожность и не попадаться на глаза.   

Слухи в городе распространялись со скоростью лесного пожара, да и люди давно жили в вечном страхе перед чумными. 

Не хватало еще, чтобы уже завтра в какой-нибудь газетенке рассказывали о тайной операции Ордена, проведенной прямо под носом у мирных граждан. 

Эктор свернул в переулок и, ускорив шаг, вышел у здания театра, вплотную прижатого к стене северного квартала. 

Массивное сооружение, сложенное из восточного бордового мрамора, нависало над ним и излучало странную, скрытую угрозу. Темные каменные фигуры рассматривали чужака с затаенным предвкушением. Готовились наблюдать, как чумные пустят первую кровь.  

Эти… существа, обросли таким количеством мифов, что разобраться, где вымысел, а где реальность, не смог бы даже Единый, но одно Эктор знал наверняка: чумные – первый тревожный звоночек перед по-настоящему большими проблемами, о которых люди только перешептывались уже триста лет.

Как же все это не вовремя!

“А когда вообще хоть что-то бывает вовремя? – шепнул внутренний голос. – Лучше сосредоточься на деле! Иначе сегодня никто не вернется живым из-за этих стен”.

Добравшись до северных ворот, Эктор заметил стражу, что топталась у самого входа в квартал и о чем-то переговаривалась. 

Сами ворота оказались наглухо закрыты и тускло поблескивали черным влажным деревом в свете круглых фонарей, болтавшихся по бокам.

– Стоять! – рявкнул один из стражников и потянулся к поясу, где у него висел внушительный пистолет. 

Этот – капитан. Простой страже, пока что, огнестрел был не положен, но Орден уже над этим работал. Высоченный мужчина, худощавый, как высушенная вобла, смотрел на Эктора со страхом и отчаянной решимостью, но стоило пристальному взгляду натолкнуться на знак Ордена, как самое настоящее облегчение разгладило жесткие черты. 

Здесь Эктора ждали. 

Ждали и надеялись, что он избавит их от необходимости идти за ворота.

– Докладывайте, – резко бросил он.

– Чумные плотно засели в двух домах, – отчеканил капитан, – всего в квартале от ворот. Ваши… – мужчина запнулся, собираясь сказать привычное для обычного люда “братья”, но заметив, как сверкнули глаза Эктора, откашлялся и произнес: – ...люди уже там. Дожидаются только вашего приказа. 

– Открыть ворота! – гаркнул Эктор. – И закройте их за мной. Больше в квартал никто не заходит. Ясно?

– Да, капитан.

Приказ выполнили в точности, даже не пискнули. Да и чего им было пищать? Эктор избавил этих мужиков от верной смерти. Чумные не щадили никого, а у городской стражи, при всей их выучке, не хватило бы реакции и опыта, чтобы сражаться со смертоносными отродьями.

Бросив последний взгляд на стражников, Эктор скользнул за тяжелые мокрые створки и не обернулся, когда за спиной натужно лязгнул засов.

***

– Засели, как долбаные тараканы.

Ритер выглядел собраннее обычного. В глазах – ни капли привычной смешливости, а в жестах только отточенная до совершенства сдержанность. Он всматривался в полумрак и отмечал возможные пути атаки и отхода.

– Заложники?

Ритер презрительно сплюнул на землю.

– Перебили. Но не всех, – он повернулся к Эктору и ткнул пальцем в сторону дома. Внутри трехэтажной коробки царила кромешная темнота, ни одного огонька. – Они не собирались обмениваться. Им жертва была нужна! Но в живых оставили двоих. Я чувствую их. Может, твари думают, что мы пожалеем людей. Не станем нападать.

– Им неизвестно такое понятие, как “жалость”, – заговорил застывший за Ритером воин, в котором Эктор безошибочно узнал Витарэ. Он уже был рыцарем, когда Эктор только проходил обучение, и в карих глазах, каждый раз, как слова слетали с губ, вспыхивал опасный кровавый отсвет. – Они оставили “запасных”. На случай если другие не переживут призыв и потребуется новое… мясо.

Призыв в столице. Спаси их всех Единый!

– Если они устроили призыв, то скоро улицы будут кишеть энкери, – прогудел Ритер. – Придется пожертвовать целым кварталом!

– Мы здесь, чтобы не допустить этого, – Эктор ухватился за слабый огонек свечи, мелькнувший в окне. Кто-то там очень любопытный.

Или нетерпеливый.

Витарэ усмехнулся и обнажил клинок.

Ритер хотел возразить, но не нашел подходящих слов. Он хотел напомнить, что все еще был шанс спасти пленников, но они и так это знали.

Как знали и то, что если встанет выбор между несколькими невинными душами и вероятностью предотвратить полномасштабное вторжение, то рыцари не будут колебаться.

За их спинами целый город.

И Единый поступил бы так же.

Они добрались до ближайшего дома за несколько минут, не встретив никакого сопротивления. Чумным либо было совершенно плевать на чужаков, либо они о них знали, но были слишком заняты своими темными делишками и определенно понимали, что успеют все закончить до вмешательства рыцарей. 

Не хотелось бы. 

И Эктор не мог этого допустить.    

Витарэ шел первым. Осматривался по сторонам, принюхивался, словно дикий зверь, и, как казалось Эктору, мог видеть сквозь стены и точно определял, где его ждет опасность. На деле никто не знал, какой дар Витарэ получил на востоке.

Рыцарь о своей жизни не распространялся, держался особняком и почти все время проводил на большой дороге. Удивительно, что магистру удалось вернуть его в столицу, но мысль, на мгновение мелькнувшая в сознании Эктора радужным хвостом, крутанулась и вылетела вон, оставив после себя только напряженное ожидание неизбежной схватки.

Витарэ потянулся к поясу и достал пистолет. Массивное дуло указывало точнехонько на входную дверь.     

Эктор не любил огнестрельное оружие – оно лишало его чувства контроля над ситуацией, и привычный, чуть изогнутый клинок, доставшийся ему от наставника, ложился в ладонь куда лучше, чем рукоять пистолета. Кровь пульсировала в висках, а на языке явственно чувствовался горьковатый привкус крови и сухих полевых трав.

Ритер обошел дом по кругу и должен был уже быть внутри. Если кто и умел взламывать любые замки, так это он.

Эктор коснулся круглой дверной ручки и толкнул. 

Не заперто. Дверь тихонько скрипнула и послушно качнулась назад, открывая сумрачное нутро дома. Узкий коридор прятался в полумраке и глубоких тенях, порожденных тусклыми лампами. Света от них было так мало, что снаружи и правда казалось, что жилище стоит совершенно темным.

– Подвал, – бросил Эктор и указал на дверь справа. – А ты – на второй этаж, – он хлопнул Витарэ по спине и хотел было уйти, как его плечо сильно сжали. 

– Одного нужно взять живым. Не забудь. 

– Ничего не могу обещать, – ответил рыцарь. 

Витарэ хрипло хохотнул.

– Ты уж постарайся! Иначе мы можем в итоге оказаться на пороге войны и даже не заметить этого.

Стряхнув его ладонь, Эктор осторожно открыл дверь в подвал и с первым же шагом замер, услышав стонущий скрип ступеней под ногами. Проклятье!

Он прислушался, готовый в любой момент отразить атаку или засечь крики врагов, но ничего не произошло. Тишину не нарушил ни один посторонний шорох, и все, что оставалось, – двигаться дальше – что Эктор и сделал. 

Сняв с пояса кристалл-светляк, он с силой сжал его в руке и поднял над головой, выхватывая из темноты бочки, ящики и свертки, перехваченные бечевкой. Воздух казался густым и плотным, как кисель, из-за удушливого запаха солений, вяленого мяса и подмокших мешков с перцем.   

В стороне поблескивали осколки и валялось несколько разбитых бутылок. Стеллаж рядом был разломан в щепки, а по полу растеклась красная лужа. 

Краем глаза Эктор заметил мелькнувшую среди полок тень. Хрупкую и тонкую, похожую на силуэт ребенка. Тихое шипение раздалось со всех углов, точно рыцарь умудрился потревожить клубок змей.

Два шага вперед – и темная фигура преградила ему путь, мешая добраться до противоположной стороны подвала, где в потолке был люк. За спиной тихо щелкнул дверной замок. 

Существо вскинуло голову, и Эктор убедился, что это и правда ребенок. Точнее, оно было когда-то ребенком. Девке на вид было лет десять-двенадцать, не больше. Худощавую фигурку прикрывали грязные лохмотья, в которых едва угадывалось платье с оборками. Но в глаза бросался даже не потрепанный, оборванный вид, а кожа девчонки.

Она была абсолютно черной, как обгоревшая в костре головешка. На руках, тонкой шее и лице отчетливо проступали красно-оранжевые изломы там, где плоть натянулась и лопнула под давлением рвущегося изнутри пламени. 

Глаза-угольки тускло поблескивали в полумраке подвала, а губы постоянно двигались, будто незнакомка что-то говорила, но Эктор не мог разобрать ни слова.

– Рыцарь... – с трудом выдавила девочка и зашлась надрывным кашлем. – Мы все равно вернемся. Никто не сможет сдержать мощь первородного пламени, – с каждой фразой ее голос становился все глуше, грубее и ниже, как у мужчины. Огненные глаза закатились, а Эктору показалось, что перед ним – всего лишь пустой сосуд, в котором сейчас резвится совсем иная сущность. 

– Вас здесь никто не ждет, – прошипел он, подняв клинок. Кровавый отблеск сверкнул на лезвии, а рот девочки растянулся в жутком оскале. Еще немного – и ее лицо должно было просто треснуть пополам, обнажая белую кость. Из обугленного горла в потолок рванул хриплый, булькающий хохот, от которого по спине капитана побежали холодные мурашки.            

 – Жизнь тебе не дорога, рыцарь.

Девчонка взмахнула рукой – и в лицо Эктора ударила волна раскаленного воздуха и огненных искр. Он едва успел отскочить в сторону, как раз перед тем, как земля под ногами вспучилась, пошла трещинами и в потолок ударил столб пламени, разбрызгивая вокруг кипящие капли. 

Пиромантия!

Девка резко подняла ладонь, вытаскивая прямо из ниоткуда огненный кнут. Эктор качнулся вперед, уходя от удара, нырнул вниз и одним взмахом клинка рассек кнут пополам, но это не помогло. Плеть сразу же восстановилась, под хриплый хохот девчонки. Неуловимое движение тонкого запястья – и кнут засвистел в стремительной атаке, щелкнув там, где всего мгновение назад была голова Эктора. 

Мужчина перекатился, взметнув в воздух тучу пыли. Клинок прочертил широкую дугу, врубаясь в плоть прямехонько под грудью, ломая ребра и высвобождая охряное пламя, что отшвырнуло Эктора назад и заставило прикрыться рукой. 

Пот стекал по лицу, а во рту пересохло, но не только от накатившего волной жара. Удар подкосил девчонку, как сухое деревце. 

Вот только не убил. 

Она все еще смотрела на Эктора и скалилась в улыбке, а чуть ниже груди, где пришелся удар, тело медленно рассыпалось жирным пеплом, распространяя вокруг запах паленой плоти. В разные стороны торчали обломки разломанных ребер, а существо даже не думало помирать.

– Я тебя запомню, рыцарь, – пробормотали бескровные обугленные губы. – И ты запомни. Запомни поцелуй пламени. 

Вспышка на мгновение ослепила Эктора. Только молниеносная реакция спасла его от смертоносной волны жадного огня.  

Глянув под ноги, он увидел, что девочка превратилась в кучку пепла.

Энкери. Пустые сосуды, что несли в себе силу первородного пламени. Игрушки пиромантов, их верные слуги и помощники. Не боялись ни боли, ни пыток. Самоуничтожались, выполнив задание. 

И судя по тому, что девчонка очень уж легко подставилась под удар, – свою роль она сыграла.

Люк над головой Эктора оглушительно скрипнул, и вниз хлынул поток яркого света. В проеме показался запыхавшийся и перемазанный копотью Ритер. 

– Живым взять не удалось, как я понимаю, – хмыкнул он, сталкивая вниз лестницу, – мы пришли слишком поздно. Энкери уже хорошо повеселились на втором этаже.

– Выжившие? 

Ритер наградил друга таким взглядом, что Эктор даже не стал повторять вопрос.

– Витарэ как раз успел остановить последнего перед тем, как тот открыл источник, – Ритер подал Эктору руку и помог выбраться из подвала. – Второй отряд в доме по соседству. Энкери и там похозяйничали. 

– Нас слишком поздно предупредили, – пробормотал Эктор.

Друг только отмахнулся и посмотрел вниз, в подвал. Выражение его лица было напряженно-удивленным, а в глазах застыл вопрос, который никто из них не решился произнести вслух.

Энкери побывали в городе. 

И сколько у Ордена осталось времени, прежде чем истинный враг вернется и решит прибрать к рукам мир людей?

Несколько лет? Несколько месяцев?

А, может, уже завтра волна первородного огня снесет защитные стены и никто ничего не успеет сделать?  

– Слава Единому, что мы вообще успели.

Это правда хорошо. Вот только Эктор никак не мог успокоить колотящееся сердце. И выбросить из головы слова сгоревшей девчонки.

Осталось мало времени.

“Да перестань, – шепнул внутренний голос. – Пироманты были изгнаны две сотни лет назад. Думаешь, они собирались провести в изгнании вечность?”

– Магистр будет недоволен, – Эктор повел плечами и двинулся в сторону выхода. Остановившись у двери, он с силой сжал ручку. Холодная. Даже ледяная. – Проследи, чтобы здесь провели чистку. Никто не должен знать, что произошло.

***

Когда Эктор добрался до собственного кабинета, над городом медленно разгоралась заря. Он порывисто стянул перепачканную в саже куртку, умылся и на несколько секунд застыл перед зеркалом.

На него действительно смотрел уставший человек. 

В этом Александра не ошиблась.

Сегодня должен был быть ее первый тренировочный день…

Эктор размял шею, повел плечами, пытаясь стряхнуть липкую невидимую паутину страха и сомнений, что крепко держала его в прошедшие часы. Все мысли были заняты только будущим разговором с магистром, но Эктор не мог отказаться от собственных обязанностей.

Он должен обучить чужачку. 

И он сделает это! Потому что, если честно, не хотел потом думать, что виноват в ее смерти. Что не дожал, не доучил и не подготовил. 

Пусть лучше она помучается сейчас. Пусть кричит, сопротивляется и плачет, пусть взрастит в себе естественную злость, пусть закалится, растет над собой, пусть идет вперед, даже когда не будет сил. 

Жажда жить должна в ней победить.  

Потом Александра скажет ему “спасибо”.

Развернувшись на пятках, Эктор подхватил тренировочную куртку и вышел в коридор, чтобы уже через пять бесконечных минут оказаться у двери в комнату пришлой.

Внутри царила полная тишина. 

Не проснулась еще. 

Почему-то это Эктора разозлило, хоть он и ожидал, что девчонка не справится с непривычным графиком.

Аккуратно открыв дверь, он шагнул внутрь и застыл на пороге. 

Александра спала, разметавшись по кровати. Ее волосы почти полностью изменили цвет и рассыпались по подушке золотистыми лентами. Напряженное лицо поблескивало от испарины, губы медленно шевелились, а рука стискивала до хруста свежие простыни.

– Я на самом деле сочувствую вам, Александра, – сказал Эктор и, окинув комнату быстрым взглядом, заметил стоящий у кровати кувшин с водой. – Я хотел бы дать вам время. Шанс привыкнуть ко мне и этому миру, но…

Аккуратно подхватив кувшин за ручку, Эктор навис над спящей девушкой. 

– У нас очень мало времени, – прикрыв глаза, мужчина глубоко вздохнул и тряхнул головой, отгоняя даже мимолетные сомнения. – И я надеюсь, что вы меня однажды поймете.