Ученица зельевара. Сберечь маглабораторию от попаданки

– Вы посмели обратиться к аристократу!

– Я вынуждена! Ну возьмите меня! Умоляю! – канючила я, не выпуская из рук локоть лощеного мужчины, который смотрел на меня как на полоумную. В глазах цвета льда отражалась неприязнь.

Я нормальная, ну, почти, как может быть нормальной попаданка в чуждом мире. Но, когда обстоятельства прижимают так, что пригорает хвост и место, из которого этот самый хвост растет, приходится переступать через многое.

В отчаянии я готова была упасть на колени прямо на мраморный пол конторы, куда пришла за помощью, и вцепиться в штаны герцога Салиньяка. Хотя я бы лучше взяла и вырвала из холеной руки сноба изящную трость из слоновой кости с мерцающим красным камнем на конце и огрела его по голове. Может, это помогло бы выдавить из пафосного чурбана хотя бы капельку жалости и сострадания.

Не ко мне! Я как-нибудь справлюсь и выживу, не впервой, привычно, но дети…

Перед глазами появились два образа – Барта и Севиль, моих новообретенных брата и сестры, с пушистыми светлыми головками на тоненьких шейках, и мой боевой запал прошёл. Если ударю сноба, меня арестуют, упекут в кутузку, может, даже закуют в кандалы, отправят в колонии за море.

Нападение на аристократа карается смертью по законам этого мира. А если напасть на главного зельевара его королевского величества, то живой из этой передряги точно не выберешься!

И что тогда станет с детьми? Ничего хорошего. В доме холодно, дрова и уголь дорогие, нам не по карману; из еды – черствые сухари, и то в обрез; а если я не достучусь до этого жестокосердного типа, нас выгонят из комнат над лавкой, а её саму заберут в придачу, лишив тем самым меня способа заработка, а нас всех – крыши над головой.

– Умоляю! – выдавила из себя как можно более жалостливо. Скорбное выражение лица давалось с трудом. Да и как иначе, когда пальцами ощущаешь дорогую, высококачественную ткань, похожую на плюш. Красивый цвет индиго. Достать такую краску для изготовления тканей могут только самые богатые люди королевства. В таком сюртуке наверняка тепло и комфортно, не то что в тоненьком потрепанном платье из ситца и хлипких рваных башмаках, поэтому типу не понять, на что готов человек в отчаянии.

Королевский зельевар задрал высоко свой аристократический нос и смотрит на меня как на букашку.

– Уберите руки, как вас там… – он дернул рукой, крылья его породистого носа раздулись, а глаза сверкнули холодом.

– Простите! Я бы никогда не стала просить, но я в безвыходном положении. У меня маленькие дети.

– А где муж? – спросил герцог коротко, оглядев мою тонкую фигурку.

– Нет-нет, это не мои дети, а мои брат и сестра.

– Так и говорите, что брат и сестра, а то мямлите тут! – разозлился герцог, а я вспыхнула.

Да он же мне слова не дает дать! Вот я и волнуюсь.

Он не поддавался, но и мне отступать некуда. Я не уйду, пока не добьюсь своего! Главное, не показать, что я испытываю ярость, тогда он точно не согласится.

Лучше использовать тот дар, который я не по своей воле получила при переносе в этот мир. Засыпала в теле сорокалетней одинокой библиотекарши, а очнулась в молодом ладном теле красотки с белоснежными волосами. Пухлые губы, кожа как мрамор, изящный носик и голубые глаза. Частенько люди поддавались на очарование моего личика, и мне удавалось добиться своего, но не с ним – не с чертовым королевским зельеваром, который никак не хочет брать к себе в услужение оборванку, хоть и номинально – владелицу лавки зелий.

– Только вы можете мне помочь, – угодливо начала я, улыбаясь и мило (я надеюсь, что мило) краснея. Кокетливо опустила глаза, а потом подняла их и захлопала ресницами, понизив голос, чтобы он приобрел хриплые нотки. – Все знают королевского зельевара, для меня будет большой, просто огромной честью служить вам.

– Нет! – с насмешкой отрезал сноб. – Ваш спектакль ни к чему не приведёт. Уходите.

Спектакль? Неужели я показалась ему смешной?! Вот же гад!

– Тогда нас выгонят из нашей лавк­и! Дети­ замерзнут на улице! Они и так похожи на призраков! Ну что вам стоит? – я собралась с духом и добавила: – Господин?

Изучающий, испытывающий взгляд Салиньяка, скользивший по мне, я ощущала как тысячу иголок. В конце концов, ну что ему стоит? Ведь не убудет же от него?!

От отчаяния я уже готова была пустить слезу, как услышала насмешливое:

– Прежде чем обращаться ко мне и давить на жалость, вам, сударыня, следовало бы обратиться к моему секретарю. Он бы передал мне ваш запрос, а потом бы вас вызвали на встречу. Так делают все остальные просители, и поверьте, их немало! И каждый, уверен, готов рассказать свою жалостливую историю. Вы не одна такая.

– Я не могу ждать столько времени, у меня его нет! – выпалила я, придя в ужас от перспективы долгой бюрократической волокиты. – И я не обманываю. У меня на руках и правда голодные дети.

– А у меня нет времени слушать ваши жалобы!

– Я же всё равно своего добьюсь, – сказала я серьезно, даже угрюмо. – Буду ходить к вам, пока не согласитесь.

Аристократ поднял бровь в удивлении. Видимо, моя прыть его заинтриговала. Наверняка нечасто в его контору приходят оборванки и умоляют взять их в ученицы.

– Вы действительно так хотите служить мне?

– Да, я готова, – закивала головой как китайский болванчик. – Готова на всё.

– Вы осознаете, что придется много работать и отдавать всю себя?

Весь его вид говорил, что он просто потешается оттого, что я настолько подобострастна.

– У меня нет выхода, я буду служить вам, делать всё, что вы только скажете.

Господин Салиньяк шагнул ко мне ближе. Я ощутила, как его давящая аура коснулась меня, как нечто живое. Мои ресницы затрепетали, а губы дрогнули. Нет, не в страхе – в предвкушении того, что меня ждёт. Передо мной как будто открыли золотые, украшенные резьбой ворота в дивный мир, я открыла рот, желая сказать «да», но… герцог начал говорить, и холод пробрался в моё нутро.

– Вы пришли к тысячелетнему колдуну, выпивающему души, кровь девственниц и младенцев до последней капли, – он ухмыльнулся и стал походить на негодяя. – Ах да, я ещё мучаю людей и собираю слёзы…

Сначала я испугалась, дернулась назад, но быстро пришла в себя, разозлившись на усмешку, что змеилась по красивым губам аристократа. Если он думал напугать меня, то сильно ошибся. Да пусть он хоть питается младенцами, а девственниц вымачивает в огромных ванных ради крови, я не дрогну. Угроза стать бомжами накануне зимы пугала меня больше, поэтому я вскинула голову и заявила:

– Я вас не боюсь! – взгляд его давил, но я держалась. – Более того, я готова добровольно собирать свои слезы в склянку, чтобы не лить их зазря. Пусть они приносят пользу! Что касается крови – в разумных пределах я готова делиться ею добровольно!

После моего заявления в ледяных глазах герцога снова загорелось удивление. Мне показалось, что внутри айсберга зажглись яркие огоньки. Лорд насупился, но явно заинтересовался. Не думаю, что его часто преследуют такие вот наглые дамочки. Я почти-почти его уговорила! И пока тип не отказал, вспомнила про ещё один важный аргумент, который оставила на самый крайний случай.

– А моего соседа и конкурента – Харта, вы кровью не пугали.

Это уже познакомившись со снобом Салиньяком, я поняла, что такой тип, аристократ, никогда не свяжется с простолюдином, и что бумага, скорее всего, липовая…

У королевского зельевара взметнулась бровь. И я поняла, что на верном пути, надо ещё ябедничать, тем более что соседушка – редкостная сволочь, отжимающая правдами и неправдами мою лавку!

– Харт на весь город без капли стыда утверждает, что он ваш лучший ученик! Повесил на двери грамоту, которую вы ему вручили… Якобы, – добавила тише, с радостью наблюдая, как сноб выходит из себя. Однако он быстро взял себя в руки.

– Так в чем дело? – холодно ответил он. – Повесьте себе фальшивку тоже.

Блин-блин-блин! Неужели я не угадала и разозлила Салиньяка? От досады прикусила губу, зато боль привела меня в чувство.

– А так можно? – заглянула аристократу в глаза.

– Конечно! – промурлыкал он сладко. – Пока я не нагряну с инспекцией и не спрошу за подделку. А спрошу я строго! – Его мимика изменилась на хищную. У меня даже мурашки табуном проскакали по спине.

– Вот видите! Поэтому я пришла к вам. Я же за честность. И справедливость! – крепче сжала пальцами ткань пиджака, не заметив, как снова вцепилась в герцога.

– Вам что, больше некому вручить свою девственную кровь? – прожег меня взглядом сноб и придвинулся ближе.

Между нами осталось крохотное расстояние, и это сбивало с толку.

– Предпочитаю надежного партнера! – выпалила я, имея в виду деловые отношения, а когда спохватилась, что для этого мира мои слова прозвучали слишком вольно, хлопнула себя по лбу, едва не сбив шляпку. – Не поймите превратно! – затараторила я. – Я, конечно, готова на всё, мне нечего терять, однако я приличная девушка. И ещё ответственная! Всё схватываю на лету!

– То-то называете колбу склянкой. Неудивительно, что ваша лавка разорилась. Нет! – выплюнул он, ловко и резко вывернул руку из моего захвата и быстро скрылся в кабинете.

Его секретарь, что прятался за дверью и подслушивал нас, вышел и заявил:

– Вам лучше уйти, иначе я вынужден буду обратиться к городской страже.

Я проиграла, и теперь упираться бессмысленно. Можно, конечно, побиться лбом о дверь и громко кричать о своей несчастной воле, но вряд ли это поможет.

Что ж. Признав временное поражение, на негнущихся ногах я поковыляла к двери из конторы.

Тяжёлые тёмные тучи с утра ходили над городом, и вот наконец небеса разверзлись. Едва я вернулась в лавку, хлынул дождь. Настроение было отвратительное, общаться ни с кем не хотелось, поэтому я плотно закрыла деревянную скрипучую дверь с жестяной обшивкой и повернула табличку «Открыто» обратной стороной.

Когда я попала в этот мир и оказалась в этой лавке, осваиваться пришлось быстро. Применяла знания из моей реальности, а нечестивые и ушлые конкуренты сразу за мной повторяли!

Вот и метод таблички умыкнули и пользовались без зазрения совести!

При этом у них наплыв народа был не в пример больше, чем у нас.

А у нас, как обычно, пусто и безлюдно.

Вряд ли кто-то в дождливую погоду придет в нашу лавку, чтобы прикупить средства для наведения красоты или вылечить зубную боль… Хотя кто знает. Но кому очень нужно будет – настойчиво постучит. Таких даже поздний вечер не смутит…

На самом деле я себя просто убеждала. Даже в обычный погожий день наша лавка – «Лучшие зелья Луи Шабо» не пользовалась спросом, несмотря на то, что я всеми силами пыталась её облагородить.

Даже сейчас не смогла спокойно пройти мимо витрины – поправила и так аккуратно стоящие разноцветные баночки-скляночки, и только потом пошла на кухню.

«То-то называете колбу склянкой. Неудивительно, что ваша лавка разорилась», – вспомнились слова вредного зельевара.

Бу-бу-бу. А что это, если не склянки? Зануда!

Дети бросились мне навстречу и по моему потухшему взгляду сразу догадались, что настроение у меня пакостное.

– Пекарь отказал в кредите? – спросила Севиль. Голос у нее тихий, как шелест, приятный, и оттого мне стало ещё тоскливее. Она маленькая, а уже всё-всё понимает.

– Я не к нему ходила, – отмахнулась я, не желая расстраивать ребенка.

Ей бы в куклы играть, а не рассуждать, где нам взять денег, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

– Там тоже отказали? – моя младшая «сестричка» – догадливая малышка. Когда называю её так, она хохлится как воробышек и начинает доказывать, что ей уже девять лет и она достаточно большая, чтобы помогать мне и быть моей опорой.

– Севиль, – обратилась я к ней как можно мягче. – Ну-ка под одеяло – греться! Не хватало только, чтобы ты заболела! – Сделала вид, что хочу пощекотать её худую шейку, и она, увернувшись, шмыгнула под старое одеяло.

Дрова у нас закончились, поэтому мы обосновались на большой кухне. Здесь же и ночевали вместе, на сложенных сундуках. Когда-то большая кровать стояла в спальне, но я её продала, чтобы покрыть хоть какие-то долги.

Но остались обычные кровати в детской, и, если их расставить по отдельным комнатам и сдавать как номера, можно подзаработать. Вот только я ещё плохо разбираюсь в законах нового мира и опасаюсь за детей, поэтому приберегла этот вариант как крайний случай. Но чувствую, скоро придется к нему прибегнуть, иначе с холодами останемся в неотапливаемом доме, что для детей опасно.

– Мы сегодня закрыты? – расстроилась сестра, высунув светлую макушку из-под одеяла. Любит она помогать в лавке, общаться с редкими покупателями, паковать проданные товары. И делает это так ловко и аккуратно, как даже у меня не выходит.

Еще бы, она же с детства помогала сначала родителям, а потом, когда они умерли, сестре, владелице моего тела, место которой я заняла поневоле.

Зато Барт, прятавшийся за подушкой, с радостным визгом откинул её и, вскочив, запрыгал на кровати.

– Как здорово! Здорово! Мы будем химичить! Да, Агнес? – повернулся ко мне.

Я не успела ответить, непоседливый малыш спрыгнул с кровати и на коротких ножках понесся в нашу лабораторию.

– Барт! Стой! Подожди меня! – мне пришлось отринуть хандру и броситься за ним, иначе этот проказник перевернёт в лаборатории всё вверх дном и вообще натворит делов.

По дороге я замедлила шаг у кровати, нагнулась, ласково потрепала Севиль по исхудавшей щёчке и, заглянув в большие, широко распахнутые серые глаза, спросила:

– А ты разве не хочешь нам помогать?

– Хочу! – отозвалась она и откинула одеяло. – А что мы сегодня будем пробовать? Зелье для роста волос или для чистой кожи? Или для удаления бородавок?

– Будем пробовать всё. Что-нибудь у нас обязательно получится! – ответила я бодро, а про себя с тоской уточнила: «Когда-нибудь!»

Не умею я варить зелья! Я прежде и готовить не любила и не очень-то умела, а теперь должна изготавливать невероятно сложные зелья, где каждый грамм влияет на результат! Но когда рядом такие помощники, как я могу отказаться от лавки и сдаться? Нет! Нет! И еще раз нет! Я не сдамся!

Увы, всё, что мне по силам, так это шарлатанство. Могу предложить скисший чай для похудения, от которого начинает крутить живот, и прочный корсет. Главное, в нём потом пышной даме дышать осторожно, чтобы осиная талия не пропала внезапно, как карета и платье Золушки после бала в двенадцать часов ночи…

Да, мне стыдно будет такое предлагать, но, когда у тебя ответственность за двоих малолетних детей, а на носу холода – на что угодно решишься.

Правда, такие мои «рецепты» окончательно отвадят последних посетителей, которые ещё решаются заглянуть в нашу лавку по старой памяти. Так что нет иного варианта, как пытаться и ещё раз пытаться освоить сложное зельеварение…

– Нет-нет! Это скучно! – закричал брат, пытаясь спорить с сестрой. – Агнес! Давай лучше пытаться сделать твой…Па-ху-дин! – по слогам произнес малыш. Я всего-то разок в сердцах произнесла это слово, когда была в отчаянии, но несмышленыш его запомнил.

– Давай, Барт, что-нибудь более привычное, – попыталась я отвлечь ребенка, чтобы не довести до слез отказом.

– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Тогда сделаем по-сме-лин!

Малыш не все буквы выговаривал четко, и мне почудилось, что он хочет похмелин. От удивления у меня глаза едва не вылезли на лоб. Я такого не говорила! Хорошо, что Севиль лучше понимала брата и сообразила, что он хочет сварить.

– Барт, средство для храбрости лучше назвать смелин, а не похмелин! Правда, Агнес?

– Угу, – кивнула я, удивленная тем, что нам с сестрой послышалось одно и то же.

Барт, у которого всегда хорошее настроение и полный заряд бодрости, начал прыгать вокруг меня и размахивать воображаемой саблей. Пользуясь тем, что он нас не слушает, я уточнила у сестры:

– Откуда ты знаешь о похмелье?

– За ним раньше часто приходили. Жаль, что у нас закончились запасы травы риры. Сварили бы… – вздохнула она.

– Обязательно купим, – пообещала я и тоже грустно вздохнула. Согласно книге рецептов, которая осталась от «моих» родителей, это средство второго круга сложности. А я и с первым кругом лажаю. Но ничего! Научусь!

Дайте только добраться до королевского зельевара!

Серьезно подходя к делу и тщательно взвешивая ингредиенты на крошечных весах, я отчаянно пыталась сотворить зелье против роста волос. Ничего сложного. Вроде бы. Смешала мелкую золу, корни дурман-травы и другие необходимые порошки, что нашла в запасах.

Некоторые ингредиенты остались ещё от родителей. Не моих, конечно, а владелицы тела, в которое я попала. Не знаю, сколько запасам лет, но выглядят и пахнут они невероятно! Их будто вчера собрали и любовно разложили по мешочкам. Каждый, что я брала в руки, подносила к носу и вдыхала травяной или древесный запах. Перед глазами вставали зелёные заросли, луговые цветы, над которыми кружат пчёлы и стрекозы… Наверняка тот, кто собирал их, сушил – был мастером своего дела. А если это были родители, они были замечательными зельеварами!

Ладно, это я не понимаю ничего в зельеварении, потому что выросла в другом мире, но почему настоящая Агнес, которую наверняка многому обучили родные, не смогла справиться с управлением лавки? Уж она всяко лучше меня разбиралась в зельях и травах. Севиль рассказывала, что раньше у «меня» имелся небольшой дар. «Я» заряжала снадобья магией, людям нравилось – и всё ладилось. Так почему потом всё стало так плохо, что она впала в отчаяние?

Из бесед с редкими посетителями, некоторых их любопытных и порой бестактных расспросов и своих соображений я догадалась, что, кроме смерти родителей, Агнес подкосило предательство жениха. В трудный для неё момент некий Альбер отказался на неё, найдя более богатую невесту.

Плюс трудности с лавкой, нечестная конкуренция, и нежная девочка не смогла справиться с болью от предательства и навалившимися бедами.

И всё же я не думала, что она могла бросить своих маленьких брата и сестру, так легко сдаться. Скорее, из-за череды неприятностей она не рассчитала количество сонного зелья или по рассеянности выпила больше, и вот теперь я тут, с детьми на руках, а она или в моем сорокалетнем теле, или в лучшем мире.

Думая обо всём этом, я тщательно перемешивала получившийся порошок в маленькой ступке. Барт после нескольких увещеваний перестал носиться и горел желанием помочь. Моя маленькая и серьезная помощница Севиль стояла рядом и по-доброму поучала меня:

– Агнес, ты так перемешиваешь ингредиенты, будто хочешь стереть травы в пыль. Смотри, – указала пальчиком, – у тебя высыпалось немного на стол.

– Где? – я оглядела ступку и увидела на столешнице, потемневшей от времени, пару песчинок золы. – Это же ерунда! – отмахнулась.

Девочка подняла на меня большие глаза и ничего не ответила, промолчав. Но её немой укор я воспринимала серьезнее, чем слова. Поэтому примирительно добавила:

– Постараюсь аккуратнее.

В первые дни мне казалось, что она намеренно доводила меня придирками, и только потом я поняла: она маленькая аккуратистка. Если помогает мыть посуду, сделает это идеально, красиво разложит тарелки и чашки, всё приберет, не оставит и крошечки. А если делаю я, она смотрит удивленно и молчит, закусив губу. Зато Барту я, новая, нравилась больше.

– Агни раньше была занудой, как и ты, Севиль, а сейчас она как я! – услышала я как-то разговор младших. Это умилило, ведь даже заметив невероятные перемены в старшей сестре, они поддерживали меня, стали моей дружной, любящей семьей, о которой я так мечтала.

И я от них не откажусь! Никогда!

Мысли и воспоминания вихрем проносились в голове, отвлекали, но я гнала их, больше всего мечтая, чтобы у меня хоть что-то получилось. Я сделала всё верно в этот раз, должно же получиться! Уже придумала, на какой своей части тела испытаю снадобье, как звякнул колокольчик на входной двери.

Он звякнул нагло, нервно, почти надрывно. А потом я услышала тяжёлые шаги, от которых в груди сначала похолодело, а потом взметнулось отвращение. Чармет! Это он пришел напомнить про долг в городскую казну!

Принесла его нелегкая! Состав по рецепту надо перемешивать не переставая минут десять, потом добавить тёплого спирта, иначе нарушится процесс окисления. Бросать ступку сейчас – значит просто испортить ингредиенты, которых и так осталось мало, поэтому я с ней в руках, продолжая перетирать, вышла из семейной лаборатории в лавку.

Грузная, некрасивая мужская фигура с большим животом закрывала прилавок от солнечного света. Ещё и запах от неё исходил затхлый, противный. Эх, а я надеялась, что ошиблась, и к нам зашел кто-то другой.

 Увы, это Чармет, сборщик податей.

 Услышав мои шаги, он развернулся, оглядел меня и начал наш разговор с унижения.

– Всё делаешь свои неудачные смесульки, – ухмыльнулся. – Да кому они нужны!

– Что я делаю – не ваше дело, – распрямила я плечи, чтобы не показать страха и волнения.

– Всё нос задираешь? – неприятно осклабился Чармет, без смущения демонстрируя плохие, пожелтевшие зубы. У него небольшая должность, не самая влиятельная, но вес он имел, однако зубы у него ужасные. Зато мнит из себя господина и вершителя судеб. – За аренду городской земли просрочка у вас за три года!

– Второй, – поправила сдержанно, хотя хотелось его пинками выгнать из лавки. После него придется дом долго проветривать, чтобы избавиться от неприятного запаха, а дрова у нас большая ценность.

С ним даже разговаривать неприятно, но я должна была дополнить и уточнить, потому что это важно и имело большое значение. Если бы долг был и за третий год, нас бы без уговоров выставили из дома. А пока у меня есть несколько месяцев, чтобы погасить часть задолженности. Тогда появится шанс справиться постепенно со всеми бедами. И я готова бороться!

– Ничего не изменится. Ты же сама знаешь! – Чармет резко протянул руку, чтобы схватить меня. Защищаясь, я вскинула руку и занесла пестик.

– Руки! – прорычала.

– Вы семья неудачников! – разозлился Чармет. Часть тёмного порошка попала ему на руку. Он демонстративно обнюхал руку, поморщился, достал из кармана несвежий платок и стал обтираться. – Отвратительная гадость! Решила клиентов отравить? За такое сесть можно! Пожизненно!

– И в мыслях не было. По себе судите?

– Зубки прорезались?

Я крепче сжала ступку и демонстративно выставила локоть, напоминая, как в прошлый раз за попытку зажать меня в углу лавки Чармет получил по зубам.

– Тебе бы быть посговорчивее! – злясь, он начинал наглаживать залысину, которую всеми силами маскировал, размазывая жидкие волосенки по высокому лбу. Сейчас он тоже злился, но стоило коснуться влажной головы – и на коже остался темный отпечаток…

Чтобы не рассмеяться, я закусила губу. Потом склонила голову, изо всех сил пытаясь не выдать себя.

– Вот, так и надо! – ухмыльнулся Чармет. – Думаешь, твоя мордашка спасёт тебя? Ха! – злобно ухмыльнулся. – В Веселом квартале найдешь себе пристанище. А я, так и быть, загляну… – Прищурился довольно. – И ты ещё горько пожалеешь! Если, конечно, не раскаешься в своей грубости.

Чармет сделал попытку дотянуться до меня, но я была готова. Схватила метлу и замахнулась.

– Вон! – потребовала грозно.

– Пожалеешь! – зашипел он. – Все там окажетесь! – Психуя, снова коснулся волос и… смахнул с макушки приличную прядь.

О, надо было видеть его лицо! Обвисшие брыли задрожали, рот перекосился.

– Фиг тебе, лысый хрен! – прорычала я чётко, но негромко, чтобы Севиль и Барт не услышали.

– Всего лишу! – выкрикнул Чармет и, уходя, громко хлопнул дверью, лишь чудом не разбив стекло.

Когда он ушел, Севиль вышла из кухни, обняла меня и тихо спросила:

– А зачем ему фик и хрен?

Оказалось, что самые чуткие ушки у сестры. Стало стыдно, что учу детей дурным словам и манерам, но слово – не воробей, вылетело – и лишь бы не рикошетом.

– Чтобы грязный рот жгло и кое-кому было неповадно бросаться омерзительными словами, – я погладила её по голове. – Идем. Попробуем ещё одну порцию порошка сделать. Как видишь, хоть что-то у меня получилось!

– Да! Идём! – обрадовалась Севиль. – Ты уже делаешь успехи, Агни!

– Да! – обрадовалась я, вот только Барт решил внести коррективу на наш план. Он тихо измазал свою мордашку рассыпанным снадобьем и, довольный, вышел показаться нам.

– Агнес! Севиль! Смотрите! Я мышонок!

Я обернулась и ахнула. Мышонок чудо как мил и хорош, но, если он вырастет, а нужная поросль на его лице не будет расти – это будет беда. Схватила его в охапку и понесла на кухню. Там тепло и удобнее отмывать проказника.

Мне снилась моя уютная квартира… Я в любимой пижаме дошла до холодильника, открыла дверцу и нашла в нем отбивнушечки, борщик из домашней тушенки и торт со взбитыми сливками! Вот я обрадовалась!

В восторге принялась уминать вкусности за обе щеки, позабыв о фигуре, и только резкий толчок заставил меня замереть…

Я проснулась и уставилась в деревянный потолок с толстыми перекрытиями. Бартик, ворочаясь во сне, продолжал пинать меня под бок. Небольно, но очень пробуждающе. Зато я сразу вспомнила, что теперь у меня есть маленькая семья, новое юное тело и куча проблем, которые мне предстоит решить.

Стоило подумать, что опять буду кормить детей кашей на воде с добавлением ложки постного масла, едва не взвыла от отчаяния. Плевать на гордость! Плевать на всё. Я попробую ещё раз наведаться к Салиньяку. Кинусь спесивому красавчику в ноги, упаду в обморок, да хоть его уроню, но не уйду!

С такими мыслями я встала и, ёжась от утренней прохлады, села за стол.

– Ты ночью плохо спала, и я не стала тебя будить, – встретила меня улыбкой Севиль.

Я запросто могла ходить по кухне в ночной сорочке, а сестра, впитав с младенчества наставления матери, ходила по дому всегда в платье, аккуратно причесанная, в старом, но чистеньком фартучке. Кружево на нем уже истрепалось, однако малышка его очень любила и берегла. – Я кашу сварила. Очень старалась не шуметь.

– Ты такая умница.

Моя маленькая помощница поставила передо мной тарелку с жидкой кашей. Когда её руки освободились, я притянула ее к себе, и девочка прильнула ко мне ласковым котёнком.

– Обещаю, мы обязательно справимся!

 Из-за экономии дров каша была не доварена, однако мы радовались тому, что могли позволить себе нагреть воду и залить кипятком зёрна. Если укутать хорошо котелок, можно получить почти нормальную похлебку.

Рядом с тарелкой появились ложка и чашка с отваром, благо разных трав в запасах хватало.

– А ты? – спросила я Севиль. Уверена, она ждала меня, когда я проснусь, и не завтракала.

– Барта разбужу только! – крикнула сестра и бросилась к кровати, чтобы стянуть с брата одеяло. Но он, маленький хитрюшка, успел укутаться в него, как маленькая верткая гусеничка в кокон. Попробуй распеленай!

– Пусть ещё поспит, – я похлопала по соседнему колченогому стулу, приглашая сестрёнку присесть. Мой стул был не лучше, потому что вёе приличные я продала – настолько плохи наши дела.

Пока Барт сладко досыпал, мы спокойно поели. После я помыла посуду, привела себя в порядок и открыла лавку, обдумывая, какую бы креативную и дешевую рекламу придумать, чтобы привлечь клиентов.

Может, придумать какой-то чёрный пиар? Как известно, хайп никогда не вредил мероприятию. Но я не знала, как придумать всё так, чтобы не навредить детям и репутации.

Взяла в руки огрызок карандаша, лист, сильно пожелтевшей от времени, села и сосредоточилась, как звякнул входной колокольчик.

Я оторвалась от бумаги, подняла голову, чтобы любезно поприветствовать утреннего посетителя, еще не забывшего к нам дорогу, но слова застряли в горле, потому что на пороге стоял Он!

Я проморгалась, чтобы избавиться от видения. Едва не потерла глаза, однако высокая фигура в дорогом костюме, от которой исходил замечательный запах мужского одеколона, не думала исчезать. Более того, она застыла, словно давая себя рассмотреть. А потом гость ехидно поинтересовался:

– У травницы болят глаза?

Что? О чем он спрашивает? Точно вопрос с подвохом!

Намекает, что мои зелья не могут никого вылечить, даже меня?

Вот это хамство чистой воды. Я знала, что нельзя огрызаться, и только что собиралась умолять герцога взять меня ученицей, но я не позволю ему относиться ко мне без уважения.

– Но не болит язык! – резко выпалила я и встала со стула, выпрямившись, чтобы не показать, что я не просто смущена его появлением, а шокирована.

Статный гость выглядел по-прежнему изумительно: роскошно и в то же время строго. Волосы собраны в меру аккуратно, в меру небрежно – у меня так никогда не получалось, а у него всё как будто естественно. Ещё и поглядывал свысока, обжигая взглядом.

Опасный мужчина. Да и как иначе, если Салиньяк – мастер-зельевар при королевской семье! Наверняка посвящен в опасные государственные тайны и интриги! Да, такого врага иметь себе дороже. Однако и прогибаться под него только потому, что он богат и успешен, я не собираюсь. Пусть смотрит хмуро. Я ничего плохого ему не сделала!

Оглядев меня небрежно, но цепко, гость обманчиво обаятельно улыбнулся.

– Рад, что вы в здравии и по-прежнему преисполнены наглости.

Его недобрая улыбка обожгла. Но если думал, что я спасую, не дождется.

– Это не наглость, а чувство собственного достоинства! Кроме того, когда наступает угроза нужды – проявляются решительность и целеустремленность. Но вам, человеку с достатком, этого не понять, – выдержала испепеляющий взгляд Салиньяка, под которым невольно ощущала себя мелкой букашкой.

– Довольно, оставьте пустые разглагольствования, – поднял он ладонь, пренебрежительно останавливая меня. – Я ценю время, поэтому ближе к делу.

– Я вся во внимании, – уже более спокойно спросила я. Надежда вспыхнула. Я ожила, но следующие слова гостя вернули меня с небес на землю:

– Где лавка проходимца, от которого вы так жаждете избавиться?

Вот оно что. За этим он пришел. Так ещё и завернул, намекая на мою подлость и зависть. Стараясь держаться уверенно, с достоинством, я ответила:

– Я жажду не мести, господин Салиньяк, а справедливости. Если вы подтверждаете, что некий господин Харт назвался вашим учеником по праву, что ж. Он повысил свои умения, и это вызывает уважение. Если же нет и вас возмутили незаконные действия, тогда перестаньте вести себя как сноб. Отнеситесь с уважением не только к вашему времени, но и моему. Я скажу вам адрес – и далее решайте вопрос по вашему усмотрени…ю, – растерянно закончила, увидев на пороге еще одного посетителя.

Надо же! На ловца и зверь бежит! Кто бы мог подумать: стоило завести речь о кое-ком – и вот и он! Пришел огрести и на орешки, и на булочку с маком и теплым словесным припёком…

Ой да день!

– Господин Харт? – вежливо поздоровалась я со вторым посетителем.

Королевскому зельевару имя клеветника я озвучила чуть раньше. Если не глупец и склерозом не страдает, сообразит, кто перед ним стоит. Но вижу, что быстро схватывает, то-то нахмурил брови и стал ещё более грозно выглядеть.

– Можешь не рыдать и не устраивать слезопредставление! Жалости не жди! Или подписывай бумаги, или проваливай со всем выводком! – с ходу начал мой ненавистный соперник и конкурент, мечтавший заполучить лавку.

Ага, пусть не мечтает! Место у нас хорошее, на перекрестке дорог, вывеску видно издалека! Для меня раньше было загадкой, почему клиенты ушли, но теперь я поняла: Харт постарался, оклеветав и испортив нашу репутацию.

Я и раньше его ненавидела, но, когда он безжалостно назвал моих родных выводком и без капли жалости намекнул, что изведет нас и выставит на улицу, во мне проснулась ведьма с жаждой мести. Будь мы один на один, я бы ответила ему, что просто так не сдамся: костью встану в его горле, однако сейчас в лавке имелась ещё одна пара внимательных, наблюдательных глаз…

– Вы категоричны, – вклинился в злой, раздраженный монолог Харта Салиньяк.

Толстяк повернулся, хотел было нагрубить, но, заметив хорошо одетого господина, вскинул брови. Удивлен, видите ли, что у меня такой покупатель.

– Чего церемониться с неблагодарной босотой?! – более тихо, даже заискивающе заговорил Харт, повернувшись к солидному незнакомцу.

Никак себе хочет переманить клиента. Ну, пусть, пусть. Главное, чтобы клиент пришел к нему и увидел объявление на витрине… О, что будет тогда!

Вообразив это, я мечтательно улыбнулась.

Королевский зельевар, бросив на меня украдкой взгляд, прищурился. Я поспешила опустить глаза. Но так и подначивало ткнуть пальцем и заявить: «Вот! Это тот подлец!» Вместо этого я сцепила пальцы за спиной и прикусила язык, потому что чуяла: гость сейчас разделает Харта как бог черепаху. Вот ни капельки не сомневалась.

Однако на недовольный, скандальный тон Харта выглянула Севиль. Скоро и Барт выбежит. И если дети услышат, как о них отзывается эта толстая, жадная безобразина, я не сдержусь.

Развернулась, раскинула руки, загораживая сестренку от злых, гадких слов и шепнула:

– Займись братиком, чтобы он не услышал ругань и не испугался, хорошо? – улыбнулась. Севиль тревожно улыбнулась в ответ и без лишних расспросов улизнула обратно на кухню.

Фух! Я выдохнула, развернулась и поймала на себе два пары глаз.

– Что я и говорил! Жрать нечего, а всё за лавку держатся, долги копят. Я им доброе дело предлагаю. У них и покупателей нету, сами видите. Куплю по выгодной цене… – нагло соврал Харт.

– Руки выкручиваете, – вставила я.

– Вот! – не слушая согласился он, чем вызвал ухмылку на лице королевского зельевара.

– А вы, значит, тоже держите лавку?

– А как же! – клюнул на наживку толстяк. – С самыми лучшими зельями. У меня даже грамота самого королевского зельевара имеется. С почетом окончил его курсы! Между прочим, лучшие во всем городе! – толстый палец Харта взметнулся вверх, чтобы заострить внимание незнакомца, который и так внимал каждому ему его слову.

Я застыла, наблюдая за их диалогом.

– Вы так уверены в качестве своих зелий? – с нескрываемой издевкой поинтересовался Салиньяк.

– А то ж! Кто только не приходит ко мне за снадобьями! – высокомерно похвалился Харт, задирая круглое полное лицо с брылями, чтобы сравняться ростом с мужчиной, от которого исходила аура силы и достатка.

– Чудесно! Тогда вы сможете сами себя исцелить, – герцог растянул губы в холодной полуухмылке.

От дурного предчувствия у меня по спине пронеслись мурашки. Пусть разбираются, но только не в моей лавке!

– Да-да, смогу! – закивал Харт и только после сообразил, что речь шла про него. Спохватился: – Позвольте? Мне-то зачем? Я совершенно здоров, как видите! – Раскинул руки и едва не закружился, демонстрируя свои габариты.

Гость внезапно стукнул тростью по полу.

 – Слушайте меня! – тон его стал строгим, голос властным. На переносице появилась грозная морщинка. И пока Харт не успел прийти в себя, стукнул ярким, багровым набалдашником трости по своей холеной, красивой ладони.

Я затаилась. Конечно, королевский зельевар выглядел устрашающе, однако он не из тех, кто снизойдет до драки с торговцем. Скорее всего, отчитает мошенника, произнесет гневную тираду, уличит в подделке документов и вранье, пригрозит судом… Однако Салиньяк просто смотрел с высоты своего роста в глаза Харту, пока тот стоял перед ним, замерев, как суслик перед удавом. Даже дышать перестал.

«Что?! И это всё?!» – едва не выпалила я, когда ничего существенного так и не произошло. Чисто игра в гляделки! Однако прикусила язык и продолжила наблюдать.

Неожиданно королевский зельевар опустил трость, развернулся и, не сказав ни слова, ушел, оставив меня с замершим Хартом наедине.

Однако вслед за ним вышел и толстяк. А я осталась одна в лавке, недоумевая, что это было между ними?

Что это было? Почему королевский зельевар, от одного пронизывающего взгляда которого у меня душа уходит в пятки, так просто отпустил мошенника Харта?

Неужели больше ничего не смог сделать, кроме как в глаза посмотреть и воззвать к совести? Так у проходимцев нет ни стыда, ни совести!

Нет, я ожидала от Салиньяка определенно чего-то большего!

Возмущение и чувство разочарования были настолько сильными, что, как я ни гнала их, ни пыталась отвлечься делом, настроение оставалось отвратительным. Только Севиль и Барт своим чистым смехом помогли немного развеяться. И всё же утро было испорчено.

Неужели я ошиблась в королевском зельеваре? Если он не грозный и не злой, каким я представила его после нашего первого общения, почему я не смогла его уговорить взять меня на курсы? Что я сделала не так?

Конечно, месть – блюдо холодное, но тут, пока пыл охладится, Харт испортит доброе имя и репутацию королевского зельевара. Все-таки я была о нем иного мнения.

Наконец, мне удалось настроиться на дело – заняться рекламным слоганом для нашей лавки, вот только мало что подходило…

«В нашей лавке приготовим лучшее снадобье по вашей заявке!» – звучало хорошо, но я не умела варить зелья, тем более по заявкам. Как ни поверни, мне нужны курсы зельеваров, и поскорее, иначе дело швах! А другие варианты слогана, что звучали скромнее, мне не нравились. Исчиркала весь лист.

– Зелья и снадобья из нашей лавки… вылечат все ваши… бо-родав-ки… – прочитала Севиль за пару секунд то, над чем я билась целый час. Подняла на меня огромные синие глаза и похвалила: – Красиво! – Наверное, за старание решила приободрить. Она умная, проницательная девочка.

– Мелочно, – вздохнула я.– На лечении бородавок много не заработать.

– А если сначала наводить бородавки, а потом их лечить? – неожиданно подал идею Барт, заглянувший из кухни. Игрушки ему надоели, и он решил «греть» ушки. Что ни говори, но растет смышленый мальчик! Далеко пойдет. Но нам такой вариант слогана не подходит. Я не умею ни наводить бородавки, ни готовить зелья, избавляющие от них. А ещё не хочу идти по такому пути. Чем тогда я буду лучше Харта?

Звонок колокольчика возместил о приходе посетителя.

Я обрадовалась, воспрянула духом, растянула губы в приветливой улыбке, готовая окружить клиента заботой и вниманием, только бы он купил что-нибудь, однако это была соседка Элея, которая если и заглядывала в нашу лавку, то исключительно чтобы принести слухи, а не желанные денежки.

А слухами, увы, сыт не будешь.

– Агнес! – взволнованная соседка наклонилась над прилавком и едва не дышала мне в лицо. – Ты видела Харта?!

– Не позже чем утром, – нехотя ответила я. Тратить время на бесцельную болтовню мне совершенно не хотелось. Хоть сурэ, но я должна сегодня заработать!

– И? Ничего не заметила? – настырность Элеи раздражала. Знает же, что проходимец нас пытается выжить, но пристает с расспросами. Поди, чтобы потом придумать небылицу и разнести по округе. Не дождется!

– Нет, – ответила, сохраняя видимое спокойствие.

– А он ничего у тебя не покупал? Что-нибудь из родительских запасов? Из тайных рецептов, что передаются только близким?

Назойливая соседка сегодня задавала подозрительные вопросы. Хм… Не к добру. Поэтому вместо короткого «нет» я осторожно уточнила:

– А что?

– Ну… – соседка поджала тонкие, с первыми морщинками губы, над которыми пробивались тёмные волоски. Не терпелось ей рассказать новость, однако она почему-то выжидала.

– Ну?

– Он с утра сам не свой. Вышел от тебя, разделся и… побежал…

– Куда?! – схватилась я за сердце. Неужели этот поганец решил обвинить меня в том, что я отобрала у него одежду? – Как разделся?!

– Молча, – Элея взволнованно покосилась на меня и немного отодвинулась. – С улыбкой на лице сбросил всю одежду у твоего крыльца. Неужели ты не видела?

Я села на стул и стала судорожно думать: чем всё это для меня может обернуться?

Теперь-то чего Харт задумал? Придёт потом с законником и заявит, что я его опоила, отравила или обкурила ядом! Какой ужас! Только этого не хватало! Выдержка покинула меня. Я закрыло лицо руками и тихо простонала.

– Агнес, ты это… Не серчай на меня. Я-то к тебе отношусь по-доброму, по-соседски…– подозрительно мягко обратилась Элея, при этом не забывая пятиться от меня.

– Я тоже к вам отношусь по-доброму, – выдохнула я. Нельзя вести себя странно, иначе к вечеру разнесут, что от злорадства я хохотала и обещала станцевать на костях Харта! Тем более что как-то я уже пообещала его проклясть. Чисто на эмоциях и от горечи.

– Ну и ладненько. А если тебе вдруг нужна будет помощь, обращайся. Не откажу! – уже у двери пропела соседка.

Неужели уже уходит? Вопреки горячей новости, что рождается у неё на глазах?! Я так и называю ее про себя: Элия – Би-би-си. Очень странно!

– И что Харт сейчас делает? – успела спросить, пока она стремительно не сбежала.

– Так бегает. Голый. С табличкой.

– С какой такой табличной? – Ноги задрожали от новости. Холодок пронесся по спине, прогнав табун не то что мурашек – сороконожек в сапогах. – Где?

– Ну… – затянула соседка, почти закрыв дверь. – Не там, где ей бы следовало кое-что скрывать! – Элея захлопнула дверь и, топая каблуками, быстро сбежала по ступенькам.

Могу поклясться – за соседним домом её поджидают любопытные кумушки. И уже скоро вся столица будет знать, что Агнес Шабо опоила почтенного соседа ядом.

От охватившего меня ужаса задрожали ноги. Я схватилась за витрину и прижалась лицом к стеклу, которое вчера с любовью натирала до идеального состояния.

За окном оживленно сновали прохожие. Всё как обычно на первый взгляд. Только с этого момента наша жизнь круто меняется… Представила, как меня арестовывают и уводят, а дети, что остались одни на всём белом свете, голодают, а потом попадают в холодный приют…

Кровь подступила к лицу, меня бросило в жар. От обиды и гнева!

Нельзя сидеть в лавке и ничего не делать. Надо попытаться понять, что происходит. Не симулирует ли подлый Харт отравление? Надо разузнать хоть что-нибудь!

Увидев, как по мостовой идет кучка смеющихся подростков, оживленно что-то обсуждающих между собой, я бросилась к двери, на бегу успев крикнуть Севиль:

– Я быстро! Никому без меня не открывай! А если захотят что-то купить, продай через окошко!

– Ладно, – отозвалась сестрёнка.

Выбежав на крыльцо, я торопливо спустилась по ступенькам и побежала догонять мальчишек.

На улице прохладно, ветер трепал волосы и подол длинного простенького платья. Поежившись, я укуталась в шаль и поспешила вверх по улице, запруженной повозками и людьми, откуда слышались смех и крики.

Я бежала в гору, задыхаясь от бега, и с содроганием подмечала: знакомые и соседи косо на меня поглядывали. Те, кто раньше отзывались о нашей лавке недобро – так и вовсе убегали. А сварливая соседка Радея, поддерживающая Харта, захлопнула ставни, едва увидела меня с балкончика.

Не к добру!

Впереди показалось столпотворение, и я интуитивно поняла, что добралась.

Люди стояли плечом к плечу и образовывали самую настоящую давку, из центра которой доносились крики, хохот и отчаянный визг.

Чтобы протолкнуться, пришлось громко крикнуть:

– Пропустите! – но увлеченные представлением мужчины не спешили двигаться с места. Мне пришлось буквально растолкать их.

С трудом, но я добралась до центра и тогда и увидела Харта.

Прежде наглый, высокомерный, ныне он стоял в центре толпы голым, жалким, избитым, с ссадинами и кровоподтеками по всему телу и разбитым носом. Словно ребёнок, рыдал взахлеб, но, как только кто-то предлагал ему сурэ, сквозь горькие причитания поворачивался спиной и услужливо наклонялся, подставляя толстый зад для пинка…

– Иди-ка сюда! – поманил его кто-то из горожан. Харт подошёл.

Под улюлюканье и хохот толпы раздался глухой удар, от звука которого мне стало плохо.

– Кто ещё?! Есть желающие? Эй-ей! Сурэ не жалей! – горланили мальчишки, привлекая всё новых зрителей.

– Я! – отозвался плюгавый мужичок в толпе и, вскинув натруженный кулак с зажатой в нем монетой вверх, выбрался в центр.

Горько рыдая, Харт побежал к нему, протянул дрожащие руки с коробочкой, заглянул в глаза.

 В коробочку эту упала монетка.

– За твоё паршивое зелье! – зло процедил сквозь гнилые зубы мужчина. – Поворачивайся! Или в рыло наглое дам!

Харт, скуля и захлебываясь слезами, повернулся… Тогда-то я и увидела, что на его груди висит табличка с надписью: «Я обманщик!».

– Агнес! – горячая рука легла на мое плечо, и надо мной склонился широко улыбающийся Нед – старший сын бакалейщика. – Здорово ты придумала! Жадность Харта не знала границ!

– Я ни при чём! – проглотив застрявший ком в горле, ответила я. И как бы я ни ненавидела проходимца Харта, от пинков, что ему доставались, чувствовала себя плохо.

– Не смущайся! – улыбнулся Нед, тряхнув рыжими непослушными вихрами. – Смотри, скольким людям он досадил. Теперь каждый честно может его пнуть, заплатив сурэ. Вон, сколько он уже насобирал! А сколько ещё до вечера насобирает! – Глаза его блеснули, и мне померещился в них алчный блеск.

– Сосед как полоумный бегает голым по городу, согласен, чтобы его за сурэ били. А тебе всё равно?! Не жалко старика! – кто-то громко возмутился за спиной.

Я обернулась и отчеканила:

– В этом нет моей вины! Я ни при чём!

– Не будь жестокосердной, дай ему противоядие! – незнакомая женщина осуждающе поджала губы. Не верит мне.

– Предлагаете мне бегать за ним и уговаривать вразумиться? – вспыхнула я. – Я к этому отношения не имею! – произнесла так громко, как только могла.

– Да мы поняли, – хохотнул Нед. – Но, если что, знаем, к кому обратиться.

Как ни пыталась объяснить, что действительно не знаю о причине помешательства Харта, мне никто не верил. Я готова была взвыть от отчаяния.

Теперь меня будут считать злодейкой и последние покупатели разбегутся. И всё из-за Салиньяка. Нутром я чувствовала, что это его рук проделка.

Я металась по дому и судорожно собирала самые необходимые вещи.

Скандал с Хартом не пройдёт бесследно. Он же меня обвинит в случившемся!

С его-то связями и возможностями, запросто отыграется на мне.

– Агнес, я нашла сломанную серебряную ложечку! – счастливая сестрёнка влетела в кухню. – А еще мамину сережку. Правда, она только одна. Мы ведь возьмем её с собой, да?

– Конечно! Ты собрала тёплые вещи?

– Почти…

У меня голова шла кругом из-за навалившейся беды.

Да, я хотела, чтобы подлому конкуренту воздалось за коварство, но думала, что Салиньяк сделает это, обратившись в суд, или пригрозив королевской карой. А он что устроил? Он в свою изощренную месть втянул меня!

Почему-то я была уверена, что выходка Харта – дело рук королевского зельевара. Как опытный профессионал, приближенный к сильным мира сего, он вполне мог обладать особенными знаниями и умениями, или ментальным даром…

Стоило вспомнить, как он властно нависал над мошенником, мурашки пошли по телу из-за проснувшейся ярости.

Он отомстил, а мне теперь нужно думать, как сохранить доброе имя семьи Шабо.

А если Харт, когда придёт в себя, обвинит меня в попытке отравления или в попытке свести его с ума из-за корыстных мотивов? Ведь никто, кроме меня, не видел и не слышал утреннего разговора. И даже если я расскажу, мне не поверят.

Что теперь делать? Сложить руки и ждать, когда придут и меня арестуют? Что тогда будет с детьми? У нас нет родственников. И почему из-за самовлюбленного Салиньяка, пожелавшего моими руками достать каштаны из огня, я должна бояться, прятать вещи, готовиться к худшему?

Ух, чтоб ему!

От горькой обиды и невозможности что-либо изменить, дрожали руки. Попадись мне этот хлыщ сейчас, высказала бы ему без страха и заискивания, что он эгоистичный, трусливый тип…

Чтобы не расплакаться, сомкнула губы и присела на стул. Севиль, наблюдавшая за моими метаниями, подошла и обняла меня.

– Агнес, может, всё обойдется и нам не придется никуда бежать? – спросила она тихо. – Ведь бывают на свете чудеса.

– Бывают, – кивнула я, торопливо вытирая ставшие влажными глаза. Мне ли не знать, какие чудеса бывают. Только, видимо, мой запас чудес исчерпался, и теперь я черпаю золу.

– Мамочка и папочка приглядывают за нами с небес, и они не оставят нас в беде. Вот увидишь, Агнес… – сестренка утешала меня, хотя у самой глазки покраснели. Вот-вот заплачет.

– Как бы то ни было, Севиль, – прижала я к груди её худенькие плечики, – жизнь продолжается. Мы сильные, здоровые, умные… – Вытерла с её бледной щечки сбежавшую слезинку. – А ещё старательные и трудолюбивые. Удача не сможет пройти мимо нас. Пусть не сегодня и не завтра, но…– всхлипнула. – Это обязательно случится.

– Я не хочу уходить из нашего дома!

– И я не хочу уходить! – выглянул Барт из коридора, где играл. Увидел нас, грустных, и тоже заплакал. – Не хочу! Не хочу! Давай останемся! Агнес, ну пожалуйста!

Два рыдающих ребенка просят остаться дома. Я бы тоже очень хотела. Нам-то и бежать некуда, но если всё пойдет по худшему варианту…

– Севиль, Бартик, – обратилась я к сестрёнке и маленькому братишке, вытирая слёзы. – Я бы с радостью осталась дома, в нашей лавке, если бы не опасность.

– Какая? – почти хором спросили дети, перестав плакать.

– Один человек изощренно отомстил Харту за обман. Горожане решили, что это моих рук дело. Я объясняла, что это не я, но мне не верят. И если Харт подаст на меня жалобу, я никак не смогу доказать свою невиновность.

– Но ты же добрая! – всхлипнул Севиль. – Ты никому никогда не делала зла.

– Не делала, – кивнула я. – Но если меня арестуют, что станет с вами? – Погладила по макушкам братишку и сестрёнку.

– Но ведь потом разберутся, что ты ни в чем не виновата! – Севиль поняла, насколько серьезно обстоит дело и стала серьезной. – А пока разбираться будут, я буду приглядывать за Бартом.

– Без взрослого в доме лавку попытаются ограбить. И ладно, если просто заберут что-то, а если вам причинят вред? – стоило представить это, сердце екнуло, и мне стало плохо до мурашек по телу. И всё это из-за Салиньяка! Чтоб ему пусто было!

– Я защищу Севиль! У меня даже сабля есть! – Барт бросился к игрушкам. В коридоре раздался шум, топот маленьких ножек, и вот он скачет с игрушечной сабелькой в руке. Размахивает ею лихо.

– Севиль, я надеюсь на чудо, но ты же понимаешь, что с вами случится, если меня не выпустят?

Беззвучно плача, сестренка вытерла щечки.

– Поэтому я хочу… – я закусила губу. Говорить о назревшем плане было тяжело, а уж воплощать…

Предполагая, что дело может обернуться бедой, я хотела, в силу возможностей, позаботиться о детях: договориться с настоятельницей столичного храма. Говорят, она добрая женщина. Надеюсь, в случае моего ареста матушка Поэль приглядит за Бартом и Севиль. Не безвозмездно, конечно. Ради этого я собирала последние ценности: дорогостоящие зельеварские инструменты и родовые рецептурные записи… – и спрятала от чужих глаз в нашем тайном месте. Севиль потом расскажет о них настоятельнице…

 Только как сообщить об этом детям?

– Я замёрз! – икнул Барт и прижал свои холодные пальчики к моему запястью. Это привело меня в чувство.

– Сейчас! – я вытерла слёзы и, поцеловав братишку с сестренкой, поспешила поставить на плиту маленький чайник.

Когда вода нагрелась, и из носика заклубился первый робкий пар, я потушила огонь, достала травы и залила их почти кипятком.

Накрывшись одним пледом, мы сидели и грели руки о горячие кружки. Брату и сестре я сделала отвар теплым, чтобы не обожглись, а себе оставила горячим.

За окном темнело. Дневная суета прошла. Улицы пустели… Душистый отвар начал действовать. Я уже начала успокаиваться, когда тишину разорвал сумасшедший стук.

Вздрогнув, я едва не облилась кипятком.

– Агнес! Агнес Шабо! Откройте! – грохот повторился. Он такой, будто пришедшие желали выломать дверь.

Испуганный Барт отставил чашечку, бросился к постели и укрылся одеялами с головой. Напуганная Севиль продолжала сидеть на стуле и моргать большими от страха глазами.

– Живо к Барту! – шепнула я.

– Я останусь с тобой!

– Ну же! – мне пришлось прикрикнуть. Прежде я не позволяла себе повышать на сестрёнку голос. Но сейчас каждое мгновение было дорого. А сама громко отозвалась: – Сейчас! Только оденусь!

Увы, меня как будто не слышали и продолжали барабанить.

От незваных визитеров я не ожидала ничего хорошего, но, если медлить, они разломают витрину, выломают входную дверь!

Поворачивая ключ в замке трясущимися, непослушными руками, я приготовилась защищать себя и детей. Даже не побоюсь во всеуслышание объявить, что это дело рук Салиньяка. Если он не негодяй и не трус, подтвердит. Только бы мне поверили и допросили его!

Каково же было мое удивление, когда на своем пороге я увидела Харта и его родственников.

Пришли разбираться со мной? Обвинять? Бить?

Стало страшно, до дрожи в ногах, до тошноты, но я вскинула выше голову и расправила плечи, чтобы не показать страха. Пусть лучше думают, что я могу сотворить коварную месть. И если меня обидят – семи дней не проживут.

Два старших сына Харта испепеляли меня суровыми взглядами и молчали. А у меня в голове билась только одна мысль: «Если сегодня выживу, завтра нагряну к Салиньяку и придушу его! В клочья порву!»

Молчание затягивалось.

– А-а! А-а! – жалобно заскулил Харт и, морщась от боли, сделал ко мне шаг. Родные накинули на него плащ, чтобы прикрыть срамные места, но он был по-прежнему босым и без брюк.

Побитый конкурент, в котором невозможно было узнать прежнего заносчивого хозяина успешной лавки, протянул ко мне синие от холода, покрытые синяками и ссадинами руки, пытаясь вручить ту самую коробку, что заполнял весь день.

Монеты доходили до краев! На эти деньги можно купить столько еды! И запастись дровами! Но я не спешила её брать, впав в оторопь.

Ещё утром соседи уважительно здоровались с Хартом, нахваливали зелья из его лавки, рассказывали, как им помогли зубные порошки... А когда Харта избивали, не сказали и слова в защиту, кроме нескольких человек.

Харт, кривясь о боли, повернулся к родным, и в его руках появился ещё увесистый мешочек, который он тоже протянул мне.

– Мне чужого не надо, – качнула я головой.

– Его весь день били, а тебе всё мало? – плача, прокричала одна из родственниц Харта. – Ты опозорила нас! Едва не убила отца!

– Тш-ш! – кто-то цыкнул на неё. И она притихла.

– Если мало, мы добавим. Только перестань мстить отцу. Он больше не будет, – донеслось до меня.

Онемевшими руками я сжала «подарок», выстраданный конкурентом…

Когда захлопнула входную дверь, прижалась к ней и спиной съехала на пол. Коробка накренилась – монеты со звоном посыпались на пол.

– Агнес! Агнес! – на шум прибежали дети. Севиль, увидев меня, прижимающую коробку к груди, в россыпи монет, тускло поблескивавших в свете лампы, застыла на месте. Зато Барт закричал и запрыгал от радости:

– Осенний дух! Это Осенний дух подарил нам подарки! Правда, Севиль?– подергал он молчавшую сестру за руку. Заметив, что мы совсем не улыбаемся, тоже загрустил. – Почему вы плачете?

– От счастья, – ответила я, не желая нагружать малыша трудностями взрослых, и попыталась улыбнуться. – Нам не придется покидать наш дом. Ты прав, Барт, это самое настоящее чудо! – И с грустью добавила про себя: «Пока что не придется».

Сестрёнка хоть и ответственная старательная девочка, но ещё ребенок. Увидев рассыпанные сурэ, она радостно закричала:

– Это папочка и мамочка помогли нам! Я знала, знала, что они не оставят нас! – Севиль схватила брата за руки, и они закружились, радостно смеясь.

После пережитого я чувствовала опустошение. В душе будто исчезли все эмоции. Но, глядя на счастливых братишку и сестренку, я больше всего боялась разрыдаться, чтобы снова не испугались их.

Я медленно приходила в себя. И помогла мне в этом детская непосредственность Севиль и Барта.

Напрыгавшись, дети спохватились, что на полу холодно. Принесли плед, укрыли меня. Собрали рассыпавшиеся монеты и, юркнув мне под бочок, начали пересчитывать свалившееся на нас богатство.

– Агнес, а ты купишь нам конфетки? – заглядывая в глаза, спросил Барт.

– Конечно! – обняла я малыша. – А ещё новые ботинки, курточки и штанишки. А Севиль – тёплое платье, шапочку и новый фартук. И дрова купим. И еды! Только это завтра с утра. Сейчас мы пойдем на кухню и приготовим кашу с мёдом.

У нас оставалось немного меда для приготовления снадобий, но теперь я решила: сегодня пир! И завтра пир! Сходим в кондитерскую, в бакалейную лавку и в многие другие места. А потом… потом я навещу Салиньяка и в лицо выскажу всё, что думаю о его методах мести.

Мы готовились к нашему маленькому пиршеству, когда услышали, как кто-то поскребся в дверь.

Моё сердце на миг пропустило удар, но дети, решившие, что сегодня должны случиться ещё чудеса, подбежали к маленькому окошку, через которое мы продавали снадобья ночным клиентам, и закричали:

– Агнес! Соседка Жози пришла! Хочет что-то купить!

Я не была уверена, что соседка пришла за покупкой, и приготовилась к недовольству и её пожеланиям испытать мне на себе то, что испытал Харт. Однако, когда приподняла створку и спросила, чего она желает, услышала:

– Что-нибудь от пьянства! Такое же сильное, как сегодняшнее снадобье… – Уточнять, какое именно, Жози не стала, ограничившись намеком, и протянула сорин!

Вот тебе и слава главной злодейки квартала!

Если так дело пойдет, мы продадим все оставшиеся запасы зелий и сможем оплатить часть долга в городскую казну! Но мои нервы! Чую, нервный тик и ночные кошмары мне обеспечены. И всё из-за проделок одного аристократа…

Да чтоб ты обыкался, Салиньяк – хитрый любитель мстить чужими руками!

Ночью к нам вереницей потянулись покупатели. Постоянный стук не давал детям спать, однако щедрая плата компенсировала неудобства.

Лишь после трех ночи наступило затишье, и я перестала вздрагивать от неожиданных стуков.

Тихо подошла к нашей постели, чтобы наконец-то лечь, тогда-то и увидела, что Севиль и Барт во сне улыбались, явно предвкушая утром чудесную прогулку, покупку сладостей и обновок. Бедные малыши.

От нежности и жалости к ним глаза защипало, к горлу подступил ком. Стараясь не разбудить их, я осторожно забралась под одеяло и долго не могла уснуть, любуясь братиком и сестрёнкой.

Я так и не сомкнула глаз, размышляя, как построить разговор с Салиньяком.

Если сначала его хотелось придушить голыми руками, разорвать на мелкие кусочки, то теперь, когда у меня появился шанс выплатить долг и встать на ноги, я немного успокоилась. Также суровая месть королевского зельевара помогла вернуть нам покупателей. Частично добрая слава нашей семейной лавки восстановлена, но фамилия Шабо теперь станет именем нарицательным.

«Отомстить коварно, как Шабо!»– ведь так начнут говорить соседи.

Ладно, я переживу слухи и осуждение, лишь бы Барт и Севиль больше никогда не голодали. Но как быть с моими умениями? Когда запасы распродадим, что я буду делать?

Эх, если бы я могла варить достойные зелья и снадобья!

«Можно брать снадобья других зельеваров на реализацию…» – тут же появилась идея. Но лучше готовить самой! Для этого надо учиться… Как ни поверни, все дороги вели к Салиньяку – королевскому зельевару.

Утром дети проснулись рано и, хоть и пытались меня не будить, не выдержали.

Пока Севиль подогревала кашу, Барт принялся щекотать мой нос.

Я очень хотела спать, но братик и сестрёнка с таким нетерпением ждали сегодняшний день!

Едва я спустила ноги с постели, Севиль подала чай.

Она улыбалась, Барт смотрел умоляющими глазками, поэтому я сделала два глотка и встала.

– Ну, давайте собираться! – улыбнулась детям. Их мордашки засияли счастьем. И за этот миг я, пожалуй, отнесусь к выходке Салиньяка со снисхождением.

Едва мы вышли из дома, соседи, прежде считавшие нас бедняками, не достойными и кивка головой, начали любезно здороваться.

– Доброго дня, Агнес, – даже останавливались, шапки приподнимали и желали завести непринужденный разговор.

Если этого хотел добиться Салиньяк, то браво, однако заплатила я за это сполна: нервами и слезами, моими и детей.

Я сомкнула губы, и соседи стали ещё более любезными. Нам даже в кондитерской сделали скидку и пообещали, что в случае нужды откроют кредит.

– Благодарю, но мы живем по средствам, – ответила я мсье Парку, вручила счастливым Севиль и Барту пирожные и гордо покинула лавку.

Увы, грозную Агнес Шабо уважали больше, чем приветливую и безобидную зельеварку, желавшую всем только добра. Кажется, Салиньяк в свои тридцать (я бы дала ему столько) разбирается в людях лучше, чем я в свои земные сорок. Опасный, коварный тип, что ни говори…

– Агнес, почему ты хмуришься? Сегодня такой чудесный день.

Я повернулась к сестрёнке и не смогла сдержать улыбку. На носике ее белел крем. Какая она милая и ответственная. Очень любит сладости, но никогда не просит их.

Нет, я сделаю что угодно, но добьюсь, чтобы Салиньяк взял меня в ученицы.

Когда Барт и Севиль узнали, что мне надо уйти, их мордашки погрустнели.

– Тебе обязательно уходить? – Барт держал меня за руку и не желал отпускать. – У нас ещё остались конфетки! А если ты задержишься, мы их все съедим, и когда ты придешь, их уже не будет.

– Вернусь сразу, как только смогу, – пообещала я и покинула лавку.

В этот раз, чтобы добраться до набережной, мне не пришлось идти пешком через полгорода. Я поймала извозчика и наполовину сократила путь. Вторую половину пути шла, выстраивая в голове диалог.

Чем ближе подходила к желтому зданию с синей крышей, тем больше нарастало волнение.

По Гранд бульвару, где располагалось множество магазинов и ресторанов, неспешно прогуливались состоятельные горожане. Рядом с ними я, в ветхом, выцветшем от старости дождевике, смотрелась как нищенка. И всё же я шла с высоко поднятой головой.

Прежде чем войти в контору, остановилась, чтобы поправить волосы, выбившиеся из прически из-за ветра, собраться с духом. Взгляд невольно зацепился за золотистую вывеску «Салиньяк», и я отметила, что окна над ней приоткрыты.

Что ж, по крайней мере, он на месте.

Набрала в грудь воздуха и, надеясь, что в этот раз мне удастся поговорить более плодотворно, поднялась по ступенькам крыльца и вошла в здание.

На втором этаже я встретила секретаря. Юноша меня узнал, выгонять не стал, даже любезно улыбнулся. Это обнадеживало. Но, когда я поздоровалась и спросила:

– Может ли меня принять господин Салиньяк? – ответил:

– К сожалению, нет. Господин Салиньяк уехал из города. Вернется не раньше начала следующей недели.

Я опешила. Конечно, королевский зельевар вполне мог уехать куда-нибудь по личным причинам или в командировку, однако не покидало ощущение, что меня пусть и вежливо, но выставляют из конторы.

Спорить и настаивать я не стала, решив, что надо успокоиться и подумать, а потом уже действовать.

Сдерживая эмоции, поблагодарила секретаря, вышла на улицу и застыла у крыльца.

Окно по-прежнему было приоткрытым. Мне даже показалось, что за занавеской кто-то стоит… И интуиция настойчиво твердила – Салиньяк там!

Дабы не привлекать внимание секретаря, который наверняка получил выговор за мой прошлый настойчивый визит, заодно успокоиться и решить, что делать дальше, я прошла до арки, что вела от оживленной улицы во внутренний тихий дворик.

Кованая решётка огораживала палисадник. Любуясь ухоженными кустами с мелкими душистыми цветами, я остановилась у них, а потом и вовсе замерла, заметив, что на втором этаже, где примерно располагались окна конторы, горел свет. Когда же через приоткрытый балкону слышала голоса, вовсе готова была поклясться, что один принадлежал Салиньяку.

Вот жук! Возмущение огнём разнеслось по телу. У меня даже дыхание сбилось.

Он, значит, отомстил, остался чистеньким, добреньким, а я теперь в глазах соседей злодейка. Салиньяк, довольный своей проделкой, смакуя детали, рассказывает веселую историю знакомым, таким же выскочкам, как и он! И смеется надо мной!

Я сжала кулаки.

Да, деньги, что принес Харт, я взяла. Для такого богача, как Салиньяк, приближенного к королевской семье и принимающего только очень состоятельных клиентов, эта сумма смехотворная, а для меня – значимая. Однако, если Салиньяк думает, что теперь я буду помалкивать и позволю надо мной потешаться, ошибается!

Первым делом я хотела вернуться в приемную и потребовать позвать Салиньяка. Но чутье подсказывало, что он не выйдет. Вместо него придет патруль, которым он угрожал в прошлый раз, и меня арестуют. Это штраф и новые неприятности, которые мне не нужны.

По-хорошему – надо развернуться и уйти, но я не могла. Во мне кипело негодование.

Представила самодовольное, холеное лицо Салиньяка, с ехидной ухмылкой на красивых, ухоженных губах, и меня затрясло.

Я решила подобраться ближе к окну. Оно большое, ведет на балкончик, поэтому широко распахнуто, и под ним должна быть хорошая слышимость.

Я огляделась. Вокруг вроде бы ни души. Изображая, что просто прогуливаюсь, прошла вглубь дворика, к раскидистому дереву с поникшими, как у ивы, ветвями. После приподняла подол и, благодаря юному гибкому телу и моему безбашенному детству, перелезла через оградку. Кованые узоры были словно специально придуманы для безрассудных особ.

И вот я на месте – под балконом: прячусь за разросшимися кустами и вслушиваюсь в чужую беседу.

Чтобы не упустить интересного, встала на цыпочки, навострила ушки… Но, как по закону подлости, свет в комнате с балконом потух и… загорелся в другой комнате.

Да что ж задень такой?! Я едва не топнула ногой с досады.

И что теперь делать? Уйти не солоно хлебавши? Да сейчас!

Я подошла к водосточной трубе, потрясла ее осторожно, проверяя на прочность. Кажется, достаточно крепкая.

Балкон располагался высоко, но, если держаться за водосток, по каменным выступам, украшавшим первый этаж, можно дотянуться до перил…

Я посмотрела на окна и решилась.

Шаг за шагом, осторожно, не спеша, я двигалась к цели. Уже коснулась рукой балкона, сомкнула пальцы на кованых перилах – и услышала покашливание:

– Кхм-кхм…

Сердце ушло в пятки. Я едва не разжала руки и не рухнула вниз. Хорошо, что мужской голос, что послышался после кашля, раздался уже в глубине комнаты.

– Анри, я сожалею, – будто извиняясь, произнес мужчина. – Но я всё равно не сдамся! Буду пытаться создать эффект древнего пламени снова и снова!

– Понимаю тебя, Жерар, – голос Салиньяка прозвучал неожиданно мягко. Если бы я не знала, что королевского зельевара зовут Анри, подумала бы, что искреннее сострадание проявил какой-то другой человек с голосом, похожим на голос Салиньяка. – Открой окно шире. Пока запах выветрится, как раз успеем пообедать. Идём.

Я перестала дышать, судорожно решая: прыгать ли мне вниз, рискуя сломать ноги, или подать голос, признаваясь, что я тут…

К счастью, собеседник Салиньяка по имени Жерар решил, что окно и так достаточно открыто, и последовал за хозяином конторы.

Из-за сквозняка дверь за ними с грохотом захлопнулась, оставляя меня в тишине.

От перенапряжения руки и ноги свело. При всем желании спуститься я сейчас нормально не смогу. Мне надо отдохнуть, иначе точно упаду.

Стараясь не шуметь, я забралась на балкон.

Я хотела постоять у занавески, чтобы, как только появятся силы, спуститься, однако то, что я увидела, настолько поразило, что я прошла еще несколько шагов в… лабораторию!

Это была именно она!

Светлая, просторная, со множеством стеллажей, заставленных стеклянными сосудами разных форм, размеров и даже цветов. На дальней стене, свободной от мебели, висели всевозможные котлы, приспособления и прочие принадлежности, назначение которых мне было неизвестно.

Многое было скрыто от глаз в высоких шкафах с толстыми деревянными створками, запертыми на ключ.

Я подошла к самому большому столу с металлической столешницей в центре помещения. На нем стояла стеклянная банка, заполненная мутной фиолетовой жидкостью. За ней ещё одна с чем-то чёрным, очень напоминавшим плесень…

Но больше всего моё внимание привлек странный металлический аппарат, от которого исходил горьковато-пряный запах и жар. Он напоминал маленькую печку-буржуйку, однако немного иной конструкции, и на его дне виднелись прожженные дыры. Чтобы прожечь металл, температура должна была достигать примерно тысячи градусов! Это что же Салиньяк пытался сделать? И зачем?

Ведомая любопытством, я заглянула в приоткрытый бачок. Внутри было темно и ничего не видно, поэтому я нагнулась чуть ниже. От моего дыхания пепел, что покрывал внутренние стенки аппарата, взметнулся вверх и попал в дыхательные пути…

Я судорожно зажала руками нос и рот, чтобы не чихнуть. Но остановиться уже не могла. Если только заглушить его.

Чтобы не привлечь внимание чиханием, понеслась к окну. Схватила занавеску и прижала к лицу. В неё же смачно чихнула! Потом ещё раз и еще раз, знатно обслюнявив ткань.

О, ужас! Надо срочно завернуть занавеску так, чтобы было не видно следов! Я потянула ткань и… неожиданно увидела на белой стене что-то мелкое и красное. И это что-то шевелилось…

Я замерла. Это нечто тоже. А потом дернулось и прыгнуло на меня…