Училка и мажор

Училка и мажор Юлианна Орлова, Виктория Победа

УЧИЛКА И МАЖОР

Он мой студент. Наглый мажор, который поставил себе цель заполучить меня к себе в койку. Хуже всего то, что сопротивление бесполезно. —Я хочу тебя, Василиса Григорьевна, — шипит Белов мне в ухо, скользя пальцами по щеке. —Так сильно, как никого и никогда не хотел, — узкие бедра с силой толкают меня назад. —Только в твоих мечтах,— прикусываю губу и ощущаю жар, прилипший к коже в том месте, где Рустам меня касался. Звонкая оплеуха разносится в тишине запертой изнутри аудитории. —В жизни — никогда. Ошалелый взгляд диких глаз останавливается на мне. —Так даже интереснее. Сопротивляйся мне.

Дверь с грохотом отскакивает, и передо мной предстает мой студент. Теперь так его называешь, да? Можно просто…Исчадие ада. По спине бегут мурашки, и волосы медленно встают дыбом, стоит только глянуть на его высоко вздымающуюся грудь, взлохмаченные волосы и горящий огнем взгляд.

—Что ты себе позволяешь, Белов? Вон отсюда! — прижимаюсь спиной к стене и ощущаю утробный ужас, потому что он даже не собирается покидать стены моей скромной двушки. А нас уже могли увидеть...Широкая фигура делает шаг ко мне и одним махом закрывает дверь изнутри. Мышка в клетке.

—Пришел поговорить,— наглая ухмылка отражается на лице парня, а я содрогаюсь вся. Мне до чертиков страшно сейчас оставаться с ним один на один. Господи, зачем я только открыла дверь? —Зачем отказалась от нашей группы? — недовольно бурчит Рустам. — Мы же с тобой поговорили!

Отказалась, потому что так надо, да и не могу больше видеть его и не сметь...неважно. Выхода другого не было у меня. Не могу я так больше, но хуже всего то, что я не могу сопротивляться, хотя должна сейчас, имея столько проблем. Однако я даже не хочу. Не хочу! Не хочу, все вокруг протестует против этого. Почему я должна скрываться? Почему?!

Облизываю губы и прикусываю внутреннюю поверхность щеки. Гадство, просто гадство! Не сбежать от тебя и не скрыться, как ни старайся! Как будто я на самом деле могу сбежать от чувств даже на время. Сердце продолжает отбивать чечетку, когда нос выхватывает его запах. Ближе. Еще ближе. Нет, пожалуйста. Память противно подкидывает дровишек в костер моих страданий. Нет, не сейчас!

Пожалуйста, просто уйди. Иначе тут будет точка невозврата. Я не смогу дальше так…

—А ты как думаешь? — сиплю, стараясь увернуться от загребущих рук, которые уже тянутся ко мне и не дают сбежать. Горечь выкуренных сигарет опускается на мои уста, впечатывая особенный след Белова. Я все пропахла им. Насквозь. И уже давно.

—Это меня не остановит, Вася. Я скрываться не буду, я не позволю никому…тебе причинить вред.

Слова больно режут ухо, смешиваясь с патокой наслаждения. В этом весь Белов, всегда вперед как бронепоезд, а дальше будь что будет… Я лишусь работы, я лишусь всего, что у меня есть, а все из-за него и из-за себя самой, из-за наших чувств! Будет только больше проблем.

Хочется кричать и выть от безысходности. Приходится запрещать себе испытывать наслаждение от близости накаченного тела и включить разум.

—Оставь меня в покое, Белов! Ты нарываешься на неприятности, — царапаюсь, специально всаживая в толстую загорелую кожу свои ногти. Но больно только мне, потому что даже такая близость обжигает наслаждением.

—Никогда, — горячие губы скользят по коже, и я слышу звонок в дверь.

Слава Богу!

—Кого ждёшь?

Рустам хмурится, руки прекращают гулять по телу.

—Любовника, — не задумываясь, лгу, абсолютно не осознавая дальнейшее развитие событий.

Карие глаза намертво приклеиваются к моему лицу, а затем жесткий захват сильных рук оттягивает волосы, а властные губы впиваются в мои. Доминируя, подчиняя, причиняя боль. Язык грубо вторгается в рот, вынуждая меня застонать от агонии. Рустам стискивает мою талию в своих руках и скользит пальцами по пояснице, оставляя отметины, помечая собой. Глубже, грубее, сильнее. Совсем как раньше, совсем как раньше. Как всегда.

Я тону в примеси из наслаждения и безумного отчаяния, что давит мне на горло бетонной плитой безысходности.

ГЛАВА 1

БЕЛЫЙ

Отвратительная погода встречает нас в родном городе. Я морщусь, всматриваясь в знакомый вид через иллюминатор. Добро пожаловать домой, бляха. Тысячи воспоминаний врываются в мозг и устраивают там пюре, все-таки дерьмовая была идея от начала и до конца.

Мой друг недовольно бурчит, но я-то знаю, что он на самом деле за любой кипиш. Даже за такого рода кипиш.

—Пора устроить папочке веселые деньки, — хмыкаю, хотя причина не только в этом. Не нравится мне состояние ба, а на Белова-старшего положиться нельзя. Придется брать в свои руки. Ну и в конце концов, приелась мне эта европейская жизнь, русская душа требует других гарнизонов.

—Слуш, Белый, я все понимаю, конечно, но может вам бы пора закопать топор войны?

По венам хлынет гнев, я сжимаю кулаки и заставляю себя не реагировать в знакомом ключе. Отрицательно машу головой. Что, бляха? Простить?

Мы садимся, жестко, как обычно в родном городе. Чудо, что тут вообще аэропорт есть, и, если верить новостям, то мой папашка приложил к ремонту свою лапу. Не удивлюсь, если урвал себе больший куш.

—Может, пора прекратить все держать в себе? — Клык не унимается, а я даже думать об этой мерзости не могу. Сам не ангел, конечно, но тут говорить не о чем. С убийцей договариваться я не стану. Холод прошелся по шее вниз от нахлынувших эмоций. Это стоп. Дальше будет хуже. Вспоминая то, как я чуть не разложился насмерть в той аварии, у меня возникает точечная головная боль в области виска. Фантомная.

— Закрыли тему, Клык.

Отмахиваюсь, хватая чемодан. Мы тащимся в бесконечной веренице людей. Впереди маячат знакомые амбалы отца с табличкой, на которой написана моя фамилия. Тысячу раз хотел сменить, чтобы на меня не пялились как на врага народа. Да уж, морду отца я бы не вытерпел сейчас. Может и хорошо, что папаня лично не встретил.

Я не виноват, что мой отец мэр. Любящий «папашка» он у меня, ведь рейс-то я ему не сообщал, но, видимо, сорока на хвосте принесла. Хоть не придется пилякать на такси, которое тут хрен нарисуешь.

—Закрыли так закрыли, Белый, только от себя далеко не убежишь. Попомни мои слова.

И я бросаю фразу, которую не должен был. Не должен был, но неплохо так маякнул ее. Клык побагровел, жадно стянул носом воздух.

По факту, сам поступил ничуть не лучше меня, когда его краля выскочила за другого, а еще что-то там пытается толкать мне. Не сбежать от себя, как же. Как будто я не вижу, как его полощет при любой фифе, что хотя бы отдаленно напоминает ему Александровну. Клык замирает, хмурится, а затем разворачивается и, играя желваками, молчит, но дышит тяжело. Мы как два разъяренных буйвола сейчас на потеху публике показываем силу.

Сам виноват, знает, что нельзя меня трогать с этой темой.

—Знаешь, Белый, я бы тебе вмазал по роже, но ты мне все-таки лучший друг, — Клык шипит и толкает меня в грудь. —Ты бы свое бешенство утихомирил бы, хотя бы по отношению к другу, который тебе как брат.

Попал в точку. В последнее время я совсем не тот Рустам Белов, что был когда-то. Абсолютно другая личность, лишь внешне напоминающая паренька из прошлой жизни. Всему виной та самая жизнь и люди.

Я отбитый уже, на друзей кидаюсь. Так что дальше, пренебрегая внутренними мучениями, толкаю чемодан и медленно сжираю себя изнутри.

Один из охранников кивает мне и обращается, пытаясь забрать чемодан.

—Евгений к вашим услугам.

Второй молчит и сморит волком. Ну смотри.

—Не Золушка, сам закину в машину, Жека, — хриплю, волоча за собой вещи.

Мы с Клыком молча усаживаемся в машину. Пространство практически скрепит от напряжения. В целом мы оба отходчивые, но сейчас я тоже цепанул его крепко.

Только когда выезжаем за пределы аэропорта, я четко раздаю инструкции. Судя по всему, охранники наученные, лишних вопросов не задают. Где он таких берет? Или тренинг проводит? Как найди безголовых придурков, которые будут выполнять твои указания, абсолютно не думая о последствиях? Именно таких работничков надо отцу. Он ведь у нас кладезь знаний и нескончаемой мудрости, что брызжет через край. Тьфу.

Даже думать о нем противно.

—Сначала Егора домой, меня к Зинаиде Львовне, затем в «вышку».

Жить под одной крышей с мэром не собираюсь. Благо есть место вдали от высокой интеллигенции. «Вышка» — это элитный район в городе, где положено жить таким, как я. Баловням судьбы, у которых есть все, что только можно, но не то, чего они на самом деле хотят.

—Александр Павлович…— начал бычить второй, но я даже слушать не хочу, че и как. Меня по факту не колышит вообще.

—Мне срать, что тебе сказал Александр Павлович, Жека, — раз не представился, будет Жекой. Жека один, Жека два.

В боковом стекле отражается вытянутое лицо паренька, он пытается сдержаться из последних сил. Но мне плевать. Я хочу начать бесить отца начиная с настоящего момента и на столько, на сколько хватит сил. В этом мне равных нет уж точно, а там посмотрим, на сколько хватит батеньки и его терпения. Ставлю все, что у меня есть, что в жтом раунде выиграю я. Потому что я не знаю поражений.

Клык первый подает голос, и в общем-то проблемы особо нет. Оба напортачили.

—Замяли, я тоже мудак.

—Ой, ты еще какой мудень, друг.

Я смеюсь и абсолютно точно соглашаюсь со всем. Мудак Рустам Александрович. Отчество бы тоже подшаманить, а то оскомину набило.

ГЛАВА 2

БЕЛЫЙ

За один день у бабушки я явно наверстываю время, когда жил без ее пирожков и зраз, что вызывают во мне чистый восторг. Клянусь, никто так не готовит их, как она. С отцом сегодня не вижусь, не хочу, хоть на телефон падает несколько СМС с коротким требованием увидеться. Своим шавкам и шестеркам будет приказывать, но не мне. Я птица вольная.

Растекаясь патокой перед очередным изысками, я впервые за долгое время расслабляюсь. Без спиртного и девочек. Лишь с борщом, ну а что поделать? Бабушкин борщ я готов есть и на обед, и на ужин, и даже ночью, если останется.

—Рустам, ты с отцом собираешься говорить? — бабушка сидит на кухне и насыпает мне очередную порцию. Вкусно, как в раю. Целую руки этой прекрасной женщины и довольно лыблюсь, а чего нет? Я так не ел целую вечность. Даже упоминание отца меня не трогает.

—Неа.

—Он звонил.

По спине проходится холодок, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Звонил он, как же.

—Так нельзя, Рустам.

Бабушка у меня мировая, но в своих отчаянных попытках сделать для всех лучше бывает, что переходит черту. Значит так нельзя, а как он поступал, то, выходит, можно?

—Я с ним увижусь тогда, когда у меня будет соответствующее настроение, — поворачиваюсь к ба и отвечаю, как духу. Нервировать ее не хочется, но и врать не стану. Знала бы она всю правду, не стала бы так отчаянно стоять на том, что нам надо поговорить или еще лучше — помириться.

—Вам надо поговорить.

—Ба, я тебя люблю, ты знаешь. Но на эту тему я говорить не собираюсь. Давай лучше подумаем, в какой санаторий тебя отправить.

Я, собственно, по большей части из-за бабушки и вернулся, не рассчитывая особо, что отец будет думать о своей же матери. Куда ему об этом думать, если есть вещи поинтереснее?! А с бабушкой был головняк, куда это годится за месяц пять раз вызывали скорую, и не она сама, а соседи. Которые, слава богу, контактные и с бабушкой в отличных отношениях.

—Не надо мне никаких санаториев, — решительно заявляет бабушка и отворачивается, скрещивая руки на груди. Упертая ослица.

—Надо. У кого тут давление скачет, у меня или у тебя?

—Старая я уже, одной ногой в могиле. Правнуков бы хотелось увидеть, да и хватит с меня. А санатории то для молодых.

—Я не понял, а в клуб с внуком сходить? Я должен показать миру эту неземную красоту.

И это была чистая правда, бабушка у меня красавица, каких еще поискать. Да днем с огнем не сыщешь. Деда выхватил не просто Афродиту, но и умницу, да и такое сокровище, что я сейчас, будучи в том возрасте, когда он ее встретил, даже немного завидую. Да что там, я капец как завидую дедушке.

—Хватит, голубчик, это уже даже не смешно. С каждым годом не смешнее, — пусть это звучит скорее, как укор, но в голосе проскальзывает нежность. Наклоняюсь плавно и трусь щекой о щеку своей красавицы. Да, единственная женщина, кого я называл красавицей, помимо матери. Она была у меня такой же. Неземной. В груди плавно стягивается узел, и настроение сходит на ноль.

—Ты знаешь, что ты самая лучшая в мире бабушка?

—Ох, знаю, внучок, знаю. А ты у меня самый лучший в мире внук.

—Это потому что я у тебя один, — смеюсь, стараясь абстрагироваться. Но нервная система уже завелась. Приходится мысленно надавать себе оплеух, чтобы переключиться. Изменить поворот.

—Потому что ты у меня гений.

—Такой на минималках.

Мы продолжаем обедать в тишине, и эта тишина становится для меня своего рода лечением. В доме у бабушки всегда тепло и спокойно. Хочется остаться навсегда, но она упорно против, чтобы с ней кто-то жил. Немаленькая и вообще. Как дедушку похоронили, она предпочитает быть больше наедине. В этом ее успокоение.

—Я была на кладбище. Там все в порядке.

Для меня это как очередной удар по темечку обухом. С разбегу и так оглушающе сильно, что дыхание на мгновение спирает, а душа замирает. Я на кладбище не был, не могу туда зайти, хотя надо. Не могу посмотреть на памятник и увидеть все своими глазами. Так сложно и одновременно невыносимо, а пока не видишь, то кажется, словно никто не умирал. Потерялся, уехал, растворился в пространстве, но не умер. Живет где-то там в далекой стране, где меня нет, но живет.

—Спасибо.

Мы понимаем друг руга без слов. Как и всегда понимали вплоть до той ситуации, когда я предпочел ничего не пояснять и уперто гнуть свою линию до конца. Чуть не расквасившись на машине в паштет.

Звонит телефон, как раз вовремя, чтобы не закопаться в воспоминания еще глубже.

—Уже соскучился? — Клык тут как тут, честное слово. Бабушка явно понимает, о ком речь и шепчет, мол «привет» передай. Это ее любимец, так что у них взаимная любовь ася-ся-ся. — Да, передам-передам, ба. Тебе от бабушки «привет».

Ну и парочка тут все-таки собралась.

—Ей от меня тоже. Как насчет завалиться сегодня в клуб? — по голосу понятно, что настроения там тоже не бьет ключом, а значит делишки не так хорошо пошли, как на то была надежда. Отношения у них, скажем мягко, натянутые.

Да что там, в этом он не так далеко ушел от меня, только я своего ненавижу сильнее.

—Отец?

Ответа не следует, а мне и не надо, чтобы понять, насколько все хреново у друга. А посему довольно быстро соглашаюсь, как обычно. Клубы для меня дело житейское.

—Я за любой кипиш, кроме голодовки.

Кладу трубку и в игривом тоне говорю ба:

—Готовь платье, идем покорять наш любимый клуб.

—Дурашка!

Слышится в ответ.

Мы с Клыком заваливаемся в клуб, и все в принципе происходит ровно так же, как и обычно. Девочки, выпивка. Не скучно, но и не «вау», конечно, потому что приелось. Маринка еще прицепилась к Клыку, смотреть на нее сейчас немного тошно. Ну как тошно, если бы она из себя Крюгера бы не сделала ботоксом и всякой химозой, то может и норм баба была. Не Александровна, конечно, но для друга так разок-другой натянуть можно для здоровья.

В целом-то я друга не понимаю, ну была баба, ну что теперь ломаться пополам, что не твоя? Найди другую и радуйся жизни, нет же. Въелась она ему в башку. Да уж.

—Привет, красавчик, — кто-то усаживается рядом со мной и закидывает нога на ногу. Кто-то — это ничего такая блонда с верхними девяноста. Я растягиваю лыбу пошире и окидываю незнакомку внимательным взглядом. Ну тоже надутая немного, но не как Маринка. Как у Егора вообще встает на нее?

—Привет.

—А я тут смотрю, сидит красавчик, ай думаю, подойду.

—Правильно подумала.

В глазах азарт, она уже заценила мои часы за несколько косарей баксов, и явно размышляет, что ей перепадут хоть в половину цены дешевле. Когда у тебя есть бабки — девки липнут к тебе как банный лист на жопу. Я особо этим никогда не пользовался, на мою смазливую рожу и так идут, а ресницы так вообще вроде как крышак сносят мадамам. Правда, они у меня как коровы, только и успевай, что хлопать ими.

Подзываю официанта и делаю тот самый нужный заказ элитного «Кристал», девочки такое любят, а мне нравится баловать девочек, даже таких…однодневных. Я все-таки воспитан хорошо, девочек не обижаю.

—А ты вообще откуда?

—Прилетел сегодня из Чехии, — прищуриваюсь и подсаживаюсь чуть ближе. Малышка сечет фишку и обводит языком нижнюю губу. Ммм, умничка.

—Ваууу, а что ты там делал? — тонкая ручка тянется ко мне, и в нос ударяет ядреный запах тяжёлого люкса, потому что пованивает даже.

—Как что? Бизнесу обучался.

Незнакомка понимает, что к чему, прикусывает губу и бросает на меня томный взгляд. Это все мы уже проходили, конечно, я понимаю, как действую на баб. И профессионально этим пользуюсь. А деньги уже она посчитала, все прикинула и вариантик подобрала. Нет.

—А где ты работаешь?

—Малыш, мне можно больше не работать, — говорю наглую ложь, мы с Клыком тут свой бизнес имеем, конечно, и он приносит свои плоды, довольно большие. Но чтоб совсем не работать — это так звезданул конкретно.

—А ты хочешь продолжить наш вечер? — в лоб чешет мне, уже настолько близко подсаживаясь, что я могу всем телом ощутить интересные формы и длинные ноги без особой ровности.

Поворачиваюсь в сторону, еле сдерживая улыбку. Она готова отдаться мне прямо на этом диванчике. Эх, ничего не меняется. Бросаю взгляд на Егора, который как сам не свой, словно перед броском наметился куда-то. Че уже нашел приключения на свою жопень?

Окидывая взглядом клуб, ни черта не нахожу странного или подозрительного.

—Ты куда?

Не успел же он набухаться за тот короткий промежуток, что я тут с лялей болтаю? Глаза злющие, кулаки сжаты и дышит тяжело.

—Ща вернусь, — бросает Клык и двигается куда-то в толпу.

—Бляха, что за чертовщина?! — срываюсь следом, но новая знакомая решает, что я должен к ней приклеиться, и плетется со мной.

—Ты куда?! Мы же не познакомились…

—Позже, детка, — грубо кидаю в ответ, пытаясь разглядеть, куда Клык лыжи навострил, ну что за кадр. Не хватало еще в первый день вляпаться куда-то, хоть бы денек без приключений, епт.

Парочка шагов и мне прилетает, да так, что я серьезно начинаю беспокоиться о той, что врезалась в меня. С высоты вижу только пушистые длинные волосы и аккуратный вырез. Вау. Малышка приподнимает голову, и мои глаза жадно скользят по сочной фигурке. В голове плавно рассеивается туман, потому что то, что я вижу — это на разрыв. Лицо без грамма химии, только губы слегка поблескивают, но ей и не надо. Такую красоту портить хоть чем-то я считаю кощунством.

—Не ушиблась? — слегка скольжу по руке вниз, желая ощутить кожу, мягкую и гладкую, словно шелк. Пульс скачет как ненормальный, а кровь приливает туда, куда сейчас совсем не надо приливать.

Я-то порой двигаюсь как медведь, неуклюже и массивно, так и задавить могу, чего греха таить. А тут такая малютка. Совсем крошечка. На мгновение вообще забываю, кто я и где я, что я тут вообще делаю и почему. Чет климануло так нехило.

—Извините, — трет лоб, и тут какой-то умник тащит ее в сторону, она не особо сопротивляется, улыбается.

—Эй, подожди…

Ах, а я слежу за аккуратной попкой, запакованной в обтягивающее платье, и ощущаю, как во рту скапливается слюна. Черт. Это же просто бомба, что разорвет меня на ошметки. Так, ладно, вернусь и разберемся…

Замечаю, что друг уже наваливает кому-то оплеух нешуточных и жестких, применяя парочку давно известных ему приемов. А затем как ни в чем не бывало вываливается через центральный вход на улицу.

—Клык, бл…

Собираю остатки мозга до кучи и бегу на улицу за ним, продираясь сквозь толпу, словно чуя, что он может наделать дел еще и там. И так оно и есть, друг долбит мусорку, а я чет вообще ничего не догоняю. В воздухе витает гнев, таким я Егора давно не видел, только разве что сразу после…О нет, ну нахер.

—Ты в себе вообще?

Пялюсь на друга и думаю, мне в дурку звонить, или припечатать его самого для профилактики. Подхожу и спрашиваю:

—Что случилось?

И вместо адекватного ответа прилетает вполне себе в духе Клыка, у которого сорвало клепку.

—Ничего.

Ничего, как же!

Ну вот как с ним говорить? Порой ему и слова поперек не скажи, а порой сам выкладывает все на подносике. Сейчас же это концентрат злости, тронь и вспыхнет ярким пламенем. Снова и снова пытаюсь докопаться до истины, но Клык словно оглох и потерял разум, уши точно бетоном залило. А затем выдавливает из себя, мол Александровна ему привиделась, как же. Что она тут вообще забыла? Умотала давно, и след ее простыл, а этот лопух в каждой бабе теперь видит свою кралю. И грустно, и страшно, честное слово.

Александровна, Александровна, тоже мне герой-любовник. Возвращаюсь в клуб, и разумеется, никого не нахожу. Незнакомки нет, а вот перед глазами она все еще есть, эти нежные черты хрен чем сотрешь теперь. В полнейшем раздрае уматываю домой вслед за Клыком, который все-таки включил свой поплывший мозг и забрал Маринку.

Выпустит пар и одумается.

ГЛАВА 3

ВАСИЛИСА

Откуда вообще у меня настолько тяжелые учебники и почему они у меня в сумке?! С трудом поднимаю свою ношу и пыхчу, всматриваясь в наполненный студентами дворик. Погода стоит отвратительная, холод заставляет зубы отбивать чечетку. Напялив огромные варежки, я абсолютно не думала, что любые манипуляции будут даваться мне с трудом. Зато тепло.

Шарф почти полностью прикрывает лицо, и это даже не зима еще, а обледеневший нос уже отпадает. Мне точно надо было родиться где-то в Африке.

Сессия на пороге, так что в универе нешуточный ажиотаж. Мой взгляд цепляется за подругу в окне, она машет мне, и я делаю слишком резкое движение рукой. Что, конечно, играет против меня.

—Черт! — сумка с грохотом падает на пол, и ее содержимое вываливается на всеобщее обозрение. Просто прекрасно. Не успеваю я даже опуститься на корточки, как передо мной вырастает огромная темная фигура в черном кожаном зимнем авиаторе.

Я как мышка перед хищником медленно поднимаю голову, но все никак не могу добраться до лица. Высоченный парень в два шага оказывается еще ближе, плавно опускается и собирает все мои пожитки. Боковым зрением стоп-кадрами цепляю длинные темные ресницы, пухлые губы с едва заметным шрамом над верней, и глаза, не то темно-карие, не то черные. Никогда таких не видела. Мальчишеский взгляд останавливается на мне, оценивающе скользит по пуховику, и я замечаю, как медленно изгибается иссиня-черная бровь.

—Малыш, куда тебе такие тяжести тягать, а? — обворожительная улыбка растягивается на покрытом трехдневной щетиной лице. Я зависаю при виде этой картины, не сразу догоняя, что меня, преподавателя, какой-то студент назвал малышом. Что?

—Я вам не малыш — это раз, и дальше я сама — это два, — жестко рублю, натягивая шарф пониже, а то дышать уже нечем. Парень смеется, а у меня внутри все сильнее распаляется. Малыш. Какой я тебе малыш?!

—Детка с коготками, мне нравится, — он закидывает в сумку последний учебник, а затем разворачивает мое лицо к себе, опуская большой палец на нижнюю губу. И смотрит так порочно, так жарко, что я мгновенно покрываюсь предательским румянцем, а тело начинает пылать ярким пламенем изнутри. От соприкосновения жесткой подушечки пальца и моей обветренной губы я начинаю терять остатки своего поплывшего мозга.

—Не трогайте меня!

Отталкиваюсь назад.

—Ты так мило краснеешь, цвет спелого персика. Ты везде такая? — его взгляд темнеет, а мой теряет четкий ориентир в лице высоченного шкафа. Как он смеет вообще? Что себе позволяет?

Рука снова тянется ко мне. Не успев опомниться, я резво отбиваю ее, но не рассчитываю силу удара и ощущаю, как начинаю заваливаться назад. Еще больше бы одежек напялила на себя, может и легче передвигалась бы. Ну почему я такая мерзлячка?

Грация мешка с картошкой!

—Воу, куда это ты, персик? — незнакомец тянет меня за талию к себе, и я зарываюсь носом в пространство около ключицы, жадно втягивая мужской довольно приятный аромат, смешанный с чем-то едва уловимым, животным, опасным и таким незнакомым. Черт возьми, что это такое вообще?

Пульс начинает стучать где-то в горле, и я начинаю брыкаться.

—Немедленно отпусти меня! — гаркаю на парня, и тот поднимает меня вместе с сумкой и закидывает последнюю на плечо, как ни в чем не бывало.

—Я, конечно, тот еще «джентльмен», но для тебя хочется. Идем донесу, персик. Ты у нас заучка, да? — парень смеется, и я вижу ямочки на щеках. Почему я пялюсь и замечаю ямочки? Василиса, ты с какого дуба упала, а? Все мозги на морозе растеряла?

Набрав полные легкие холодного воздуха, я останавливаюсь и что есть силы грозно отвечаю:

—Заучка! — шапка сползает на глаза, я стягиваю с рук варежки и отбираю сумку у опешившего парня. Да, ты у меня еще получишь ответочку, ой получишь. Его ошибку, конечно, тоже можно понять, в этих балахонах мне больше девятнадцати не дать.

—Какая прелесть. Ну тогда увидимся на парах, а сумку я все-таки донесу. Не спорь, воительница.

Я недовольно хмыкаю и закатываю глаза. Мне с ним бодаться теперь? Хочет нести —пусть несет, баба з воза, что называется, а мне легче. В холле университета стягиваю с себя шапку, и копна длинных волос рассыпается по спине. Как же я хочу их обрезать порой, но что-то как будто не дает этого сделать. Все друзья раньше звали меня Василисой Прекрасной, а мать звала исключительно Рапунцель. Возможно, в память о матери я и не решаюсь их обрезать, хоть, видит Бог, очень этого хочу.

—Здравствуйте, — ото всюду слышатся голоса моих студентов, я киваю, но не отвечаю. Интересно, умник заметил? Ничего, он сейчас точно все поймет, если не тупой.

—Ты ко всем на «вы»? Это тренд такой в России, малыш?

—Это вежливость, молодой человек, — не оборачиваясь, отвечаю. Остались считанные секунды.

Я не слышу шагов за спиной, но чую на каком-то неведомом уровне, что парень идет почти впритык, и что он смотрит на меня. Вибрация от множественных голосов в холе становится сильнее, рикошетит в спину. Но все, что я могу обостренно чувствовать, это размеренное дыхание, что касается моих распущенных волос, едва уловимо. Обволакивая. Затягивая в какую-то трясину из нечитаемых ощущений, что скользят по конечностям касаниями крыльев бабочки.

Незнакомец так смотрит, что маленькие иголочки впиваются в то место, где касается его взгляд. Горячий и какой-то слишком заинтересованный. Меня откидывает из жара в стужу пока мы доходим до кафедры. Только тогда я решаюсь обернуться, чтобы напороться на внимательный взгляд, что не сводит с меня этот парень. Он выше меня на три головы, а потому посмотреть ему в лицо кажется для меня невыполнимой задачей.

—Так вот, уверена, что мы еще увидимся на паре. И в ваших интересах отвечать достаточно развернуто, чтобы я поставила вам высший балл. Василиса Григорьевна Влащенко, преподаватель английского языка и литературы, — моя победоносная улыбка разбивается о скалу, потому что парень напротив ничуть не смущен. Более того, он словно этого и ждал, неожиданности? Затем он лениво осматривает табличку с названием кафедры, снова бросает взгляд на меня, и снова на кафедру.

Неверие и скептицизм ярким пятном отражаются на лице. Его взгляд заостряется, парень проводит языком по белоснежному ряду зубов, а затем передает мне сумку, цепляя крупными пальцами мою холодную ладонь. Сам резко наклоняется к уху и шепчет так тихо, что приходится прислушиваться.

—Так даже интереснее, мне нравится.

Горячее дыхание опаляет щеку, я отскакиваю назад и цепляю ручку двери как раз в тот момент, когда наглец щелкает пальцами мне по носу.

—Да как ты смеешь…

Задыхаюсь от гнева, что струится по телу.

—Тяжелое не носи, надорвешься, — перебивает меня и криво улыбается.

Наглый взгляд останавливается на моих губах, а затем парень разворачиваете и уходит. Мой шок достигает максимальной отметки, когда взгляд утекает вслед за широкими плечами. Уверенная походка и развязный видок. Не нужно быть и семи пядей во лбу, чтобы понимать — это хозяин жизни. Вот кто он.

Мажор, который думает, что ему можно все.

Но он попал не на ту.

ГЛАВА 4

БЕЛЫЙ

После завтрака собираюсь в универ, первый день как ни крути, надо бы заявиться и поторговать лицом. Разведать обстановку, в конце концов, и осознать тщетность бытия. В моей элитной однушке, кроме немаленького чемодана, новой мебели, нет ничего. Переодеваюсь и отправляюсь за Клыком. Сегодня таксист я. Всю ночь не спал, даже думал, что зря бабу ту не схапал, хоть бы мозги прочистил, а то вся кровь прилила в причинное место.

Ладно, теперь о насущном. Мало того, что я таксист, так я еще и будильник, че это вообще такое?! Наш царь голубых кровей не думал просыпаться. Ну, естественно, зачем?

Клык недовольно поглядывает на меня, и как только усаживается в машину, начинает бурчать. И это тебе вместо доброго утра. Тачка ему не зашла, видите ли.

—Началось в колхозе утро.

Поскромнее не мог ничего взять, да. Не мог. На чем хочу, на том и езжу.

Плавно отъезжаю в сторону универа, не забывая поглядывать по сторонам. Все-таки ничего не поменялось, но пару мест прикрыли. Тех мест, где мы любили отрываться с Клыком.

Мы подъезжаем к обшарпанному зданию университета, где мест для парковки просто завались. У меня, конечно, появляются сомнения насчет того, а не снимут ли колеса с моего внедорожника. Тут это в принципе возможно. Но пораскинув мозгами, решаю паркануться прямо под входом.

—Надеюсь, твоего финика не угонят, — Клык недоверчиво осматривает округу, а я смеюсь.

—Пешкарусом тогда пойдем. И вообще откуда у тебя мажористые замашки? Не было ведь никогда…

—Ага, щас. Какие мажористые? Я за друга волнуюсь, а он обзывается.

Стоит только выйти из машины, как мой взгляд утекает в нечто безразмерное, но такое милое, что я даже не моргаю, чтобы съесть все, что открывается моим глазам. Девчушка в огромном пуховике, шапке и шарфе. Пухлые губы, огромные глаза и такая же огромная сумка, что кажется в три раза больше этой пушинки. Блондинистая прядь падает на лицо, и я ощущаю покалывание в пальцах от острого желания смахнуть локон.

Она. Это, черт возьми, она. Да ну нахер. Не может же мне так везти.

Впервые у меня все тело вибрирует, столько только взглянуть на девушку. И это я еще видел ее фигуру, мозг с легкостью дорисовывает все, и слюна скапливается во рту.

А сейчас на ней балахон. Что странно, на улице не так уж и холодно. Моя улыбка растягивается на лице, как у знакомого кота из мультика.

На какое-то чертово мгновение забываю, как дышать, внимательно рассматривая каждый сантиметр белоснежной кожи лица, покрытой слабым румянцем. Девочка хмурится, пытается натянуть лямку, и в этот момент сумка с грохотом падает на асфальт, содержимое вываливается наружу.

—Белый, бляха, прием! —Клык чет мычит над ухом, но я уже двигаюсь к ней. Сам не замечаю, как неведомая сила тянет меня к блондиночке. Опускаюсь на корточки и начинаю собирать вещи, неотрывно глядя на зардевшееся личико. Взмах темных ресниц завораживает. Когда она поднимает на меня глаза цвета чистого неба, клянусь, у меня в голове вакуум, что-то мешает мыслить здраво и заволакивает зрение.

—Малыш, куда тебе такие тяжести тягать, а?

Первое что вырывается из горла. Малыш. Она и правда совсем маленькая, куда ей такое тягать и зачем?

—Я вам не малыш — это раз, и дальше я сама — это два, — грубо звучит в ответ, но я только улыбаюсь шире, смакую ее эмоции, разливающиеся на безмятежном лице. Впервые назвал кого-то малышом, и получил такой ответ. Но эта реакция заводит, заставляет хотеть больше. Больше эмоций, которых хочется съесть. Она недовольно хмурится и отворачивается, мой поток эмоций сходит на нет. Нет, так дело не пойдет

Сам не понимаю, почему разворачиваю ее лицо к себе и нагло кладу палец на нижнюю губу. Восторг разливается по венам, такой ядреный, что хочется попробовать то же самое губами. Языком. Зубами. Малышка на мгновение замирает, смотрит на меня испуганными глазами, что становятся больше с каждым моим действием. А я только сильнее распаляюсь, приближаясь к ней чуточку ближе.

—Не трогайте меня!

Она пытается меня оттолкнуть меня, и это у нее почти получилось бы, если у меня в голове не сработала красная лампочка, что загорается всегда, если я решил что-то. И я уже решил. Мне хватило вчера и пары минут, чтобы захотеть ее себе. Так сильно, что внутренности стягиваются в огненный шар, начиная испепелять меня изнутри.

—Ты так мило краснеешь, цвет спелого персика. Ты везде такая?

Бинго. В точку. Малышка краснеет еще сильнее и прикусывает губу, а я тянусь к ее личику, чтобы освободить такую сладкую плоть от настойчивых зубов, впивающихся в нее настолько сильно.

И мне прилетает ответка, не такая уж и сильная, но я мальчик немаленький, и даже такой удар для меня не значит ничего, а для нее значит. Девчушка теряет равновесие и начинает падать назад, а я обхватываю ее ручку и тяну к себе, мягко, но настойчиво. Она зарывается носом в шею, и я абсолютно точно теряю контроль, когда кладу руку на спину малышки и поворачиваюсь лицом к ее шее, скрытой огромным шарфом. Запах ванили приятно щекочет ноздри.

Сладкая девочка.

—Немедленно отпусти меня!

Отпустить? Да никогда. Поднимаю свою ношу с каким-то упоением, не выпуская малышку далеко от себя. Но малышка отталкивает меня и недовольно хмурится. Воинственный взгляд на мгновение останавливается на моем лице, а потом она переводит его на сумку. Не заберешь, малыш. Я донесу, только лишь бы продлить дегустацию твоих чувств. Они такие яркие, что наблюдать за ними одно удовольствие.

—Я, конечно, тот еще «джентльмен», но для тебя хочется. Идем донесу, персик. Ты у нас заучка, да? — смеюсь и снова цепляю. Ну же, дай мне реакцию. Малышка сильнее краснеет, шапка сползает, но она пытается ее поправить, и я вижу варежки, виднеющиеся из-под объемного свитера. Вау, ты просто «вау». Совсем девочка.

Значит, она еще и умная, что очень удивительно. Раньше я с такими не имел дел.

Малышка пытается отобрать сумку, но куда там. Нет, там и правда словно кирпичей наложили, я просто позволить себе не могу даме тягать тяжести.

—Какая прелесть. Ну тогда увидимся на парах, а сумку я все-таки донесу. Не спорь, воительница.

Незнакомка недовольно пыхтит и идет в сторону входа, а я могу оценить вид сзади. Ножки просто бомба, правда видно только икры, обтянутые темными штанами, но я оценил. Еще вчера заценил. Да. Заценил. Иду за ней как завороженный, а когда малышка скидывает с себя шапку, я практически давлюсь слюной. Вау. Воздушные белокурые локоны струятся по спине, приходится ускориться, чтобы практически касаться этой красоты. Ее запах становится ярче, а мои ощущения сильнее и забористее. Я чертов токсикоман, если пытаюсь впитать в себя ее без остатка.

Отовсюду слышатся приветствия, но почему-то вместо очевидного «привет» я слышу «здравствуйте». Я не так долго был в Европе, но чего-то не догоняю.

Все с ней здороваются, еще и на "вы". Че за чертовщина?

Вежливость? Да ну нет... Я чую подвох во всей этой картине мира. Когда мы внезапно останавливаемся, я практически врезаюсь в нее. Но вовремя себя за шкирку тяну назад, все-таки лось здоровый, раздавлю еще.

Малышка разворачивается и смотрит на меня так победно, словно только что выиграла миллион. А я опять подвисаю, вглядываясь в нежные черты. Не размазюканная, как нынче принято, но при этом все при ней. Надо же быть такой красавицей? Губки распахиваются, и я слышу конец фразы:

—... Василиса Григорьевна Влащенко, преподаватель английского языка и литературы.

Вау. Бегло осматриваю кабинет, возле которого прекрасная незнакомка остановилась, и растекаюсь по полу. Училка. Серьезно? Такая молодая и уже училка? В голове вспыхивают возможные картинки из фильмов для взрослых. Не может быть. Это как в самых сладких фантазиях. Губы растягиваются в улыбку, и я начинаю догонять ситуацию.

Решила меня нагнуть? Испугать? Но только во мне загорается еще больший интерес, и я включаюсь в игру. Малышка, ты попала на того, кто никогда не сдается ни перед какими трудностями, а эту крепость мне хочется взять, и я ее возьму, чего бы мне этого не стоило.

Стягиваю с плеча сумку и передаю в руки незнакомки, специально ощупывая пальцами ладонь. Холодная, но такая нежная. А затем резко наклоняюсь и жадно вдыхаю аромат малышки. Так сильнее. Волосы пушистым облаком касаются лица, и во мне загорается желания впиться руками в шевелюру и зарыться лицом в это ароматно пахнущее облако.

—Так даже интереснее, мне нравится.

Губами практически касаюсь бархатной кожи, сладкий персик.

Я сталкиваюсь с раскрасневшимся личиком малышки снова. Злись, детка. Ты прекрасна в гневе.

—Тяжелое не носи, надорвешься.

Я пока уйду, но это лишь для того, чтобы позже нагнать.

ГЛАВА 5

ВАСИЛИСА

Восставить дыхание получается только в кабинете. Я вся взмокшая и абсолютно вымотанная стягиваю с себя шарф. Ух, вспотела. Наспех переодевшись, запихиваю в свою многострадальную сумку еще несколько сборников и спешно иду в столовку для преподавательского состава. Правда она у нас не столько для «покушать», сколько для «поболтать», «оставить свои вещи между парами» и много чего еще, вот и собираемся мы тут всей гурьбой, что называется. Англичане, русские, математики и физики. Так мы в шутку называем друг дружку.

—О Васька… — с порога здоровается Ксюша, это моя подруга, прекрасный человек и преподаватель русского языка и литературы

Я прислоняюсь к закрытой двери и тяжело выдыхаю.

— И что это там за импозантный молодой человек помог тебе на улице? Спина полностью тебя накрыла, —дополняет Ксюша, а моя сумка приземляется к ногам, и я сразу поднимаю ее и тяну к столику. Реально тяжесть.

—Привет. Какой-то наглый молодняк, развелось тут всяких.

Хорошо, что этот наглец помог донести, сама бы я точно надорвалась. В голове проскальзывают его слова, и я снова начина покрываться румянцем с головы до пят.

—Еле проснулась после вчерашнего, — тяжело выдыхаю и падаю на стул. И то правда, вчерашний вечер выдался крайне насыщенным.

День рождения университета отпраздновали на «ура», никто не ожидал, что все будет настолько масштабно.

—Все-таки с каждым годом поход в клуб становится для меня все менее выполнимой задачей, —продолжаю, откидываясь на спинке.

Хотя я особо никогда не любила такие места, но тут мы с Ксюхой пошли. И для такого дела даже подруга дочку маме пристроила, хоть и редко это делала.

—Наша Василиса Прекрасная, хватит жаловаться. Отлично погудели. Видела тебя в окошко, чего опять в балахонах и унтах, на улице чай не мороз, —Ольга Павловна собственной персоной продолжает допрос. Ее манера одеваться ничем не отличается от стиля дешевой проститутки, но она об этом в курсе.

Ничто так не выдает желание женщины выйти замуж, как юбка, которая больше похожа на широкий пояс. Наша Заславская ведет достаточно странный вариант английского языка, так называемую вариацию на тему, но считает это лишь незатейливой ступенькой на пути к успеху.

Пару лет она готовила моряков, ну и как-то все сошло на «нет», после чего она перевелась к нам.

Погудела отлично она, облевав полклуба. А мы цивилизованно потанцевали и выпили по бокалу шампанского, но на утро голова все-таки побаливала.

—Не хочу придатки застудить, но тебя ж такие проблемы не волнуют, Олечка, да?

—А я рожать не собираюсь, — довольно ухмыляется красными губами, которые только недавно подверглись коррекции. Тюнинг прошла и ее фигура. Где ж это видано, чтобы такая красавица еще в спортзал ходила. Да и спать с проректором по научной работе в какой-то мере обязывает к определённым вещам. Плевать, что тот женат, как она сама говорит — это временно, пока не найдет вариант получше.

—Прекрасно, эта планета не выдержит еще одну Заславскую, — тихо цежу сквозь зубы. А затем поворачиваюсь к Ксюхе и корчу недовольную гримасу.

—Девочки, у нас тут новость года, — продолжает Олечка, пока я усаживаюсь рядом с Ксюшей и достаю свою чашку. Выпить бы чего горячего. А то льдом покрылась вся изнутри. И неважно, что щеки пылают похлеще елки на главной площади страны.

—И какая? — Ксюша с усмешкой поглядывает на Олю, а я наконец-то разливаю чай.

—К нам в универ перевелся ОН!

Выражение лица Ольги Павловны при этом напоминает лицо человека, увидевшего оазис. Я откидываюсь на спинку стула и жду продолжение. А оно последует. Правда у меня еще до новости под ложечкой начинает сосать, да интуиция шепчет что-то несоразмерное моему здравому смыслу. Кажется, этот кто-то точно связан с тем парнем, который решил меня нагло облапать пару минут назад.

И да, ты при этом не шибко испытывала отвращение, Вася. Да? Ух, мысленно давая себе оплеух, выхватываю фразу коллеги.

—Белов Рустам!

Мое молчание неплохо резонирует с молчание Ксюши. Мы смотрим на Ольку в полном недоумении, но у нее, кажется, сейчас произойдет взрыв от нашей недостаточной реакции.

—Сын мэра, ну! Что вы как в танке? Он молод, горяч и несказанно богат, только вернулся из Чехии, и, девочки, он мой. Сразу говорю. А если не он, то его папка, уж через сына к отцу найти подход можно быстро, — наша Олечка мечтательно лыбится, всматривается куда-то и теряется. Мы теряем ее, прием!

Ольга Павловна любит найти себе новую жертву, так было с Игорем Львовичем, Игнатом Федоровичем и еще многими преподавателями, которых она думала хомутать, но увы и ах. В принципе, вереницу ее мужчин можно продолжать бесконечно. Мы стараемся даже не считать.

Я смотрю на Ксюшу, а на ней лица нет. Словно привидение увидела. Откидывается на спинку стула и глубоко вдыхает. Я не понимаю, что происходит, но не хочу привлекать внимание кобры.

—Да, твой, твой студент, Олечка. И что там, кстати, разница в возрасте у вас лично будет с десяток лет?

—Какой десяток лет? С ума сошла! Всего-то пять.

—Пять так пять, пять не десять, конечно.

То есть нашей Олечке уже лет пять как двадцать пять, да? Ну все бывает, что тут сделаешь? Вновь бросая внимательный взгляд на Ксюшу, понимаю, что подруга сейчас точно сознание потеряет. Знает его, что ли?

—Что с тобой? — спрашиваю у подруги, а сама достаю книжку, которую обещала ей. —Вот держи, с утра перелопатила все, но нашла.

Она смотрит на меня, потом на Олю, затем резким движением хватает книгу и заинтересованно рассматривает. Точно старается отвлечься. Эх, Ксюха, Ксюха.

—Все в норме, и спасибо за книгу.

Глаза подруги немного просветляются, и у меня внутри становится спокойнее. Мне нравится ее дочь, и я обещала ей эту книгу. Когда-то мне подарили ее на новый год, и моей радости не было предела. Пусть же теперь послужит радостью для такого прекрасного человечка, как Катюша.

—Девочки, вы меня не слушаете!

Последняя фраза выдается в особенно обиженном тоне. Посмотрев еще раз на подругу, которая явно мне сейчас ничего не скажет, я даю нулевую реакцию на крик Ольги Павловны.

—Вы как старые бабки, честное слово. Не с кем даже новости обсудить.

—Ага, на три года моложе тебя, — язвительно отвечаю Олечке и крайне мило улыбаюсь, наблюдая, как у нашей местной кобры глаза становятся по пять копеек.

Она недовольно гримасничает, хватает реплику одной модной сумочки и гордо выходит. Мадам своих мужиков может до посинения обсуждать, мы в этом участвовать явно не обязаны. Остаемся с подругой вдвоем. Ее выражение лица становится еще мрачнее с уходом кобры. Непонятно.

Моя интуиция настойчиво шепчет: что-то случилось, причем случилось явно не сегодня.

—Ксюш, ты чего?

—Ничего, все нормально, не знаю…— бессвязно и тихо отвечает подруга, а я вообще настораживаюсь. Не нравится мне такой настрой.

—Что за реакция на Белого этого? Знакомый?

Она моментально бледнеет еще сильнее и в ужасе смотрит на меня, а потом прикрывает глаза и молчит.

—Ксюш.

—Давай не будем об этом.

—Это личное?

—С Беловым это никак не связано!

Пусть Ксюша отмахивается и отнекивается, но я понимаю, что раз не с ним, то с кем-то, кто так или иначе с ним связан. Давить на нее тоже такой себе вариант, так что подождем.

—Ладно, захочешь рассказать — я всегда выслушаю. Ты, кстати, вчера быстро сбежала. Я вышла из туалета, а тебя и след простыл.

—Да так, обстоятельства, — опять туманно отвечает Ксюха, а мне вообще даже немного обидно, что приходится все из нее клещами тянуть.

—Твои обстоятельства случайно никак не связаны с тем очень красивым мужчиной? МММ?

Подруга живет одна с мамой и ребенком, и порой мне кажется, что сильнее человека просто нет. Трудолюбивая, работящая и такая настоящая. Мужчину бы ей хорошего. Вот вчера я и подумала, что причина исчезновения связана с ним.

—Что? — удивленно смотрит на меня, а потом нервно смеется. —Нет, это…это вообще не то, о чем ты подумала.

—Да мне пора бы уже хоть о чем-то подумать, Ксюха, ты молодая и красивая, мужика бы тебе!

Впрочем, она так же отзывается и обо мне, так что в этом мы практически сестры-близнецы. Подруга смеется, но как-то вымученно и натянуто. Ясно, прикрывается. Затем смотрит на часы и недовольно гримасничает.

—Ладно, у меня пара, давай после поболтаем, —беру журнал нужного курса, учебник по техническому английскому и выхожу. — Удачных пар.

Кажется, удача не помешает всем нам. Ксюша расслабляется, а я, наоборот, напрягаюсь.

—И тебе.

Я только и успеваю, что выйти из кабинета, как упираюсь в стальную грудь, покрытую черной футболкой. Она плотно обтягивает широкую фигуру. Мой потерянный взгляд медленно скользит вверх, но я уже догадываюсь, с кем столкнулась.

В нос ударяет запах сигарет, смешанный с цитрусом. Я всегда остро ненавидела запах курева, но сейчас отвращения нет.

—Малыш, я не представился. Рустам Белов, — ладонь резво подхватывает мою руку и сжимает. Едва уловимо, но от этого мурашки по телу не перестают скакать меньше. Я сдавленно выдыхаю, понимая, что все это время не дышала, и делаю шаг назад. —У нас с тобой сегодня…английский. Что я должен сдать, персик? —улыбка становится шире, глаза скользят к моим губам, что сейчас пылают под таким лазером.

Приходится еще раз глубоко вдохнуть, обойти наглеца и пойти прочь. Уму не постижимо. Вот и он!

Но все идет крахом, когда уверенный захват руки оттягивает меня назад, и снова я утыкаюсь носом в мужскую грудь. По венам скользит гнев, смешанный с животным желанием рвать и метать.

—Малыш, давай начнем сначала?

На кончиках пальцах колет от жгучей охота расцарапать ему лицо.

—Я тебе не малыш! Меня зовут Василиса Григорьевна! Прошу называть меня именно так!

Вскидываю боевой взгляд на уже знакомого мне сына мэра и шагаю в сторону аудитории. Мне придется целую пару, а затем и весь семестр, вытерпеть его. Одному Богу известно, как мне это удастся. Непреодолимо-высокая скала идет по пятам, а прямо у аудитории еще и дверь открывает, ослепительно улыбаясь.

Фыркнув так, что слышно явно в конце коридора, я захожу в аудиторию, практически протискиваясь между Беловым и дверным косяком. Пара обещает быть незабываемой.

***********************************************************

Я захожу в аудиторию, отчетливо понимая, что меня здесь ждет полный "капздец", как любит говорить моя соседка восьмидесяти лет от роду. Студенты устраивают шум, мое появление замечают не сразу. Это нормально, вот только от осознания, что в аудитории будет находиться он, все тело покрывается мурашками. Начинаю думать, что от отвращения, но подсознание шепчет другое. Что дело далеко не в нем. «Так в гневе!», протестующе вопит здравый смысл.

Белов проходит по аудитории летящей походкой, развязной и такой, что вся добрая женская половина аудитории теряет свои челюсти, а меня берет гнев. То есть на меня реакции не было, а на него есть? Так, значит, да? Меня бесит исключительно это, да.

Ага, успокаивай себя дальше, Василиса. Успокаивай.

С моим маленьким ростом выступать с кафедры довольно проблематично, так что мне поставили специальные ступеньки, чтобы студенты видели перед собой не лилипута, а нормального человека. Я поднимаюсь по ступенькам, кладу учебники и почти уверенным голосом проговариваю:

—Good morning, guys. Glad to see you. So, let`s start. Today we will discuss the differences between Present Perfect and Past Simple in everyday speech. Who knows how to identify Present Perfect and Past Simple?

(Доброе утро, друзья. Рада всех вас видеть. Давайте начнем. Сегодня мы обсудим различия между Настоящим Завершенным временем и Простым Прошедшим. Кто знает, как определить Настоящее Завершенное и Просто Прошедшее?).

Внезапно слышится стук и в аудиторию входит Ксюша. Я непонимающе смотрю на нее.

—Вас ...Василиса Григорьевна, я прошу прощения.

Она входит, бросает взгляд в сторону и замирает, после чего становится бледнее стены.

—Я позже зайду, — с этими словами пулей вылетает, а я все так же ничего не понимаю.

Что за чертовщина? Ладно, после пары разберемся.

В углу Белова происходит оживление.

Сжимаю пальцами кафедру и заставляю себя не смотреть в ту сторону амфитеатра, где сидит этот мажор. Но это черно пятно словно нарочно преследует меня, заставляя взгляд утекать в сторону. Нет. Стоп.

Наглец смотрит на меня. Это я ощущаю на расстоянии и так сильно, что, кажется, он оставляет ожоги, красными пятнами расползающиеся по моей и без того бледной коже.

Мой взгляд особо не цепляется за кого-то конкретного, а утекает в толпу, но вместо энтузиазма, я встречаю недовольство. Естественно? Кто ж хочет отвечать по теме, которую мы проходили не так давно, но все ее благополучно забыли, если судить по результатам тестов?

—Василиса Григорьевна, ну нормально же общались, ну что вы как неродная? — Арина, девочка-выскочка, канючит и дует губы. А сама показательно выгибается и игриво поворачивается в сторону Белова. Я лишь мельком задеваю его взглядом, чтобы напороться на темные глаза, что, не моргая смотрят на меня, дополняя образ развязной и похотливой улыбочкой, намекающей на много чего такого же низкого.

Я не буду на него смотреть, мне плевать. Все.

—What did I tell you about Russian last week? In English, please, or I will have to give you supplementary home task as usual.

(Что я говорила на прошлой неделе насчет русского языка? На английском, пожалуйста, иначе я, как обычно, буду вынуждена дать вам дополнительную домашнюю работу).

Вообще я строгий преподаватель, от своих студентов требую соответственно много.

Арина в миг теряет игривость, уголки губ опускается вниз, она показательно перекидывает волосы на бок и начинает играть с ручкой.

—I think, I can answer, — Белов все-таки отзывается. Черт возьми, почему никто не хочет ответить?

(Думаю, я могу ответить).

По венам хлынет гнев, потому что в голове всплывают слова, что он бросил меня в коридоре. Стоп!

Вася! Ты профессионал, тебе глубоко фиолетово на личные качества студента. Он поднял руку, пусть отвечает. Все. Мысленно отвешивая себе оплеух, заставляю ответить:

—Do, please.

(Пожалуйста, отвечайте).

Упираюсь ладонями в кафедру, словно пытаюсь удержаться, чтобы не упасть. Сама же смотрю на Белова самым уничижительным взглядом из всех. Он сидит рядом с парнем, который почему-то хмурится и периодически постукивает пальцами по парте. Не помню я такого, а зрительная память у меня отменная. Значит, это его друг, судя по всему, тоже новенький.

Белов облизывает губу и медленно ощупывает меня глазами еще раз. Наглец! Прячу левую ногу за кафедру, не давая мажору ни единой возможности лицезреть меня целиком.

—If a girlfriend sucked…— Белов замолкает, а у меня лицо заливается краской. Что он только сказал? Уму не постижимо….— on candy yesterday…it`s Past Simple. And If she has sucked …just now…it`s Present Perfect.

(Если девушка сосала…леденец вчера, это прошедшее простое. А если она пососала его только что, то настоящее завершенное).

На мгновение в аудитории воцаряется тишина, а затем… Затем происходит бум, и те, кто реально понял, ржут как кони, а мне только жарче становится.

—Do you like to suck on…candies?

(А вы любите сосать…леденцы?).

Это становится последней каплей, мое терпение лопается по швам, я с грохотом закрываю книжку и громко произношу:

—Белов, вон из аудитории! И пока вы не научитесь проводить грань между общением с подружками и преподавателями, на пару английского языка можете даже не заявляться! Всем остальным предлагаю замолчать, если вы вообще хотите сдать экзамен. А так как ответы, мягко сказать, меня не устраивают, вам в лучшем случае светит тройка, а в худшем недопуск. И не приходите потом плакать.

Белов как на шарнирах поднимается, проходит вдоль ряда, останавливается параллельно кафедре и смотрит на меня своими темными глазами.

—Я четко выразилась. Вы свободны.

—Прекрасно, тогда я к вам на дополнительные запишусь, что-то у меня плоховато выходит, да? У вас же есть дополнительные занятия для тех, кто тупой, как сапожок?

Аудитория опять взрывается, смех стоит невозможный. Это подрывает мой авторитет. Я с силой поднимаю учебники и ударяю ими по кафедре. Гул прекращается, моя высоко вздымающаяся грудь привлекает внимание Белова, но все, о чем я могу удумать, это то, как сильно мне хочется сомкнуть обе руки на его шее.

*******************************************

После ухода Белова все находят в себе силы замолчать, моя нервная система представляет собой решето, так уж довести меня мало кому удавалось за столько короткий срок. Хотя о каких сроках речь, если я в принципе всегда была спокойным преподавателем, пока не появился этот…этот…невоспитанный, наглый, самоуверенный, зазнавшийся петух!

Кажется, даже в моем обращении к студентам слышно более высокий регистр. По перепуганным лицам сидящих на первом ряду, понимаю, что надо снизить громкость. Что и проворачиваю, позволяя галерке вздремнуть. Ладно, сегодня их я трогать не буду, тем более там Стальнова с компанией, работающей по ночам. Как они умудряются посещать пары я не знаю. Зато стараются, пытаются заработать хоть копеечку лишнюю, и никто им не помогает. Не то, что Белову. Там небось всегда все готово для царя.

От одного упоминания у меня руки в кулаки сжимаются, как же он меня бесит! По спине бегут мурашки, а глаза заволакивает красной пеленой.

Стоп. Сейчас ты слишком много времени уделяешь ему даже в своих расплавленных от гнева мозгах, Вася! Глубоко вдохнув, заставляю себя завершить пару на более спокойной ноте. Да, как будто я не слетела с катушек от какого-то там студента. Сколько их было, подобных Белову, таких, которые решали, что я новая игрушка или зарубка на их кровати. Быстро всех я за пояс затыкала, и этого я заткну и сломаю. Будет еще просить прощения за свое поведение.

—See you next time.

(Увидимся на следующей паре, до свидания).

Не глядя и частично игнорируя некоторых студентов, выбегаю из аудитории. Кажется, тот самый коньяк, что стоит на нижней полке нашего огромного шкафа, сейчас мне пригодится. Ой, как пригодится. Мчу по коридору к знакомой двери, тяну на себя и сталкиваюсь взглядом с кричаще-красными метровыми голландскими розами.

—Васенька, тут тебе доставка пришла. Ой, такие красивые цветы, просто загляденье. Праздник какой, детка? Мы и не знали? — заведующая кафедрой мило улыбается и смотрит на эту прелесть, что расположилась на моем столе. Прекрасно. Просто прекрасно. Для человека, который ненавидит розы.

—Олеся Васильевна, может ошиблись? Я ничего такого не жду.

—Обычно ничего такого и не ждут, их просто получают, Вася. Радуйся, — бурчит Олька с другого конца кабинета. Да уж, та бы точно обрадовалась. Видно, как ее коробит от того факта, что цветы не ей.

—Там и записка есть, ты погляди, может какой тайный поклонник.

На этих словах Ольга Павловна закатывает глаза, мол, да какие у нее ухажеры вообще могут быть.

—Девочки, в общем чате написала уже, но еще раз: не забудьте сдать журналы планирования и учета работы, скоро проверка, хочу везде поставить подпись, чтобы в последний момент не бегать как кое-куда раненая рысь.

Мои глаза смотрят на букет как на проказу какую, пока я киваю заведующей, мысленно отсчитывая секунды, когда увижу, что там этот умник написал. В том, что это Белов, сомнений нет. Хотя...может это бывший решил напомнить о себе, но в целом он никогда бы не потратил столько денег на розы. Пупок бы развязался.

—Вася, у меня к тебе еще дело будет, — Олеся Васильевна подходит ко мне, больше напоминающей изваяние, и продолжает, — ты чего бледная такая? Плохо себя чувствуешь? — трогает мой лоб, а у меня сил нет и слова вымолвить, просто отрицательно машу и жду, что еще упадёт на мою голову.

—Все нормально, чем могу помочь?

—Я посмотрела твои часы по нагрузке, тебе до полной ставки не хватает немного, давай мы вместо лекций дадим тебе кураторство группой? Тем более, ты в этом году вообще посвободнее была. Возьмешь вот первый курс, где ты английский сейчас ведешь. Там еще двое новеньких, деканат дал выписки их оценок, вставь в журнал для остальных преподавателей, чтобы понимали, с кем имеют дело. Но...

Она что-то продолжает говорить, у меня уши закладывает, я лишь улыбаюсь и махаю головой как китайский болванчик. Кураторство. Кураторство. Я буду видеть их в несколько раз чаще по этой причине. Черт возьми, почему мне так везет?

Когда заведующая выходит, я подхожу к букету, нахожу среди лепестков записку, и обтекаю, что называется.

“Прости, малыш, мне нравится твой праведный гнев. P.S. Больше не буду (это неточно)”. Стискиваю в руках клочок розовой бумаги и морщусь, переводя взгляд на Олечку, которая сейчас цветет и пахнет, подозрительно косясь на меня.

—Чай не миллионер прислал, что моську скривила?

—Оль? А Оль? — приторно-сладко улыбаюсь, а потом снова кошусь на букет. —Дарю! — с трудом удается поднять махину и перенести на стол коллеги. Та смотрит на меня как на умалишенную, но теперь в глазах загорается азарт. Ещё бы. Целое состояние, теперь же можно во все соцсети залить, намекнув на нового ухажера.

—Не поняла, ты чего упала с дуба?

—С клена? Тебе какая разница, дарю, радуйся! — подхожу к шкафчику, где находится наш самый главный успокоин, откупориваю крышечку и щедро лью в чашку, а потом заливаю это все горячим кофе. Но пропорция у меня такая себе, скорее это коньяк с кофе, чем наоборот.

—Ты кто такая и куда дела нашу правильную Василису? — Олечка приподнимается со стула, чтобы лучше меня видеть, но ее шок на лице однозначно стоит того, что я сейчас делаю.

Хотелось бы мне знать. Коньяк противно обжигает горло, я морщусь, но выпиваю все до последней капли.

—Знаешь, Олечка, я вот тут подумала, что твоя идея поставить кулер с коньяком — это очень хорошая идея, очень, — хватаю свои вещи и вылетаю с кафедры.

Хватит на сегодня эмоций, и пар у меня больше нет, слава богу. Приходится воспользоваться черным входом, чтобы не напороться…ни на кого, в общем-то, не напороться.

ГЛАВА 6

БЕЛОВ

Вау. Окинув взглядом взбешенную Василису Прекрасную, я буквально заставлю себя свалить, чтобы эти глаза больше не сверкали чистым гневом на потеху всей публике. Потому что я не знаю, как там у других, но у меня при этой картине встал. Да так, будто бы она голая тут прошлась передо мной, а на деле, лишь слегонца помяла меня словами. Я этого, конечно, не ожидал, но полученная реакция дорогого стоит.

В крови все кипит как на самом сильном огне, будоража мое сознание. Бросаю взгляд на руки, что стянулись в кулаки. Да, она меня зацепила. Зацепила, зацепила.

Останавливаюсь у стенки и прикладываюсь головой к ней, ощущая в штанах пульсацию. Черт возьми, я ж не в пубертате в самом деле. Что за чертовщина, бляха?

Улыбаюсь кривовато, размышляя в голове, что делать дальше. Она будет моей, это факт. Как является фактом то, что я Рустам Белов. И если я чего-то хочу, я это получаю, мне плевать, что может быть в процессе, итог ясен как дважды два четыре.

Детка с коготками, это будет интересно. Меня это уже подстегивает, но с каждой ее непредсказуемой реакцией на меня, интерес растет в геометрической прогрессии.

Малыш, ты прекрасна в гневе. На задворках сознания навязчиво маячит мысль, что я кусок дерьма, что такое позволил, но вспоминая эти закусанные губки, алый румянец на щеках и сверкающий взгляд голубых глаз, все разумные доводы отходят на второй план. Только свербит все тело в желании прикоснуться к мягкой коже, ощутив бархатную нежность. Втянуть бы ее аромат и попробовать на вкус, ощутить как разливается во рту неповторимый сладкий привкус.

В том, что она на вкус как сам мед, у меня сомнений нет.

Есть только жгучая жажда, что рвет мне глотку, стоит только представить ее в своих объятиях. Малыш. Какая ты классная.

Иду по коридору не разбирая дороги, понимая, что я точно слетел с катушек. Но меня мама вырастила джентльменом, только я нихрена не пользовался этим, надо исправлять. Хватаю смарт и ищу ближайшие цветочные магазины.

Она у меня девочка. Девочки любят розы, ведь так? Яркие.

—Здравствуйте, мне нужен самый роскошный букет из красных роз. Самые длинные и самые дорогие. Сто одной хватит, — диктую заказ, удваивая цену за букет, лишь бы они прислали его как можно скорее.

Девица на том конце провода ахает, прикидывая, сколько может положить в карман, а мне по шарику. Хочу розы для нее, прямо сейчас. Самые лучшие, чтобы она просто дар речи потеряла при виде них.

—Ваш заказ принят, ожидайте.

Ожидаю, как верный цепной пес на привязи. И чтобы зря не торчать, иду вдоль универа, чтобы разведать обстановку.

—Хм, интересно, — взгляд цепляется за стенд с расписанием. Так-так, веду пальцем в поисках знакомой фамилии. Влащенко ведет на первом курсе и на четвертом, интересный разбег. Делаю фото на память, чтобы быть в курсе, где она в данный конкретный момент времени.

Мысль о том, что на нее вот так вот могут пялиться, как я, приводит мозг в панику. Черт возьми, я бы закрыл ее где-то, чтобы самому любоваться. А это сейчас что? Что это такое, черт его дери? Не могу же я ревновать, нет.

Просто я сломаю хребет любому, кто будет на нее смотреть или дышать в ее сторону, только и всего. Это все для профилактики, не больше. Ни о какой ревности речи не идет.

Стоп. Белый, бляха, ты совсем ударился своей башкой, честное слово. Еще с Клыка ржал как конь педальный, а сам-то недалеко ушел. Ромео недоделанный.

Кстати, о нем, проверяю Александровну, которая, как оказалось, тоже работает в том универе. Нашему не шибко адекватному другу пригодится, его маниакальные замашки в отношении Ксении Александровны ведь не знают границ. Так поможем нашему коллективному сумасшествию!

Через двадцать минут курьер привозит букет, от которого просто у любой трусики должны намокнуть, плачу за доставку и быстро черкаю записку, вставляя последнюю между бутонов, а дальше тащу махину в кабинет к своей Прекрасной. Понравится. Ей точно, бля*ь, понравится.

Пару раз стучу, дверь мне открывает какая-то уж очень надутая мадам, которая моментально понимает, что к чему и начинает скалиться, облизывая нижнюю губу. Мда, видимо, она в курсе, кто я такой. А может просто в ее вкусе, вот только у меня на таких пираний не стоит. У меня теперь вообще никакого не стоит, по ходу, кроме одной красотки.

—Ой, а кто это тут у нас.

—Доставка Василисе…Григорьевне, — чуть не забыл отчество, умник!

Из-за спины силиконовой долины появляется дамочка постарше, в глазах искренний интерес. Матушка, ты мне нравишься больше.

—Васеньке? А вы кто?

—Как кто. Курьер, — ляпаю без разбора и захожу на кафедру. Судя по всему, тут исключительно бабский коллектив. Это меня радует. На одну головную боль меньше, однозначно.

—Вот ее стол, положите сюда, — милая женщина продолжает показывать, что к чему. А я все цепляю глазами, запоминая. Да, память у меня идеальная, надо понять, что ей нравится до того, как я оступлюсь. Тут как на войне.

Все в книжках, нет места даже если очень поискать, еще и огромная чашка явно для чая стоит посредине стола. На ней нарисован какой-то зверь с рогом на лбу. Совсем как у меня сейчас, правда между ног. Хмыкаю. Малышка еще такая девчонка. А я такой дебил, судя по всему. Ладно, надеюсь, эти розы не прилетят мне по харе.

—Спасибо вам! Хорошего дня.

Высмаркиваюсь из кабинета, ощущая на ягодицах крайне заинтересованный взгляд Мисс Пираньи. Не для тебя мама ягодку растила, не для тебя. Поищи кого постарше, а я слишком молод, чтобы умирать.

Топаю обратно в сторону уже знакомой аудитории, пытаясь выхватить свою малышку взглядом. Но хер там, напарываюсь только на Клыка. Взбешенного и распаленного Клыка.

—Стопэ, куда собрался?

Но Клык словно в прострации, ничего не видит и ничего не слышит.

—Отойди…

Ага, щас, приходится прописать пару ласковых да умножить все информацией об Александровне, сразу шелковый становится. Еще бы, друг в беде не бросит, друг найдет любую инфу для того, чтобы помочь своему корефану. Вот только мелет Егорка явно лишнего, цепляя то, что совсем не надо. Припоминает о мне тут пару и шуточки мои. Ну пошутил я, бляха, так что теперь? Падаем в столовке, прибирая к рукам нечто довольно съестное.

—Так она же старая.

Скалится и говорит мои слова, только теперь о Васе. И от этого у меня все закипает в груди. Старая. Она? ОНА НЕ СТАРАЯ, МАТЬ ТВОЮ. Черт возьми, был бы это не Клык, размазал бы по стенке и забыл бы, как звали.

—Я тебе зубы выбью.

Руки сами сжимаются в кулаки, перед глазами стелется красная пелена, а дальше все равно что. Хоть потоп. Никто. Не. Смеет. Называть. Ее. Старой.

По частям будут собирать потом.

От прозвища дебильного меня вообще крыть начинает. Какая, нахер, Ромашка, она Василиса Прекрасная, а Ромашкой пусть зовет баб на окраине, которые готовы за три рубля ноги раскинуть. Ромашка! Пусть благодарит, что я друзей не бью, а то уже валялся бы в травме.

Клык доедает обед и валит на все четыре стороны, пока я остаюсь и понимаю, что со всей этой катавасией совсем забыл, что пар у моей больше нет. Придурок, блин!

Несусь на пятой скорости к знакомой кафедре, но натыкаюсь на Мисс Пиранью, которая несет букет моей в своих лапах и довольно лыбится. Замечает меня и топает на цоколках прямо по курсу.

—Курьер, говоришь? Белов, я слишком хорошо знакома с сильными мира сего, чтобы не заметить сына мэра в своем кабинете.

Наглая улыбочка расползается по лицу, но я молча разворачиваюсь и ухожу. Это раунд, конечно. Ты уложила меня, малыш, но я проиграл сражение. Не войну.

ГЛАВА 7

ВАСИЛИСА

Впервые в жизни я не хочу идти на работу. Более того, я боюсь туда идти, потому что гадкое предчувствие змеей подбирается к сердцу. И вместо отличного настроения я резонирую сплошным волнением, увеличивающимся в сто крат с каждым приближающим меня к универу километром. Запашок в маршрутке стоит просто незабываемый, но другого способа передвижения нет и не предвидится, так что остается довольствоваться тем, что есть.

—Да что это такое?! — возмущается старушка, когда маршрутка в очередной раз совершает резкое торможение, и все пассажиры синхронно устремляются вперед. Очередная моя тяжелая сумка кренит меня в сторону.

—Ты че мешки с картошкой везешь, умник?! — отзывается еще один пассажир, а я в панике цепляюсь за поручень, не обращая внимания на сумку. Пусть падает, тут главное голову не разбить.

—Все приехали. На выход.

Я замечаю странные звуки работающего двигателя, становится не по себе. Явно что-то не так.

—Что значит на выход?! Мы заплатили деньги!

—Я вообще опаздываю на работу!

Такое ощущение, что только они опаздывают. Пыхчу, а затем смотрю на наручные часы и понимаю, что четвертый курс сегодня явно не увидит меня к началу пары. Изумительно, если учитывать их посещаемость, приравненную к пяти процентам из ста. Небось сбегут через пять минут.

Надо было раньше встать. Разумеется, но, чтобы раньше встать, надо было раньше лечь спать, а я полночи ворочалась, вспоминая пышный букет роз и глаза, пронзающие до самого нутра.

—Ну если вы почините мне коробку, то поедем дальше, а пока…— разводит руками и недовольно пялится в зеркало заднего вида, потому что поток машин без перебоя сигналит.

—Верните деньги!

—Я выехал с конечной и доехал до этой точки, заправленный не святым духом, а самой настоящей салярой, которую мне бесплатно на заправках не раздают, — хамовато бурчит водитель, активно жестикулируя.

Чтобы не слушать дальнейшие распри, я, волоча за собой ношу, выталкиваюсь из маршрутки как плотно прижатая килька. Черт возьми, все затекло. Прекрасно, если ждать следующую маршрутку, то можно прождать долго, потому что в любую из них не запихнуться в такое время. Почему мне так везет?

Оглядываясь по сторонам, понимаю, что идти минимум минут пятнадцать, а до пары всего пять. Ну и ладно, такси никто не отменял. Уже начинающими коченеть пальцами набираю службу такси, но везде занято.

—Наши люди в булочную на такси ездят, — шиплю сквозь зубы, поглядывая по сторонам. Может хоть трамвай? Но куда там, мне если везет, то везет до конца и так, чтобы мало не показалось.

Закидываю свою нелегкую сумку на плечо и быстрым шагом двигаюсь в знакомом направлении, когда внезапно, прямо перед моим носом в полуметре тормозит огромный внедорожник не самого дешевого класса. Душа уходит в пятки, потому что первой мыслью проносится идея, что меня могли бы только что сбить. Но нет.

Стекло плавно опускается, и я вижу его. Нет. Ну нет. Пышные ресницы обрамляют огромные карие глаза, взирающие на меня хамовато и нагло. Взлохмаченные волосы оттеняют бледноватую кожу лица, губы растянуты в ленивой ухмылке, подобии радостной улыбки. Я подвисаю на это картине, не успевая даже дать себе затрещину за такое любование.

Черт. Да, любование. Он хорош, подлец.

—Какая встреча, малыш. Садись, подвезу.

Ничего не меняется. Его обращение противно режет слух, и я хмурюсь, переводя недовольный взгляд вдаль.

Конечно, я предпочитаю игнорировать наглый выпад и обойти машину. В этот момент всеми силами стараюсь не думать о том, что мне куда проще было бы кинуть свои кости в эту махину и доехать до универа без проблем. Нет! Гордость важнее.

—Малыш…— машина продолжает ехать рядом, голос звучит все строже и громче. Не заставит он меня туда сесть, не заставит!

—Белов, поезжай в универ, пара уже началась. Ты опоздал, — сцепив зубы, иду дальше.

—Начальство не опаздывает, начальство задерживается, — хрипло посмеиваясь, отвечает Рустам, а затем снова перекрывает мне путь. —Василиса…Григорьевна, садитесь в машину, я вас подвезу. А то вы опять с тяжелой сумкой, словно жизнь вас ничему не учит.

—Нет, — поворачиваюсь лицом к машине и складываю руки на груди.

—Да.

Безапелляционность в словах Белова выводит меня из себя. Но больше этого меня бесит то, как он на меня смотри. Как человек, сидящий на диете, смотрит на тортик после восьми вечера. Бесит. Бесит, бесит.

А противный голосок внутри так и шепчет: врешь, тебе нравится.

—Нет.

—Да.

—Ты меня не заставишь! — взрываюсь окончательно, тяжело дыша. Люди вокруг замечают наше странное общение, посмеиваются, а кто-то снисходительно поглядывает, мол совсем ненормальная.

Рустам прищуривается, а затем подмигивает. Вот так просто, пока я тут с ним спорю, он явно получает то еще наслаждение от процесса перебранки. Хватит. По спине плавно проходится дрожь, я резко разворачиваюсь на пятках и пытаюсь сбежать. Буду я еще время тратить на этого индюка, который не понимает слова «нет». Не буду, то-то же!

Я так увлечена процессом размусоливания всего того, что меня бесит в Белове, что не сразу реагирую на то, что меня закидывают на плечо, и я болтаюсь жопой кверху. Сумка с грохотом падает на пол, пока я вижу мир вверх ногами.

—Отпусти меня, ненормальный! — стучу руками по спине, попадая совсем не по ней, но черт с ним! Что он делает?! Господи! —Поставь меня на место! Немедленно! Спасите, помогите! Пожар! — вспоминая все, что нужно кричать в таких случаях, я буквально скопом вываливаю это возле остановки, где очень много людей. Но слышу в ответ только смех. Что?! ЧТО это вообще такое?!

—Мне нравится, как ты кричишь, малыш, но я считаю, что покричать мы можем в уединенном месте и без свидетелей. Обещаю тебе, — огромная ладонь опускается на мои ягодицы, затем сжимает, и я сильнее начинаю стучать по упругой заднице. Что? Я сказала, что она упругая? Боже мой, что со мной не так?

—Ты вылетишь из этого универа, как пробка из-под шампанского, — вереща так, что меня явно слышно в Зимбабве, продолжаю стучать кулаками по всему, до чего могу дотянуться. Но все это мимо. Меня усаживают на заднее сидение, словно я туша с рынка, сумка плавно приземляется следом.

Конечно, я пытаюсь вырваться, стучу по окну, но центральный замок срабатывает быстрее. Водительская дверь вскоре хлопает, и мы остаемся вдвоём в замкнутом пространстве, наглухо пропитанным запахом Белова. Мой ошалелый взгляд останавливается на темном затылке, затем Рустам поворачивается и облизывает нижнюю губу, рассматривая меня с ног до головы.

Проглотив вязкую слюну, я сжимаю руки в кулаки.

********************************

Машина срывается с места под мой удивленно-взбешенный взгляд. Быть этого не может, меня украли! И никто даже пальцем не пошевелил.

—Ты что себе позволяешь, Белов?! — устремляюсь вперед, цепляясь за сидение новомодной тачки. Кожаная обивка приятно ласкает кожу.

—Пытаюсь быть джентльменом, — поворачивается ко мне Рустам и улыбается, опуская взгляд на губы. Мне приходится так же резко податься назад, чтобы не столкнуться с ним. В носу продолжает щекотать приятный мужской аромат дорогого парфюма. Тут все пропахло дороговизной. Он весь соткан из нее. Интересно, за какие такие заслуги ему привалила подобная тачка?

—Ключевое слово тут «пытаюсь». Останови машину.

Я цепляюсь пальцами за замок двери, но он не реагирует. Конечно, не реагирует.

—Малыш, я могу быть очень настойчивым, а могу быть и наглым. Таким, который сейчас развернётся и увезет красотку в неизвестном направлении, чтобы хоть немного расслабилась. Я знаю много способов.

Голос садится, а по моему телу плавно скользят мурашки, прохаживаясь по покрывающейся липким потом коже.

—Останови. Эту. Чертову. МАШИНУ! Немедленно, — сиплым голосом прошу, нет уже молю, потому что я, по сути, понимаю, что ему реально не стоит ничего взять и увезти меня куда угодно. А у меня потом проблем будет выше крыши, если говорить уж очень мягко.

Рустам поворачивается, прикусывает губу, молчит, сверля меня своими бездонными омутами.

—Детка, это финик, и оскорблять его не советую, а то он обидится, встанет и хер мы куда доедем. Развлечемся зато на славу. Прямо на кругу, — машина делает резкий маневр, и я скатываюсь в другую сторону, упираясь лицом в стекло. Блядство. Просто блядство! Спокойно, Вася, тебе главное доехать и выйти отсюда на все четыре стороны.

Господи, я никогда не материлась, но в обществе этого...человека меня рвет на части.

Ухмылочка виднеется в зеркале заднего вида, смех разносится по машине

—Ты наглый, самовлюбленный, хамоватый и зазнавшийся индюк!

Толкаю сидение водителя, складываю руки на груди и соплю в две дырки. Ягодицы все еще горят, словно мне их огнем обожгли. Уму не постижимо, вот так среди бела дня тебя легко могут засунуть в машину и просто украсть. Раз- два и готово! Фух. И хорошо, что это мой студент, а если бы это было не так? А если бы меня украли и в продажу?! Мешок на голову и погнали.

Вот именно, Вася, это твой студент. Помни об этом в следующий раз, когда будешь думать о своей заднице и его руках на ней!

—Прекрасно, и мне очень нравится одна индюшка с длинными волосами, кажется, это судьба.

В голове что-то щелкает. Индюшка? Серьёзно?

—Что? Как ты меня назвал? Останови. Свое. Корыто!

Рустам протестующе смотрит на меня. Задела?! Вот и получи!

—А какие тебе машины нравятся? Ты скажи, я поменяю. И по поводу цветов у меня тоже вопросы имеются. Чем тебе вообще розы не угодили? Что нравится? Только не говори, что лилии, они воняют как самый дерьмовый освежитель воздуха…

Он продолжает говорить, а в моей голове вакуум. Почему-то распаляюсь так, что, кажется, я сейчас взорвусь от злости.

—Мозги себе поменяй, и в следующий раз думай, что творишь. Если бы твою маму вот в машину запихнули, что бы ты сделал?!

После этой фразы машина резко тормозит, я вижу сомкнутые руки, подрагивающие на руле. Машинально откидываюсь назад, словно меня сможет смыть эта волна гнева, исходящая от Белова. Видимо, я все-таки сказала что-то не то. Тяжело сглотнув слюну, я перевожу взгляд на свирепые брови, что виднеются в зеркале заднего вида. Паника подгоняет меня сделать хоть что-то, но вместо этого я молчу, упрямо уставившись в переднее сидение. С моей стороны видно лишь напряженный профиль, да сомкнутые губы.

—Если бы к моей маме кто-то хоть пальцем прикоснулся бы, я бы его нахуй удушил бы. Но моей мамы нет и уже не будет, так что подобные разговоры можем не вести, — грубовато звучит в ответ, затем боковое зеркало опускается, я слышу щелчок и запах сигарет. Горло стягивает спазмом, пока глаза по инерции следят за клубами дыма, испускающимися из пухловатых губ.

Нет мамы. Я переборщила, но и не оскорбила же…Внутри что-то противно скребет. Мы доезжаем до универа, Рустам молча выходит из машины, открывает мне дверь и, казалось бы, хватай сумку да беги, но вместо этого я сижу, как громом пораженная. Он протягивает руку, я машинально даю ему свою и сама не замечаю, как слегка сжимаю. Длинные пальцы широкой ладони обхватывают мою целиком, туда бы еще одна поместилась. Еще бы, такая лапища…Те самые важные сейчас слова застревают в моем горле битым стеклом недопонимания.

—Извини, мне не стоило.

—За тобой косяк, Василиса Григорьевна. Так что следующий букет обещай забрать себе, а не отдавать Мисс Пиранье, — уверенными, но каким-то неживым голосом отвечает мне Белов, пытаясь посмеяться. Улыбка выходит вымученной.

Рустам притягивает меня к себе, хватает сумку и закидывает ее на плечо. Я не сразу реагирую на то, что во дворе сейчас нет людей, но есть один человек, который очень внимательно следил, судя по всему, за всем происходящим.

По ходу, Олечку теперь можно звать мисс Пираньей.

А мне точно крышка. Потому что выражение лица у Ольги Павловны не сулит ничего приятного.

ГЛАВА 8

ВАСИЛИСА

Веду пару в коматозном состоянии, ощущая, как ладошки покрываются тонкой пленкой пота. Такой отвратительной пары в моем исполнении еще не было. Взгляд то и дело скользит к двери, словно она вот-вот откроется, но никто в нее не стучит, никто не заходит в аудиторию, я продолжаю пару, отсчитывая минуты до конца.

Внезапно вижу загоревшийся экран смарта, на который пришло сообщение. Даже не открывая, понимаю, что к чему.

«Малыш, тебе чай или кофе? Уверен, ты бы предпочла чай, но все-таки…». Не дочитываю до конца, но ощущаю будоражащий тело гнев, укутывающий мою шею плотной плетью. С ума сойти, он заделался моим сталкером, не иначе. Отложив указку, упираюсь раскрытыми ладонями на первую парту под удивлённые взгляды студентов.

—Василиса Григорьевна, вам плохо?

Староста группы подскакивает с места и подходит ко мне, одаряя участливым взглядом. Плохо? Мне очень хорошо, просто замечательно. Сглотнув вязкую слюну, смотрю на Аню размытым и расфокусированным взглядом.

—Немного голова закружилась, спасибо. Ребят, вы свободны.

Сажусь на стул, сжимая виски указательными пальцами. Сдуреть. Аудитория плавно пустеет за пять минут до звонка, я остаюсь один на один с вибрирующим каждую минуту телефоном.

«Я взял зеленый чай с лимоном. Уверен, я угадал».

Проходит пара секунду, приходит еще одно сообщение.

«Выйди в столовую».

Я порно сижу на месте и не двигаюсь. Пальцы нажимают на сообщение и блокируют отправителя. Наступает такая нужная мне тишина, и я тяжело выдыхаю.

Это надо как-то решать. Немедленно. Пока на мою голову не свалилось еще больше проблем. Запрещая себе думать о Белове, я замечаю, что вязну в нем только сильнее. Особенно, когда на кафедре нахожу стакан с зеленым чаем, сахар стоит отдельно, еще тут маленький пузырек с медом. Язык прилипает к небу, я без слов подхожу и воровато оглядываюсь.

—Васенька, тебе принесли студенты. Сказали, ты просила, — заведующая перебирает бумаги, пока я окончательно теряюсь. Так нельзя. Я взрослый и состоявшийся человек. Нельзя так распадаться на части!

—Да-да, спасибо, — нервно ухмыльнувшись, скрываю крышечку с чая и понимаю, что это мята с мелиссой. Не мог же он и это угадать. Ну как? Добавляю мед и перемешиваю. Ладно, выпью успокаивающего травяного чая. Хотя мысленно понимаю, что все это не сработает, если не добавить в него коньяк.

Во время обеденного перерыва на кафедре происходит форменное безобразие, иначе это не назвать, все снуют и трещат, от гула голова раскалывается, но все, о чем я могу думать, это только то, что Ольга Павловна прицельно смотрит мне в затылок, явно намереваясь что-то сказать. И пусть она лучше скажет, чем я буду…чем я буду все это терпеть прямо сейчас. И вроде ничего не произошло, но она видела нас с Беловым вместе, и плевать на детали, смотрелись мы как парочка. Руки коченеют, а голова плавно наливается свинцом, еще и пульсирует в висках. Не может быть, не может быть, что мне так повезло.

Я слишком хорошо знаю этого человека, чтобы не понимать: бомбанет скоро, да так что мало не покажется никому.

Когда стрелки часов плавно двигаются к двенадцати, в кабинете остаюсь только я и она. Она намеренно, впрочем, как и я. Лучше сейчас, чем терпеть дальше. Но Ольга Павловна только загадочно смотрит на меня и ехидно улыбается. Я не ведусь, медленно собираю вещи в сумку, прикидывая, когда же она на самом деле скажет хоть что-то. И когда я касаюсь ручки двери, в спину летит уверенное:

—Так что там насчет разницы в возрасте? Херня это все, когда дело касается бабла, да?

Холодок касается спины, я заставляю себя глубоко вдохнуть, развернуться и без эмоций ответить:

—Не понимаю, о чем ты, Олечка.

Это не то, что она от меня ждет, не так ли? Она хочет оправданий, щедрых пояснений, но я не дам ей этого, продолжая «прикидываться шлангом», как говорят мои студенты.

—Да брось, все мы понимаем, что ты уже тоже включилась в игру с Беловым. Но я не сдамся, слышишь? У меня опыта поболее будет, так что мы еще поборемся. Но сам факт, ты строила из себя такую правильную, такую честную, а на деле повелась на смазливую мордашку и бабло. Классика жанра, не находишь?

Плавной походкой она начинается двигаться ко мне, покачивая узкими бедрами.

—Знаешь, Оль, я в большей степени понимаю твои компульсивные действия. Это от недостатка мозгов, так бывает. От скудоумия ты считаешь, что все вокруг в равной степени ведут себя так же, как и ты. Но это не так, и если бы я хоть примерно понимала, о чем ты вещаешь, то, несомненно, бы парировала. Но я не понимаю и понимать не хочу. Между мной и студентами только деловые отношения, которые входят в канву правил нашего университета. Тебе советую тоже перечитать, а то мало ли, вдруг ты запамятовала.

В моих словах скрытая угроза, но на деле, поджилки трясутся, понимая, как именно может играть Павловна. Если в нашем коллективе ее порой называют Падловна, то понять правила ее жизни не очень-то и сложно. Добиваясь своих искромётных целей, она не гнушается ничем.

Я выхожу из кабинета и несусь в сторону своей аудитории, но прямо у лестницы кто-то хватает меня за руку и тащит в укол рядом с подсобным помещением. Крик застывает в горле, когда мои глаза сталкиваются со знакомыми омутами.

Злющие глаза Белова впиваются в мои, а затем Рустам подхватывает меня за талию и тащит в маленькую аудиторию, которая оказывается пустой, потому что она всегда такова, слишком неудобная и узкая. Ошалев от происходящего, не сразу понимаю, что вообще происходит, но пытаюсь закричать. Тут-то мой рот и накрывается широкой лапищей, что нежно, но настойчиво, мешает мне заверещать на весь универ. От своего сопротивления я вижу довольно яркий спектр эмоций на лице парня. С ума сойти! Ему это точно нравится. Чертов маньяк!

—Чего кричим? — втиснув меня между дверью и собой, шепчет Белов, наклоняясь к лицу и водя носом по щеке. Мои руки сжаты впереди второй рукой, что смогла бы обхватить еще пять тонких запястий. —Я вот не пойму, ты меня игнорировать думаешь? Или считаешь, что, кинув в ЧС, решишь все разом? Нет, так не пойдет, малыш. Я уже завел новый номер, позже отпишусь.

Как же, я даже не удивлена. Как быстро он найдет мой новый номер, если я сменю его и буду общаться только с оператором сотовой связи?!

Молчу и упрямо сопротивляюсь тому, чтобы смотреть ему в глаза. Я бы попыталась его укусить за эту загребущую руку, но он достаточно сильно меня держит, рта не раскрыть. Небось есть опыт в подобном, стреляный уже! Уф, я бы его просто… Я бы. Я бы…Черт, я не могу даже двинуться, потому что ногами он меня тоже держит! Связана по рукам и ногам, спасибо, что не с кляпом во рту!

Сердце заходится как сумасшедшее, а кровь в жилах стынет. Господи, если нас сейчас кто-то застукает, я сгорю со стыда и лишусь работы. Узкие бедра толкают меня назад, а грудная клетка плотно прижимается ко мне, заставляя горло гореть от невысказанных слов.

—Мгм! — кряхчу что-то, пытаясь стянутыми вместе руками оттолкнуть надвигающуюся на меня махину. Рука соскальзывает, и я касаюсь пряжки ремня, отчего слышится смешок.

—Да, мне нравится ход твоих мыслей, — нагло смеется мне в лицо мажор. —Но я хоть поговорить сначала хочу. Давай договоримся, я отпускаю тебя, но ты не кричишь, и мы спокойно говорим. Кивни, если согласна.

Ага, сейчас. Бегу и падаю я подчиняться твоим указаниям. Послушно киваю, и как только он отпускает меня, срываюсь в сторону, но Белов умел перехватывает меня, шипя на ухо:

—С тобой не бывает просто, да? В твоих интересах быть тихой, а то поза у нас тут недвусмысленная, ага? В случае чего я скажу, что ты меня изнасиловала.

Шок сковывает мое тело. Я его что? Двинув локтем ему в живот, не особо забочусь вообще о чем-то. Гаденыш мелкий. Телом я ощущаю его возбуждение, а горячее дыхание опаляет кожу щеки.

—Ты идиот?! — к черту этику и профессиональные навыки, когда в твою задницу упирается эрегированный член, ощутимый даже сквозь плотные джинсы и мои брюки. Не думать об этом сейчас, Вася!

—Да нет, вроде умный, технарь же, ну! Ты мои оценки вообще видела? Я чертов гений!

Да сдались мне твои оценки, избавиться бы от тебя поскорее, ненормальный!

—Отпусти меня немедленно, немедленно!

Кажется, я сейчас упаду в обморок от всего происходящего тут.

Широкие ладони плавно, но настойчиво скользят по животу и останавливаются у груди, прижимаясь к сердцу. Затем он отрывает одну руку и упирает стоящий стул к двери, блокируя последнюю от нежелательных вторжений.

—Уверена в своих желаниях, малыш?

Что? Что он имеет в виду?

Сбивчивым голосом отвечаю:

—Д-да.

—Соври так, чтоб я поверил, — а затем прикусывает мочку уха и зализывает «нападение». Я словно в прорубь окунаюсь, теряя саму себя на мгновение. Пальцы впиваются в кожу. Пытаясь оттолкнуть наглеца, бьюсь словно в припадке, попадая по ногам, рукам, но Рустам умело обхватывает меня и поворачивает лицом к себе. Мы дышим как два разъяренных буйвола. И если в моих глазах праведный гнев, то в его плещется интерес. Он воспринимает меня как добычу! Плавно ведет ладонью по щеке, но я отстраняюсь, ловлю себя на мысли, что несмотря ни на что, отвращения нет. Это неправильно, Вася! Ты в своем уме вообще-то?! Я мозгом понимаю, что надо отстраниться, но тело реагирует иначе.

—Скажи как правильно, и все будет. Цветы, подарки, деньги. Что ты хочешь? Все будет, обещаю, — опускаясь лицом ко мне, говорит обидные вещи. Я что, шлюха какая, что он меня купить собрался? Весь флёр возможной романтичности этой ситуации, что порой нападал на мой мозг, улетучивается, и остается одна злость, пробирающая меня до костей.

—Пошел к черту! — злобно шиплю в ответ, продолжая сопротивляться. Но Белов только ухмыляется, готовый к моему ответу. Глаза загораются опасным огоньком. Ничего, ты еще ответишь за все свои слова, Белов. Ответишь! Так меня еще никто не унижал.

—Я взрослый мальчик и понимаю, что всему есть своя цена. Я готов ее заплатить.

Подушечки пальцев касаются шеи и настойчиво поворачивают мою голову, хоть я и сопротивляюсь. Так и пронзаю его иглами, мысленно, но хоть как-то, когда парень наклоняется:

—Я хочу тебя, Василиса Григорьевна, — шипит Белов мне в ухо, скользя пальцами по щеке. —Так сильно, как никого и никогда не хотел, — узкие бедра с силой толкают меня назад. Адреналин оглушительно ударяет, заставляя все тело напрячься. Вот и ответ по классике. Он просто хочет меня, как животное.

—Только в твоих влажных мечтах,— прикусываю губу и ощущаю жар, прилипший к коже в том месте, где Рустам меня касался. Мне удается вырвать одну руку и силой зарядить ему по лицу. Звонкая оплеуха разносится в тишине запертой изнутри аудитории. Ладонь горит огнем. —В жизни — никогда.

Не ожидал, да? Не давали тебе отпор? На, получи.

Ошалелый взгляд диких глаз останавливается на мне. Рустам облизывает нижнюю губу, склоняя голову набок и молчит, только дышит тяжело и надсадно. Я никогда не ощущала такой дикой, звериной, энергетики, смывающей меня оглушительной волной.

—Так даже интереснее. Сопротивляйся мне.

Хрипит Белов, пока я толкаю стул, хватаясь за ручку двери, и резво тяну на себя, чтобы вылететь из аудитории со скоростью света. Так быстро бегу, словно за мой и правда кто-то гонется. Но, по сути, нет. Горящие легкие мешают сделать полноценный вдох, я прислоняюсь к стенке и дышу быстро, но коротко. Отдышавшись, понимаю, что сумка осталась в аудитории, но я туда ни ногой. Руки дрожат, а в голове полный бардак. Прекрасно.

Позже она оказывается на моей кафедре в целости и сохранности.