Училка и криминальный авторитет

Так страшно мне ещё никогда не было. Сердце бьётся где-то в горле, в пальцах дрожь, на ладонях холодных пот. Кажется, вот-вот чувств лишусь.

— Развяжите меня немедленно! Эй! — я ёрзаю, пытаясь высвободить связанные за спиной запястья, но липкий скотч, которым мне их обмотали, не поддаётся ни в какую. — Вы меня слышите?!

Душный мешок на голове не даёт нормально вдохнуть кислород, что особенно ужасно, когда накрывает паника.

— Замолчи уже! Раскудахталась, курица! — с моей головы сдёргивают злосчастный мешок, и я хотя бы вижу происходящее. Ну как вижу… тем глазом, с которого не съехали, перекосившись, мои очки. Вторым слегка мутновато.

А происходящее, мягко говоря, не радует.

— Что вам от меня нужно?... — пищу, притихая. Идея возмущаться громко уже как-то не прельщает.

Передо мною двое мужчин. Один высокий, одетый в брюки и белоснежную рубашку. Статный и весьма красивый. Думаю, ему и сорока нет. Лет тридцать пять, не больше. Он выглядит серьёзным, даже скорее хмурым и недовольным.

Второй — невысокий коренастый мужик лет сорока пяти. Лысый и в кожаной куртке.

— Отлично, — качает головой устало высокий, — теперь она ещё и увидела нас. Сергей, вот я вроде бы чётко сказал: найди моему сыну репетитора. А ты кого мне притащил?

— Так это… — лысый чешет затылок, глядя сконфуженно. — Вот же… училка. Возле школы взял. Это ж вроде одно и то же, да, босс? Что училка, что этот ваш… репетитор.

— Ты придурок, Сергей? — высокий сжимает переносицу пальцами.

— Да я откуда знал, Аким Максимыч! Я ж как лучше хотел! Вот слово пацана вам даю — как лучше!

— Ты со своим словом пацана завязывай! Времена уже не те, не девяностые ваши. Я, если бы знал, что вместе с делами отец передаст таких придурков, как ты, бригадиром бы на завод пошёл лучше!

Я молча слушаю их перепалку, переводя взгляд с одного на другого, и вспоминаю, как прекрасно начался сегодня мой день.

Утром я выпила своё любимое какао с корицей, наблюдая в окно, как падает лёгкий снежок. На работу шла не спеша, наслаждаясь солнечным зимним днём. Мороз был не сильный, ветра не было — красота!

В школе день проходил легко и весело. Я объявила оценки моему любимому четвёртому “Б”, а потом мы провели весёлый классный час на новогоднюю тему. Вдоволь насмеялись. Родительский комитет довёл до слёз тёплыми словами и подарил чайник. Спасибо им большое! Мой-то как раз начал подтекать.

После обеда у нас было торжественное совещание, директор всех поздравила, профком обеспечил поздравление шампанским и бутербродами, и нас всех с Богом отпустили на новогодние праздники, напомнив, что первого-второго января нужно обязательно посетить неблагополучные семьи.

Мы с девчонками вышли вместе. Вот только я обнаружила, что забыла флешку с рабочей программой на третью четверть, а в праздники как раз хотела поработать. Всё равно брат не сможет приехать, у них там в университете в общежитии тоже праздник намечается.

Сказала девочкам меня не ждать, нам только половину пути вместе идти. А как вышла, уже и стемнеть успело. Едва за ворота успела завернуть, как на голову мне надели мешок, руки связали, затолкали в багажник машины и куда-то увезли.

И вот я здесь…

— Репетиторов на Абито сейчас ищут, молодые люди, — я попыталась чуть повести носом, чтобы очки встали ровнее, но удалось не особенно. — А не похищают. Немедленно отвезите меня туда, где взяли!

И будто только сейчас они вспомнили обо мне. Мужчины повернули головы и внимательно посмотрели.

— И что нам теперь с ней делать, а? — покачав головой, спрашивает главный. — Она-то нас видела.

— Да что, босс… — пожимает плечами лысый. — Что и положено в таких случаях.

Он делает движение большим пальцем, чуть приподняв его в направлении горла, а у меня кровь стынет от страха. Вот-вот зубы застучат. Да они уже, собственно, стучат.

— Не надо, — вжимаю голову в плечи. — Лучше обратно отвезите. Я никому не скажу. Честное слово.

Уж не знаю, имеет ли для бандитов, коими эти двое являются, вообще смысл это выражение. Может, надо было сказать “слово пацана”?

— Ну это вряд ли, — сводит хмуро брови который Аким Максимович. — Обратно ты точно не поедешь.

— Вы не имеете права держать меня против воли! — адреналин притупил страх и чувство самосохранения, которые настоятельно советовали мне помолчать. — Это запрещено законом, вообще-то. Меня искать будут! Ой…

Главный кивает лысому, и тот подходит ко мне, держа в руках нож. Я зажмуриваюсь, задержав дыхание, от леденящего ужаса, когда он наклоняется ко мне. Сердце буквально выскакивает из груди, лупит на полную катушку, качая адреналин по венам.

Но лысый только перерезает скотч, а потом грубо дёргает меня за плечо, поставив на ноги. Я тут же отшатываюсь от него, отхожу на шаг. Растираю свои бедные запястья, затёкшие во время вынужденного положения. Синяки, наверное, останутся. Но, кажется, это моя не самая большая проблема сейчас.

— Как вас зовут? — повелительным тоном спрашивает главный и окатывает меня своим тяжёлый взглядом, от которого морозом кожу пробирает.

— Олеся Станиславовна, — наконец мои руки свободны и я могу поправить очки.

— Аким Максимович. Очень приятно, — представляется и кивает главный, протягивая мне руку.

Вот так наглость!

Похитили меня, мешок на голову надели, держали со связанными руками, убить угрожали! А теперь руку мне протягивает для приветствия. Светский приём ещё пусть устроит.

— Не очень, — складываю руки на груди и смотрю на него исподлобья.

Вот вроде бы с виду такой представительный мужчина. Умный — по глазам видно. Взгляд острый, жёсткий, такой долго не выдержать. Но ведь умный же! И бандит…

— Я прошу прощения за своего помощника, — терпеливо отвечает он, но видно, что терпение его не шибко с запасом. — Он не адаптировался к новым реалиям, к сожалению.

— Меня это не сильно успокаивает, уж простите, — перебиваю его. Так, конечно, делать некрасиво, но и ситуация красоты не требует так-то. — Я вам сказала уже, господа бандиты, я хочу домой!

У этого Акима Максимовича в кармане звонит телефон. Не в первый раз, кстати. Он жутко раздражается, когда видит абонента на экране, и сбрасывает.

— В общем, Олеся Станиславовна, — его тон меняется на куда менее мягкий. — Ты какой предмет преподаёшь?

Его переход на “ты” мне совершенно не нравится, но я вдруг осекаюсь, решив не спорить с ним. Потому что, когда он снова убирает телефон, за поясом его пиджака я замечаю рукоятку пистолета. Это остужает мой пыл до градуса сильно минус, напоминая, что передо мною не шкодливый школьник.

— Начальные классы, — незаметно сглатываю.

— Отлично. Мне подходит. Сергей покажет вам вашу комнату, — снова переходит на вы. — Располагайтесь.

— В каком смысле? Я…

— Пап, это кто?

И я, и главный оборачиваемся. В дверном проёме стоит невысокий мальчишка лет семи-восьми. Темноволосый, в пижаме и с роботом в руках. Его сходство с отцом сразу же бросается в глаза. Только у мальчика цвет глаз другой. У отца они тёмно-карие, почти чёрные, а у мальчика ярко-зелёные.

— Это Олеся Станиславовна, — отвечает сыну Аким Максимович, и я замечаю, как меняется тембр его голоса. Жёсткие металлические нотки пропадают, сменяясь на бархатную теплоту. — Твоя учительница.

Меня он даже не спросил, согласна я или нет. Но при мальчике я, конечно, спорить не буду. Он-то здесь причём, что отец его такие методы использует?

— Я Костя, — мальчик подходит ближе, прижав робота к груди. Смотрит с недоверием, но и искорки любопытства можно заметить во взгляде. — Вы не старая.

— Спасибо, — улыбнуться выходит само собой. — Очень приятно познакомиться, Костя.

— Все мои учительницы были старыми и от них нехорошо пахло. А от вас пахнет приятно, — он чуть наклоняется и тянет носом.

Вот уж, в пику отцу своему, кто умеет заходить с комплиментов. Пусть и таких топорных. Но ему простительно — он ребёнок.

А вот вопрос, куда делись все его упомянутые “учительницы” остаётся открыт.

— И за это тоже спасибо, Костя.

— Ладно, я пошёл, — пожимает плечами мальчишка и убегает, резко стартанув с места.

— Ну, вы увидели фронт работ, так сказать, — замечает Аким Максимович. — В общем, мне нужно уехать. Когда вернусь, предположительно завтра вечером, обсудим сроки, оплату и прочее.

— Аким Максимович, — говорю настолько твёрдо, насколько мне позволяет смелость, памятуя, что у него под полой пиджака пистолет. — Я не останусь. У меня работа, ученики. Я…

— Вы остаётесь. Этот факт мы больше не обсуждаем, — отрезает жёстко, а потом поворачивается к лысому. — Сергей, проводи нашу гостью к Амине, она определит ей комнату.

На этом Аким Максимович разворачивается и уходит, оставив меня наедине с этим жутким типом.

— Ну пошли, репетиторша, — кивает лысый на дверь, а я отступаю от него на пару шагов. От греха подальше, как говорится. — Провожу тебя. А будешь рыпаться, снова свяжу и мешок на голову надену.

— Да иду, иду, — поджимаю губы и следую за ним. Всё равно сейчас у меня другого выбора нет.

Я следую за лысым из небольшой комнаты, в которой мы находились, в более просторную гостиную. Точнее, назвать её просторной — всё равно, что обозвать Петергоф обычным музеем. Она просто огромна. И невероятно шикарна. Я такие видела только по телеку в сериалах. Куда уж моей гостиной в пятнадцать квадратов в двушке.

А в такой потеряться можно…

Серый пол, светлые стены, стильная светлая мебель. Огромная плазма — размером, наверное, как в небольшом кинозале. Справа широкая лестница на второй этаж, а слева… я просто обомлела, когда увидела. Левая стена полностью из стекла, а за ней большой бассейн, окаймлённый мраморными ступенями. И кажется, будто ступени эта идут прямой из гостиной, если бы не само стекло стены.

На улице уже стемнело, и вокруг бассейна горят фонари, украшенные новогодними разноцветными огоньками. От воды самого бассейна, если присмотреться, стелится едва заметный пар. Неужели с подогревом?

— Под ноги смотри, — пырхает на меня лысый, когда я, засмотревшись на бассейн, спотыкаюсь через пуфик и едва не падаю.

— Это вы внимательно на задания руководства смотрите! — отвечаю ему гордо, поправив пальцем очки, сползшие из-за столкновения с неожиданным препятствием.

— Тихо, репетиторша, — оборачивается и смотрит грозно. — А то я те ща посмотрю, епт.

— О Господи, — закатываю глаза. Ну и… быдло. Слово даже само омерзительное, а уж Сергей этот и подавно. — Ведите уже давайте куда там нужно.

А ещё в гостиной стоит огромная, под самый потолок, наряженная новогодняя ёлка. Всё игрушки в одном стиле — белые, красные и золотистые, огни переливаются так, будто стекают, а потом вдруг меняют своё мерцание и то медленно угасают, то снова вспыхивают. Засмотреться можно.

Но я уже вот засмотрелась на бассейн…

Мы проходим под лестницей и сворачиваем в большую просторную кухню. Невероятную просто. Напичканную всякой разной модной техникой, как в рекламе Ксяоми.

— Рената Рустамовна, — зовёт Сергей, и мне даже кажется, что голос его звучит иначе как-то. Мягче, что ли.

— Иду, — то ли из кладовой, то ли из другой комнаты, в кухню входит невысокая полноватая женщина лет пятидесяти. Ухоженная, ещё достаточно красивая и свежая. На ней строгое тёмно-зелёное платье до середины голени, волосы убраны в низкий пучок. — Сергей?

Она смотрит сначала на него, потом мажет взглядом по мне. Так сразу и не понять, о чём думает.

— Тут это… новая училка Константина Акимыча.

Вау, я даже брови вскидываю, когда Сергей величает мальчишку за глаза по имени отчеству. Уж надеюсь, мне не придётся делать этого.

Хотя, стоп. Я вообще не собираюсь становиться его учителем! У меня вон целый класс через две недели с каникул вернётся. Через полгода началку заканчивают, ВПР писать, их после оливье и конфет с мандаринами заново обучать придётся, чтобы не опозорили.

— Босс сказал к вам привести и сдать, а вы там уже определите, где там что ей…

— Хорошо, — женщина кивает и снова переводит взгляд на меня, уже более заинтересованный. — Я Рената Рустамовна — управляющая. Приятно познакомиться.

— Олеся Станиславовна, — киваю я, снова по привычке поправив очки. — Извините, а можно стакан воды? Пить хочется.

Да, столько всего произошло, что заставило понервничать, что горло моё пересохло и саднит. Оно и так к концу четверти обычно уже фальшивит, а после классных мероприятий, во время которых приходится периодически повышать голос, чтобы привести в порядок дисциплину, уж тем более.

— Конечно, — кивает Рената Рустамовна. — Кулер сзади вас. Ужин уже прошёл, но если вы голодны, я сейчас дам распоряжение и его вам организуют.

Тут что, целый полк прислуги, что ли?

— Нет, спасибо, — качаю головой отрицательно. После того, как меня связали и похитили, кусок в горло точно не полезет. Я в стрессовые моменты есть совсем не могу.

— Сергей, спасибо, — она кивает лысому, но тот уходить не спешит. Топчется на месте, будто сказать что-то хочет, но не решается.

Этот и не решается? Да ладно!

— Это… Рената Рустамовна, я вот ту книжку прочитал, что вы давали…

Вау! Он ещё и читает! Сейчас окажется, что он бывший советский интеллигент-диссидент.

— Уголовный кодекс ещё не помешало бы почитать, — бормочу негромко.

— Чё? — оборачивается лысый, кривится мне и снова смотрит на Ренату Рустамовну, только уже куда более покладисто.

Может, он в неё влюблён? Вот точно влюблён же!

— Сергей, это замечательно, — кивает она, и её губы трогает лёгкая улыбка. — Завтра я принесу вам вторую часть. Мой сын обожает Гарри Поттера, у него все книги есть.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться вслух. Лысый читает Гарри Поттера — вот оно что! Интересно, он вообще может выговорить “аллохомора”? Это слово куда длиннее “чё” или “ёпт”.

— Пасиба. Ну я тогда пошёл.

— До свидания, — кивает ему управляющая, и он, наконец, уходит.

— А где ваши вещи? — спрашивает Рената Рустамовна, снова переключившись на меня.

— Их нет, — пожимаю плечами, предпочитая умолчать, как сюда попала.

— Ну ладно. Пойдёмте за мной.

Делать нечего — иду. Вряд ли имеет смысл тут же бросаться к двери и пытаться сбежать, я ведь понятия не имею, где я. Да и, уверена, что у такого дома и охраны полно. Надо же добро награбленное защищать кому-то. А то, что всё это добыто нечестным путём, я уверена. На одного только подручного посмотреть… брр.

Мы проходим через один коридор, потом второй, а затем поднимаемся по лестнице на второй этаж. Более простой, не такой шикарной, как та, что ведёт из гостиной, но тоже красивой. На стенах картины и фонарики. Под самым потолком разноцветные огоньки — новогоднее украшение.

— Сколько лет мальчику? — спрашиваю, чтобы заполнить паузу, пока следую за Ренатой Рустамовной.

— Почти восемь.

— Он ходит в школу?

— Нет. Аким Максимович предпочитает домашнее обучение.

— А его мать? Она что по этому поводу думает?

Мы останавливаемся в широком коридоре с несколькими одинаковыми дверями. Управляющая оборачивается ко мне, смотрит внимательно, изучающе. Отвечает не сразу, её тон меняется, но мне сложно уловить по нему её настроение.

— Аким Максимович воспитывает сына один. У мальчика нет матери.

— Понятно, — киваю я, призадумавшись.

Я ещё ничего толком ничего не знаю об этой семье, но уже того, что узнала и увидела, становится достаточно, чтобы понять, что ребёнок этот несчастен. Матери нет, отец-бандит, сменяющиеся гувернантки, холодная вышколенная прислуга, грубые неотёсанные подручные отца… Огромный дом, где бедному ребёнку попросту одиноко.

Но… может, я и не права. Может, мальчик просто избалован. Хотя, второе совершенно не исключает первое. И даже может усугублять.

Уж что-что, а детские души читать мне не привыкать.

— Вот ваша комната, — управляющая останавливается у одной из одинаковых белых дверей. — Располагайтесь, Олеся Станиславовна. Завтра жду на завтрак в восемь, там с остальным персоналом вас и познакомлю.

Остальным персоналом. Вот так я с учителя начальных классом вдруг стала персоналом какого-то богатенького бандюка.

Но что поделать. Рвать на себе волосы я не собираюсь. Тем более после пережитого очень хочется спать. Утро, как говорится, вечера мудренее.

Уснула я вчера, будто лампочка погасла. Даже не ожидала такого от себя. Вообще, со сном у меня проблем особых нет, но чтобы в незнакомом месте да после пережитого…

Я сажусь на постели и осматриваюсь. За окном ярко светит солнце, прям в окно бьёт. А небо такое голубое-голубое.

Комната у меня небольшая. Но это если по меркам этого огроменного дома. А так даже чуть больше моей спальни в квартире. Кровать, встроенный шкаф, письменный стол и кресло, тумбочка небольшая, напротив кровати небольшой диванчик. Всё в нейтральных бежево-молочных тонах.

Но я тут задерживаться не собираюсь. Сегодня поговорю с этим Акимом Максимовичем, попытаюсь призвать к адекватности. Мальчика, конечно, жалко, он мне понравился, но так просто ведь всё не делается. Если сильно захочет, то пусть лысый этот его ко мне на занятия возит. В чём проблема-то?

В первое мгновение теряюсь между двумя дверьми, которые ведут из комнаты.

В какую я вчера вошла?

За первой обнаруживаю уборную с унитазом и душевой кабиной. Так, отлично, мне сюда и нужно в первую очередь.

Умываюсь и чищу зубы одноразовой щёткой, упаковку которых обнаруживаю в шкафчике за зеркалом. Принимаю душ и надеваю снова свою не сильно свежую одежду. Не особенно приятно, но а куда деваться? Другой-то нет.

Едва успеваю надеть очки снова и свернуть волосы в высокий пучок, как в дверь стучат.

Приоткрываю дверь и осторожно выглядываю в щелку.

— Привет, — машет мне высокая темноволосая девушка.

— Здравствуйте, — открываю дверь шире.

— Я Амина, — она улыбается и вообще создаёт впечатление очень активного и весёлого человека. — Старшая горничная. Ты Олеся? Учительница Кости?

Хочется поправить её на “Олеся Станиславовна”, но я сдерживаюсь. Просто привычка сразу называть своё имя и отчество, выработанная профессией учителя. И так по жизни получается, что вне работы я мало с кем общаюсь, а с девчонками-коллегами мы часто по привычке друг друга по батюшке и зовём.

— Вас тут там много, что даже есть старшая? — удивлённо спрашиваю я, а потом, опомнившись, что веду себя некрасиво, отвечаю: — Да, меня зовут Олеся. По поводу остального ещё будем разговаривать с отцом мальчика.

— Конечно, нас много, — снова улыбается девушка. — Ты же видела,какой тут домище. Думаешь, одна горничная справится? Нас трое человек. Ещё есть дворник, садовник, кухарка, куча охраны. Ну и наша управляющая Рената Рустамовна, с ней ты вроде бы вчера познакомилась.

— Да, мы вчера были представлены друг другу.

— В общем это… Спускайся на завтрак, а потом я всё тебе тут расскажу.

Надеюсь, мне не понадобится всё то, что она расскажет. А вот по поводу завтрака я очень даже не прочь. Это я сразу после стресса есть не хочу, а вот чуть погодя только и давай. Тут как раз и желудок напоминает о себе громким урчанием.

— Амина, ты меня подожди, пожалуйста, а то я не запутаюсь и приду не туда.

— Меня уже Рената Рустамовна дважды звала. Ты сейчас по лестнице спускайся и направо, там и выйдешь в кухню. Там на столе справа увидишь мармиты с едой для персонала, бери, что захочешь.

Ого, у них тут ещё и шведский стол. Что-то мне даже представить становится страшно, насколько же богат этот бандюган.

— Хорошо. Спасибо, — киваю Амине и прощаюсь.

Возвращаюсь к зеркалу и переплетаю скрученный наскоро пучок. А потом выхожу из комнаты и иду в направлении, указанном Аминой. Спускаюсь по лестнице на первый этаж и поворачиваю направо.

Однако, кухни я тут не обнаруживаю.

— Хм… — осматриваюсь, пытаясь понять, где же мне свернуть надо было. Вроде бы сразу за лестницей направо я и свернула.

Возвращаюсь к лестнице. Всё верно. Но кухни тут нет. Есть с одной стороны широкий коридор, обшитый деревянными панелями, с другой стена, состоящая из огромных окон от высоченного потолка до самого пола. За стеной виден двор. Дорожки вычищены и подметены, а небольшие ёлочки и аккуратно остриженные кустики перед ними припорошены свежим пушистым снегом.

Вчера по пути на кухню я видела стеклянную стену и за нею бассейн. А тут сад. Значит, это другая сторона дома, и я, скорее всего, спустилась со второго этажа по какой-то другой лестнице, а не по той, где вчера провела меня Рената Рустамовна.

— И куда теперь? — бормочу себе под нос.

Иду дальше вдоль по коридору, заворачиваю за угол. Тут он расширяется в широкое фойе. Небольшой диван, высокие живые цветы в больших горшках, небольшая плазма напротив дивана.

Интересно, её тут кто-то вообще смотрит? Или так, для вида, часть дизайна. От избытка, как говорится.

Я вот на свой телевизор новый несколько месяцев деньги откладывала.

Замечаю, что в этом фойе есть две двери, и одна из них немного приоткрыта. Решаю заглянуть, но не из любопытства, а в надежде встретить хоть кого-то, чтобы узнать, как добраться до кухни.

Но едва я подхожу к двери, то чуть не получаю ею в лоб, потому что она как раз распахивается. И я тут же столбенею, потому что на пороге оказывается сам хозяин дома. И он… почти голый.

— О Господи! — зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Нормально вообще разгуливать по дому, прикрыв лишь причинное место узким полотенцем?

— Обычно меня зовут по имени отчеству, но можно просто Аким. Я верующий, и Божье имя всуе упоминать не приветствую, — слышу низкий голос за спиной.

Верующий? Он серьёзно? Да колени у него в таком случае стёрты должны быть от вымаливания прощения за деяния свои.

— Вы же почти голый! — говорю возмущённо.

— Ну да. А что тут такого? Я у себя дома. Не у школы же и не в торговом центре я разгуливаю.

Он серьёзно?

— У вас тут три горничных, управляющая, дворник, садовник и куча охраны, это просто неприлично.

— Рад, что вы за ночь так много узнали о моём доме. Себя только упомянуть забыли.

— А я не отношусь к вашему персоналу!

— Вот как раз и обсудим. Я хотел после завтрака, но раз вы уже тут. Проходите в мой кабинет.

— Только вы оденьтесь, пожалуйста.

— Обязательно.

Я поворачиваюсь, держа ладони у висков, готова в любой момент прикрыть глаза.

— Вот дверь. Входите. Я приду через пару минут.

Аким Максимович возвращается откуда вышел, и я успеваю заметить, что там располагается спортивный зал. Не на пару тренажёров, а самый настоящий, большой.

Он что, голый тренировался? Или там, скорее всего, есть душ, а чистую одежду он забыл?

Прохожу туда, куда указал хозяин дома, и оказываюсь в небольшом уютном кабинете. Никаких кожаных кресел и диванов шоколадного цвета, тяжёлых столов из красного дерева и древних пистолетов на стенах, как в фильмах про криминальных авторитетов. Кабинет в белых и светло-серых тонах в стиле хай-тек с минимум мебели.

Белый стол неправильной формы, небольшой низкий диван напротив, очередная плазма на стене. Из украшений только одна картина с абстракцией в цвет стен и каплей бирюзового. И… бирюзовый плафон на люстре.

Мило, кстати, говоря. В духе современности.

Присаживаюсь на кресло сбоку от стола и жду. Собиралась высказать всё, что думаю, но как-то нервничаю. Тру одну о другую ладони, которые вдруг стали влажными и холодными.

— Не заждались? — едва ли не подпрыгиваю, когда Аким Максимович входит в кабинет.

Брюки он надел, а вот рубашку только лишь набросил на плечи и как раз начинает застёгивать не спеша пуговицы.

Отругав себя за то, что мой взгляд мимо воли приклеился к его голому животу, который вполне себе виден между распахнутыми полами рубашки, я часто моргаю и поднимаю глаза. Нечего на его кубики глазеть.

— Меня бы не затруднило ещё пару минут подождать, если бы вы решили привести себя в порядок полностью.

— Мне выйти и зайти нормально? — показывает пальцем на дверь, и я не сразу понимаю, что это “школьная” шутка про замечания учителей.

— Было бы неплохо, — поправляю указательным пальцем очки, хотя те и не сползли. Привычное движение. Однажды коллега-психолог сказала, что так я за ним прячу смущение. Тогда мне это глупостью показалось, но сейчас я прям отследила за собой это.

Аким Максимович ухмыляется и проходит в своё кресло за стол, наконец расправившись с пуговицами.

— Итак, Олеся Станиславовна, теперь давайте по делу.

— Отлично. Жду не дождусь.

— У меня есть сын. Его зовут Константин. Ему восемь, воспитываю его один. Я планирую отдать на обучение в одну из лучших закрытых школ страны, но туда требуется проходной балл.

— Неужели, не всё решают деньги? — не удерживаюсь от замечания.

— Далеко не всё, Олеся Станиславовна, вы даже себе не представляете, насколько далеко не всё.

Странно такое слышать от бандита. Но ладно…

— Но баллы Костя сильно не добирает. Его надо подтянуть в соответствии с программой школы, в которую планируем поступать.

— И поэтому, вместо того, чтобы нанять репетитора, вы решили похитить учителя прямо у школы? — смотрю на него выгнув бровь.

— Я же уже извинился, — откидывается на спинку кресла. — Сергей… неверно понял техзадание, так сказать.

— Ваш Сергей вышел не на той остановке машины времени.

— Согласен.

Со всем-то он согласен, и повозмущаться не даёт.

— В любом случае, извините, Аким Максимович, но я не могу остаться. У меня работа, ученики. Если так желаете, можете возить его на занятия ко мне.

— Так не пойдёт. Мальчик должен быть под наблюдением, дома. Мне нужен вариант репетитора с проживанием.

— Тогда это не ко мне. Да и вообще, может, вы найдёте того, кто вам больше подходит. Вы меня даже не знаете, ни мою квалификацию, ни уровень знаний и владения методикой.

— Я успел навести справки. Иначе бы вас уже ночью вернули обратно. Вы мне отлично подходите, Олеся Станиславовна.

— И всё же, мой ответ нет.

Он замолкает и покачивается на кресле, внимательно глядя на меня, и я вдруг чётко осознаю, что заставить ему меня ничего не будет стоить. Никто не придёт за мной. А даже если и станут искать, то не найдут в жизни.

— Олеся, сколько вы зарабатываете в месяц?

— Зачем вам? Посмеяться?

— Просто ответьте.

Да мне-то что, я не ворую, на жизнь себе зарабатываю честно. Никакой тайны в учительской зарплате нет.

— Двадцать восемь тысяч в месяц с классным руководством.

Он сводит брови на переносице, а потом достаёт листок, пишет что-то на нём ручкой и протягивает мне.

На листке написана сумма втрое больше моей зарплаты.

— Это, конечно… щедро, ничего не скажу, — поднимаю глаза на него. — Все учителя бы рады были в месяц столько зарабатывать, но…

— Это в неделю. Ваш годовой доход за один месяц.

Признаться… предложение заманчивое, что уж тут говорить. А у меня квартира в ипотеке… Перспектива сократить время выплаты с тридцати лет ярма хотя бы до десяти весьма интересна.

— Плюс полное довольствие. Питание, проживание, можете пользоваться домом — бассейн, спортзал, сауна. Личный водитель в любую поездку. Вы не няня, поэтому двадцать четыре на семь не обязаны находиться с ним.

— Я потеряю работу…

— Это я возьму на себя.

Он встаёт, обходит свой стол и уходит мне за спину, а потом его ладони ложатся на мои плечи, заставив вздрогнуть всем телом.

— Соглашайтесь, Олеся, — приглушённый голос прямо у уха. — У вас всё равно нет выбора.

Я сижу в своей комнате и пытаюсь понять, как так вышло, что я согласилась? В общем-то, Аким Максимович и сказал, что выбора у меня нет, но всё же…

Ладно, посмотрим. Мы пока условились на эти две недели, до начала третьей четверти в школе. А потом обсудим ещё раз.

Домой за вещами мне съездить не разрешили.

— Всё необходимое вам предоставят. От белья до верхней одежды. Можете съездить в торговый центр с Сергеем или выбрать на сайте. Ноутбук, какие-то материалы для занятий или ещё что-то — составьте список, — ответил Аким Максимович, когда я задала вопрос о том, когда я могу съездить домой.

— А почему я не могу просто съездить и взять всё, что мне нужно? — я посмотрела на него с удивлением.

— Не хочу вас светить, Олеся Станиславовна, — удивил он меня ответом.

— Боитесь, что отследят? — усмехнулась я, бросив шпильку в адрес его конспирации. Мне это показалось уже каким-то запредельным.

— Боюсь, что убьют, — ответил и глазом не повёл. Так серьёзно и будто бы даже обыденно, что я не стала добиваться подробностей. Предположила, что они мне могут не понравиться.

Сглотнула и проморгалась. Вспомнила, что видела вчера у него под полой пиджака пистолет, и по коже дрожь поползла.

Аким Максимович выглядит как деловой бизнесмен, в отличие от своего подручного, застрявшего в девяностых, ведёт культурную беседу, улыбается. Деньги хорошие предлагает.

Но по факту он такой же бандит. И у меня нет уверенности, что он не причинит мне вред. Убираться бы отсюда мне побыстрее, да, кажется, клетка уже захлопнулась…

Ноутбук мне принесли час назад, и я занялась изучением вступительной программы школы, на которую был нацелен Аким Максимович. Требования, надо сказать, оказались весьма высокими. А мальчик, я так понимаю, раньше и не занимался. Уровня его когнитивных способностей я не знаю, так что первое, что решаю сделать — подготовить тест, чтобы оценить, что нам предстоит, и определиться с методикой.

На телефон приходит сообщение от Ларисы — моей коллеги. Она тоже преподаёт в начальных классах, у нас даже кабинеты рядом. Уже три года приятельствуем с ней достаточно тесно.

“Леська, привет. Видела, что в рабочем чате выложили? Я капец какая злая!”

Я впервые проигнорировала рабочий чат, если честно. Обычно сразу смотрю, вдруг что-то срочное. А тут такие события… Увидела значок, решила позже открыть да и забыла.

“Привет, Лара. Нет ещё. Что там?”

“Нам снова часы порезали! Взяли физрука ещё одного для началки и музыканта, с третьей четверти выходят. Это минус четыре часа, Лесь! А ещё внеурочку, завуч сказала, забирают и отдают информатику. Он, видите ли, мужик, ему зарабатывать надо, семью кормить. А нам не надо, да? В общем, я в шоке”

Неприятно, конечно. Если учителя старшей школы могут так или иначе добирать часы, то у началки нагрузка фиксированная — по аудиторной возрастной нагрузке детей. В этом году нас догрузили физкультурой и музыкой, а теперь забирают. Ещё и внеурочку. Приличный кусок от зарплаты срежется.

“Я вот им говорила, что уволюсь! — продолжает слать гневные сообщения Лариса. Теперь уже голосовые. — Пойду лучше за кассу в супермаркет! Больше заработаю! Ну и что, что с семи до восьми. Я и тут целый день сижу и так. То тетради, то совещания, то отстающие. Давно бы ушла, знаешь, Лесь, если бы не дети… Детей жалко, с первого класса ведь их веду, как и ты своих. Это стресс для них… Но, блин, а для нас? Мне своего кормить надо”

Она тяжело вздыхает, а я качаю головой. Ларисе тяжелее, чем мне, она одна с сыном. Он маленький ещё совсем, ему только четыре. Болеет часто, сад пропускает, Лариска с собой таскает его. Сидит рисует на задней парте в маске медицинской. Уже сколько возмущений было и от завуча, и от родителей. А что делать-то? На больничные не находишься. Она хоть и говорит со злости, что уйдёт, но куда? В супермаркете за кассой рядом с собой не посадишь сопливого ребёнка.

Надо было лысому этому Лариску похищать вместе с её Вовчиком. Ей нужнее. Её вон и хозяйка со съёма говорила, что попросит скоро.

Вздыхаю тяжело. Мне бы тоже брату помочь. У мамы денег нет, она сама на одну пенсию тянет. А он студент, много чего ему надо. Четвёртый курс закончит в мае, а пятый сказали только платно будет. И сумма такая, что не выговоришь.

Говорит, кредит будет брать, вот только кто ему даст его? А мне и отложить не с чего теперь будет особо. Ипотека, скромная еда и когда-никогда что-то из одежды.

Взгляд падает на смятую бумажку с суммой, которую протянул мне у себя в кабинете Аким Максимович. На автомате её себе в карман засунула, а потом уже в комнате обнаружила.

Кругленькая сумма в месяц получается. И ипотеку закрыть пораньше, и брату помочь… И даже, может, чем-то Ларе с её Вовкой.

Но как же дети? Их я бросить тоже не могу.

Может, Аким Максимович согласится, чтобы я с утра на уроки ездила, а с двенадцати с Костей занималась?

Ладно. Посмотрим. Начну работать с мальчиком, к концу каникул решу тогда, как быть и что делать.

— А твои дети знают, что ты теперь живёшь у нас? — Костя ёрзает в кресле. Ему сложно сконцентрироваться на задании.

— У меня нет детей, — пожимаю плечами. — Я живу одна.

— А я слышал, как ты папе говорила, что у тебя работа и дети.

— Я имела ввиду своих учеников. Родных детей у меня нет пока.

— А у меня мамы нет. Она умерла, когда я родился.

— Мне очень жаль, Костя, — осторожно прикасаюсь к его плечу. — Думаю, твоя мама гордилась бы тобой, ты очень хороший мальчик.

Он вздыхает, а мне становится грустно. Всегда жаль детей, обделённых родительской любовью. Будь то сироты или просто те, на которых у родителей не хватает внимания. А у Кости, похоже, всё вместе. Матери нет, отцу не до него.

Мальчик вздыхает и тычет ручкой в углу листочка. Трёт лоб и морщится. На первый взгляд кажется, что у него синдром дефицита внимания и гиперактивность — настолько сложно ему даётся концентрация на поставленной задаче. Но, думаю, это не так. Потому что, когда я попросила его собрать гараж из конструктора для любимой машинки, он засел на целых двадцать минут, скурпулёзно подбирая по цветам и размеру. Ни разу не отвлёкся и задачу выполнил идеально.

Но что меня удивило, так это то, что Костя просто вручил мне гараж и отвернулся. Будто сам себе запретил радоваться результату. А ведь я обратила внимание, что собирал он этот гараж с удовольствием.

— А давай попробуем по-другому, — предлагаю я, отодвинув листок с тестом. — Во что ты любишь играть?

Костя задумывается, гуляя взглядом по потолку. Выбирает любимую игру, видимо.

— Ну… в волшебный мир.

— А что в нём нужно делать?

— Я в него ещё не попал ни разу. Нужно найти портал и пробраться. Иногда я ищу этот портал, когда играю роботами или динозаврами.

— Представь, что эти вопросы — волшебные, — снова подвигаю к нему листок. — И отвечая на каждый, ты продвигаешься шаг за шагом к порталу, который перенесёт нас в твой волшебный мир! Нужно собрать десять разноцветных камней, они — ключ. За каждый вопросик — камешек.

В вазе на подоконнике как раз были разноцветные декоративные камешки. Пока Костя будет отвечать на первые вопросы, незаметно возьму их и буду ему выдавать.

Большинство детей хорошо включаются в деятельность через игру. И Костя не становится исключением. Когда у него появляется целых четыре камешка, дело идёт быстрее и азартнее, и уже через полчаса у меня есть выполненная диагностическая работа, которую я проанализирую и на этом уже буду выстраивать план работы.

Чтобы сделать впечатления Кости ярче и понять, о чём он мечтает, помочь ему раскрыться мне и начать доверять, а без этого процесс обучения будет похож на разговор слепого с глухим, я расспрашиваю его в процессе работы об этом волшебном мире, в который он так стремится попасть.

— Я бы хотел увидеть там маму, но я уже большой и знаю, что так не бывает. Когда люди умирают, то их больше нет. Совсем. Но можно было бы там погулять с папой. Сходить в кафе или на футбол. Или просто вместе мультик посмотреть.

В его словах столько одиночества, что у меня в сердце щемить начинает. К сожалению, я так и не научилась воспринимать эмоции детей как просто часть работы и не впускать в собственную душу.

Заканчиваем занятие мы с Костей около двенадцати, и за ним приходит его няня. Она у меня сразу же вызывает неприятие — строгая, холодная женщина. Её эмоции словно за непробиваемой стеной закрыты. Будто и не человек вовсе, а робот.

Она ведь даже не учитель его, а няня. Должна дарить ребёнку не только заботу, но и душевное тепло, тем более, у мальчика нет матери. Да и отец, судя по всему, не особенно времени много уделяет.

Вот об этом я и решаю поговорить с Акимом Максимовичем. Мы договаривались, что после диагностики обсудим уровень компетенций Кости и его перспективы.

Он говорил, что до обеда планирует быть дома, будет работать в кабинете у себя. Туда я и иду, решив пообедать после беседы.

В этот раз уже не путаюсь в лестницах — запомнила. Хоть и иду уверенно, но чем ближе к кабинету хозяина дома, тем сильнее ощущаю странное чувство пустоты под ложечкой.

Постучать я даже не успеваю. Дверь распахивается, едва не зацепив меня, и из кабинета Акима Максимовича выплывает полуголая девица. Ноги от ушей, статная, высокая. А из одежды только полотенце, остальное в руках скомкано.

Она останавливается взглядом на мне и неопределённо ведёт бровью. Смотрит свысока. И не только в смысле своего роста.

— Пока, Диляра, — из кабинета слышен мужской голос, а потом и самого хозяина голоса видно.

Аким Максимович стоит в расстёгнутых штанах, рубашка просто наброшена на плечи. Он замечает меня и кивает, здороваясь, как ни в чём не бывало.

— Олеся Станиславовна, приветствую. Входите.

— Вы, кажется, заняты. Я позже приду, — отступаю на шаг. Хватит с меня его голых торсов и в прошлый раз.

— Нет-нет. Я уже… закончил. Входите.

Так и быть, я вхожу, стараясь не вдыхать глубоко этот запах разврата, что витает в кабинете. Вдавливаю ногти в ладони, пытаясь отвлечься от пульсации крови в своих висках. Для меня всё это очень странно и непонятно. Слишком пошло и разнузданно.

Неужели, нельзя было одеться и привести себя в порядок до того, как открыть дверь? В доме ведь столько людей. Ребёнок, в конце концов.

— Присаживайтесь, я попрошу Амину принести сюда нам обед. Ужасно голоден.

— Я не хочу есть, — смотрю на немного сдвинутый с места стол с сомнением.

— А придётся, — подмигивает Аким Максимович, застёгивая свою рубашку. А потом добавляет, проследив за моим взглядом. — Присаживайтесь, не бойтесь.

— Да я и не боюсь…

— Стол чистый, — проходя мимо склоняется, говорит почти на ухо мне, заставляя вздрогнуть всем телом. — Основным местом действия был диван.

О! Ну тогда я спокойна, чего уж.

Опускаюсь на краешек стула, но к столешнице стараюсь не прикасаться.

— На полке справа есть влажные салфетки, если так переживаете, — Аким Максимович усаживается напротив меня в своё кресло и откидывается на спинку. Проходится взглядом по мне, отчего мне хочется плотнее запахнуть кофту.

Его предложение игнорирую. Уж будет совсем нехорошо, если я действительно достану салфетку и протру столешницу. Хотя…

— Я верю, что стол остался не запятнан, — складываю руки на груди, пытаясь хоть как-то ментально закрыться от него.

— Рад слышать, что вы мне доверяете, — он улыбается, но от этой его улыбки у меня мурашки бегут по спине до самого копчика, а на ум приходит жуткое сравнение с дьяволом. — Я прошу прощения, мы с Дилярой чуть задержались. Она, кстати, мой фитнес тренер. Если нужна будет программа — разработает и вам.

— У вас… многофункциональный тренер, — выдерживаю его взгляд, не сразу замечая, что впилась ногтями в ручку кресла. — А я не сильно спортивная. Обойдусь.

— У меня вообще… многофункциональный персонал, — ведёт бровью. — Разные обязанности выполняют. А спорт важен, кстати, возьмите его во внимание.

— Непременно.

В дверь стучат, и после разрешения войти Амина ввозит тележку с обедом. Переставляет на стол передо мною и хозяином дома.

— Приятного аппетита, — кивает вышколенно, а потом уходит.

— Так что там Костя? — Аким Максимович становится серьёзным. К еде не притрагивается.

— Мы провели тестирование. Он способный мальчик, но запущенный. Ему уже восемь, дети в этом возрасте во втором классе уже учатся, а он даже читает с трудом. Устный счёт в пределах десяти, писать может только печатными буквами и очень небольшое количество слов. Но всё это вполне поправимо. И быстро. Меня же интересует другое.

— Слушаю.

— Аким Максимович, сколько времени вы проводите с сыном? Например, в неделю в часах? Примерно хотя бы.

Он мрачнеет. Переводит взгляд на мгновение в окно, а потом возвращает ко мне. Берёт ложку и сжимает в пальцах её ручку. Понимаю, что говорить в этом ключе не сильно настроен.

— Я занятой человек. У Кости есть няня и целая армия прислуги. Ему не скучно, — со стуком кладёт ложку обратно на стол.

— А ему и не скучно. Ему одиноко. Это разные вещи.

— Вот и сделайте так, что ему было не одиноко, Олеся Станиславовна. На этом закроем тему. Приятного аппетита, — кивает мне на тарелку.

— Спасибо, я же сказала, что не голодна. Я пойду.

Встаю из-за стола, но натыкаюсь на острый внимательный взгляд тёмных глаз, впившийся в меня.

— Сядьте, — голос спокойный, но только глухой не услышит в нём угрозу. — Я не люблю есть один.

И я почему-то не смею его ослушаться…

На стуле сижу, словно он подо мною раскалён. Не могу расслабиться. Что уж говорить про то, чтобы начать есть.

Аким Максимович же совершенно не смущается. Придвигает к себе суп и с аппетитом начинает есть.

— Вы не любите рыбный суп? — поднимает бровь. — Мой повар готовит отличный суп из сёмги. Он говорит, из чавычи получается вкуснее, но я особенных отличий не заметил.

Ага, а если ещё и золотой ложкой, то вообще супер.

— Люблю. Но обычно готовлю его из щуки или судака.

— Я речную рыбу не ем вообще. Запах не нравится.

Что ж, у богатых свои причуды. Мы, простой люд, щукой не гнушаемся.

— Ешьте, Олеся Станиславовна, — кивает на мою супницу. — В моём доме от голода не умирают.

— А может, я просто фигуру держу? — зеркалю его тон.

— Мне и так нравится ваша фигура, — абсолютно беспристрастно отвечает и продолжает есть.

Вот вроде бы и комплимент, и в то же время какой-то похабный.

И только я собираюсь ответить что-то на такую наглость, как он продолжает, заткнув мне рот.

— Имейте ввиду, Олеся Станиславовна, мой повар обидчив. Узнает, что не захотели пробовать его фирменный суп, разговаривать неделю не будет.

Манипулятор тот ещё. Откуда бы повару и узнать-то…

— Ну если только чтобы повара не обижать.

Беру ложку и набираю в неё суп. Слегка дую на него, чтобы не обжечься — не люблю горячую еду да и врач запретила для горла, и так вечно связки из-за работы повреждены. Подношу ко рту и пробую немного.

Действительно вкусно. Запах изумительный, вкус мягкий, не забит пряностями.

Когда набираю вторую ложку, вдруг замечаю, что Аким Максимович внимательно наблюдает за тем, как я ем. Буквально смотрит, не отрываясь.

Это… смущает меня. Мягко говоря. Я даже чувствую, как теплеют мои щёки.

У него хищный взгляд. Острый и внимательный. Смотрит так, словно орёл добычу высматривает. Того и гляди, вот-вот вцепится.

Я вообще не люблю, когда меня разглядывают. Дети на уроке не в счёт. Но когда взрослые шарят взглядом, меня смущает. Хочется набросить на себя что-то и поплотнее закутаться, закрыться.

— Если вы будете так смотреть, я подавлюсь, — поправляю очки.

— Вы просто очень вкусно едите, — говорит негромко, и у меня от странных рокочущих ноток в его голосе мурашки по плечам бегут. — Сразу… голод вызывает.

— Хотеть есть не по аппетиту, а из-за визуального наблюдения того, как ест кто-то другой — это один из видов РПП, — не нахожусь, что ещё сказать.

— РПП? — вздёргивает брови в удивлении.

— Расстройство пищевого поведения.

Он смотрит на меня ещё с секунду, а потом прыскает и начинает откровенно хохотать.

— Нет, Олеся Станиславовна, — говорит делано серьёзно, успокоившись, но всё ещё с трудом сдерживая улыбку, — у меня нет расстройств ни пищевого, ни какого либо ещё поведения. А наблюдать, как ест красивая женщина, для меня просто момент эстетического удовольствия. Так что доставьте радость — ешьте.

И как я должна есть после таких заявлений? Может, он извращенец вообще какой-то…

Меня спасает звонок. Смартфон Акима Максимовича разражается настойчивой трелью, и я решаю воспользоваться моментом, пока он, извинившись и встав, отвечает на звонок.

— Вы меня тоже извините, — встаю и сама. — Повару большое спасибо передайте, суп необыкновенный. А мне пора уже, у нас с Костей занятие через двадцать минут. Мне ещё задания распечатать нужно.

Ответа я не жду и быстренько сливаюсь, прошмыгнув за дверь. И даже иду весьма быстро, не снижая темп, до самой своей комнаты, хотя никто, конечно же, за мной не гонится и делать этого не собирается.

Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя после такого обеда, умыться даже пару раз ледяной водой, чтобы щёки пылать перестали.

Очень необычный этот Аким Максимович в принципе. Я таких людей не встречала ещё. Себе на уме, и взгляд такой, будто в душу смотрит. Морозом обдаёт меня от него. Не по себе становится. Появляется ощущение, что он насквозь меня видит. Будто на мне… одежды нет.

Встряхиваю головой, пытаясь настроиться на занятие с мальчиком. Беру нужные материалы и иду в комнату для занятий. Там успеваю расположиться, когда няня приводит Костю.

— Я бы и сам дошёл, — бормочет недовольно, усаживаясь на стул. — Надоела! Таскается за мной хвостом. Я что, маленький! Мне восемь, Олеся Станиславовна!

— Ну, она присматривает за тобой, — пожимаю плечами.

— Она скучная! Вечно нудит. И постоянно угрожает отцу рассказать. Ну и пусть рассказывает! Я и сам ему скажу!

Костя взвинчен, и в таком состоянии на занятии ему будет непросто сконцентрироваться, конечно. Я пытаюсь отвлечь его как-то, расслабить немного разговорами о его любимых играх, о сказках, которые он любит.

— Нет у меня любимых сказок, — говорит ворчливо. — Когда-то папа водил меня в театр на “Снежную королеву”, но это было давно, я ещё совсем маленький был. Остальные не люблю — их мне нянька своим нудным голосом читает. А “Снежную королеву” я ей не разрешаю. Чтобы не портила.

— Так скажи папе, пусть ещё раз сводит. Или по телевизору предложи посмотреть в новогоднюю ночь.

— Папа никогда не встречает дома Новый год, — Костя опускает глаза, чтобы скрыть свою грусть, но я-то вижу всё. — А Валентина отправляет меня спать в восемь. Слушай, Олеся Станиславовна, — он поднимает на меня глаза, полные надежды, — может, ты со мной посмотришь “Снежную королеву” в новогодни й вечер?

— Почему бы и нет, — улыбаюсь. — А ты мне попробуешь с выражением прочитать отрывок. Идёт?

— Идёт! — оживляется Костя.

Занятия проходят сносно. Он честно пытается концентрироваться, но получается у него не всегда хорошо. Устаёт быстро. Да и вообще, бледный он какой-то.

— Слушай, а ты много гуляешь на улице? — спрашиваю, когда мы заканчиваем работу с чтением.

— Не очень, там же скучно.

— Предлагаю математикой на улице позаниматься. Ты видел, какая там сегодня погода? Снег свежий, солнце светит, мороз небольшой — только и гуляй.

— А как мы будем заниматься там математикой? — смотрит непонимающе.

— А я тебе расскажу!

Ну а что? Устный счёт даже лучше отрабатывать не за столом, а в процессе какой-то деятельности. Откладывается в памяти лучше. А детям помладше так становится понятнее, для чего вообще нужно всё это: прибавлять, отнимать, сравнивать и так далее. Они видят практическое применение и лучше усваивают.

Костя убегает, чтобы надеть уличную одежду, я тоже возвращаюсь к себе, и через десять минут мы встречаемся на крыльце. Снег плоховато, но всё же лепится, и мы начинаем вертеть небольшие снежки и складывать их в кучки, считая.

— Эта кучка больше! — делает вывод раскрасневшийся Костя. — Потому что в ней восемь снежков, а в этой пять. На три меньше!

— Отлично! — хвалю его, радуясь результатам.

— Привет, Серый! — Костя вдруг разворачивается и бежит навстречу лысому, который идёт к нам из-за угла дома.

— Привет, Костян!

Даже не Константин Акимович!

И вдруг они оба начинают играть в снежки. Бросаться друг в друга, прятаться за туями, хохотать и валяться в снегу. Словно восемь тут не только Косте, но и лысому.

Я же стою и наблюдаю за ними, прислонившись к столбу у крыльца, а потом слышу рядом негромкий спокойный голос Ренаты Рустамовны.

— Костя обожает Сергея, — она становится рядом, протягивает мне чашку дымящегося ароматного чая, а потом кутается в шаль. — И тот к нему очень хорошо относится. Знаю, ваша первая встреча вышла не очень, но на самом деле Сергей — хороший человек.

Учитывая, что он меня просто взял и похитил, затолкав в багажник, мне с ней сложно согласиться.

— Спасибо, — обхватываю кружку, наслаждаясь её теплом. — Да, по нашему знакомству так и не скажешь.

— Аким Максимович заботится о нём, потому что Сергей спас жизнь его отцу в Чечне. А сам получил контузию. Едва не погиб, но повезло. Однако, некоторые последствия всё же остались.

Теперь мне становится немного понятнее эти его странности. Но и с другой стороны узнать человека всегда интересно. Признаться, я даже и сердиться на него почти перестаю, глядя, как он искренне и от души веселится с мальчиком.

Какое-то время мы с Ренатой Рустамовной наблюдаем за Костей и Сергеем, а потом я вспоминаю, что забыла телефон у себя в комнате, а ведь обещала написать брату. Передаю Костю няне, а сама иду в дом и поднимаюсь наверх к себе.

У самой двери на полу стоит коробка. Чёрная с золотым тиснением на крышке.

Замираю, глядя с удивлением. Что это? От кого?

Поднимаю в недоумении и вхожу к себе. Открываю крышку, а внутри обнаруживаю гладкую шёлковую ткань цвета шампанского.

Развернув, понимаю, что это платье. Нежное, почти невесомое. И невероятно красивое. Оно едва заметно переливается на юбке и ощущается более плотным на лифе.

А ещё в коробке записка.

“Олеся Станиславовна, второго января я иду на званый ужин с коллегами и их женщинами. Мне нужна спутница. Будьте готовы к семи.

Аким”

Складываю платье обратно, беру коробку под мышку и сразу иду к Акиму Максимовичу. Спустившись, решительно стучусь в его кабинет. Щёки пылают уже не только от смущения, но и от гнева и возмущения.

Какой самоуверенный! И даже не “Вы не против пойти со мной?” А просто наглое бесцеремонное “Мне нужна спутница. Будьте готовы к семи”!

Вообще уже! Запредельная наглость!

— Войдите, — слышу из-за двери и тут же давлю на ручку.

Аким Максимович сидит за столом, на котором ноутбук и разбросаны бумаги. Дела свои бандитские решает, видимо.

Он даже не сразу поднимает на меня глаза, что-то сперва допечатывает в ноутбуке и только потом, соизволив обратить на меня внимание, смотрит в ожидании, пока я чеканным шагом иду к его столу.

— Что это такое? — ставлю на стол прямо перед его носом коробку и смотрю на мужчину, сложив руки на груди. Внутри всё пульсирует от желания закатить скандал.

Аким Максимович, будто сам впервые видит коробку, сводит брови на носу и открывает крышку. Берёт пальцами ткань платья и немного приподнимает.

— Цвет не ваш? — вскидывает снова на меня глаза. — Я подумал, красный или чёрный вам подошли бы идеально, но не стал рисковать, мало ли как бы вы восприняли.

Он сейчас пошутил? Волновался, как я восприму цвет?

— Дело не в цвете. Он прекрасен, как и платье. Но к чему это?

— В записке всё написано, — откидывается на спинку кресла и смотрит так, будто… будто, это он надо мной нависает, а не я над ним. Даже снизу вверх смотрит так, что я способность говорить теряю, а моя решительность рассыпается мелкими бусинами у его ног. — Мне нужна спутница для неформальной встречи с партнёрами по бизнесу.

— Я умею читать. И да, я прекрасно помню, что персонал тут у вас многофункциональный, — выделяю слово, которое он мне сказал ранее, познакомив со своей фитнес-тренершей. — Но я — учитель вашего сына, у меня только эта функция! Эскорт в неё не входит.

— Это просто приглашение, — он разводит руками.

— Вот и пригласите Диляру на вашу сходку. Функцией больше, функцией меньше, как говорится. Правда, платье коротковато будет, но это мелочи, сейчас модно открывать щиколотки.

Я уже собираюсь развернуться и уйти, но он вдруг роняет:

— В груди не сядет.

— Что? — смотрю с удивлением на него, проглотив свой запал.

— Говорю, Диляре платье не по размеру будет — у вас грудь больше.

Я даже слова подобрать сразу не могу, чтобы ответить ему — настолько обескуражена. Даже скорее ошеломлена. Наглый! Пошлый! Бесцеремонный бандюк!

— Я. Не. Иду, — говорю негромко, но каждое слово чеканю. — А теперь прошу меня извинить.

Разворачиваюсь и уверенно шагаю к двери. Хватаюсь за ручку, чтобы уйти с достоинством оскорблённой королевы, но… она не поддаётся. Просто не нажимается.

Смотрю, не закрыла ли защёлку под ручкой, но никакой защёлки там не обнаруживается.

— Что за шутки? — оборачиваюсь и строго смотрю на Акима Максимовича.

Он же, продолжая сидеть, вальяжно развалившись в кресле, показывает мне экран своего смартфона, на котором изображено что-то напоминающее пульт от телевизора.

— Замок электронный. Я его закрыл, — сообщает так спокойно и буднично, будто о том, что он ел сегодня на завтрак.

— С какой стати, позвольте спросить?

— Мы не договорили. Не люблю, когда разговор обрывается.

Вот же г… гад!

— Откройте дверь, — говорю спокойно и максимально властно, насколько могла натренировать голос за годы работы в школы. Но суть в том, что передо мною совсем не школьник, и его, кажется, молнии в моих глазах совсем не трогают. И даже, похоже, забавляют.

— Вы очень темпераментны, Олеся Станиславовна, хотя поначалу так и не скажешь, — пожимает плечами. — Поэтому такие методы. Будьте добры, сядьте.

Делаю глубокий вдох и медленный плавный выдох. Напоминаю себе, что, возможно, хожу уже где-то по грани и нужно притормозить, взять себя в руки. Каким бы интеллигентным не пытался казаться Аким Максимович, думаю, он на многое способен. Тот, кто похищает людей, вряд ли будет милым и добрым паинькой.

Возвращаюсь и опускаюсь на стул. Мышцы напряжены, спина прямая — я словно перед прыжком, готова бежать без оглядки.

— Вас обидела моя просьба?

— Да, обидела. Тем более, это была совсем и не просьба.

— Прошу прощения, если грубо её сформулировал. Позвольте начать сначала и пригласить вас в качестве моей спутницы на вечеринку с бизнес-партнёрами, — по его голосу не понять, он искренне извиняется или издевается.

— Вам больше не с кем пойти?

— У меня нет девушки. Найти кого-то на вечер не проблема, но в таком случае у спутницы будут ожидания. А я бы хотел просто расслабиться и пообщаться с друзьями, радуясь, что рядом со мной интеллигентная красивая девушка, которая не доставит определённого рода проблем.

Вот павлин. Ожиданий он чьих-то там боится.

— Гарантирую вам, Олеся, безопасность и приятный вечер. Домой уехать сможете, как только захотите.

С бандитами и шантажистами нужно их же монетой расплачиваться.

— Хорошо, — киваю, и он уже успевает натянуть самодовольную улыбку. — Но я попрошу кое-что взамен.

— Ого, — улыбается и ставит локти на стол, глядя внимательно, а в глазах его почему-то загораются огоньки. — А вы быстро адаптируетесь.

— Жизнь такая. Механизмы быстрой адаптации усиливают шансы на выживаемость так-то.

— Что ж, слушаю вас, — поднимает брови.

— Я хочу, чтобы вы провели новогоднюю ночь с сыном и посмотрели с ним “Снежную королеву”.

Несколько мгновений Аким Максимович выглядит обескураженным.

— Костя ложится спать рано, какой в этом смысл?

Создаётся впечатление, что отцом этот человек стал только вчера и понятия не имеет, что такое дети.

— А вы у него спрашивали, он хочет ложиться рано в новогоднюю ночь? Вы вообще с ним когда в последний раз время проводили? На фитнес-тренера время находите, а на сына нет. А он, между прочим, скучает по вам.

Может, конечно, я не в своё дело лезу. Мне и раньше директор школы не раз выговаривала на подобное. Но я правда не могу спокойно смотреть, как дети проживают своё одиночество, как это точит их, оставляя в детской ранимой душе глубокий след потом на всю жизнь.

Аким Максимович хмурится и будто уходит в себя на несколько секунд. Задумывается о сказанных мною словах, и это уже вселяет надежду, что ему не плевать на сына.

— Хорошо, — пожимает плечами. — Но вы эту новогоднюю ночь проведёте с нами.

Он, похоже, просто не может не оставить последнее слово за собой. Но ладно, зато мальчик получит свою порцию отцовского внимания.

— Договорились, — согласно киваю и слышу за спиной негромкий щелчок открывшейся двери. Похоже, Аким Максимович всем удовлетворён и отпускает меня.

Сегодня на улице просто волшебно. Настоящая новогодняя ночь, точнее пока ещё вечер — тихо, ветра нет, звёзды яркие, мороз ощущается, но не трещит. Всё засыпано искрящимся пушистым снегом.

Хочется стоять и вдыхать эту ночь. Загадывать желания, глядя на звёзды, и верить, что они сбудутся. Хочется мечтать. Представлять что-то сказочное и совсем нереальное.

А ещё под новый год у меня всегда калейдоскоп из воспоминаний. Как старый фотоальбом, в памяти всплывают.

Помню, как мы встречали новый год, когда я была ребёнком. Мама, брат и я. Небогато мы жили, отца у нас не было — ушёл от матери, когда брату год было. И исчез навсегда, ни весточки от него, ни открытки, ни помощи финансовой. Но всегда мама старалась на праздник и на стол что-то вкусное поставить, и конфеты нам со Стёпой, и подарочки небольшие. Самый любимый, помню — мозаика. Мне тогда шесть было, я рано-рано встала первого января, а под ёлкой в зале — она! Моя мечта! Разноцветная мозаика с гвоздиками и шляпками-зонтиками. А сверху пряник имбирный в виде варежки. А у Стёпки паровоз деревянный с колёсами красными.

И мозаика, и паровоз дорогими тогда были, но мама нашла деньги. Мы с братом, конечно, думали, что это Дед Мороз принёс, это потом только поняли, что маме пришлось несколько дополнительных смен брать в магазине вечерних, чтобы такие дорогие подарки нам купить под ёлку.

Аромат этот мандариновый, в первый день нового года можно было целых три штуки съесть. Чистишь кожицу оранжевую аж с придыханием, предвкушая, как на языке вот-вот почувствуешь этот сладкий, свежий вкус. У меня, кстати, от мандаринов жутко чесался язык. Но я всё равно ела, как их можно не есть было?

— Не замёрзли? — слышу рядом низкий мужской голос. — Мороз, а вы в кофте одной.

Я и не слышала, когда Аким Максимович вышел на крыльцо.

Оперевшись спиной на деревянный столб крыльца, он достаёт пачку сигарет и предлагает мне.

— Не курю, — качаю головой, кутаясь плотнее в свою кофту. Она хоть и тёплая, но мороз всё равно пробирает.

— Правильно, — кивает одобрительно. — А я вот снова и снова возвращаюсь. Уже раз пять бросал.

Он достаёт одну сигарету, прикуривает и глубоко затягивается. Откидывается затылком на столб и медленно выпускает дым, прикрыв глаза.

— Мотивации не хватает?

— Ну типа того, — пожимает плечами. — Вроде бы брошу, понимаю, что здоровье беречь нужно, а потом… от всего не убережёшься ведь, верно? В итоге плюну и закуриваю.

Стоим молча. Я смотрю, как на невысокой ёлочке, покрытой пушистым снегом, отображается свет разноцветной гирлянды, которой украшено крыльцо.

А Аким Максимович, мне кажется, смотрит на меня. Кожей его взгляд чувствую, и как-то не по себе становится. Странные ощущения внутри копошиться начинают, волнение какое-то необъяснимое.

— Можно личный вопрос? — поворачиваюсь и тоже смотрю на него.

— Попробуйте, — чуть прищуривается и наклоняет немного голову на бок.

— Что случилось с матерью Кости? Он сказал, что она умерла.

Лицо Акима Максимовича каменеет. Замечаю, как у него на скулах натягиваются желваки, а взгляд остывает на несколько десятков градусов и становится каким-то прямо осязаемо колючим.

Зря я спросила, не стоило. Наверное, это очень болезненная тема для него даже сейчас, хотя, лет прошло немало.

— Не справилась с послеродовой депрессией, — отвечает скупо. — И умерла.

Если не справилась с депрессией, значит… значит, сама ушла из жизни. Это ужасно. И всегда очень больно для семьи.

— Извините, — говорю тихо и опускаю глаза. Мне становится стыдно за свой вопрос.

— Не извиняйтесь, Олеся, вы задали логичный и очевидный вопрос, ведь вам, как педагогу, нужно понимать, как живёт ваш ученик.

Снова замолкаем. С ним разговаривать нелегко, будто по острию бритвы каждый раз. А молчать ещё сложнее.

— Папа, я уже сбегал за какао, пошли! — дверь приоткрывается, и Костя высовывает нос. — Олеся Станиславовна, я и тебе принёс, пошли с нами досматривать! Там как раз Герда пришла спасать Кая!

Костя выглядит очень довольным сегодня вечером. Надел костюм своего любимого мультгероя — робота Бамблби. Костюм-то, может, не сильно и удобный, но неудобство это не способно испортить мальчику вечер.

И надо отдать должное Акиму Максимовичу, он тоже очень включен в вечер, хотя я, признаться, опасалась, что Костя будет видеть скучающего отца, которого вынудили провести вечер дома, а не в весёлой компании дам и бизнес-партнёров.

Я, как мы и условились, провожу вечер с ними. Мы играем в слова, смотрим “Снежную королеву”, жжём бенгальские огни. Стараюсь больше молчать и находиться в тени, чтобы Костя мог насладиться общением с отцом.

— Пап, обещаешь меня разбудить к двенадцати? — часов в восемь Костя начинает зевать и тереть глаза. — Я хочу встретить новый год с тобой ровно в двенадцать. Ты ведь сегодня не уедешь?

— Нет, не уеду, — улыбается Аким Максимович. — Разбужу без четверти полночь тебя, хорошо?

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Честно?

— Костя, я тебе лгал когда-нибудь?

— Нет, — отрицательно машет головой мальчик.

— Ну к чему тогда вопросы?

Костя кивает, улыбнувшись отцу, и уходит в свою комнату.

— Я отъеду ненадолго, — говорит мне Аким Максимович, когда его сын скрывается на лестнице. — Но к двенадцати вернусь. Вы, может, тоже отдохнёте?

— Надеюсь вы вернётесь, Аким Максимович, и не разочаруете ребёнка, — складываю руки на груди. — Иначе спутницу себе на сходку будете искать другую.

— И не надейтесь, Олеся Станиславовна, — он отзеркаливает моё движение. — Я же сказал, что вернусь. Ещё пока никто не смел упрекнуть меня в том, что я не держу своё слово. И, кстати, это не сходка, а неформальная встреча с деловыми партнёрами.

Ну да, конечно. У бандитов это так и называется — сходка.

Вот и посмотрим, как он слово своё держит.

Я тоже ухожу к себе. Спать что-то не особенно хочется, я вообще привыкла поздно ложиться. Пока к урокам подготовишься, пока все тетради проверишь, которые в школе не успела, пока личные сообщения проштудируешь да в родительском чате порядок наведёшь… А ещё и сериал какой-нибудь посмотреть хочется хоть немного. В общем, я редко раньше часа засыпаю.

Ложусь на кровать и открываю последнюю электронную книгу, которую недавно начала читать. И едва втягиваюсь в текст, как прямо на моменте, когда командор снова похищает Лили*, поверх читалки выпадает сообщение в мессенджере.

Бандит Максимович:

“Олеся Станиславовна, я приеду впритык, а Рената Рустамовна занята на кухне, к тому же я обещал её отпустить в десять. Пожалуйста, заберите у меня в кабинете возле стола подарок Косте и положите под ёлку, если Вас не затруднит”

Впритык, значит… Хоть бы успел, ужасно не хочется видеть разочарование на лице у мальчика.

“Хорошо. Там будет открыто?”

“Да, я разблокировал замок”

Смотрю по полосе прокрутки — до конца главы немного осталось. Дочитаю и схожу. Времени много ещё.

Но не заглянуть на следующую страничку, чтобы узнать, куда же привезли бедную Лили, я не могу. Уж очень интересно. А потом мне звонит мама. Потом я снова возвращаюсь к книге, обуреваемая желанием срочно узнать, что же скажет Лили командор, как всё объяснит.

И сама не замечаю, как меня начинает клонить в сон…

Просыпаюсь я будто от толчка. Двадцать два двадцать. Тороплюсь в душ, чтобы сон согнать, а ведь нужно ещё в порядок себя привести.

И тут, ещё до конца не вытеревшись, я вдруг вспоминаю про просьбу Акима Максимовича!

Блин!

Как необязательно-то! Со мной такого ещё не бывало! Уж если я чего пообещаю, то всегда выполняю.

Наскоро вытираюсь, натягиваю одежду и бегу на первый этаж в кабинет хозяина дома. Хоть бы Костя ещё не проснулся.

Дверь действительно оказывается открытой. Я вхожу в кабинет и осматриваюсь. Здесь полумрак, только подсветка в деревянной панели чуть освещает. Чувствую себя как-то неуютно, находясь здесь одна, хотя я же ничего не собираюсь украсть, да и пришла сюда по просьбе хозяина кабинета.

Коробка с подарком стоит у стола, как и сказал Аким Максимович. Я уже хочу её забрать, как вдруг слышу голоса. Они приближаются и уже слышны под дверью. Точнее смех — мужской и женский. И это совсем не такой смех, как когда анекдот рассказывают смешной или кино комедийное смотрят. Это скорее воркование, и прерывается оно влажными звуками и оханьем.

— Вот же мать твою! — всплескиваю руками.

Ещё раз: я пришла сюда по просьбе Акима Максимовича. Стоило бы взять коробку с подарком и просто выйти. Но я почему-то теряюсь и… прячусь за штору.

__________

* речь идёт о Лили и командоре - героях моей дилогии ""/"Наследник для звёздного захватчика", опубликованной на профиле Марина Рисоль. Первая часть бесплатная, заглядывайте, кому интересно))