Ученица Темных троп

Если посмотреть со стороны, то можно было назвать происходящее романтической прогулкой: я, скромная студентка, иду рядом с шикарным брюнетом в мистической дубраве… 

Вот только кроме Всадника Ночи Керта, со мной шел вредный черный лис Патрикей и черный конь. И бродили мы по лесу уже уже третий день, а ругались и того дольше! 

Ничего, черт возьми романтического!
У меня вырвался очередной вздох, а Керт укоризненно произнес:

— Ты должна была уйти сразу же, как Яга отдала тебе череп, Василиса!

— Кому должна?

Он не ответил. И вот как, скажите на милость, как может быть такой шикарный мужчина быть настолько душным? Когда он загадочно молчит, то хочется сфоткать, распечатать, на обои в телефоне поставить. Ему бы в модели или актеры с его глубоким темным взглядом, четкими скулами и идеальным профилем, но нет. Мы шагали по мокрому октябрьскому лесу, с оранжевых листьев падали оставшиеся с ночи капли дождя, я старалась не наступить в лужу, а Керт душнил. 

— Мне уже каждый второй в “Тайных тропах” сообщил, что я должна уйти, и эта шутка порядком надоела.. 

Лис рядом фыркнул и тоже включил зануду:

— Я говорил об этом первым! Первым, Василиса!
— Патрик, хоть ты не напоминай! Ты мой покровитель или где? 

Я на мгновение закрыла лицо рукой. Как же они достали! Умные ведь люди, даром что в сказке живут, а суеверные как крестьяне в десятом веке! 

Керт ловко поймал меня под локоть, когда я поскользнулась, поддержал за талию и заботливо отпустил. И раньше, чем я успела его поблагодарить, повторил:

— Василиса, ты  должна уйти! 

— Да не хочу никуда уходить! Мне здесь нравится! Да и к тому же, что за ерунда? Сначала предлагаете остаться, потом просите помочь, а потом выгоняете?

Одна из куколок-подвесок на моем браслете закачалась, указывая нам путь. 

— Кстати, нам направо. — я указала на незаметную тропинуку вглубь дубового леса. 

— Спасибо за помощь, — сдержанно произнес Керт. — Но все равно, как только мы найдем Ягу, тебе придется уйти. 

— Ты издеваешься? Подожди… Придется… Ты сразу это знал, верно?

Значит, когда Керт с остальными обещал, что я смогу остаться, если помогу вернуть Ягу, он врал? Затянувшаяся пауза подтверждала мои подозрения. 

— … Патрик? Ты почему мне не сказал?

Лис опустил нос к земле, чтобы я не увидела выражение мордочки. 

— Прости, Василиса. Мы думали, ты сама уйдешь из “Темных троп”, как и все..

— Идите вы… Куда хотите!

Над тропинкой клонил ветви дуб, такой огромный и ветвистый, что ночной дождь так и не смог достать до земли, оставляя ее сухой. Я уселась на крученый, выступающий из земли корень, провалилась спиной к шершавому стволу. Только мне показалось, что я могу кому-то довериться и начать жить без страха, как меня опять предали. 

Даже в сказке с говорящим лисом, светящимися черепами на ограде, волшебными тропинками — почти идеальным миром, на мой взгляд, не считая душного Керта — даже в этом мире не обойтись без предательства! Я провела рукой по подвескам и амулетам на браслетах, привычным движением возвращая самообладание и здравый смысл. Разревусь я где-то сильно после, такой уж у меня характер. 

С чего мне тогда помогать Керту, если нет и шанса остаться  “Темных тропах”? Можно уйти прямо сейчас — черепок на браслете открывает любые двери, в том числе и в реальный мир. Пусть разбираются сами, а я могу уйти. Постараться забыть адок, что мне устроили в реальности, скрыться, уехать в незнакомый город, найти работу, весной попробовать поступить заново... И больше никогда, никогда никому не верить! 

Особенно таким вот красавчикам-душнилам, выглядящими самыми надежными на свете... 

Я коснулась черепа, но Керт в одно мгновение перехватил мою руку. 

— Остановись! Стрибог тебя вразуми, ни разу не видел, чтобы кто-то в здравом уме сам хотел здесь остаться! Неужели тебе в обычном мире так плохо?

Мне оставалось лишь коротко усмехнуться.

— Да нет, не плохо. Все еще хуже. 

И пока Керт замешкался, крутанула череп, открывая проход, прыгнула в реальный мир, оставляя за спиной возмущенные голоса, волшебный лес и осколки своего сердца. 

Добро пожаловать в мою новую историю!
Тут вас ждет мрачноватый юморок, сказочный мир, забавные фамильяры и противостояние характеров!

Два месяца назад 

“Меня зовут Васька, я вышиваю крестиком и могу исполнить твои фантазии…” 

И фотка — явно нейронка или монтаж, с моим лицом, но тело в  невероятно развратным бельем, где крестиками закрыты только самые интересные места, а распущенные русые волосы чья-та мужская рука наматывает на кулак, словно собираясь принудить сделать что-то разратное.

Меня едва не замутило.  А вот Альбина за спиной ржала в голос, наблюдая, как я пытаюсь удалить закрепленный пост со своей страницы. Дальше там был вагон гадостей и пошлоты, в том числе про мои ловкие пальцы и язычок. И как дура-сестрица такое выдумала? Как вообще умудрилась влезть в мой телефон? Хотя… я весь день собирала вещи, чтобы съехать, наконец, в общагу! Возможно, в какой-то момент не заблокировала экран. Или сводная зараза как-то подсмотрела код… Надо будет поменять. 

А самое паршивое — бешено крутился счетчик репостов, и к тому времени, когда я смогла удалить запись, ее растащило как минимум, сотня людей. 

— Будешь звездой универа, — хлопнула меня по спине сестрица, — я во все студенческие чатики разнесла!  

— Зараза! 

Не успела я выругаться, как Альбина закрылась руками и истошно заорала:

— Мама! Васька меня ударить хотела! Она! Она!

Дверь тут же распахнулась, будто мачеха стояла и ждала вопля своей дочурки. Мой телефон тем временем разрывался от града уведомлений. 

— Что случилось, девочки? — Мачеха смерила нас обеспокоенным взглядом. — Вася, ты опять задираешься? Пользуешься тем, что папа в командировке зарубежом и не мможет тебя наказать! Помнишь, что говорил психолог про ревность к сводным братьям и сестрам? 

— Помню, — процедила я, — Ирина Владимировна, я просто выругалась.

— Там у Васьки такое было, — хмыкнула Альбина. — Мам, смотри, я сохранила! — она показала матери скриншот. Та театрально вскинула руки.

— Ах! Этого не может быть! Васечка, как ты могла! Это разобьет твоему отцу сердце! А что подумает Эрни?

— Конечно, не может быть, — буркнула я. — Это подделка, разве не  видите?

Мачеха недоверчиво повела плечами:

— То есть кто-то взломал твою страницу? Так только в кино про хакеров бывает! 

Ну да, действительно, страницы только в кино взламывают! А мошенники только в манге существуют! 

Телефон загудел снова, мигая десятками непринятых сообщений из разных мессенджеров. 

— Что у вас здесь происходит? — раздался бархатистый, глубокий мужской голос из коридора. — Василиса, тебе нужна помощь?

— Эрни! — Альбина повисла на старшем брате, а я отвела взгляд. — Я думала, у тебя сегодня эфир на радио! 

— Нам немного поменяли график, интервью я уже записал, оно скоро выйдет. Послушая с вами. А с завтрашнего дня в прямом эфире я веду не утреннее, а вечернее шоу!  Ну, где поздравления? 

Альбина кинусь его обнимать, а я прищурилась. Эрнест же иронично посматривал на меня поверх головы сестры. Ага, ждет моих слов, подлец. 

— Рада за тебя, — проворковала я, — Все оценят твой острый язычок, который пролезет куда угодно. 

— И я тебя люблю, Васенька. Кстати, могу у тебя интервью взять, хочешь? Душа в душу ведь говорим!

Слов не нашлось и пришлось кинуть в него подушкой. Его я ненавидела больше всех — слишком уж хорош был внешне, знал и умел этим пользоваться. Даже я, хоть и не считала себя дурой, но тоже повелась и теперь жалею. А он между тем продолжил своим тягучим голосом, совершенно точно зная, как он может воздействовать на людей:

— Давайте не будем мешать Василисе собираться, а пока сделаем праздничный ужин! Скоро мои любимые младшие сестренки вступают во взрослую  студенческую жизнь!  

Меня передернуло от слова “любимые”, а Эрнест, выходя из комнаты последним,обернулся и подмигнул с намеком.

— Хрен тебе! — бросила я ему и закрыла, наконец, дверь.

Вместо сборов я упала на мягкое вязаное покрывало с красным и голубым узором, имитирующим вышивку в крестик. Надо бы забрать его с собой — Альбинка все равно терпеть не может вязаные мной вещи. 

Рядом валялся телефон — ему я выключила звук и опрокинула экраном вниз, чтобы не видеть растущего числа сообщений и уведомлений. Чтобы успокоиться, я принялась перебирать подвески на кожаных браслетах. Кто-то носил на запястье четки, а я — все подряд. Здесь был и тапочек Спиридона, который каждый год присылала мне папина бабушка на именины, и который к следующим я стабильно теряла; и турецкие бело-синие обережные бусины, подаренные одноклассниками, и славянский знак “цветок папоротника”, и парочка подвесок из аниме. Но больше всех встречались маленькие тканевые куколки, которых я привыкла мастерить еще с детства. Кое-кто считал, что это куклы вуду и я использую их для проклятий, и иногда мне хотелось так поступить! Особенно после очередных колких замечаний и мелких пакостей сестрицы 

— Забудь, Васька, — сказала я самой себе и сжала руками плед. — Забудь. 

Вдох-выдох, где мое самообладание? Пора уже собраться и свалить прочь из этого места, которое когда-то было моим домом. В конце концов, как говорила мама, надо выжить, чтоб потом посмеяться над трупом врага! 

Набралась смелости и открыла мессенджеры. В чатах начался стеб пополам с издевками и щепоткой хейта. Тихие голоса редких адекватов, предполагающих, что это нейронка или монтаж, были похоронены под разогнанным маховиком домыслов. 

Самое умное, что можно было сделать — отбросить телефон,  но я зачем-то докрутила до конца. Последние сообщения были от декана факультета с требованиями разобраться. Не со сплетнями — со мной. С длинной пространной припиской о важности мнения общества. И требованием явиться утром в деканат.

Я закинула в сумку любимый белый шарф с вышивкой. Снизу долетел выкрученный на максимум звук радио с ненавистным голосом Эрнеста.  

— Вася, там интервью Эрни. Иди к нам! — Потребовала мачеха. — Спустись на ужин!

Я отстраненно встала, и спустилась с мачехой на первый этаж их дома… Когда я, черт возьми, перестала считать родительский дом своим? Когда я стала здесь чужой? Так захотелось толкнуть дверь, увидеть там маму с папой, но вот уже три года как мама… Я тряхнула головой, но отбросить воспоминания не вышло. Мамы больше нет, а папа почти не появляется дома, откупаюсь деньгами, лишь бы не видеть меня, не смотреть на ту, что так похожа на мать. 

— О, Вась, ты спустилась. Лазанью? — Эрнест, не дожидаясь ответа, начал накладывать мне с противня слои теста с начинкой. Когда-то на этой кухне пеклись нормальные пироги, а не разогревалось штампованное модное нечто из доставки.

Он поставил передо мной тарелку, а из колонки долетел его идеально отшлифованный голос:

“... а еще, Виталий Анатольевич, как вы, ректор одного из ведущих ВУЗов, относитесь к моральному облику студентов?”

Я не верила тому, что слышала. Эрнест, козлина, специально взял интервью у нашего ректора прямо перед началом учебного года? Да еще и на такую тему? Он что, знал о подставе заранее? 

“Мы с большим вниманием сейчас относимся к  имидж университета. Прошли те времена, когда студенты и студентки могли приходить на лекции как на дискотеку…”

“ А если, допустим, всплывет компрометирующая информация о студенте, например, что девушка занимается древнейшей профессией как вы поступите?”

“Мы выясним правдивость информации, сами понимаете, сплетни никто не отменял…”

Эрнест напротив мило улыбался. Он же в интервью подло стоял на своем. 

“А если окажется правдой?”

“Без всякого сожаления мы исключим подобного студента. Сейчас мы хотим продвигать сознательный взгляд на жизнь” 

Что говорил дальше ректор, я не слышала. Отсутствующий аппетит пропал вовсе. Я резко поднялась, уронив стул за спиной. 

— Не хочу есть.

— Ох, сестренка, — проворковал Эрни, — вот так один раз откажешься, всю жизнь жалеть будешь. 

Я подняла тарелку с лазаньей и размазала по его наглому лицу. Альбина хихикнула, но тут же заткнулась, поймав возмущенный взгляд матери. 

— Вася! Как ты можешь! 

— Легко, Ирина Владимировна. Еще и куклу в его честь сделаю, и пару иголок воткну!

Совершенно спокойно я вышла, поднялась в свою комнату, и только закрывшись, осела на пол, привалившись к стене. Это не просто подлянка от Альбины, в отместку за то, что я прошла на бюджет с высоким баллом, а она смогла только на платное. Нет, Эрнест все знал, он договаривался об этом интервью за пару месяцев и говорил про него раз сто. Они сделали это специально, продумали все заранее, чтобы меня выкинули из универа… В памяти всплыли неловкие объятия на диване год назад. Когда я по уши втюрилась в этого морального урода, повелась на голос, внешность и комплименты как последняя идиотка. 

Хорошо хоть в последний момент мозгов хватило сказать “нет”

— Я не хочу, Эрни… Не хочу. Не надо. 

— Чего ты ломаешься, Васька, согласилась ведь уже. Тебе понравится. Давай, же, ну…

— Нет… я не хочу. — Последние слова выходят на повышенной ноте и он нервничает, оглядывается.

— Ладно. Не кричи, тише. Не стану же я тебя принуждать. Но помни: откажешься сейчас — всю жизнь жалеть будешь, — он вроде и шутил, но как-то невесело. Но я повторяю свое “нет”, застегиваю рубашку,  спешно поднимаюсь в свою комнату. Закрываюсь и сползаю по стене, примерно как сейчас.

Кажется, именно тогда я перестала считать этот дом своим.

Я не могла уснуть всю ночь. Смотрела на сообщение с требованием явиться завтра в деканат. Перечитывала распухшие от от сплетен чаты, потом изучила устав университета, разные студенческие обсуждения в соцсети. Сохранила себе выдержки из статей и законов. 

По логике, в университете должны проверить информацию, прежде чем принимать решение об исключении, тем более я поступила с самым высоким баллом и меня назначили старостй. Но где этот мир, а где логика?

Коснулась недавно законченного вязяного черного лисенка, который так и просился брелком на сумку. Ну не отказывать же малышу? Я зацепила карабин, погладила бисерный нос звереныша и улыбнулась:

— Ну что, Патрикей, пойдем побеждать? 

Альбина и  ее мамаша вставали куда позже меня, а если Эрнесту не надо на утренний эфир, то есть шанс, что он тоже будет спать, и я уйду из дома миновав общение с “родственничками”.

Я кралась по коридору и вздрогнула от звука включившейся на кухне кофемашины. 

— Куда спешишь, сестренка? — Вот засада! Почему он поднялся в такую рань, если ему не нужно на утренний эфир? Спал бы уже своим бесстыжим сном! А еще лучше — беспробудным!

— Дела у меня, — пробормотала я.

— Что, нитки для кукл вуду закончились? Может, кофейку и поболтаем? Поцелуешь любимого братика?

Вот не успокоюсь, если не испорчу этому засранцу настроение! Стереть с его наглой красивой рожи ухмылку — дело чести! Он чуть отступил, пропуская меня на кухню, и я шагнула, намеренно сокращая расстояние между нами, и будто бы нечаянно задела кружку, и Эрнест предсказуемо облил себя горячим напитком.

— Васька! Твою ж….! 

— Бро, непрофессионально! В эфире тебя бы зацензурили, — усмехнулась я, и ловко увернувшись от матерящегося парня, влезла  в кроссовки, подхватила сумку и выскочила на улицу.

Две минуты до остановки, три остановки до универа. И все это время, не отпуская телефон из рук, я прокручивала чат, но сейчас еще никто ничего не писал. 

И отлично! Я добралась до деканата с молчащим телефоном в руках, но это меня не спасло. 

— Покровская! А ты ведь должна была быть старостой группы! Лучший балл на поступлении! Ты извини, но ректор мне вчера ясно дал понять, что это недопустимо!

— Это — нейронка! Фото — подделка! — заявила я, намереявассь доказывать свою невиновность. Впрочем, поспорить мне не дали — в чате возникло новое сообщение. От меня же. 

— Что, ошиблась чатом, Покровская? — декан нажал воспроизведение, и коридор огласил мой голос годоой давности, когда я, влюбленная овечка, хотела казаться взрослее и наговаривала Эрнесту все, что угодно исключительно томным и жеманным голосом. Но в отрыве от контекста фраза “мне нравится шоколад” и “я хочу попробовать с тобой все” звучали максимально пошло. Хотя тогда, помню, мы вообще обсуждали мороженое! 

И до меня дошло! После того, как я отказала Эрни, у меня потерялся телефон. Мне купили новый, и я совршенно забыла про старый, тем более фото быле все в “облаке”...

— Покровская? Что-то еще хотите сказать?

— Это не то, что вы думаете! — У меня пылали щеки. Клянусь, сейчас я бы правда сотню иголок в куклу воткнула бы! Эрнест, уродец, украл мой телефон и ждал удобного случая, чтобы испортить мне жизнь!

Спорить было бесполезно, особенно когда с моего профиля полетели в чат еще неприличные фото. Поддельные, но кто станет разбираться сейчас? Это я видела по взгляду декана. 

Спорить бесполезно, приказ уже есть.
30 августа, Василиса Покровская, уже не студентка. 

Я сидела на лавочке и не ревела. Обойдутся!  

Нет, я смотрела на свои документы, и обзванивала все приличные места в этом городе. Но кое-какое радио утащило в свой канал историю “о разратной студентке и торжестве справедливости”, и лицо на фото затерли только после ругани в комментариях. 

Сволочи. 

— Вот уроды, скажи, Патрик? — Лис на сумке молчал. Но хоть смотрел одобрительно. Возвращаться домой не хотелось, но надо. Надо найти в себе силы, зайти, собрать вещи и попытаться проклясть их к чертям!

И наверняка найдется в округе хоть один колледж с общагой, чтобы я могла съехать прочь!
***

Дорогие друзья! Книга пишется в рамках !
Будем рады видеть вас в наших историях! (Все книги 16+)

Сидела я в “Замешательстве” — так называлась маленькая авторская кофейня на Страстной улице. Можно сказать, что я отошла от универа,чтобы не заметили меня, но по правде сказать, это я не хотела слышать шумные голоса. Они отвлекали и раздражали. я  сжала виски руками. Безумно хотелось и вправду сделать куклу и воткнуть в нее десятк иголок!  

Никогда не верила в мистическую хтонь, но поробовать стоит — может, у этого засранца жопа отвалится! Ну или как минимум, Альбина месяц будет орать и пугаться при виде моих куколок на браслетах. Но это после, сначала надо решить проблему с учебой. А еще хотелось справедливости — чтобы ректорат признал все это клеветой и извинился.  

Я покосилась на телефон: друзей у меня всегда было мало, так еще и последние два года я провела в дорогой частной школе, где Альбина вовсю старалась, чтобы я стала изгоем. Выглядело, конечно, смешно: она ходила довольная и рассказывала, как портит мне жизнь и как со мной никто не хочет общаться. Тем временем, я спокойно кайфовала, что ко мне не лезут с общением местные избалованные мажоры, спокойно шила на переменах и переписывалась с Таней  — единственной подругой, осташейся у меня из средней школы. 

Жаль, только она переехала с родителями год назад. Но, в отличие от меня, она поступила на юрфак.

Вопреки часовым поясам, подруга ответила сразу. Я прислонила телефон к кружке из-под кофе, включила видеосвязь. Таня выслушала, какое-то время помолчала, потом коротко изрекла:

— Писец. 

Я поправила черного лиса на сумке и выдохнула:

— Полный. Как думаешь, реально доказать, что это клевета?

— Возможно. Я еще с отцом поговорю. Фото явно подделка. Но Лисс, послушай… 

— Это тяжело? Дорого? 

Таня покачала головой. 

— Да нет. Это долго. Я всю жизнь наблюдаю, как родители этим занимаются. Это невероятно медленно. Попробуй куда-то на год поступить, а потом перевестись. Кинь мне, все что естьиз этих диалогов, я попытаюсь уговорить родителей тебе помочь. 

— Спасибо. — Мне хотелось заобнимать подругу, но между нами был экран. Таня вздохнула, наблюдая как я потянулась рукой, и чуть было на уронила телефон, задев его браслетами.

— Ты как, Лисс? Ты так спокойна, что это пугает. Как в тот раз, когда меня дразнили пацаны, а ты подкинула им тарантула. 

— Было дело, — хмыкнула я. Хотелось перекрасить им вещи в розовый, я даже ядреный краситель для тканей нашла. Но было жалко — вещи-то им родители покупают. Подруга внимательно смотрела с другой стороны видеосвязи:

— Лисс, ты не хочешь позвонить отцу? Понимаю, это мерзко пересказывать, но… 

Я отвела взгляд.  

— Он не звонил мне пару месяцев. Я… разберусь с этим, и тогда напишу ему, что перевелась из универа.

Подруга вздохнула.  За что любила Танюху — она умела просто поддержать, не пытаясь спасать или учить жизни. 

— Ладно, у меня уже поздно. Как только поговорю с родителями — напишу обязательно. Держись там!

Мы коснулись камер кулачками, и телефон все-таки упал, в этот раз вместе с кружкой. Остаток черного кофе очертил темное пятно на деревянном столе, я тихо выругалась и промокнула его салфеткой. Показалось, что лис смотрит на меня укоризненно. 

— Писец, — повторила я, и тут же поправилась, обращаясь к игрушке, — Не ты, конечно, но… 

Когда папа сошелся с Ириной Владимировной, мы стали общаться еще меньше. Признаюсь, в начале причин к нелюбви к мачехе у меня не было, к тому же, я ее знала — до этого она пару лет работала в мамином швейном магазине. А после любые мои, уже обоснованные жалобы, папа воспринял в штыки. Денег он на меня не жалел, хоть я и не просила, но общение в его редкие приезды становилось все холоднее и холоднее. 

Но Таня права, я должна ему сказать. Сейчас только решу с колледжем… Я принялась дальше листать интернет, но меня прервал входящий. Отец.

На мгновение я хотела отклонить вызов и перезвонить позже самой, но тут же взяла себя в руки. Пусть я не готова, но убегать от разговора не по мне.

— Привет, пап.

Он хмуро посмотрел на меня, потом на мои руки с подвесками на браслетах.

— Все носишь эту ерунду? 

— Меня мама учила куклы шить. 

Вот только сейчас слова звучали как в пустоту.

— Не смей мне говорить о матери! Ира мне все рассказала! Мы не для того, тебя растили, чтобы ты… ты… — он не мог сразу найти вежливых слов, — вела себя так! 

— Пап, меня подставили! Кто-то сделал монтаж и вкинул их в чат. 

Меня так и тянуло сказать, кто это сделал, но было кое-что, чего я боялась. Я до жути боялась снова услышать, что он мне не верит. 

— Кому это надо, Василиса? Зачем? К тому же, вроде там аудио было с твоим голосом. 

— Пап, это голосовое было о другом! Ты опять мне не веришь?

Он вздохнул и потер лоб рукой. 

— Сложно тебе верить, Василиса. Я… в любом случае… — он закашлялсся, и было видно, как он расстроен, — я в любом случае хочу быть на твоей стороне. Ира сказала, что нашла подходящий колледж, где тебя могут взять, чтоб ты не теряла год. Он закрытый и за городом. Она отвезет тебя туда завтра. 

— Почему вы даже не спросили меня? — было обидно. А еще… Как мачеха за пару часов нашла подходящий колледж и все устроила? 

— Не спорь, — устало заявил он. — Не спорь, Василиса, хватит. Давай ты хотя бы год спокойно поучишься. Ты любишь при мне маму споминать, как она тебя шить учила. Вот ради ее памяти прошу: сделай как мы с Ирой просим.

Это был удар ниже пояса. 

— Держите фильтр, — девушка-официантка поставила передо мной бумажный стаканчик и положила печенье-кукис. Я смотрела на нее с недоумением.

— Я не заказывала.

— Вы сидите и молча смотрите в выключенный экран уже час. Я так выглядела, когда сессию завалила, — вздохнула она. — Но это все, чем я могу помочь. И… мы скоро закрываемся. 

— Спасибо. — я взяла кофе с печенькой и вышла из “Замешательства”. 

Ну что ж, посмотрим, с каким там колледжем договорилась мачеха. Не понравится — не поеду.  Придумаю что-нибудь! Может, вот в кофейню устроюсь работать, пока Таня поможет мне доказать, что это клевета! Буду работать, утешать обиженных девушек. 

— Звучит как хороший план, да?

От лиса и амулетов я не ждала ответа, но куколки будто кивнули.

***
Приглашаю вас в историю нашего Литмоба: 

, 

Мир Прави тревожился, Навь тоже не дремала и шла волнами. Впрочем, в последние века подобного случалось изрядно: людей на земле много стало. И если раньше Яга ограничивалась своей избушкой, наставляла там всяких Василис да Иванушек, а затем отправляла восвояси, то уже давно пришлось еще мастеров найти, построить целый колледж — что за богомерзкое слово! и стать Ядвигой Велесовной Навицкой. 

Сложность да волокита состояла в том, что учить таких надобно сразу в трех гранях. И ежели давеча смутный, путанный лес между мирами охранял лишь поляну да озеро, то нынче разросся, царапал ветками небо, пугал даже тех, кто Явь оставил века назад и, казалось бы, привыкнуть должен к темным тропам.  

В открытое окно влетел огромный черный ворон, неся в клюве весть. Он поставил на стол кованый фонарик, светящийся изнутри рыжеватым светом. Оглушительно каркнул четыре раза, взмахнул сизым крылом и метнулся прочь, в туманное небо. 

— Ох, неважнецкий ты вестник! — Яге даже открывать не надо было, она и так знала, что там сокрыто. И все же, неприязни вопреки, она коснулась защелки и фонарик раскрылся. Внутри — глаза б на него не смотрели — оказался маленький череп со светящимися оранжевым глазницами. 

Ядвига Велесовна закрыла фонарь с черепом, убрала в сокрытую от чужих глаз шкатулку.

Повела она рукой, и ветер подхватил ее зов, унес к тем, кто должен был его услышать. 

Вскоре передней стояли трое: худенькая девушка с янтарным взглядом и огненно-рыжей косой,не смущаясь, грызла печеньку; за ней стоял  крепко сложенный парень с светло-голубыми глазами. Он поправлял  на выбритой налысо голове капюшон от утащенной из Яви странной рубахе с нерусской каллиграфией — Яга даже не пыталась запоминать меняющиеся названия предметов одежды. Чуть в стороне стоял единственный принявший дух редков полностью — Керт. Он хоть и стиг волосы коротко, по моде последних пары веков, но черный плащ да рубаха выглядели, будто в Нави сшиты. Может, так оно и было. 

Все трое вопросительно смотрели на Ягу.

— Скоро явится в «Темные тропы» Василиса. Ваша забота — встретить ее да проследить, чтоб получив силу, вовремя земли наши покинула. Знаете ведь…

— Все беды от Василисы! — С задорным смешком фыркнула рыжая, отряхнула пальцы от крошек. — Ох, и веселья привалило! Может, ей сразу черепок отдать, и пусть катится колобком обратно в мутную Явь? 

Керт нахмурил темные брови.

— А если она недостойна силы, Аглая? 

Рыжая махнула рукой.

— Да ты как впервые, Керт! Хоть раз бывало, что Навь выбирала недостойного? Это Правь верит в лучшее в людях, вон каждый второй Иванушка — вовсе не дурачок, а тот еще хитрован... 

Яга махнула рукой, прерывая спор. 

— Хватит склоку разводить, соколики мои. Дар от пращуров в схороне ждет, пусть девица испытания проходит, да в мир свой возвращается. 

Трое верных слуг ушли. Хотя давно они слугами не были, но Яга по привычке называла их именно так, избегая всяческих новых слов, что оседали в языке пеной и мутной наплывью.

Она смотрела ввысь. Вместо белых перистых нитей облаков закат выплеснул на лазурное небо рыжие всполохи, и столб света от ушедшего за горизонт солнца, напоминал свет от черепа.  Что же, хочешь или нет, а от воли богов не уйдешь. Яга достала из стола папку с документами и ключи от машины. Она терпеть не могла выбираться в Явь и соответствовать слишком быстро меняющимся временам. 

И вот сейчас она вновь забыла о своем внешнем виде. Только когда миновала на своей черной «Волге»  какой-то неизвестный знак на трассе и в зеркале заднего вида понеслась за ней машина с мигалкой, Яга заметала, что по-прежнему сидит в расшитом черным речным жемчугом воротнике, а костяные серьги и сотня шпилек-мечей идеально сочетаются с платьем из тяжелого бархата цвета графита и ночи.

Она вздохнула, коснулась зеркальца и вот уже сидит в машине благообразная пожилая дама с аккуратно уложенными в ракушку седыми волосами, в классическом сером пальто, и лишь ряды черного жемчуга выдавали, что она не так проста.
***

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:  

«»

Мачеха старалась выглядеть обеспокоенной, и я бы поверила, не успей она уже позвонить отцу, наговорить ему свою версию, а перед этим найти мне какой-то там колледж в глухомани.   

Отстраненно выслушивая вздохи Ирины Владимировны, я думала о ситуации. Мачеха ворковала и изображала заботу. 

— Вася, ты же понимаешь, что несмотря на …хм, неоднозначную ситуацию, мы все на твоей стороне! Мы хотим помочь, поэтому, пожалуйста, не спорь…

Вот интересно, как так все сложилось? Не думаю, что Ирина Владимировна прям сидела и планировала с Эрнестом и Альбиной как меня выжить. Это слишком позорно, а она даже имена своим детям выбрала изящные и аристократичные. Ну, как она считала. Я бы своих детей так не назвала бы никогда. 

—  Это хороший колледж, и там есть общежитие, вот, можешь посмотреть. Большая зеленая зона, домики…

Она показывала на планшете рубленые коттеджи под высокими соснами. Скорее всего, у нее было на примете место, куда она хотела меня сплавить. Наверное, рассчитывала, что я завалю экзамены: еще бы, тут кровиночка с тремя репетиторами едва набирала проходные баллы на пробных тестах, а какие оценки могут быть у Васьки, которая то крестиком вышивает, то тарантулов пацанам подкидывает, то подменяет гимн на реквием на празднике, то лезет в готовящуюся под снос заброшку чтобы спасти Таниного щенка. Видимо, мачеха и подумать не могла, что кроме всего, я могла еще и молча учиться. Ну что сказать, ничем не могу ей помочь.  

Восхваление колледжа шло на второй круг, я достала телефон, загуглила сама. Частное заведение, отзывов немного. Из специальностей — ландшафтный дизайн, повар-кондитер, швея-закройщик…  Да, не желаемая архитектура, но и не какая-то частная психиатрическая клиника, как я в какой-то момент цинично предположила после ярого желания Ирины Владимировны меня туда сплавить. Листая страницы, я вдруг вспомнила, что не все переслала Тане — только последнее голосовое из чата, а потом отвлеклась на разговор с папой. 

 Открыла мессенджер и обнаружила, что, во-первых, из чатов меня выкинули, заскринить все я не успела, и даже не подумала. Закусила губу. Так, ладно, Лисс, не смей ругаться на себя! Я в такой ситуации не была, меня это вывело из равновесия. Провела пальцами по подвескам на браслетах, успокаивая себя. Мама всегда говорила, что если я переживаю из-за фигни, это уже не фигня. 

— Отвезу тебя завтра на машине. Не забудь документы взять. 

— Сама доеду, на электричке. — ответила я, пытаясь отыскать старый чат с Эрнестом. Чат точно должен быть доступен, ведь этот подлец как-то отправил тот войс с моего старого телефона! Но… его не было. Проклятье, никогда бы не подумала, что он не только злопамятный красавчик, но еще и настолько хитрая змея. Получается, он удалил чат до того, как я успела заблокировать соцсеть на старом телефоне. Но у него самого должна сохраниться переписка!

— А Эрни с Альбиной когда придут? — невпопад спросила я. Можно стащить у братца телефон и переслать себе все заново, и тогда будет ясно, что то голосовое — ни о чем. Умом я понимала, что влипла в подстроенный сводными прецедент, и хрен я так просто оправдаюсь. Сейчас многие хотят показать, какие они чистые и правильные, а тут развратная студентка как на блюдечке — показательно исключил, +1 к карме заведения. Даже если Таня сможет мне помочь, вряд ли меня так просто восстановят. Но не бороться вовсе — не по мне.

— Хочешь прощальный ужин? Эрни как раз вернется после первого вечернего эфира! Альбина с ним пошла, поддержать брата,  — Заворковала мачеха, довольная тем, что я не стала спорить. — Давай что-нибудь закажем на всех?  

— Мне все равно.

 Раньше я еще пыталась на всех готовить, но потом папа начал уезжать в командировки, а мачеха и сводные любили рестораны и доставку. И как-то обозвали меня «бабушкой» за пирожки с яблоками, которые я испекла на всех в наивной попытке понравиться Эрнесту.

С тех пор я оставила попытки причинить уют тем, кто этого не ценит.

— Пойду собираться.

Увлеченная выбором в приложении доставки, мачеха меня не слышала, бормоча о том, что Альбина любит тирамису, а Эрни, сыночка, крем-брюле. Я поднялась к себе: вещи были собраны еще вчера, а документы и планшет лежали в сумке. Упала на кровать и раскинула руки в стороны. Когда-то это был мой дом, здесь пахло выпечкой, а по вечерам мама брала гитару и играла страшные песни КиШа или сюрреалистичные до мурашек тексты Шклярского. 

Я листала страницы с колледжем и бормотала «Проклятый старый дом…»

Только эта песня больше подходит теперь этому месту. Я посмотрела на когда-то родные стены и усмехнулась: 

— Ну что же, подготовим братику с сестренкой пару сувениров? 

На бисерных глазах черного лица пробежали блики от лампы, и зверек как будто мне подмигнул.
***

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:

Иногда хотелось напакостить сводным от души. Выкинуть бесконечные наборы косметики Альбины, залить соком колонку Эрнеста, порезать мачехе новое платье или подмешать в ее оттеночный шампунь краску для ткани. Но мешал здравый смысл. Я всегда смотрела вперед и спрашивала себя: а дальше что? 

Дальше меня бы отругали (или нет), это не так важно. Но любые испорченные мной вещи этим троглодитам покупать ведь будет мой папа! Сводные не чужие, чужих детей не бывает — так говорил отец, цитируя Ирину Владимировну. То есть любая материальная пакость ударит не по ним, как хотелось бы, а по самому родному человеку, пусть он сейчас и не сильно мне верит. Потому и смысла такие подлянки делать нет. 

Но это не значит, что я оставлю их спокойно жить. Они считают меня странной и боятся — так вперед, буду их кошмаром! 

Я принялась копаться в своем ящике для рукоделия. Нашла заготовки для обережных куколок. Как водится, без лиц. Альбин их жутко боялась, называла «пустыми». Я же, наоборот, неуютно чувствовала себя под нарисованными кукольными взглядами — меня пугала их искусственность. Может, потому раньше лица куклам и не рисовали? Я принялась мастерить им наряды, выбирая суровый монохром. Десять оттенков черного, ха. К каждой куколке прикрепила черную ленту, на которой белым маркером для тканей написала «Благословляю».

Усмехнулась воспоминанию: у мамы в «Покрове» работала тетушка, которая обожала народные байки и присказки. Когда меня в первом классе дразнили мальчишки, она, слушала мою детскую ругань и, посмеиваясь, говорила: «Врагов надо благословлять, Василиса. Они тогда быстрее по своему пути идут, а значит и на возмездие быстрее  нарываются». Помню, тот мальчишка на следующий день полез к третьекласснику задираться, и так получил по шее, что оставшийся год сидел тише, чем перед контрольной. 

У меня вырвалась усмешка. Троица «родственников» заслуживает благословения по самые глотки. Я нашла в  ящике витражные краски, отыскала полупрозрачную базу, которая чудом не высохла — экспериментировала я с ними уже давно. В том же углу обнаружилась флуоресцентная голубая краска, вызвав у меня хищную улыбку. Смешала все это в максимально светлый, почти незаметный полупрозрачный тон. Закрыла пленкой — воспользуюсь этим, когда все уснут.  А пока я порезала оставшиеся десять метров черной ленты на множество короткий черных благословений. Пока мачеха болтала внизу по телефону, я на цыпочках вышла в коридор. Полностью слов Ирины Владимировны я не разобрала, но уловила фразу  «…завтра я быстро управлюсь с поездкой, а потом уж надолго освобожусь». 

Вот же гадюка! Освободится она, как же! Кстати, если подумать, совершеннолетней я стала пару дней назад, о чем все благополучно забыли. Ну, кроме папы, приславшего подарок на карту. Так что я могу совершенно спокойно поехать в этот колледж, а потом самостоятельно перевестись куда захочу. Отличный план, мне нравится.
Я медленно прокралась сначала в комнату Альбины. Припрятала куколку ей под подушку, а благословения отправились во все доступные места: в карманы одежды, страницы книг и тетрадей, косметичку, на дне флакона духов я оторвала наклейку и прилепила черную ленточку. Старалась лепить туда, чем она воспользуется не вечером, а утром, когда я уже уеду. 

Тоже самое ждало мачеху и Эрнеста. Пусть живут счастливо, мать их! 

В кармане у меня осталось еще пару десятков благословений, и я нашла им место в общих комнатах: в ванной под зеркалом, в  коридоре прилепила к задникам картин, спрятала на дно комодов.  

Пока я раздумывала, куда бы положить последнее благословение, когда за входной дверью раздались шаги, а потом пропали. Я быстро спрятала черную ленту под входной коврик, открыла дверь и обнаружила два полных пакета еды. 

— Курьер, да? На пять минут опоздал, я уже жалобу написала, — недовольно пробормотала мачеха сзади. — Скоро Альбиночка с Эрни придет, надо накрыть на стол! Вася, неси все на кухню! 

— Хорошо, Ирина Владимировна. — Мило улыбаться было бы лишним: я таким никогда не страдала, и это вызвало бы подозрения. Но спокойно отвечать было хорошим решением — сводная родня привыкла к моему вечному покерфейсу. Сейчас мне не нужен лишний конфликт, мне нужна хитрость. Пусть думают, что Васька, как обычно, просто странная. 

Приглашаю вас в историю нашего Литмоба:
, «»