Училка для Решалы и Спасателя

Алиса Ягодкина

- Я соглашусь на распределение в деревню, - говорю очень тихо в трубку телефона.

- Алиска, ты сошла с ума! Тебе всего двадцать два года, через неделю ты получаешь диплом учителя начальных классов. Ты не землеройка и не крот, чтобы зарыть себя в рассвете лет в какой-то глухомани!

- В тайге, - уточняю я. – Я попросила, чтобы меня отослали из столицы как можно дальше. Чтобы билет на поезд стоил как половина моей зарплаты. Чтобы я не смогла вырваться из заточения.

Слезы снова рвутся наружу. Заставляю себя успокоиться.

В конце концов, это временная мера. Когда сердце успокоится от предательства любимого парня, я вернусь обратно. А пока… я должна жить как можно дальше от него и его счастливой невесты.

Боюсь даже не за нее, а за себя. Ибо руки чешутся, просят наказать соперницу.

- Ты не декабристка, - настаивает подруга Наташка, с которой мы оттрубили от звонка до звонка всю учебу. С Натой мы занимались танцами, подрабатывали, стали настоящими сестрами.

А теперь по вине Игоря мне приходится рушить свою прежнюю сложившуюся жизнь, и уезжать как можно дальше. Чтобы, просыпаясь по утрам, чувствовать дух свободы, а не предательства.

Такого болючего, что нечем дышать.

- Натулик, не уговаривай меня. Все решено. Как только устроюсь на новом месте, пришлю адресок. Ты ко мне приедешь.

- Я хочу плакать.

- Не нужно оплакивать мою судьбу. Я не жена декабриста, и должна по договору буду отработать от года до трех, в зависимости от того, какой контракт заключу.

- Кабальный! И попадешь в преисподнюю! – рыдает подруженция.

- Ты не права. В деревне тоже живут люди. Такие же как мы. У них дети, их нужно учить уму разуму.

- Боги! Алиса! Кто бы тебя научил этому самому уму-разуму. Я бы на твоем месте пошла к Игорю, и вырвала этой рыжей все ее тридцать три волосенки!

- Я не такая! – твержу в тысячный раз.

- Ага! Раздавать направо и налево то, что по праву принадлежит тебе – для тебя норма. В первый раз ты профукала хорошую комнату в общежитии, во второй у тебя увели платье. Ты знала воровку в лицо, но промолчала. В третий – у тебя украли на кухне в общежитии сковороду с тефлоновым покрытием. Между прочим, мою. И ты снова промолчала. – В голосе подруги так много боли, что становится жалко ее.

- Натулик, с первой же зарплаты куплю тебе кухонную утварь.

- Зачем мне? Я же на диете, - говорит с обидой.

- Ну, все, пойду я. У меня встреча.

- С кем?

- С фермером Алексеем.

- Чего? – слышу грохот на том конце провода. Неужели Натка упала от моих новостей?

- Я в социальной сети встретила парня, он живет именно в той деревне, куда я еду. Я подумала, мне не помешают контакты. Ему как и мне двадцать два. Он милый. У него козы, птицы всякие разные. Сам он ветеринар по образованию, но…

- Хватит, - заверещала подруга. – Ты сводишь меня с ума!

- Еще три года буду сводить. Мне дали жилье. Прости, но я уже подписала договор… - выдыхаю страшную правду.

- Ты сумасшедшая! – выпаливает Ната и отключается.

Демид Победин

Лето-самый разгар работы. Пришлось даже маму выписать из Питера, чтобы сидела с дочкой.

Настюшке семь лет, в этом году идет в первый раз в первый класс.

Мамы у нас нет. Так вышло. История грустная, расскажу позже. Не хочу портить настроение в самом начале веселой истории моей жизни.

Я – пожарный МЧС.

Работа у меня пыльная, ибо я – спасатель. Выезжаю на места происшествий, ликвидирую возгорание, спасаю людей.

Как отцу-одиночке начальство много раз предлагало перейти на другую должность – инспектора, чтобы следить за соблюдением мер противопожарной безопасности в жилых и общественных зданиях или наблюдателя – дежурного на пожарных постах, контролирующего противопожарное состояние объектов, территорий.

Я бы перешел ради дочери.

Но именно из-за нее не могу.

Вот такая неразбериха у нас с ней во всем.

Настюшка моя сама любит опасность, и меня боготворит, считает героем – Халком.

Так и говорит: «Мой папа-Халк. Сейчас прилетит и всех спасет».

Или разнесет здесь все к чертям собачьим. И такое бывает. Я мужик простой, деревенский. Говорю, что думаю. Делаю, что говорю.

Так и живем: я – папа Халк двадцати семи лет от роду, пожарный по призванию, семилетняя дочка Настюшка-опасность, мама моя Роза Витальевна – новопетербурженка, пенсионерка по удостоверению.

Ну, и много разной живности: собаки, кошки, гуси, кролики, поросенок Васька и его мать.

В кои-то веки меня отправили в командировку в столицу на обучение и переподготовку, в связи с получением нового оборудования.

После четырех часов мытарств мы с ребятами решили заглянуть в «Му-Му» сытно покушать.

К сожалению, мест не было, и мы отправились в соседнее заведение. Помпезное и симпатичное.

Алиса

Захожу в кафе, где у меня назначена встреча. Если можно сказать свидание вслепую. Конечно, я видела Алексея в роликах, знаю, как он внешне выглядит. Но все же, страшновато. Как человека-то я его не знаю совсем!

Иду к своему столику, который еще вчера зарезервировала, и тут передо мной пробегает черная кошка.

Серьезно?

- Простите, пожалуйста, - лепечет официантка, - здесь рядом кафе для детей, контактное, со зверинцем. Сегодня оттуда все кошки сбежали.

- Понятно, -киваю. Делаю еще два шага и вхожу в шок. На этот раз дорогу мне «перебегает» громила – молодой мужик больше похожий на Халка. Высокий, широкоплечий, в белой футболке и джинсах, обтягивающих мощные спортивные ноги.

Шея у парня такая, что я ее смогу обхватить лишь двумя руками.

Хотя, зачем мне ее обхватывать?..

Татуировка дракона на шее.

Огромные руки –банки, трицепсы-бицепсы, все дела. Татуировки разглядывать времени не было от слова совсем.

Русая копна спутавшихся волос – челка чуть удлинена.

- Эй! Это мой столик! – кричу на него.

Если бы это случилось до разговора с Натой, я бы промолчала. Но подруга обвинила меня в том, что я не борюсь за свое.

Теперь буду.

Чуть наклоняю голову, делаю злое лицо.

Надеюсь ноздри пышут яростью как у быка!

Наступаю на расхитителя.

- Я только стулья возьму, - говорит дерзко, и глядит на меня бесконечно синими глазами. Такими синими, как васильки в поле.

Или нет, как чернила в шариковых ручках первоклашек.

- Нет!!! – не уступаю я.- По-твоему я на чем сидеть буду?

- Так вот, тебе один стул остался, - показывает на одинокий стул.

- С чего ты взял, что я одна здесь? – становится обидно за себя.

- Ну, так, кто же с такой грымзой встречаться будет? – ехидно отвечает.

Вот же упырь. Думает, если симпатичный, то ему можно потешаться над девушками?

- Победин! – окликают его парни из-за спаренного стола рядом. – Ты или побеждай, или бросай уже эти стулья.

Визуал

Три грации

Алиса, 22 года, учительница начальных классов, приехала в деревню по распределению.

Умеет красиво рисовать и профессионально дрелить мозги отцам-одиночкам. Очень начитанная. заучка. Прячется в глуши после неудачи в любви. Милая, нежная, не колется, если не гладить против шерсти.

Руслана, 22 года, она же Руся, днем чинит машины в сервисе, вечером подрабатывает тамадой. Деревенская девчонка. Особые приметы – дерзка и не обуздана, как мустанг. Палец в рот не клади.

Марьянна, 22 года, днем - повар, вечером - знахарка. В седьмом поколении. Переехала из города, узнав, что прабабка была целительницей. Опасна для мужчин - умеет варить зелье - борщ, щи.

Психологиня Таисия

Алиса в разных ситуациях.

Первое сентября. В первый раз в новый первый класс.

На работе у чительской с Носорогом- завучем. Упертым и вредным Николаем Вадимовичем Ильиным.

Демид Победин

Настена 7 лет, первоклашка

Алиса

Официант приносит меню, и я изучаю его с серьезным лицом. Иначе нельзя. Ибо прямо перед моим носом расселись десять орков.

Богатое воображение рисует картину.

«Орки громко гогочут, тычат пальцем в девушек с округлившимися ротиками буковкой «О».

К ним подходит официант, они кличут его гоблином, ржут над его харей лица, овальной как яйцо головой, крючковатым носом.

- Хороший мистер, нам полусырое мясо. Да, побольше куски выбирай! Если обманешь, мы тебе нос откусим. – Для убедительности клацают зубами».

Пытаюсь сбросить морок, но ничего не выходит. Компания мужчин настолько странная – громоздкие детины. Под два метра ростом.

Ладно. Утрирую. Метр девяносто.

В руках у них нет окровавленных мечей, но не удивлюсь, если они их где-то припрятали.

Светлые и русые макушки. Без ирокезов и длинных патл викингов.

Квадратные челюсти, или около того.

У моего орка так вообще желваки до сих пор ходят-бродят по лицу, нехорошо выделяя скулы.

Синеглазый бросает на меня взгляд «сверху-вниз», что-то говорит друзьям, и они гортано гогочут.

Сильно удивляет видеть ряды белоснежных зубов, потому что я представляла себе это иначе – челюсти со сломанными в боях клыками, выпирающие из пастей, которые открываются, чтобы заглотить еще кусочек красного мясца.

И глаза у парней – добрые – синие, зеленые, карие, серые. Хоть и ехидные.

Хмыкаю. Лучшая защита – нападение?

Не смогли отобрать стулья, так хоть посмеяться над бедной слабой девушкой?

Слабаки.

Один из молодых мужчин сладко улыбается девушке-официантке, расставляющей перед ним тарелки.

Удивляюсь, увидев макарошки с котлетками и борщ. Неужели этот боров не ест сырого мяса?

- Милая, у меня пожар в сердце. Как мне его потушить? – заигрывает парень.

- Вызвать пожарных! – подсказывает другой орк из компашки.

- Пожарные уже прибыли! – гогочут хором. Тычут себя в грудь пальцами.

- Вы пожарные? – лепечет радостно официантка.

Детины кивают.

Он еще и пожарный? Не хотела бы я, чтобы такой нахал заявился меня спасать. После него ложек серебряных в старинном наборе бабули не досчитаешься!

Впрочем, о чем это я?

Нет у меня ни старинного серебра, ни бабули-дворянки.

Выдыхаю тяжело.

Гляжу на часы.

Открывается дверь, и я резко поворачиваю голову.

Входящий по-прежнему «не Алексей».

Смех за столом орков усиливается.

Я же открываю мобильный, захожу в аккаунт «Лехина ферма», смотрю нет ли моего знакомого онлайн. К сожалению, нет. Пишу сообщение в личку: «Где ты?».

В ответ мне молчание.

Допиваю кофе, поднимаюсь.

Не ждать же мне, пока мужланы доедят свое мясо и начнут в зубах ковыряются.

- Хэй, болезная, - крик прилетает откуда не ждали – от похитителя стульев. – Не пришел, да. Я бы тоже не пришел на свидание с тобой.

- Ачх! Ашш! –издаю странные звуки.

Не думала, что настанет день и я по-змеиному заговорю.

- Ты это, свидания вслепую назначай в следующий раз! – бросает мне.

Про себя желаю парню подавиться котлетой. Иду на выход.

Громко хлопаю дверью, будто меня могут услышать.

Прохожу два шага, слышу позади себя звук подъезжающего мотоцикла.

По инерции поворачиваю голову.

Черный блестящий мотоцикл. Формы – загляденье. Мотоциклист ему в тон – весь в черной коже. На голове черный шлем.

Все вокруг смотрят только на него.

Парень паркует металлического коня, машет мне рукой.

Поднимает забрало.

- Леша?.. – гляжу на мачо шокировано.

До этого я видела его только на фото – в комбайне, с козами и утками.

Как человека меняет антураж.

- Лиса! Обнимемся?

Семеню к онлайн другу.

***

Алиса

Гул мотора разрезает тишину, словно гроза катится по асфальту. Черный байк вырастает из-за поворота - блестящий, тяжёлый, дышащий силой.

Он словно зверь, выпущенный на свободу, и парень в седле - его хозяин, уверенный, сильный, весь затянутый в кожу, как в броню.

М-м-м! Впечатляет.

Никто и не скажет, что этот мужчина – деревенщина, фермер.

Сейчас он похож на стража города, на мачо, на байкера или мажора. Воображение рисует разное.

Колёса шипят по гравию, когда он резко тормозит передо мной. Шлем с тонированным забралом скрывает лицо, и от этого становится только напряжённее - кто он, этот всадник ночи?

Может, вовсе не Алеша, а какой-нибудь завидный холостяк? Который спасет меня от переезда глуши.

Я сейчас как Фиона мечтаю, чтобы принц спас меня из замка.

Выдыхаю. По-прежнему находясь в своих грезах, надеюсь на сказочное спасение.

Мне всего двадцать два, я имею право верить в сказки со счастливым концом!

Мужчина наклоняется, медленно поднимает забрало, и в одно мгновение сердце срывается вниз.

Передо мной - Лёша.

Просто Лёша – деревенский фермер. Вечно в пыли, в сапогах по колено, с руками, пахнущими сеном и землёй.

Только сейчас он совсем другой- дерзкий, опасный, с тенью улыбки на губах.

- Привет, - бросает он, и в этом голосе слышится всё - и ветер дороги, и запах бензина, и та сила, от которой у меня дрожат коленки.

- Именно так я себе представлял тебя, - говорит молодой мужчина, осматривая меня с головы до ног.

А чего меня осматривать?

Я обыкновенная. Блондинка до мозга костей.

На мне белое платье с розовыми розами, босоножки на тонком каблучке. Длинные светлые волосы завиты, локонами спадают на спину.

Загорелая в меру – в солярии.

Солнцем я не злоупотребляю, впрочем, я ничем не злоупотребляю.

Я не такая.

На лице минимум косметики. Алые губы – свои, ресницы пушистые соболиные, настоящие. Ресниц ламы я не ношу, у меня на клей аллергия. Кожа лица ровная загорелая, немного подправленная пудрой. Глаза у меня синие, чтобы подчеркнуть их синеву я немного теней нанесла.

Ну и два штриха – сережки-гвоздики с малюсенькими бриллиантами и цепочка из белого золота с крестиком.

Нужно что-то отвечать парню, и я улыбаюсь.

- Алексей, не обижайся, но ты лучше моих представлений о тебе!

Парень громко смеется.

Надо сказать, улыбка у него завораживающая. Чистая как у человека честного. А смех очень необычный – зажигательный.

Смеюсь тоже.

- Садись, - он протягивает мне шлем.

- Разве мы не зайдем в кафе? – тычу пальчиком туда, где остался орк с компанией.

- Зачем?

- Перекусить, поболтать, - переступаю с ноги на ногу. Не могу же я сказать: «Я меня не выполненное дело осталось – я не отомстила одному орку. Он обязательно должен увидеть моего спутника!»

- Я придумал кое-что получше. Здесь недалеко есть ресторан «Три метра над уровнем неба». Любишь высоту?

Ну как сказать, только если запасное белье с собой взять в сумочку на всякий случай. Ахах.

Конечно, же я как любая нормальная блондинка не люблю крайностей – глубину, высоту, экстрим.

- Ты любишь экстрим?

- Ну а какой нормальный пойдет в наше время по грибы в лес один? – подмигивает.

- Скоро ты сможешь брать в лес по грибы меня, - улыбаюсь широко.

- Ну да, тобою только браконьеров пугать. Сколько в тебе веса?

- Пятьдесят с копейками.

- Эти копейки важны! – Алексей водружает мне на голову шлем, помогает сесть позади него. – Держись крепче. Эх, прокачу!

Из кафе высыпается гурьба орков. Поворачиваю голову.

Мой орк изумленно глядит на меня, я – на него.

В какой-то момент забываю, что я хорошая девочка, показываю ему палец.

Парни дружно смеются. Но мой орк грозит мне кулаком.

Мотоцикл срывается с места, несет нас с Лехой вперед к приключениям.

Кажется, мое путешествие начинается.

Подъезжаем на мотоцикле на парковку перед высотным зданием.

Леха - джентльмен помогает мне спуститься, забирает шлем.

Меня немного качает, но я стараюсь сохранять устойчивость, вцепляюсь каблучками в асфальт.

- Я растрепанная? - приглаживаю волосы.

- Нет, ты очень красивая, Алиса.

Слова звучат не принужденно, по-дружески. Я расслабляюсь. Не знаю почему, но этот мужчина внушает доверие.

Поднимаемся на лифте на пятидесятый этаж, уши закладывает в лифте.

Хостесс подводит нас к столику у окна.

Бомбический вид на город с высоты птичьего полета.

- Бесподобно! Прекрасно! Феерично! – радуюсь, как ребенок, постоянно произнося лишь три слова, как Эллочка-людоедка. – Леша, спасибо тебе.

- Не за что!

Стеклянная стена ресторана раздвигает передо мной весь город - огромный, шумный, но отсюда он кажется игрушечным.

Дома стоят внизу как аккуратные кубики, очертания машин текут ровными нитями, мосты складываются в игрушечные конструкции.

Где-то вдалеке переливается река - тонкая серебристая лента, отражающая небо.

Ветер здесь не чувствуется, но у меня такое ощущение, словно мы как боги сидим на облаках, и город у нас под ногами.

Ощущение полного контроля над ситуацией.

Поверить не могу, что каких-то полчаса назад я боролась с мужланом за стул. А сейчас другой мужчина дарит мне сказку!

Я прижимаюсь к стеклу и улыбаюсь, не могу насытиться этим видом. Радуюсь, как ребенок, которому подарили самый желанный сюрприз.

В груди всё поёт.

- Лёша, это невероятно… - шепчу я, оборачиваясь к нему.

Он смотрит на меня с теплом, будто ему важнее мои глаза, чем эти огни под нами. И в этот момент я понимаю - благодарна ему не только за высоту и красоту, а за то, что рядом именно он.

Демид

Вечером коллеги предлагают отметить окончание учебы. Молодые здоровые, не обременные проблемами. Многие из них счастливо женаты, но дом и быт – это про жену, не про них. А их участь – это жизнь альфы на свободе.

Чтоб я так жил!

- Ну, Победин, не ломай коллектив. Вместе грызли гранит учебы, проходили учения. Давай. Меняй билет на завтра.

- Не могу, ребята.

- У тебя какая кликуха в деревне? Облом Обломыч? – ржут.

- Другая, - бросаю нехотя.

- И?

- Не скажу.

Знаю, как меня за глаза в деревне кличут молодые девки и бабы постарше.

Капитан Катанни.

Говорят, взгляд у меня какой-то не такой, душераздирающий что ли.

Я не вникал.

- Каблук? – вставляет три копейки Затейников Илья.

- Чего? – злюсь я.

- Подкаблучник. Жена тебя к ноге призвала, вот ты и не можешь с парнями даже в баре отметить.

- Хуже, - выдыхаю правду. – Я – отец-одиночка. У меня семилетка – не лапочка дочка. Тревожусь я.

- За нее?

- Нет! За маму, у нее сердце больное.

- Понятно.

- Жениться тебе брат нужно.

- Ради няни? – недоумеваю я. Терять свободу ради того, чтобы был уход за дочкой? Глупости несусветные. – Да, ну! Еще попадется грымза, как сегодня в кафе.

- Вполне ничего, - замечает Матвей. – Глаза красивые синие как море.

- Худая больно, кожа да кости. Хотя грудь зачетная и бедра.

- Не, такая точно мало ест, а значит, не умеет готовить. А я люблю покушать вкусно.

- Не, такая городская фифа не про нашего капитана. Видел на каком байке она укатила? Миллиона три такой стоит.

- Не стращай кэпа. Зарплата, думаю, у него хорошая, плюс премиальные. Потянет одну городскую матрешку. Худенькая, кушает мало.

Хохочу от души.

- Ребята, чтобы потянуть красотку, мне придется сначала научиться лапти плести.

- В смысле?

- Обувь на ногах дочки горит так, будто она по углям и острым камням бегает. Каждый месяц – две пары обуви стираются в хлам. Словно она в обувке бурлаком по берегу Енисея прошлепала от сих до сих. А еще сменку теряет по дороге в детский сад. Половину зарплаты на обувку уходит. Страшно подумать, что меня ждет в ее школьные годы.

- Ахах, к концу года научишься смеяться как Джокер.

- Ты главное во все школьные чаты не вступай, иначе поседеешь раньше времени.

- Разве чат не один?

Парни под тридцать переглядываются, смеются.

Саныч отвечает: - У меня трое детей – школьников, а чатов – двенадцать, при том два из них на французском, а я ни черта не смыслю в этом. Приходится догадываться, верить детям на слово.

Вздыхаю.

- Все-таки, ты подумай, Дем. Хороший ты мужик, - продолжает самый старший из нас Саныч. – Бабу бы тебе бы!

- Обойдусь! – храбрюсь я.

- У тебя проблемы? – на меня все глядят с сочувствием.

- Да, ну вас! Нет у меня проблем по этой части. Здоров как бык. В дочери загвоздка. Ревнует она меня к бабам. Боится, что мы с ней на пару предадим память матери. Верит она в призраков и переселение душ. Ведьма у нас одна в деревне живет – Марьяна – она моей внушила, если голубь залетает во двор – значит, это душа близкого человека. А голубей у нас в деревне! Так и норовят нагадить на голову. А моя носится с каждым из них – говорит, это душа мамы. Не тронь. Не гони. Баб в дом не води.

- Получается, мама ваша на небеса ушла? – спрашивает Саныч сочувственно.

- Ушла на небеса. Смотрит на нас оттуда. Вот дочь и следит за каждым моим и своим шагом.

- Дочь не дает тебе жениться. А как ты с дружком справляешься? – снова все гогочут.

Понимаю, что не отстанут от меня, нужно что-то сказать. Такие мужики сейчас – балаболы.

- Есть у меня для здоровья одна. Разведенка с прицепом. За тридцать ей, пацан – подросток – сын.

- Не боишься, что обженит на себе?

- Лада? Нет. Эмансипированная она, ратует за права женщин. Тренер детский по футболу, мастер спорта.

-Спортсменка? Чего не гимнастка? – ржут.

- Идите к черту! Лады? Без обид.

Прощаюсь с парнями. Спустя два часа уже лечу домой на белоснежном лайнере. Спустя еще два часа вхожу в калитку родного дома. Время восемь вечера.

На дворе тишина.

Сердце падает.

Не к добру это.

С замершим сердцем вхожу в дом – тоже тихо.

Ускоряюсь – влетаю на кухню – прямо в кроссовках – мама сидит за столом… пьет корвалол.

- Что?!

Губы у нее трясутся, вымолвить ни слова не может. Лишь пальцем в сторону комнаты дочери тычет.

Быстрее ветра несусь к Настеньке.

В последнюю секунду вспоминаю, что не привез ей аленький цветочек. Забыл про подарки. Из-за этой вредной блонды из кафе все из головы вылетело!

Настенькая - папин свет души

Демид

Вхожу в комнату дочери. С порога ахаю.

Малая сидит на полу, уютно устроившись на мягком ковре. Рисует в альбоме цветными мелками.

- Это кто? – выдыхаю я, едва взяв себя в руки. – Показывая на макет человека в виде бряцающих костей, этакого несъедобного супового набора.

- Папка, - дочь подрывается мгновенно с места. Бежит ко мне. Виснет на мне как обезьянка.

- Ты моя любимая мартышка, - поддерживаю ее, целую в макушку. Волосы у Настены пахнут ананасом - ее любимым шампунем.

Впрочем, она в любом виде любит ананасы. Пытается сама выращивать их в теплице.

Умничка моя. Пока ничего не выходит, кроме растраты электричества. Но желание похвально.

- Папочка. Я соскучилась. С бабушкой плохо – она меня не понимает.

- Она тебя любит.

- А ты привез аленький цветочек?

- Детка, я… забыл. Купим в интернете, ладно.

Аленьким цветочком дочка называет любое чудо-чудное. Она всегда готова к подарку. Будь то ручка, или айпад.

- Доставку закажем, через неделю привезут, - куксится моя малышка.

- Мы подождем. Ты пока определись, чего конкретно хочешь. – Бросаю взгляд на жуткого скелета, сотканного из белых костей, на таком обычно анатомию изучают в классе биологии.

Вернее, раньше изучали.

Сейчас уже есть интерактивные доски.

Скелетина – страхолюдина, одетая в платье дочери, сидит на полу, сложив кисти рук так, словно оценивает работу младшей подруги.

А в глазницы ей дочь глаза прилепила скотчем.

Твою ж мать! Узнаю зеленые глаза. Настя их у куклы изъяла. У дорогой, между прочим.

- Настена, я же просил тебя не играть в свои странные игры при бабуле. Это я всепонимающий батя, а наша бабушка – нежная зефирка. Она корвалол пьет.

- Фиалка, - вздыхает малявка с двумя загогулинами – баранками на голове. - Пап, я даже с голубями не разговаривала. Как ты просил. Знаешь, как это тяжело! Мама скучает по нашим разговорам. А я держусь.

- Моя ты терпила, - снимаю с себя дочь, ставлю на пол.

- Скелета где взяла? Умыкнула у кого?

- Неа! На свалке нашла. В школу в кабинет биологии привезли доску, а его выбросили. Мне жалко стало, он такой же одинокий как я, брошенный всеми.

- Тебя никто не бросал! Папа – на работе, с тобою бабуля. Не утрируй.

- Бабуля меня не понимает!

Тяжело выдыхаю.

Вот он камень преткновения – мама живет далеко, у Финского залива, работает смотрителем в питерском музее. Замуж она вышла повторно в сорок пять за питерского командированного к нам мужика, укатила с ним в северную столицу.

Она настойчиво предлагала забрать Настю к себе, но мы с дочерью не разлучны. У нас сердце одно на двоих.

Я же переезжать не собирался.

Предать малую родину – не для меня это.

Не так отец – пожарный учил жизни, не тому. Если я уеду, кто же будет спасать деревню от летних пожаров?

Тяжело вздыхаю.

- Настена, дочка, ты же понимаешь, что тебя на свалке могло придавить ковшом экскаватора?

- Меня? – округляет огромные синие глаза.

И я на мгновение вспоминаю девицу из кафе.

Мотаю головой, сбрасывая морок.

- Нее! Я как таракан…

- Такой же вредный и упертый? – усмехаюсь.

- Нет. Быстрый.

- Настя, ты хочешь моего инфаркта. У меня служба менее вредная и опасная, чем ты.

- Я – Настюшка –опасность! – дочка бьет себя в грудь. Потом хватает за руки новую подругу, пускается с нею в пляс.

- Я же не привез тебе аленький цветочек… - быстро нахожусь я. – Так что дарю тебе мое разрешение на проживание твоей подруженции.

- Правда? Можно?

- Да, только ты ей место найди. Все-таки она чересчур костлявая. Не дай Бог пораниться! И имя не забудь придумать.

- Ура!

После легкого ужина – молока с печеньем дочь укладывается спать. Подругу сажает напротив кровати в кресло. Но я разворачиваю кресло к окну. Не дай Бог, дочь забудет про чудило ночью, перепугается до чертиков. Впрочем, я и сам могу начать заикаться от подобного соседства. О нашей бабушке и говорить нечего.

- Пап, расскажешь про столицу? – спрашивает, борясь со сном.

- Милая, я покажу тебе фото. Завтра. Сейчас спи.

Целую наследницу маминых глаз и озорного характера в щеку, в макушку, поправляю одеяло, выхожу из комнаты.

Прямиком направляюсь на кухню, где меня ждет – не дождется мама.

Она ставит передо мною тарелку с борщом и второе – ленивые голубцы.

Едва открываю рот, чтобы поднести ко рту большую ложку, как родительница начинает свой разговор.

- Сынок, умоляю тебя – срочно женись. Насте нужна мама!

- Мам, не могу. Из-за дочери не могу. Она костьми ляжет, не даст ни одной женщине жить здесь. Как злая домовенка будет изживать баб из избы. Ум у нее на всякие шалости и пакости заточен так, что никому не выдержать напора. Сама же видела!

- А ты найди умную женщину, а не фигуристую! Не глазами ищи, сердцем и умом.

Тяжело вздыхаю.

Легче пожар пятой степени потушить, чем справиться с моим дитем.

Вздрагиваю.

Нельзя гневить Бога!

В этом году жары еще не было, вот я и расслабился. А в прошлом еле деревню отстояли от натиска огнедышащего зверя, страшнее которого нет никого.

Демид

- Сынок, ты поговори со стрекозой, – говорит мама наутро, продолжая чистить яблоки.

- Варенье или пирог?..

Сажусь за стол, чтобы выпить кофе. Впереди два выходных дня, соображаю, как провести их с пользой.

Лада меня ждет, но почему-то не хочется к ней.

- Варенье, - отвечает мама. – Но, если ты хочешь пирог, я испеку.

- Спасибо, родная. Что бы я без тебя делал, - заглядываю родительнице в глаза.

- Ты зубы-то мне не заговаривай! Поговоришь с Анастасией Демидовной?

У-у! Какие дела. В ход имя-отчество пошло. Пиши-пропало. Мама моя –бывшая учительница. Правильно говорят – бывших училок не бывает!

- Она же меня не послушает. В этом вопросе я ей не повелитель. У нее есть сердце, и оно ее ведет, - говорю с досадой. Я только вернулся из недельной командировки, жутко соскучился по дочке, не хочу быть для нее злым полицейским.

- Ты ее отец, а она – семилетка. Во всем должна слушать тебя. Иначе никак, - зудит мама.

- Последние два года она Нину Васильевну слушала, а не меня.

- А ты сходи с Настюшей на тихую охоту в лес по грибы, по землянику. Побудь наедине.

- Тихую? – громко смеюсь. – Настя всех обитателей леса распугает своими криками. То выхухоль изобразит, то орангутанга.

- Это их в певческом кружке учат такому?

- Черт разберет кто ее чему учит, или она –кого. Ты же знаешь нашу зачинщицу!

- Сынок, тебе придется пробовать. Во всяком случае я не вечная и слишком далеко живу. Скоро уеду, тебе воспитывать дочь. Сам же отказался отдавать ее мне…

- Боги! Ну, почему Нинка решила под старость лет перебраться в город? На кого она меня бросила? – причитаю я.

- Так-то ты ей не сын. У нее свои дети, внуки. Она и так на два года задержалась в деревне, все Настену жалела.

- А чего это она дочь мою жалела? – округляю глаза.

- Так, сиротку нашу вся деревня жалеет. Вон вчера вечером три бабенки пришли к калитке.

- Чего? – душа уходит в пятки.

- Лада – тренерша принесла кулебяку, Марьяна – пирожки с капустой и ежевику, собственноручно собранную. А Руслана – запчасть какую-то для велосипеда малой.

Твою ж за ногу!

Девки ко мне приходили.

Осаду снова объявили?

Только заход у них всегда мягкий – через дочку.

Но маме не стоит знать ни прозвище «капитан Катанни», ни о отборе невест, который какая-то сваха объявила. Вообщем, охоту на меня открыли – как на холостяка. Совсем не завидного, но бесхозного.

- Ни-на! – стону я.

Нина – это наша шестидесятилетняя соседка, подруга детства моей матери. Тоже бывшая учительница.

Дети ее давно в город перебрались, внуки там же живут. Вот и она к ним рванула, сердце у нее болело за своих.

Последние два года она воспитывала Настю ( и меня заодно), кормила нас, увещевала меня, уговаривала на женитьбу, свахой выступала, невест подгоняла – так сказать, искала маму для мамонтенка. Даже песню с Настеной изучила.

«Меня не пугают ни волны, ни ветер
Плыву я к единственной маме на свете
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете».

Я бы согласился жениться, но дочка воспротивилась. Показывала всем претенденткам не сладкий характер и гнала прочь со двора охотниц на меня.

Тяжело вздыхаю, вспоминая детские сказки про отборы невест для драконов.

Жаль я не дракон, и огонь не моя любимая стихия.

Мы с ним антагонисты. Я слишком хорошо знаю, что делает необузданный огонь. Слишком. Поэтому не люблю стихию огня. Мне импонирует вода.

Закатываю глаза.

Вот бы взять дочку и на море слетать.

Деньжата накопленные есть. Если только Настя не вырастет из прошлогодней зимней шубки.

Вот я дундук, я и куртку не померил. Вдруг, как в прошлом году, рукава стали ей коротки.

Сердце заходится.

И тут вспоминаю, что мама подарки привезла – и шубку, и пуховик новый.

Радуюсь, что у мамы состоятельный старичок.

Фух! Выдыхаю.

- Дом соседский пустует? - спрашивает мама, строго глядя на меня. - Нина же не стала его продавать?

- Нет. Она его деревне передала, так сказать для дела.

- Для дела?

- Да, говорят дом отдали новой учительнице начальных классов. Алевтина Ильинична на пенсию же ушла. Новенькая молодуха к нам едет по распределению от вуза.

- Учительница по соседству – это хорошо, - подмечает мама.

Не знаю.

Мне как-то безразлично. Молодух я стороной обхожу.

- Ты, сынок, если что ей понадобится, помоги.

- Что может понадобиться молодой бабе? – округляю глаза. – В этом я точно не тимуровец.

- Типун тебе на язык. Мысли твои дурные. Дрова нарубить, печь затопить, кран починить. Она же городская? Неумеха. Зато к Настеньке нашей хорошо отнесется.

- То есть, дочь у меня такая плохая, что мне придется выкупать хорошее отношение к ней в школе?

- Не утрируй. Но Настенька наша не простой ребенок.

- Дьяволенок в юбке?..

- Пап, если чо, то я у тебя за спиной стою. Слышу все! – звонкий и немного обиженный голосок дочери заставляет меня покраснеть.

Оборачиваюсь. Радуюсь, что она одна, без подруги в нагрузку.

- Эм, ты уже готова?

- Как видишь! В лес собралась. Мы скауты все готовы к движу.

Когда она успела вступить в скаутское движение?

И откуда оно у нас в деревне появилось?

Видать, кто-то новомодный приехал на лето погостить. Деревня у нас большая, дворов много, родственников у всех обитателей хижин навалом по всей стране. Кто куда упорхнул из отчего гнезда, а на лето все собираются под родительскими крышами.

Веселья летнего не избежать.

К тому же прямо за деревней раскинулся замок Воронцовых, айтишных магнатов. А к ним летом съезжаются богачи всех мастей с детишками.

Воронцовы даже лагерь летний учредили для детей со всей области. Наших деревенских туда без очереди принимают.

Тяжело вздыхаю.

Подумать страшно, если какой серьезный пожар случится, мне понадобится на выезд, дочку придется сдать им. Доверить свое чадо богачам.

Пока я боюсь за нее, Настена спит и видит этот день!

Решала моя глядит на меня огромными синими, такими же как у ее матери. Чувствует, что о ней думаю.

Руки спрятала в карманы синих джинсов, розовый рюкзак одела поверх легкой серебристой куртки.

- Свитерок? – бабушка глядит с любовь на внучку.

- Ну, баба! За кого меня принимаешь? Я же не папа, чтобы забыть свитер! –показывает ворот красного свитера.

Блин блинский. Всего один раз свитер забыл зимой… после ночевки у Лады. Не было возможности вернуться, мать ее из церкви пришла. А она не одобряла и по сей день не одобряет наши отношения с ее дочерью «ради здоровья».

- Идем уже! Мам, ты собери еду в дорогу.

Мама хмыкает.

- Ты чего?

- Марьяна, небось, уже знает, что вы по грибы собрались. Приворотное зелье варит.

- Да, щи у нее зачетные! – облизываюсь мысленно. Никто в деревне не умеет готовить как пышка Марьяшка.

- Не ел бы ты у нее из рук. Козленочком станешь, - смеется мама. – Я вчерашние пирожки скормила поросятам, им-то нечего бояться приворота.

Дочка громко хихикает.

- Да, ну, вас. Никакая она не ведьма. Просто готовит отменно! Вот все мужики к ней и возвращаются – покушать.

- Ага! – мама ехидно кивает.

А я иду переодеваться, чтобы составить дочери компанию, и поговорить с ней в лесу по душам. 

Алиса

Хостесс отходит, и мы остаёмся вдвоём за столиком у окна. Белая скатерть, свеча в стеклянном подсвечнике, тонкий звон бокалов - всё словно из фильма про Красавицу и Чудовище, и я чувствую себя главной героиней.

Только расклад немного другой – мы оба красивы, чудовищ здесь нет!

Официант приносит меню, но я почти не читаю - слишком заворожена видом.

- Я сделаю выбор сам!

С учетом того, что я много раз видал ролики, в которых Алексей прекрасно готовил на камеру, доверяю ему.

Лёша, спокойный и уверенный, заказывает для нас, словно знает, что мне понравится. А я ведь ни разу ему не писала, что мое любимое блюдо – пельмени и лобстеры.

Да, вкус у меня неоднозначный.

Лобстеров я люблю очень сильно, правда ела всего один раз в жизни.

А вот устриц и лягушек не люблю, и пробовать не собираюсь. Даже если мне скажут, что я просто не умею их готовить.

Не умела, и не буду начинать!

Голос Алексея низкий, мягкий, в нём слышится забота, и мне приятно отдаться этому чувству - не думать, а просто довериться.

На город наступает темнота.

- Что будешь пить?

- Сок, зеленый чай и минералку без газа, - отвечаю я поспешно, пока на столе не появилась бутылка с золотистой или янтарной жидкостью.

Но она появляется. Янтарная жидкость в бокале Леши ловит отблески города, переливается огнём.

Я же делаю глоток сока, и лёгкая сладость, кружит голову. На тарелке - изысканная еда.

Порция настолько маленькая, что мне страшно к ней прикасаться. Вот почему я не люблю дорогие рестораны. Платишь дорого, уходишь голодным.

Выложено красиво, не спорю. Словно произведение искусства.

Ем я мало. Пью воду и становлюсь азартной и веселой, сама атмосфера заводит.

Взгляд фермера скользит по мне с теплотой и тихим восхищением.

Мне нравится, когда вызываю восторг.

Не останавливаю Алексея, пускай смотрит столько, сколько влезет.

Удивляет лишь один момент – Леша никогда так ни на кого раньше не смотрел! Если честно, меня зацепил именно его застенчивый взгляд. Когда я увидела первый ролик и то, как стеснительно Леха отвел глаза от девушки и потер бровь, я поняла, что таких еще не встречала.

Могу только догадываться какие чувства и эмоции бурлят в нем сейчас, что вызвали такие перемены.

- Я рада, что мы здесь, - признаюсь я, чуть смущённо, крутя бокал с минералкой в руках.

Лёша наклоняется ближе:
- Я хотел, чтобы ты улыбалась именно так.

И сердце моё замирает. В этот миг мне кажется, что весь город внизу светится только для нас.

- Расскажи о себе, - говорю смущенно.

- Чего рассказывать? Ты все видела на канале. – Его кадык дергается и я теряю дар речи. Почему он груб со мной? Неужели я задала дурацкий вопрос.

Странно. Раньше Леха любил часами рассказывать о деревне, о ферме.

Увидев, что я расстроилась, начинает свой рассказ:

- Я сам создал канал Лехина ферма. За два месяца собрал триста ка подписчиков. Я – фермер, деревенский блогер.

- Ты такой умница, создал канал, чтобы мы городские могли проникнуться деревней.

Парень некрасиво смеется, и у меня ледяные мурашки бегут по телу.

- Канал создан, чтобы показать покупателю товар лицом и втюхнуть побольше продукции ЭКО.

Поверить не могу в его цинизм.

Леша мне казался другим – добрым и милым. Честным. Любящим природу и свою ферму.

Этот Леша меня настораживал.

- Красивая птица, разноцветные яйца, буренки, бычки, комбайны, поля цветов- ирисов – все это антураж.

- Нет! Ты не мог так обманывать. Ты же Лешик-позитивчик. – Осекаюсь, замолкаю.

- Да, я классный!

Кажется, что я ослышалась. Он назвал себя «классным»? Общение с фермером не сулит мне ничего хорошего, но как сбежать я не знаю.

Молодой олень, толковый, но не мой.

Неожиданно молодой мужчина расстегивает куртку, снимает ее. На нем белая футболка, обтягивающая рельефную грудь и бицепсы.

Он играет мышцами, дразнит меня. Подмигивает.

Чертовски сексуальный!

Улыбка обворожительная.

Почему-то создается впечатление, что Алексей продает ЭКО-продукт!

Хочу дать деру, но парень оказывается более быстрым. Через мгновение он уже сидит рядом со мною, гладит мою коленку, лезет целоваться.

Я уворачиваюсь, и рикошетом поцелуй прилетает мне в скулу.

В этот самый момент мой телефон разрывается от звонка.

На экране высвечивается незнакомый номер.

Обычно я не отвечаю на подобные звонки, но сейчас это мое спасение.

- Я отвечу! И попудрю носик, - хватаю телефон и сумку, бегу прочь от столика в поисках дамской комнаты. – Да, - кричу в трубку.

- Лиса, мне так жаль, - слышу приятный робкий голос в трубке.

- Кто это?

- Леша, фермер.

- Чего тебе жаль? – наезжаю на него.

- Я не смог приехать. Зойка и Найда рожали. У Зойки – коровы сложные роды были, а Найда – моя овчарка. Мы с ней росли. Я же ветеринар по образованию, не мог оставить своих. Им не на кого надеяться кроме меня.

- Леша! Ты не можешь быть тут и там одновременно. Не морочь мне голову. Сейчас ты сидишь со мною на свидании в ресторане!

- Вот как? – голос его глохнет. – Я в кожане и на черном байке?

- Да!

- Это мой брат-близнец Никита. Ну, теперь, зато я знаю, что не потерял телефон. Он его умыкнул. Я в аккаунт сутки войти не мог. Пароль забыл. Поэтому звоню только сейчас. Мне очень жаль, что тебе пришлось познакомиться с моим братом.

- Знаешь, а мне не жаль. Есть с кем тебя сравнивать. И я рада, что ты не он!

- Алиса, я слышал тебе уже дом выделили. Приезжай! Я все тебе тут покажу.

- Обязательно приеду, Леш, только с Никитой сейчас разберусь!

Отключаюсь.

Тренируюсь перед зеркалом, как буду рычать на оленя, решившего подшутить надо мной.

Спустя пять минут уже сижу напротив брата-близнеца.

- «Леша» расскажи мне рецепт крылышек для аэрогриля, - прошу я.

Парень краснеет, трет подбородок.

- Ну, берем крылышки, поливаем соусом.

- А ты в курсе, что Зойка сегодня родила?

Бледнеет.

- А у Найды три щеночка в помете. Какого себе возьмешь?

- Ты знаешь, да? – улыбка гаснет.

- Это тебе на закуску, ты же любишь лапшу, - поднимаюсь, беру в руки свою тарелку с фетучини и лососем. Через мгновение цукини, лосось и красная икра оказываются на голове парня. – С пармезаном.

- Алиса, это была шутка.

- Шутить над родным братом, такое себе. Не по-человечески это.

- Он невыносимый. Все-то у него хорошо. Даже девушку нашел, сидя на ферме.

- А завидовать – плохо!

- Сама увидишь, что для него кроме канала и фермы ничего больше не существует. Он же Зойку выбрал, не тебя!

- Значит, Леша не герой моего романа, - констатирую я, направляясь на выход.

Кажется, сегодня мне не везет на героев.

Зато вечер явно удался.

Удалось приструнить одного брата-завистника. А еще пропустить поздний ужин и не навредить фигуре.

Демид

Лес дышит теплом и светом.

Летнее солнце просеивается сквозь кроны, падает золотыми пятнами на мягкий мох и сырую землю, на шершавую кору деревьев.

Воздух густой, сладкий от запаха смолы и цветущих трав. Кажется, что сам лес поёт - шорохами листвы, щебетом птиц, гулом насекомых.

Прислушиваюсь. Вроде кроме нас никого.

- Настюша, ты не беги - силы береги!

- Пап, ты стихами заговорил? – интересуется стрекоза и только ускоряется.

- Куда спешишь? Это тихая охота.

- Ты ружье не взял? – расстраивается дочка. – Зайцев не будем гонять?

- Нет!

- Зря.

- Кровожадная ты у меня. В кого интересно? – выдыхаю расстроенно.

- Если чо, то у нас в деревне все любят охоту!

Ага, я в курсе. Вроде, как и на меня объявили новый сезон охоты, пока я в командировке находился.

Идем по тропинке дальше.

- Пап, можно я кроссовки сниму? – просит моя.

- Зачем это?

- Марьяна говорит, чтобы стать ведьмой, нужно связь с природой ощутить?

- То есть, ты будешь ходить босиком по лесу по холодной земле, и превратишься в ведьму?

- Да!

- Дура твоя Марьяна! Весу в ней семьдесят кило, ее ни один сквозняк не возьмет. А ты маленькая хрупкая девочка, тебя сдует и продует трижды, если босиком побежишь. А еще пораниться можешь!

Дочь киснет, строит гримасы.

- Ну чего ты? – догоняю ее, глажу по макушке. – Я – отец, не ведьмак. А ты не подопечная Геральта - Цирилла. Закалять мне тебя для боев не надо. Трон тебе тоже не достанется. Так что будет как-то так. Отец сказал – дочь сделала!

Решала удивленно вскидывается на меня.

В ее огромных синих глазищах читаю ответ: «Когда это так было?»

Выдыхаю расстроенно. Я и сам не помню. Года два назад.

Шагаем по тропинке дальше, в сторону поляны, на которой растет земляника.

Под ногами ощущаю упругую землю, в воздухе – предрешенность нашей охоты.

И вдруг вижу алые искры в зелёной траве - земляника. Маленькие ягодки сияют, будто капли заката, сладко пахнут солнцем и детством.

Как сейчас помню это чувство - берёшь в ладонь горсть, и губы сами тянутся к этой хрупкой, сочной красоте. В желудке ноет, словно голодный.

К сожалению, мое детство тю-тю, а здесь я ради Насти, так что все аленькие цветочки и ягодки ей достанутся.

- Не-не-не! – только и успеваю выкрикнуть я, увидев, что вместо ягоды у дочери в ладони черный рогатый жук. Пугающий до чертиков.

Дочь наклоняет вправо светлую головку в финтифлюшками и оранжевыми бантиками.

А через мгновение у нее в руках появляется баночка для анализов с красной крышкой (у бабки, видать сперла). И жук исчезает в прозрачной тюрьме.

- За-чем?

- Новый вид для моей коллекции. Высажу его в огороде, буду ждать деток.

Ясно. Покоя соседским бабам не видать – как пойдут всходы новых жуков – так новые бранные слова пополню в коллекцию.

Собираю землянику в банку. Разглядываю зачарованную местность.

Подальше, где более влажно, под соснами, виднеются грибы. Летом лес щедр - крепкие белые грибы, с толстыми ножками и коричневыми шляпками, маслята с гладкой кожицей, рыжие лисички, будто огненные язычки, спрятались в мху. Попадаются подберёзовики, стройные и скромные, и грузди - белые, тяжёлые, с ароматом свежей земли.

Но сейчас я вижу только белые грибы.

То тут, то там слышатся шаги и шорохи.

Лес - живой, бескрайний, принимает и хранит, зовёт и одаривает. Каждое дерево здесь словно страж, каждая тропинка ведёт вглубь, к новым открытиям, к тихой радости лета.

Я приседаю прямо на краю тропинки, ладонью раздвигаю траву, и меня будто обжигает запах лета - терпкий, сладкий, земляничный.

Ягоды тянутся к пальцам, и стоит сорвать одну, как нежная кожица лопается, оставляя на подушечках алый сок.

Он липнет к коже, а язык уже жадно ловит этот вкус - медовый, чуть с кислинкой, такой знакомый и до боли родной.

- М-м-м!

Корзинка рядом наполняется неторопливо.

Словно возвращаюсь в детство - когда всё было простым - солнце, зелёные колени от травы и ладонь, полная земляники.

Только Насте неинтересно вот это всё.

- Пап, ну давай быстрее. Ты как капуша!

Углубляемся в лес.

Под ногами мягкий ковёр из мха и иголок, он пружинит и тихо шуршит.

И вдруг - рыжие лисички! Их целая россыпь, они словно огоньки разбросаны среди зелени.

Я присаживаюсь, срезаю их аккуратно ножом, и воздух наполняется влажным грибным ароматом.

- Это моя поляна! – слышу недовольный, но в то же время насмешливый голос.

Вскидываюсь, замечаю Леху – сына фермерского.

В руках у него мобильный и корзинка.

- Втираешь подписчицам, что ты у нас лучший грибник? – смеюсь я.

- Я действительно лучший, - усмехается он. Его зеленые глаза блестят, а в курчавых русых волосах спрятались травинки.

– Хорошо, мы с дочкой туда пойдем. – Не разбирая дороги, тащу Настю направо. Сворачиваю на другую дорожку.

Чуть поодаль нахожу белый гриб - гордый, как царь.

Толстая ножка, шляпка, гладкая, блестящая, и от одного взгляда сердце радуется, будто нашла сокровище.

Рядом - подберёзовики, стройные, словно стайка подростков, притаившихся в траве.

Лес настолько успокаивает, что я мгновенно забываю, что пришел сюда не ради тихой охоты, а ради разговора по душам с дочерью.

Гляжу на нее, она бежит впереди меня, разговаривает с невидимым другом. Или с жуком? Ей с ним интереснее.

Осторожно складываю грибы в корзинку, и слышу, как где-то кукушка отсчитывает время, а ветер переговаривается с листвой.

Всё вокруг - живое. Дышит. И я дышу вместе с лесом, ощущая его силу и покой.

И тут кукушка становится более настойчивой.

Она словно отсчитывает мой срок в холостяках.

«Ку-ку-ку». Замолкает. Может, ее кто с толку сбил?

Раз-два-три.

Интересно, три – это дни, месяцы или годы? Сколько мне осталось?!

Вскидываюсь, с удивлением обнаруживаю, что мы с дочкой вышли туда, куда не стоило.

Как в сказке – налево пойдешь – тут же огребешь, направо-козленочком станешь.

Прямо перед нами дом, обнесенный невысоким кривым забором, за которым раскинулись деревья с крючковатыми ветвями. А из трубы валит дым.

- Настя, уходим!

- Куда? – калитка распахивается и на меня глядят смеющиеся глаза Марьяны. – Я уже зелье приготовила… Фу! Щи! Заходите, гости дорогие. – И тут ветер дует нам с дочкой в паруса, загоняя нас в ловушку.

Демид

- Марьяна, пойдем мы, - шепчу я хрипло, мгновенно теряя голос.

- Во дела! – девица бьет себя по пышному бедру. – Только пришли гости дорогие, а уже уходите? Я для вас баньку затопила! – Аппетитная пышка тычет наманикюренными пальчиками на новый сруб бани.

- Баньку? – спрашиваю, едва не теряя сознание.

- Капитан Катанни, а ты чего больше боишься – веника или женщину? – мурлычет дерзкая баба мне на ухо.

- Брысь! – рявкаю я.

- Ты чего, пап? «Нету» тут кошек, - бормочет дочка.

- Как это нет? -шепчет с обидой пухлыми губёхами горе-ведьма. – У настоящей ведьмы всё имеется! – Кажется, эта городская девчонка готов в лепеху расшибиться, лишь бы доказать всем, что она волшебная.

В деревне ее итак бабы кличут «волшебной на всю голову».

- Есть у меня в хозяйстве черный кот – одна штуку, - Марьяна загибает деловито пухлые пальцы. – Домовой – одна штука…

- Ты ври, да не заговаривайся! – рявкаю я, увидев, как у дочери загораются глаза.

Две синие неоновые лампочки, готовые светиться круглосуточно.

- Тетя Марьяночка, - дочка бросается к ведьме, у тебя живет домовой Кузя?

- Ато! – девица тычет пальцем в небо.

- Сначала документы на дом покажи! Огнетушитель! – наезжаю я на большую грудь девицы… то есть просто наступаю на нее – делая шаг вперед.

Та, что выдает себя за потомственную ведьму вращает, запугивая зелено-карими глазищами, и не отступает.

Упираюсь в ее «девочек».

Отступить не могу. Ни шагу назад. Я же не трус!

Легкий ветерок задувает нам в паруса, и не только. Темные пряди волос ведьмы падают ей на лицо.

Тянусь к нему руками, машинально убираю волосы пальцами.

Девица томно дышит с готовностью.

- Ты, это, давай, по-хорошему отпускай нас! – бубню я. – А самого ноги в дом несут, вслед за хозяйкой.

- Не чуди, капитан. Я тебя неделю ждала, не можешь ты вот так взять и уйти. Вон, дочурка твоя не даст соврать. Она меня семь дней мурыжила.

- Мурыжила?

- Угу. Требования свои выставляла и хотелки.

- Например? – вхожу в шок.

- То драники пожарь, то котлетки, то сосиски в тесте запеки, то пирожки с ливером, то с ежевикой.

Мы же не в сказке, чтобы кисельные берега и молочные реки за ночь колдовали.

Умаялась я за неделю!

- Ты чего несешь, блаженная? – вглядываюсь румяное лицо Маринки, возомнившей себя Марьяной.

Она же дерзко тычет пальцем в пустоту, где только что Настенька маячила. – Стрекоза твоя маленькая свидание с тобой продавала всем желающим всю неделю!

Лада.

Марьяна.

Руслана.

Их приход к воротам моего дома – это проделки Насти?

Она их настропалила, завела, а я искал сваху в чужом дворе.

***