Училка и миллионер

– Здравствуйте, Екатерина Валерьевна! - слышу я голос через стеллаж с фруктами, и крупная женщина спешит обойти его и загородить мне проход. - Ну как там мой?

Вопрос, который я слышу чаще, чем хотелось бы, стоит мне выйти из дому. А всё потому, что я уже третий год работаю учителем истории и обществознания в районной школе.

И сейчас женщина осматривает мой внешний вид вскользь и поджимает губы. Я так и читаю в её глазах: “Ну и видок! И это учитель? Чему она научит моего сына?”

А я всего лишь в мешковатых спортивных штанах и длинном худи лимонного цвета. Вас не удивляет? А вот многие считают, что учитель должен всегда быть при параде. Ну, блузка там, юбка строгая.

Содержимое моей корзины тоже сканируется. Ох-хо, бутылка вина? Вот теперь можно ожидать волну простыней в родительском чатике. И это самый лучший вариант, а то гляди и к директору придут с жалобой. Хотя, у самой родительницы в корзине двушка пива и бутылка водки.

– Здравствуйте, - приветливо улыбаюсь, глядя, как у кассы очередь нарастает с геометрической прогрессией. - Работает, только неусидчивый, болтает много.

– Ой, он у нас с детства такой! Вот в семь месяцев уже шесть слов говорил. Серьёзно!

Ну да. У меня детей ещё нет, в почти двадцать три года я об этом пока не задумываюсь, но что-то мне подсказывает, что в семь месяцев уж как-то рановато. А вот сейчас этот детина в девятом классе безостановочно чешет языком на уроках и не гнушается скабрезных шуточек в мой адрес. Пусть тихо, но он точно знает, что я их слышу.

И стоять бы мне ещё долго у стеллажа с фруктами в плену матери Муразина, потому что чем ещё заняться учителю вне работы, как меня спасает громкое объявление с закрытой кассы:

– Третья касса - свободна!

А я как раз рядом, если развернуться и пойти обратно. Я ещё хотела купить кефир, но обойдусь, пожалуй.

– Ой, а вот и касса! - снова натягиваю улыбку и ретируюсь.

Мне пробивают продукты, складывая обратно в корзину, я расплачиваюсь, забираю корзину и иду к стойке, чтобы переложить всё в пакет. Только вот спокойно дойти к ней не получается. Едва делаю пару шагов, как в меня врезается огромное тело. Корзина с продуктами валится на пол и по нему россыпью катятся мандарины, фисташки из лопнувшего пакета, бутылка молока и рулон туалетной бумаги. Ну и моё вино, громыхая стеклом бутылки на стыках плиток на полу.

– Охренеть, - вырывается совсем не учительское и, уверена, шокирует стоящую сзади маму Муразина.

– Я прошу прощения, - слышу сверху низкий голос. - Я возмещу.

Поднимаю глаза и наталкиваюсь взглядом на высокого широкоплечего мужчину. Деловой костюм, крупные часы видны из-под манжеты пиджака на запястье, даже запах дорогого парфюма слышен. Он явно выделяется в общей массе покупателей. Что он вообще забыл в таком виде в супермаркете?

Меня сегодня натянули на работе, сказав, что я слишком верю в хорошее. Хозяйка съёмной квартиры в обход договора решила повысить на тридцать процентов аренду. А ещё у меня ПМС. И вот теперь этот мужик… Это всё очень, очень плохое стечение обстоятельств.

К тому же, он совсем не собирается помочь мне собрать всё обратно в корзину. А вместо этого протягивает несколько свёрнутых крупных купюр. Там явно больше, чем стоили мои продукты, и от этого ещё более унизительно. Собирать их придётся мне, работникам магазина всё равно, тем более товар уже оплачен. А я понесу домой грязные, обвалянные в пыли продукты. Этот мужик явно не собирается мараться.

– Не нужны мне ваши деньги! - выпаливаю сердито. - Нечего тут ими сорить. Миллионер, что ли?

Я вообще-то совсем не сварливая, но сейчас такое ощущение, что этим своим небрежным жестом “на и отвали” он переполнил мою чашу неудач на сегодня.

– Тише, девочка, - его голос меняется, становится ниже и приобретает металлический оттенок. - Больно, смотрю, ты резкая. Нашлась тут училка.

– Представь себе, училка!

Наклоняюсь, сгорая от стыда перед людьми, что наблюдают эту сцену, быстро забрасываю в пакет бутылку вина, молоко и туалетную бумагу, попрощавшись с мандаринами и фисташками, и, едва не зацепив плечом мистера “я возмещу”, вылетаю на улицу.

Выдыхаю свободно уже только в квартире. Вот так денёк. А ещё эта встреча!

Но знала бы я тогда, чем она для меня обернётся…

– Так, отлично! А теперь попробуем сделать выводы из всего, что сегодня мы с вами узнали…

Ребята сосредотачиваются, глядя на схему на доске. Проектор в очередной раз заглючило, и пришлось всё чертить мелом на обычной доске. С техникой, конечно, легче и удобнее, дети лучше воспринимают материал, больше возможности показать им всё и детальнее рассказать.

Но проектор мне достался старый, перегревается минут за десять, и дальше просто светит синим. Когда я обратилась к директору, мне было сказано, что мультимедийных досок закупили только пять и отдали их передовикам, я тут без году неделя, вот и почерчу мелом на доске. А я бы столько всего сделала с мультимедиа! А у передовиков вон висят они без дела, старые бумажные наглядные таблички вешают на эти доски на скотч или магниты. Я же и курсы специальные проходила. Но что поделать, мел и доска - наши друзья.

Закончить фразу я не успеваю, потому что после стука открывается дверь, и секретарь говорит мне зайти к директору.

Закрываю в ноутбуке вкладку с электронным журналом, пишу домашнее задание на доске и, коротко подытожив урок, выставляю отметки. Сразу по звонку иду в кабинет директора.

– Вызывали, Наталья Валентиновна? - заглядываю в кабинет.

– Да, Екатерина Валерьевна, проходите.

Раз Екатерина Валерьевна, а не Катюша, значит, чем-то недовольна, и сейчас меня ждёт очередное вливание.

Прохожу в кабинет, присаживаюсь на стул, на который кивает директриса. Лучше бы постояла, а то этот стул у стены голой как позорный табурет.

– Как думаете, зачем я вас позвала?

Ещё один излюбленный приём - давление. И тут ты такой должен раскаяться и голову пеплом посыпать. Но я понятия не имею, если честно. Возможно это по поводу вчерашнего казуса в “Орешке”, мало ли кто решил, что я не достойна звания учителя, если покупаю вино и грубо отвечаю наглым мужикам.

Поднимаю брови, показывая, что не знаю, о чём она.

– Екатерина Валерьевна, вы, конечно, ещё совсем юны, - давит авторитетом. - В институте вас там учат быть толерантными к проделкам и прочее, но работа тут, в поле, она немного отличается. Я слышала, вам Петров в 9-в урок сорвал?

– Мы разобрались. Он извинился.

– Да ему извиняться, как с горы катиться. Почему нет докладной на имя соцпедагога? Надо сразу мать ко мне, а лучше отца. Вы, прощая хулиганство на уроке, себе авторитет не построите.

Если честно, пацана мне просто жалко стало. Язык без костей, болтал половину урока, ещё и дерзил, но потом так искренне извинялся и просил не вызывать отца. А он в моём доме живёт, и я слышала от соседей, что лупят его металлопластиковой трубой дома, если в школу вызывают. Бывают такие, неймётся им, трудно себя сдерживать, подросток же - гормоны прут.

Но с директором лучше не спорить лишний раз, себе дороже.

– Хорошо, учту, - отвечаю, стараясь, чтобы она не заметила, что сквозь зубы.

Наталья Валентиновна отпускает меня, но провожает взглядом “я слежу за тобой, Зайченко”.

Уроки заканчиваются, и я собираюсь домой. Очень хочется есть и греет мысль о бокальчике вина. Вчера я на нервах приговорила целых полбутылки. Я совсем не алкоголичка, но иногда такие выдаются деньки, что без бокальчика не обойтись.

Выхожу из школы с двумя пакетами, полными тетрадей. Понимаю русоведов и математиков, они такие каждый день таскают. Я сегодня проводила проверочные в шестых и седьмых классах, а на листочках не додумалась, теперь вот приходится тетрадки тащить. Хорошо, что я недалеко от школы живу, пешком минут десять.

Выхожу из школьного двора и топаю по аллее вдоль небольшого парка с одной стороны и дороги с другой. За детским садом решаю свернуть на протоптанную между домами тропинку, чтобы дойти быстрее. Задумываюсь снова о том, что сказала директор про авторитет. Нас учили, что к детям нужно относиться как к субъектам, а не как к объектам, что подросток тоже человек, любой ребёнок - личность, требующая индивидуального подхода. Но… вдруг директриса права?

Наверное, я настолько ухожу в свои мысли, что не замечаю, что сбоку от меня как-то уж слишком медленно едет огромная чёрная машина. Не особо церемонясь, она заскакивает передним колесом прямо передо мной, подрезая.

Я резко торможу, испугавшись, и едва не роняю пакеты. Водительское стекло опускается и оттуда на меня уставляются холодные голубые глаза. Их обладатель кажется мне знакомым, и тут в голове щёлкает. Это же вчерашний мистер “я возмещу”!

– Добрый день, - усмехается он какой-то особой кривоватой ухмылкой. - Разве молодой девушке можно такие тяжести таскать?

– Хотите помочь? - выгибаю бровь.

– Именно. Садитесь, - он кивает на кресло рядом.

Шутки шутками, но вот садиться в огромные внедорожники к незнакомым мужчинам я не собираюсь. Мама всегда говорила держаться подальше от всяких машин. Да и просто так такое незнакомым девушкам не предлагают.

– Нет уж, спасибо, я как-нибудь сама, - пытаюсь обогнуть нос машины, но она рычит и дергается.

Я тоже дёргаюсь. Становится несмешно уже.

– Я вчера, кажется, обидел вас, - мужчина сводит брови и продолжает беседу так, будто не перекрывает мне дорогу на тротуаре капотом своей машины, вызывая недовольство ещё и редких прохожих. - Всего лишь хотел возместить ущерб, чтобы вы купили другие продукты, взамен испорченных.

– Я в состоянии купить себе продукты. Освободите, пожалуйста, тротуар, здесь нельзя останавливаться.

– Садитесь в машину и освобожу.

Он серьёзно? Если да, то мне пора уносить ноги. Хотя, с тетрадями и на каблуках это непросто.

– Я как-нибудь сама, - протискиваюсь между капотом и ограждением и быстрым шагом, не оборачиваясь, улепётываю в сторону дорожки между домами, куда машина, а тем более такой танк, не проедет.

Экскурсия. Только от одного слова у меня начинают лезть седые волосы. Есть коллеги, которые запросто организовывают ребятню и везут не только по городу, но и по всей стране. Хотите в Москву? Без проблем! Кавказ? Запросто! Золотое Кольцо? На ближайших каникулах!

А вот я трясусь даже когда надо сводить детей в театр через дорогу. Переживаю, вдруг что случиться, плохо сплю до похода и не могу отойти сразу после.

Вот и сегодня во время экскурсии на Мамаев Курган я вся в напряжении, хотя со мной сопровождением две родительницы из класса и коллега-логопед согласилась подстраховать.

Мы доезжаем с моим 7-в на трамвае, потом все организованно переходим дорогу и оказываемся у подножия памятника Великой Отечественной войны. Родина-мать возвышается далеко впереди над огромным количеством ступеней. Кто-то из детей восторженно смотрит на предстоящую экскурсию, кто-то, как Соловьёва, ноет, что “нифига себе идти, у меня ботинки трут”, но в целом настроение у ребят позитивное. Думаю, большинство тут бывали уже неоднократно, но и в рамках моего предмета, и в рамках воспитательной работы сюда школьников привозят периодически.

Мы формируем отряд и идём вдоль Аллеи тополей, и я начинаю рассказывать ребятам о Мамаевом Кургане как памятнике культуры. Очень люблю эту тему, курсовую работу писала на четвёртом курсе. Когда добираемся до ступеней у подножия самого Кургана, вокруг нас собираются уже и просто гуляющие люди, слушают.

Я всего лишь учитель, не профессиональный экскурсовод, да и волнительно мне, дети же у меня в ответственности, а тут посторонние примыкают.

– Ступеней, ребята, ровно столько же, сколько дней длилась ожесточённая Сталинградская битва, кардинально преломившая ход Великой Отечественной войны. Кто знает, сколько их?

Кто-то начинает считать, кто-то, кажется, пытается посмотреть в смартфоне в интернете, но ответа быстрого не следует. Обидно, я же им в прошлом году на классном часе, посвящённом годовщине Сталинградской битвы, рассказывала.

– Двести, если память мне не изменяет, - слышу из толпы позади детей низкий мужской голос.

Уже знакомый мне голос.

Мужчина выходит чуть вперёд людей, но остаётся сзади детей. Тот самый мужик из супермаркета, чтоб его.

На нём удлинённое лёгкое чёрное пальто, оно расстёгнуто и открывает белую рубашку без галстука. Тёмные волосы чуть раздуваются ветром. Стоит, убрав руки в карманы брюк, и снова кривовато усмехается.

– Каждая гранитная ступень пятнадцать сантиметров высотой и тридцать пять шириной. Вроде бы, - пожимает небрежно плечами. - Школу закончил давно, надо бы погуглить, чтобы уточнить.

Гуглить не надо, и он прекрасно это знает.

Он следит за мной, что ли? Или это случайность? Если второе, то очень удивительно, а вот если первое, то уже даже стрёмно становится.

– Ребята, десять минут сделать фото! - объявляет моя коллега Карина, заметив, что я зависаю на мужчине в пальто, а мне кивает коротко, предоставляя пару минут разобраться.

Дети в пределах видимости и под наблюдением сопровождающих родительниц и Карины разбредаются, люди, слушавшие мою лекцию тоже, а вот мужик продолжает стоять и даже делает пару шагов навстречу.

– Что вам нужно? - негромко задаю вопрос в лоб, подойдя ближе.

Он высокий. Тогда в супермаркете я обратила внимание, но была занята своими поднятыми нервами, а второй раз он был в автомобиле. Сейчас же замечаю, что едва носом ему по плечо. Его не назовёшь сухопарым, но и крупным тоже. Острые скулы, прямой взгляд из-под широких чёрных бровей. В голове, почему-то всплывает сравнение с вороном, только нос аккуратный.

– Вы, - улыбается, но от цепкого холодного взгляда хочется передёрнуть плечами.

– Я? - хлопаю глазами, а самой как-то не по себе становится. - Зачем, интересно?

– Я же вас обидел, хочу загладить вину, - слегка прищуривается, и у меня создаётся впечатление, что он забавляется. - Соглашайтесь на ужин.

– Я вас прощаю, - киваю. - Идите с миром.

Пытаюсь сделать шаг в сторону своих учеников, но мужчина аккуратно, но достаточно твёрдо придерживает меня за локоть. Однако, сразу же отпускает, снова убирая руку в карман.

– Нет-нет, я всё равно продолжу себя винить, Катерина, только ужин сможет снять с моей души такой груз.

Вот же прицепился. Ещё и у всех на глазах… флиртует? Этого не хватало ещё.

– Как вы узнали моё имя?

– Спросил у стоявшего ближе всех пацана.

– Я не ужинаю с незнакомыми мужчинами, - отвечаю, а сама взглядом отслеживаю ребятню.

– Позвольте, Катя, разве мы не знакомы? Мы видимся уже в третий раз. Обычно на третьем свидании уже даже сексом занимаются. Я, кстати, Константин.

Издевается, гад!

– Тише! - шикаю на него и смотрю строго. - Здесь дети, вообще-то!

– Думаете, они в седьмом классе ни разу не слышали слово секс?

Будто специально говорит, абсолютно не приглушая голоса. Чтоб ему!

– Послушайте, Константин, - делаю акцент на его имени. Хочется сказать отвали, но я сдерживаюсь. - Давайте закроем конфликт. Пусть ваша совесть спит спокойно - я не в обиде. Всего хорошего.

Отворачиваюсь и, показывая всем своим видом, что больше говорить нам не о чём, ухожу к своим подопечным. Даже выдыхаю через нос резче, чем нужно, чтобы вытолкнуть аромат парфюма мужчины. Приятный, кстати, аромат.

– Нет! Я передавала данные с ученицей. Заказ был на девять порций.

– У меня написано одиннадцать, - отрезает раздатчица. - Я и поставила на ваш стол одиннадцать.

– Я лично писала в бланке заказа!

– Не знаю. Вот как мне передали, так я и накрыла вашему классу.

Сил уже спорить с Марией Фёдоровной нет. Как только не лично передашь заказ в столовую, так и нестыковки. А потом разницу оплачивать.

Я сегодня первым уроком в 9-б проводила тест и сама заказ сделать не могла, отправила девочку, которая всё выполнила первой. И вот теперь сама не рада.

Спорить нет ни сил, ни смысла. Записываю в блокнот, чтобы не забыть, и возвращаюсь от окошка раздачи к столу, за которым едят дети из моего класса. Сзади ругаются пятиклашки, спорят, кто кому в компот бросил варёное яйцо. Учителя, приглядывающие за своими классами, негромко обсуждают предстоящий семинар завучей по воспитательной работе и подготовку к открытым урокам, которые им поручили провести.

Мои едят быстро, командую, чтобы убирали за собой тарелки, и тороплюсь в кабинет. Надо ещё приготовить доску к уроку в десятом классе. Проектора хватило ровно на девять минут первого урока, я даже не успела девятому продемонстрировать примеры экзаменационных работ.

Махнув Карине, которая как раз приходит в столовую со своим классом, я тороплюсь к себе на третий этаж. В рекреации гуманитарных наук стоит жуткий шум. Это у меня десятый сейчас на историю пришёл, а рядом под двумя кабинетами стоят пятиклассники, вот они и устроили армагеддон.

Попутно успокаиваю двоих слишком весёлых кривляк, разнимаю драку не на жизнь, а на смерть и двум двенадцатилетним красоткам шикаю, чтобы перестали снимать сторис в помещении школы.

Когда закрываюсь у себя в кабинете в одиночестве, в голове всё ещё стоит звон после коридорного шума. До конца перемены целых восемь минут. Успею.

Десятый класс - не пятый, по звонку ручку двери дёргать не станут. Стоят и ждут, пока приглашу. Они вообще никуда не спешат, зная, что сейчас будет опрос по домашнему заданию.

Приглашаю ребят, жду, пока они займут места, здороваюсь и начинаю урок.

– Итак, ребята, мы продолжаем тему, которую начали изучать на прошлом уроке. Я бы хотела послушать, как вы усвоили материал, - подправляю на доске получившуюся непонятной закорючку. - Расскажите, что вы запомнили о периоде Великой депрессии двадцать девятого - тридцать третьего годов?

Особо желания выступить никто не изъявляет, наверное, придётся заглянуть в журнал.

– Сексуальная революция и “сухой закон”, - выкрикивает Сорокин с третьей парты. Извечный провокатор. Иногда хочется порадоваться, когда он просто сидит в наушниках на уроке. - Контрабанда бухла в Штатах. Да и не только в них.

В принципе, ответ его верный, но мы не на этом делаем акцент.

– А ещё что-то существенное запомнилось, или только это? - поднимаю глаза на него, стараясь держать лицо. Не люблю я эти битвы авторитетов со старшеклассниками. Им некоторым и мёду не надо, только дай над молодым учителем постебаться.

– Я решил, что это самое важное, - ухмыляется, развалившись на стуле вальяжно. - Остальное мимо.

– А я думаю, что биржевой крах - вот самое важное, молодой человек. Люди потеряли работу, голодали, стоимость продуктов сельского хозяйства упала почти на шестьдесят процентов, село почти вымерло. Слишком лёгкие деньги на биржах спровоцировали дикую инфляцию. Секс и бухло - это прекрасно, но когда людям жрать нечего, это вторично.

Я замираю, приоткрыв рот, когда слышу эту спокойную, высказанную ровным давящим голосом тираду с последней парты. Какого же чёрта мистер “я возмещу” делает у меня на уроке?! И при том, что я его не заметила, когда класс ввалился в кабинет.

Я даже не успеваю отреагировать, как Сорокин, нахмурившись и обернувшись, спрашивает:

– А вы кто такой?

– Меня зовут Константин Львович. Я бизнесмен и экономист. Екатерина Валерьевна пригласила меня, чтобы я рассказал вам о теме со стороны экономики.

Этот Константин Львович встаёт и идёт к доске. Директриса права, у меня совсем мало опыта, потому что я понятия не имею, что сейчас должна сделать. По идее, прогнать его с урока, он же посторонний, обратиться к администрации, может даже вызвать полицию. Но ведёт себя мужчина адекватно, а вот меня высмеют и отчитать ещё могут. Это не говоря уже о том, как я буду выглядеть перед детьми.

Мужчина берёт губку и вытирает с доски мою таблицу, я уже хочу возмутиться, я её вообще-то, половину перемены чертила! Но не успеваю, потому что он начинает черкать на доске и рассказывать.

Он рассказывает о связи Биржевого краха в США и начале Великой депрессии в мире, приводит конкретные цифры и имена политических и экономических деятелей, даже цитирует их. Десятиклассники слушают, открыв рты. Право, я и сама заслушиваюсь. Талант рассказчика у Константина явно имеется.

По звонку он замолкает и разводит руками, дескать, всё что смог - рассказал. Ребята даже не сразу начинают собираться. Благодарят, говорят, что было интересно, и просят меня ещё приглашать Константина Львовича, а потом покидают кабинет.

– Вау, - говорю и складываю руки на груди, глядя на мужчину, вытирающего пальцы от мела о губку, когда дверь за последним учеником закрывается. - Тоже погуглили?

– Нет, курсовую писал в универе, - как ни в чём не бывало улыбается он.

– Зачем вы пришли на урок? Посторонним это запрещено.

– Я попросил разрешения у завуча.

– И она просто так разрешила? - удивляюсь я, зная Анну Александровну. Для неё учебный процесс свят, и никакие посторонние без особого разрешения на уроки не допускаются.

– Ну ведь родителям можно после согласования с завучем. Я сказал, что я отец того лопоухого пацана с четвёртой парты. А он подтвердил при ней. Не за бесплатно, конечно же.

Ну кошмар! Он подкупил ученика, чтобы тот соврал завучу.

– Боже, - шокировано сдавливаю пальцами переносицу и тяжело вздыхаю. - Константин… Львович, ну хватит уже, что вам действительно нужно от меня?

Мужчина опирается бёдрами на первую парту в паре метров от меня, засунув руки в карманы брюк как тогда на экскурсии, и снова кривовато улыбается. Ну что это за ухмылка такая? Не поймёшь, смеётся он с тебя или искренне улыбается.

– Я же озвучивал уже: соглашайтесь на ужин, Катя. Я приглашаю.

– А я вам уже ответила: нет. Я вас не знаю.

– Ну вот и познакомимся ближе. Ну что вы хотите, чтобы я сделал?

Что бы такое сказать ему, чтобы отвалил? Не хочу я с ним идти ни на какой ужин. Мне некогда: надо к урокам готовиться. Да и… пугает он меня, честно говоря. Он старше, слишком самоуверен и явно другого социального круга. Такие мужчины к таким, как я, серьёзно не относятся. А девочкой на пару раз я быть не хочу.

– Хочу новую мультимедийную доску, - говорю нагло, вскинув бровь, в надежде, что он посчитает меня хамкой и отвалит. - Тогда и посмотрим.

Выражение его лица говорит само за себя. Не ожидал. Ну и славненько. Я беру папку с личными делами, в которые вносила коррективы, и уверенным шагом покидаю кабинет. Думаю, Константин Львович сам найдёт выход, шокированый моей наглой просьбой. Никто не станет покупать доску почти за сто тысяч рублей, чтобы сводить девушку на свидание. Это же не букет цветов.

Так и случается. Через полчаса я его там уже не обнаруживаю. Оно и понятно, после такой-то заявочки. Думаю, я этого наглого мужика больше не увижу.

Однако утром, когда я прихожу на работу, меня ждёт сюрприз.

– Аккуратно, сюда несите. Так! А вот эту в девятый кабинет. Виктор Михалыч сейчас всё проинвентаризует! - командует воодушевлённая директриса возле грузовой машины у входа, из которой грузчики выносят огромные прямоугольные коробки.

– Здравствуйте, Наталья Валентиновна, - подхожу ближе.

– Здравствуй-здравствуй, Катюша! - улыбается она во всю и хитро смотрит. - Давай скорее, там у тебя уже вешают.

– Что вешают? - недоумеваю. Иногда, когда уроки не с первого, и с утра в школе что-то происходит, ты потом как потерянный.

– Доску тебе уже повесили, вот ещё в семь кабинетов оформляем. Завтра ещё три привезут.

Сначала я соображаю туго, но потом мои глаза лезут на лоб. Не мог же этот Константин Львович такое вычудить. Или мог? Тогда кто он, блин, такой?

– Это в честь чего такая удача-то? - бурчу себе под нос, всё ещё надеясь, что доски в школу пришли от государства или какой-нибудь там благотворительной организации.

– Это подарок школе от спонсора, - отвечает мне Наталья Валентиновна, а сама хитро смотрит. И мне прям совсем-совсем не нравится этот взгляд. - Константин Макарский сделал такой вот подарок. Хм… в твой кабинет, кстати, была отдельно упакована доска.

Макарский, значит. Вроде даже знакомая фамилия, но мало ли, она не сильно оригинальна.

И какой благодарности он ждёт за такой широкий жест? Господи, это же около миллиона рублей!

Поднимаюсь к себе, кабинет открыт, рабочие как раз монтируют доску. И это не наши слесари. На полу разорванная коробка, ошмётки упаковки, куски пенопласта. И приличная такая по толщине, увесистая инструкция на столе.

– Здравствуйте! - приветствует меня один из рабочих. Включите пока ноутбук, мы вам программное обеспечение установим.

Киваю и, быстро повесив плащ в шкаф, запускаю ноутбук. Бросив взгляд на книжку с инструкцией, я едва не теряю челюсть. Это не просто мультимедийная доска, как я видела коробки там внизу на выгрузке. Это очень, очень крутая мультимедийная доска! Многоцветная, сенсорная, которая может работать автономно без ноутбука. И я уже не говорю про размеры!

Мне хочется сказать, чтобы упаковывали и везли этому Макарскому обратно, потому что я даже представить не могу, что он запросит за такую взамен. Ой-ё.

Смотрю как заворожённая, когда программист её запускает. Логотип появляется в эффекте трёхмерного изображения, идёт быстрая демонстрация возможностей.

Нет-нет. Нет! Я не смогу вернуть её. Столько всего можно сделать! Начиная от функции проектирования схем военных наступлений, к примеру, до создания сложноуровневого тестирования. О!

Приходит завхоз с уже готовыми ведомостями, где мне нужно расписаться о принятии оборудования на баланс кабинета. Он остаётся с рабочими ставить номера на всех проводах, самой доске и прочих аксессуарах, а я иду в учительскую, чтобы им не мешать. У меня в изменениях в расписании убрали «окно» после четвёртого урока, но появился свободный сейчас, так что пока схожу посмотрю, может, какие-то объявления повесили. Обычно если что важное, бросают в рабочий чат, но, к примеру, соцпед наша этот чат принципиально не признаёт. У неё пунктик - терпеть не может смартфоны, считая их злом и способом управлять сознанием, поэтому пользуется только кнопочным телефоном, так что какой там чат.

В учительской, однако, царит оживление. Коллеги бурно обсуждают неожиданную благость, оказанную школе спонсором. Спорят о том, кому и за какие заслуги должны технику распределить.

– А вы видели, какой мужик? Он сейчас у Натальи Валентиновны в кабинете, она его чаем угощает, - восторженно говорит географичка Алина Фроловна. Она развелась год назад, и теперь очень бурно реагирует на каждый объект мужского пола подходящего возраста.

– В пальто такой, красавчик прям! - поддерживает её подруга, учительница начальных классов.

– Да деньги отмывает! Все они бизнесмены такие - воры! - высказывается Лилия Петровна, пожилая коллега по немецкому языку. - Таких денег честным трудом не заработать. Он десять досок купил, а пару сотен людей со свету сжил. Вот таков молодец.

Меня передёргивает от её слов. Вообще-то, я не согласна в целом. Иметь деньги - не значит заработать их нечестно.

Мне во всех этих спорах принимать участие не хочется, поэтому выхожу и иду к своему 7-в. Надо отметить отсутствующих и разобраться, кто дежурный. По звонку на урок я спускаюсь по лестнице, а тут как раз напротив открывается дверь кабинета директора. Мило беседуя, выходят Наталья Валентиновна и мистер «я возмещу» собственной персоной.

– Вот Екатерина Валерьевна, именно в её кабинет повесили премиум-доску. Это же вы у неё на уроке были, Константин Львович? - директриса тормозит меня, а я перехватываю самодовольный взгляд Макарского.

– Да, - кивает он с деловым видом. - И был впечатлён. Екатерина Валерьевна - прекрасный специалист.

– Вот! - кивает ему в тон Наталья Валентиновна. - А говорят, молодёжь не умеет работать. Катерина - пример, что всё не так плохо в образовании.

– Отличный пример, - подчёркивает Константин Львович, а мне хочется закатить глаза. - Очень яркий.

Наталья Валентиновна извиняется и на пару секунд отвлекается к подошедшей по срочному делу секретарше, а я строго смотрю на мужчину.

– Заеду в семь, - шепчет он мне на ухо, обдав кожу на шее дыханием и пустив по спине толпу мурашек.

Потом он коротко подмигивает и, продолжая беседу с директором, идёт дальше к выходу. А я застываю на месте, ощущая, как в груди гулко бахает сердце.

Заедет? Куда? Откуда он знает, где я живу? Не могла же ему Наталья Валентиновна рассказать.

Внутри набухает тревожное чувство. Я не чувствую себя в безопасности рядом с этим мужчиной, что же тогда говорить о том, чтобы идти с ним на ужин. И зачем я только ляпнула вчера про эти доски!

– Кать, - ко мне в пустом коридоре подходит Карина. - Это же тот мужик, с которым ты разговаривала на экскурсии, да?

– Да, - отвечаю мрачно.

– И что ему надо? Я видела, он тебе что-то шепнул, а ты вся побледнела.

– У тебя “окно”? - спрашиваю, повернувшись к подруге.

– Да, мальчишка из третьего класса, с которым я должна сейчас заниматься, заболел. Хочешь, чаю у меня выпьем?

Я киваю, и мы с Кариной поднимаемся к ней. Она набирает в коридоре воды в чайник и ставит его закипать. Я пересказываю ей, как познакомилась с Константином и про его подкат. Делюсь, что мне как-то совсем не по себе.

– Слушай, как коршун кружит над тобой, - хмурится Карина. - Ну а с другой стороны, Кать, в чём проблема? Не старый, красавчик, явно при бабле. Ты, вроде как, вполне себе свободна.

– Не знаю, Карин, он когда смотрит, у меня внутри стынет. Не то чтобы страх появляется, но какое-то напряжение, что ли.

– Сексуальное? - тянет улыбку подруга, на что в ответ получает от меня саркастично поднятые брови. - А как его зовут?

– Константин Макарский. И я о нём ничего не знаю, как я пойду с ним на ужин?

Карина поднимает палец вверх, сообщая, что ей пришла в голову мысль, а потом притаскивает со своего стола ноутбук. Заходит в поисковик и набивает в строке имя и фамилию мужчины.

Сразу выпадает целая галерея его фото и несколько ссылок.

– Та-а-ак… - тянет она, - смотрим. Макарский… учёный, доктор экономических наук… - кривится и поднимает на меня печальные глаза, а потом продолжает: - шестьдесят два года. Лев Антонович…

– Нет, это его отец, возможно, - перебиваю. - Он представлялся как Константин Львович.

– Да и на шестьдесят два точно не тянет, - кивает Карина и продолжает поиск. Вот, нашла, кажется! Константин Львович Макарский, девяностого года рождения… уже лучше! Тридцать один год - не шестьдесят два. Угу…

А дальше она выпучивает глаза и читает про себя, приоткрыв рот, чем пугает меня. Что там? Сидел за убийство? Торговал оружием? Тьфу ты, Катя, ну что за мысли!

– Ну? - заглядываю сама в экран, поворачивая немного ноутбук.

– Константин Макарский - хозяин “Орешка”, - выносит она приговор, поднимая на меня глаза.

– Думаешь, директор магазина такой щедрый, чтобы купить школе десять досок на миллион рублей? - сомневаюсь я. Хотя, кто его знает. Может, и правда программа какая-то спонсорская от магазина, а я повелась.

– Ты не поняла, Кать, - Карина смотрит на меня как на дурочку. - Он владелец всей сети. Всех магазинов по всей стране.

“Орешек” - сеть продуктовых супермаркетов, прилично потеснившая во многих регионах другие супермаркеты, а теперь захватывающая рынок и в нашем регионе. Многие частные магазинчики обанкротились и закрылись, потому что на каждом углу вырастают большие и маленькие “Орешки”.

– Катька, не доску надо было просить за свидание, - причмокивает языком подруга. - А, думаю, квартиру, как минимум. Ты хоть представляешь, насколько он богат?

Замираю, задумавшись. Если всё это действительно так, то тогда ситуация ещё более напрягающая. Ни к чему хорошему не приводят ужины простых девушек с такими мужчинами, как Макарский.

“Заеду в семь”

Что ж, за язык меня вчера никто не тянул. Я пойду из вежливости. Ненадолго. А через час, корректно извинившись, вызову такси и уеду.

Так я думала… Но - да, ни к чему хорошему ужины простых девушек и таких мужчин не приводят…

Весь день на уроках я зависаю. Прямо чувствую, что говорю, говорю, а потом будто проваливаюсь, теряю мысль. Или слушаю ученика и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что не могу его оценить, просто потому что не вникаю в то, что он говорит. Как не стараюсь сосредоточиться, хватает ненадолго. А ведь и у детей так бывает: стряслось что-то или самочувствие не очень, и получается то ответ слабый, но контрольная неудачно написана. Потому что все мы люди, и об этом забывать не стоит.

Уроки заканчиваются в три часа, я собираюсь и иду домой. Двигаюсь, словно на автомате, в голове крутятся разные сценарии сегодняшнего вечера. Тысяча вопросов… Что владелец всей сети делал в рядовом магазине? Наверняка же у него есть для инспекции специальные люди. А в то, что он там просто отоваривался, я не поверю.

Что ему нужно от меня? Если он действительно так богат, то не стал бы так настойчиво ухлёстывать за провинциальной училкой. Уверена, у него куча вариантов более удачливых и ухоженных женщин. Нет, я за собой тоже ухаживаю, конечно, но речь о другом. Я обычная. Не уродина, стройная, но не выгляжу на миллион, как все эти киски из соцсетей, вкладывающие в день только лишь в уход за волосами всю мою месячную зарплату.

Я не золушка из сказки, надо быть реалисткой. Тем более, этот Константин не обрюзгший старый толстосум, а молодой красавчик.

Может, я слишком пессимистка, но мне сложно поверить в его интерес, поэтому отношусь к происходящему с осторожностью. И тем не менее, сегодня я иду с ним на ужин. А значит, пусть я и планирую быстро расставить точки над и да уехать, мне нужно решить, что надевать. Не знаю, к чему он там привык, но супер дорогих платьев у меня нет. Надену то розовое, которое покупала на корпоратив ко дню учителя в этом году.

Захожу по дороге в магазин, вовремя вспомнив, что у меня остались только чёрные колготы, а под розовое платье нужны бежевые. По пути звоню маме, обещаю приехать на следующих выходных. Дома обедаю, смотрю, что нужно подготовить по урокам на понедельник. Выписываю на листок и прикалываю к пробковой доске над рабочим столом.

Времени пять часов, и тут начинаются звонки и сообщения в мессенджеры. Как раз у родителей конец рабочего дня.

“Как там мой за неделю?”

“Нас не было, сбросьте, пожалуйста, домашнее задание по всем предметам.”

Одно из моих любимых. Кажется, до некоторых так и не доходит, что они уже не в начальной школе, и классный руководитель может сообщить домашнее задание и тему пропущенного занятия только по своему предмету. Но ведь проще потребовать, чем озаботиться и позвонить другим детям или родителям.

Или вот ещё: “Можете глянуть, Саша правильно таблицу заполнил? Чтобы потом два не получил”. И непонятно, чем Саша отличается от остальных ребят, чьи домашние работы я буду проверять на уроке.

Понимаю, что время идёт, нужно ведь собираться, а я зависаю в чате. Это никогда не закончится, поэтому ставлю телефон на режим “дом” и иду в душ.

Конечно, особо фуфыриться ради Макарского я не собираюсь, но это не значит, что пойду на ужин будто пять минут назад закончила борщ варить или полы мыть. Мою волосы, сушу их феном и укладываю в крупные волны, подколов с одной стороны крупной заколкой с камешками. Дорогих украшений у меня нет, поэтому оставляю свои любимые серебряные серьги и цепочку-змейку с крупным камнем-подвеской.

В половину седьмого звякает сообщение в мессенджере. Карина.

“Ты уже собралась?”

“В процессе”

“Фотку шли”

Заканчиваю макияж и надеваю платье. Оно достаточно закрытое: декольте нет, вместо него квадратный высокий вырез на тесьмах, а от него спускаются рукава-воланы, приоткрывая плечи. Спина закрыта. Платье хоть и по фигуре, но ниже колена на пару сантиметров. Глядя на образ в целом, волосы решаю всё же подколоть. Так строже.

Фоткаюсь на телефон и отсылаю Карине.

“Училка!”

“Я и есть училка”

Отправляю ответ и смайл, высунувший язык.

“Губы накрась ярче и шпильки надень”

“Да, шеф”

Блокирую телефон и отбрасываю на диван. Под это платье кроме бежевых замшевых туфель на шпильке ничего и не подойдёт. Ну и в помаде своей любимой - сочной фуксии - я отказать не могу. Как раз под цвет платья, ну, может, чуть-чуть ярче.

Снова фотографирую на телефон своё отражение в зеркале и отправляю подруге, а в ответ тут же получаю стикер с поднятым вверх пальцем.

“Главный Орешек у тебя в кармане, Екатерина Валерьевна!” - стебётся Карина.

“Я тебя сейчас забаню!”

Отправляю злобный смайлик, и тут телефон вздрагивает прямо в руках. На экране высвечивается незнакомый номер. Я сначала удивляюсь, потому как ставила домашний режим, но вспоминаю, что сняла его, когда вышла из душа.

Мне много кто может звонить, но именно этот звонок, я уверена, от Макарского.

– Слушаю, - беру трубку и отвечаю ровно.

– Катерина, я жду вас у подъезда, - раздаётся бархатный голос, а у меня вдруг в ноги бьёт странный импульс, делая их слабее. - Вы готовы?

– Да, - отвечаю немного с задержкой, потому что слабость неожиданно перетекает и в горло, парализуя голосовые связки. - Сейчас спущусь.

Делаю вдох-выдох, набрасываю плащ, проверяю, положила ли в сумочку карту, телефон и немного налички, и выхожу.

Макарский ждёт на улице у машины напротив моего подъезда. Уже почти стемнело, и в густых сумерках, едва прочёркнутых на горизонте недалёкого пустыря потухающей розовой полосой, мужчина выглядит очень эффектно, что уж говорить. Снова в лёгком пальто до середины бедра, только теперь в сером, расстёгнутом. Руки так же, как и тогда на Мамаевом Кургане, в карманах брюк, на лице лёгкая полуулыбка.

– Шикарно выглядите, Катя, - делает комплимент, как-то по-особому произнеся моё имя, выделяя его приглушённой интонацией. - Готовы?

– К чему? - подхожу ближе и задаю вопрос, приподняв бровь.

– Хорошо провести время.

– Ну, выбора вы мне, Константин Львович, не оставили.

Я стараюсь говорить спокойным тоном, немного строгим, чтобы ему и намёка на кокетство не послышалось. Я не собираюсь с ним заигрывать. Он выглядит… опасным. Не как маньяк в маске и с топором, конечно, просто… мне сложно объяснить. Это какое-то внутреннее ощущение. Мне будто страшно отвести взгляд, выпустить его из поля зрения даже на мгновение.

– Возможность делать выбор самому переоценивают. Мы не всегда это осознаём, но часто сами желаем, чтобы кто-то сделал его за нас.

Ответить что-то я не успеваю, да и почему-то не решаюсь, а Макарский распахивает передо мной пассажирскую дверь своего громадного квадратномордого внедорожника, предлагая ладонь, чтобы я могла взобраться на ступень и сесть.

Самой на каблуках было бы глупостью совершать такой трюк, и я, незаметно втянув носом воздух в лёгкие, принимаю ладонь и поднимаюсь на подножку.

– Можно просто Костя, - он подмигивает и чуть сжимает мои пальцы своими тёплыми и немного грубыми, заставляя внутри колыхнуться странному чувству.

В автомобиле тепло и приятно пахнет кожей и мужским парфюмом. Убаюкивающе так… но мне сложно отделаться от ощущения, что я сейчас села в машину к самому дьяволу. Коту, который сожрёт меня, как мышь, даже не моргнув. Волку, который вряд ли даст Красной Шапочке даже выйти из леса, не то что дойти до дома бабушки.

Интуиция - не пустой звук, и мне не стоило её игнорировать…

В машине тепло, удобно и приятно находиться. Всё для того, чтобы можно было расслабиться, но я сижу будто на стёклах. Я не знаю этого человека, и понятия даже не имею, о чём с ним разговаривать. Что вообще ему может быть интересно в беседе со мной? Тетради, продукты по акции, сложности учебного процесса… Я не знаю, что обсуждают с такими мужчинами.

Он ещё и старше. Да, разница всего в девять лет, но кто знает. То, что может быть интересно обсуждать со мной простому парню за двадцать и богатому мужчине за тридцать, может в корне отличаться. А я как-то никогда и не дружила с мужчинами старше меня. Только с сокурсниками в институте и с ребятами из компании в посёлке, где выросла. Мужчины старше меня всегда смущали, что ли.

– Ты слишком напряжена, Катерина, - спокойно говорит Константин, отрывая взгляд от дороги и окатывая им меня. - Я не кусаюсь. Пока.

И подмигивает. Вот уж терпеть не могу шуточки такого рода. Но, странное дело, меня и правда немного отпускает, даже напряжение в плечах чуть спадает.

В ответ я поднимаю бровь, но решаю смолчать.

– Итак, - Макарский всё же решает сам начать разговор. - Школа. Можно спросить, почему?

Этот вопрос мне уже задавали, да и я сама у себя не раз спрашивала. Но однозначно так ответить и не смогла.

– Нравится, - пожимаю плечами. - Мне интересно.

– Зарплата в пятнадцать тысяч, ненормированный, по факту, рабочий день и неблагодарный труд в целом.

– Не всё измеряется деньгами, Константин.

– Не всё, согласен. Но многое, очень многое. А ты молода, талантлива. Тебя могло бы ждать куда большее будущее, Катя, чем работа рядовым учителем в школе.

Вот так одним предложением он оскорбил мой жизненный выбор, сделанный сознательно. Или оттуда, с Олимпа, не видно, что люди обыкновенные так и живут?

– Не вижу ничего зазорного в работе рядовым учителем, - говорю сдержанно. - Работать с детьми интересно. Они удивительные. Искренние, открытые, пусть и часто сложные, но куда более настоящие и приятные, чем некоторые взрослые.

Макарский продолжает движение после остановки на светофоре и выруливает на Первую продольную, ведёт машину в сторону Набережной.

– Я тебе неприятен? - поднимает брови, снова отвлекаясь от дороги.

– Я этого не сказала, - стреляю в него взглядом в ответ. - Но вы за пять минут общения успели обидеть меня, нелицеприятно высказавшись о моей профессии.

– Прошу прощения, Катя, - говорит мягко, снова со странно отдающими во мне вибрациями произнося моё имя. - Ты отличный специалист, серьёзно. Я заслушался у тебя на уроке.

Я вроде бы и не лев по гороскопу, но почему-то откликаюсь на лесть, даже когда чётко вижу, что это она. Постоянно себя за это ругаю, но поделать ничего не могу. Щёки сами теплеют и хочется улыбнуться.

Что, собственно, я и делаю, взглянув на Константина.

– Спасибо.

На этом разговор заканчивается и повисает пауза. Я смотрю в окно, Макарский следит за дорогой в лобовое.

На улице уже совсем стемнело, но яркие огни витрин мерцают красиво, освещая всё вокруг. Мы съезжаем ниже, откуда видно Центральную Набережную Волги. Колонны, фонтаны, аллеи вдоль реки подсвечены огнями, на самой воде светятся точками ярких окошек пароходы, отражаясь на зеркальной глади.

– Красиво, правда? - негромко спрашивает Константин.

– Да. Когда я училась в педуниверситете, гуляла здесь почти каждый день.

– А сейчас?

– А сейчас… некогда.

А я ведь как-то и не задумывалась, что уже три года как почти не прихожу на Набережную. Университет и общежитие тут недалеко, а вот сейчас я снимаю квартиру в Дзержинском, рядом со школой. Вроде бы сесть на автобус и приехать к Волге и недолго, но… всё как-то не до этого.

Машина вдруг сворачивает в проулок и тормозит.

– Приехали? - удивлённо смотрю на Макарского. Тут вроде бы как нет ресторана. Чуть дальше - да, но там есть парковка.

– Почти.

Он выходит из автомобиля, обходит и открывает передо мной двери.

– Прошу, - подаёт руку с улыбкой.

Я выхожу и запахиваю плащ. Вечер, несмотря на конец октября, тёплый, но от близкой воды тянет прохладой. Не хотелось бы простудиться, ведь на носу конец четверти, нужно отметки выставлять.

Мы спускаемся вниз по аллее и направляемся к колоннам. Я действительно очень скучала за этим местом, что сейчас даже на мгновение забываю, что я не одна, и просто наслаждаюсь видом на Волгу.

– Ты из Волгограда? - мужчина напоминает о своём присутствии.

– Из пригорода. А вы?

– Из Москвы. Здесь по делам бизнеса.

– Скоро уедите? - говорю нейтрально, чтобы он ещё вдруг не услышал в моём голосе сожаления, которого там, естественно, нет.

– Пока не знаю. Я только начал работать. Регион перспективный, планирую задержаться на несколько месяцев, а там посмотрим.

Мы идём вдоль парапета по аллее, а потом Константин предлагает спуститься к самой воде, указывая рукой на светящееся небольшое здание, стоящее на площадке, выступающей прямо над гладью реки. Так вот в какой ресторан он решил меня сводить. Одно из самых шикарных и дорогих мест в городе.

Макарский открывает передо мной двери, и мы входим внутрь. Отдаём верхнюю одежду встретившему нас администратору, который указывает на залу слева и сообщает, что столик уже накрыт и ждёт нас.

Я бывала пару раз в ресторанах, но не таких. Подобные видела только снаружи.

Зала небольшая, всего на шесть столиков, и все они сейчас пусты. Только один накрыт, для нас, очевидно. Негромко играет музыка. Тона в интерьере сочные, но не яркие. Декор тёмным стеклом и деревом, тёмные столики, фиолетовые мягкие кресла, подсветка тоже мягко-сиреневая, но когда мы входим, включается дополнительный теплый жёлтый свет.

Константин отодвигает один из стульев, предлагая мне сесть за стол.

Учтивый, воспитанный, но тот огонёк опасности, что мерцает внутри меня, всё же не гаснет совсем. Это не та опасность, которая маячит, когда идёт вечером одна и встречаешь компанию дворовых парней навеселе. Тут иное. Что-то более размытое, расплывчатое, не определимое с первого взгляда, но от этого не менее тревожащее.

Макарский присаживается напротив и придвигает ко мне красивую кожаную фиолетовую папку с надписью «Меню», только когда я его открываю, с удивлением обнаруживаю, что там не бумажные листы, а планшет.

– Я здесь впервые, - говорит он, - но меня заверили, что тут отменные блюда из морепродуктов.

– Предпочитаю мясо, - раскрываю меню, читаю названия, но слабо себе представляю, что под ними скрывается. И цен напротив тоже нет.

Нажимаю на случайное наименование, и выпадает картинка с блюдом и ниже список ингредиентов. Удобно вполне.

Жму на стейк и овощи на углях, в меню они становятся красными, а внизу появляется кнопка «Отправить заказ», что я и делаю.

Константин наблюдает украдкой за мной, но заказ делает почти одновременно. Ещё не успеваем отложить планшеты, как рядом материализуется официант с бутылкой вина, наполняет два бокала и так же молча исчезает.

Я чувствую себя напряжённо, даже боюсь ненароком звякнуть прибором или пролить воду, которую я предпочла пока вину. Слишком уж цепкий взгляд у мужчины напротив, чтобы позволить хмелю затуманить разум.

Мы перекидываемся ещё парой транзитных фраз о предпочтениях в еде и любимых кухнях. Нам приносят заказ, и я всё же решаюсь сделать глоток вина. Константин тоже пьёт, пояснив, что вызвал водителя, чтобы тот отвёз нас обратно.

Я не сильно представляю, о чём ещё мне говорить с Макарским, особенно под этим его изучающим взглядом, поэтому задаю вопрос открыто.

– Константин, и всё же. Вы уже извинились. Зачем вам этот ужин?

Он смотрит на меня ровно секунду, а потом говорит с абсолютно непроницаемым лицом:

– Хочу, чтобы ты стала моей любовницей, – он говорит это так просто, будто мы обсуждаем погоду.

Несколько секунд не знаю, как на это реагировать. В такой ситуации я оказываюсь впервые. Да и вообще, не привыкла к подобному напору.

– Вот так заявочки, – одергиваю строгим голосом учителя, сложив с приглушённым звоном приборы в тарелку.

Внутри появляется дрожь, и кажется, будто я вот-вот рассыплюсь от напряжения. Передо мной, увы, не зарвавшийся школьник, а взрослый мужчина.

– Не люблю ходить вокруг да около. Тебе тоже советую завязывать, - смотрит остро, он абсолютно спокоен.

– Что ж… Спасибо, – резко встаю и иду к выходу из ресторана.

Как вдруг проход загораживает охрана. Когда мы сюда пришли, их тут не было. А теперь двое крупных мужчин в костюмах делают друг к другу короткие шаги, ясно давая понять, что проход для меня закрыт. Сердце делает кувырок, болезненно приземляясь на привычное место и оставляя после этого кульбита в груди тянущее ощущение. Оборачиваясь на своего спутника, осознаю: уйти мне сегодня не позволят.

Макарский смотрит мне в глаза бесконечные несколько секунд, а потом по его губам скользит всё та же кривоватая улыбка. Едва заметная. Он коротко кивает охранникам, и те снова отступают в стороны, пропуская меня.

Дыхание рвётся из груди, когда я, выхватив из рук администратора свой плащ, выскакиваю на улицу. Под ложечкой сосёт, в пальцах дрожь.

Он дал мне уйти. Отпустил. Но намёк и предупреждение я уловила.

***

Порыв ветра бьёт мне прямо в лицо. Когда он только успел подняться? Чтобы вызвать такси, надо немного пройти, тут пешеходная зона, стоянка чуть выше.

Дрожащими руками я туже затягиваю пояс плаща, пожалев, что решила купить этот, без капюшона. Он показался мне более классическим, и я решила, что на работу ходить лучше в нём, да и цвет спокойнее.

Каблуки стучат слишком громко, как мне кажется, когда я быстро поднимаюсь от Волги по ступеням на верхнюю часть Набережной. Погода портится, и людей гуляет немного. Обернувшись, вижу у ресторана две крупные мужские фигуры, они явно наблюдают за мной. Но преследовать, кажется, к счастью, никто не собирается.

А может это я себе просто возомнила? Кому я там нужна? Отказалась от предложения и Бог со мной. Такому, как Макарский, долго искать не придётся.

До стоянки такси я не добегаю, прямо возле меня, когда собираюсь переходить дорогу, останавливается такси, высаживая пассажиров. Туда я и ныряю.

– Дзержинский, - говорю водителю, а потом уже по пути уточняю адрес.

Во время пути не могу сдержаться и пару раз смотрю в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, не едет ли сзади квадратномордый внедорожник.

Паранойя, Катя, паранойя. Или у тебя слишком раздутое самомнение и переоценка собственной важности в жизни и желаниях других людей.

Когда оказываюсь в квартире, запираю двери на оба замка, что делаю нечасто. Обычно на один, хотя мама, приезжая в гости, всегда меня за это ругает. Не то чтобы я сейчас боялась, что Макарский ворвётся ко мне в квартиру, просто так спокойнее мне.

Сейчас приму душ, налью себе чаю с лимоном и сяду готовиться к урокам. Или книгу почитаю, как раз только вчера скачала интересный постап. Нырну с головой, и неприятное чувство отпустит.

А ведь оно царапается там внутри. Любовницей! Надо же… так и заявил, прямо в лоб. Видите ли, не любит он вокруг да около ходить, ещё и мне “завязывать” дал совет.

Унизительно как.

Да и в ваших советах, господин Орешек, я не нуждаюсь. Так что, идите лесом.

Вот.

Мысленно распушив пёрышки гордости, я снимаю платье и ухожу в душ. Приходится поморочить голову с настройкой воды, потому что котельная вечером снова пустила по горячим трубам кипяток. И то ли у меня смеситель стоит плохой, то ли правда что-то с давлением у горячей и холодной воды, но настроить душ с первого раза просто нереально. То холодная идёт, то резко кипяток прямо. Не расслабляющий душ, а только нервирует. Эх. Вот чай и книга меня точно успокоят.

После душа я натягиваю пижаму с авокадиками, подаренную Кариной на день учителя, распускаю волосы и иду включать чайник, как вдруг телефон пиликает входящим сообщением.

“Ты как там, жива? Орешек не съел? Гы. Не три орешка для золушки, а золушка для орешка”

Ну, Карина.

“Пытался. Я уже дома”

“Как?!” - так и вижу удивлённые глаза подруги, у неё прям в таких ситуациях какое-то особое, фирменное выражение.

“Долгая история”

“Так. Выхожу”

Карина живёт в соседнем доме, она замужем уже год, но муж часто отлучается в командировки, поэтому Каринка периодически забегает ко мне на чай. Она лёгкая, весёлая, открытая, у неё нет привычки осуждать людей, а я эту черту очень ценю.

“Ок” - отсылаю ей и иду долить в чайник больше воды.

Наверное, ей так не терпится узнать подробности моего неудачного свидания с мистером Орешком, что она звонит в двери уже через пять минут. Будто сидела одетая уже.

– Быстро ты, - распахиваю двери и тут же столбенею.

Потому что на пороге совсем не Карина.

– Торопился как мог, но пришлось задержаться.

Макарский стоит на пороге моей квартиры, держа в руках бутылку вина. Абсолютно спокойный и расслабленный, будто это совсем не он чуть больше часа назад сделал мне похабное предложение, ещё и намекнул, что у него достаточно силы и власти, чтобы у меня не было возможности отказаться.

Я не сообщала ему ни где работаю, ни где живу, ни свой номер телефона. Надо полагать, для того, чтобы добыть эти сведения, возможности у него тоже имеются. И вот сейчас, почти в десять вечера, он находится у меня на пороге, и я ловлю себя на том, что мне страшно. Я его не знаю, но уже той демонстрации силы и настойчивого интереса достаточно, чтобы я почувствовала себя уже не просто неуютно, а очень даже не в безопасности. В данный момент успокаивает лишь то, что сейчас должна прийти Карина.

– Что вы здесь делаете? - говорю как можно более холодно, но стараюсь, чтобы не прозвучало хамски, потому что злить его мне не хочется.

– Я, кажется, испугал тебя, Катя, - он упирается плечом в косяк моей двери. - Хотел бы сгладить впечатление.

Вот только в голосе ни капли сожаления. Тот же внимательный прищур, кривоватая полуулыбка, абсолютное спокойствие и расслабленность.

– Вы как-то много извиняетесь, - складываю руки на груди.

– И не говори, что-то косячу на каждом шагу. Наверное, так на меня ты влияешь.

– Тупой подкат.

– Кать, - поднимает брови, будто мы говорим о каких-то бытовых вещах или обсуждаем политику, - я хотел по-взрослому, чтобы время не терять. Но если тебе нужно всё это: цветочки, конфетки, там, то окей.

Вот козёл. Это он так реально извиняться решил? Я с ним даже разговаривать не хочу!

Подкатываю глаза и просто хочу захлопнуть дверь перед носом наглого мистера Орешка, но внезапно это сделать не получается, потому что он её удерживает. А мне приходится сглотнуть, потому что тревога большой скользкой змеёй сворачивается внутри, и в горле моментально пересыхает.

Блин, Карина, ну где же ты?

– Уберите руки, - говорю напряжённо. - И уходите.

– Нет.

– Нет?

– Катя, ну правда. Да, я был слишком резок, признаю, стоило сначала пообщаться, дать тебе возможность узнать меня ближе.

– А меня вам ближе знать не нужно? - поднимаю брови, просто уже шалея от его наглости.

Мне совсем не нравится его взгляд. Я чувствую его на своей коже, физически ощущаю, как он скользит им по моим губам и шее и словно обжигает. Сердце в груди колотится всё быстрее, мне становится жарко, хочется облизать пересохшие губы, но я понимаю, что этого сейчас делать не следует.

– А я готов делать это в процессе. Общения, - кажется, будто он делает над собой усилие, чтобы вернуться взглядом к моим глазам. - Не бойся меня, Катя. Ничего плохого я тебе не сделаю. Обещаю.

После этих его слов хочется выдохнуть, но как-то не получается.

– Если боишься пригласить, выходи сюда, - вдруг улыбается и делает шаг назад. - Только стаканы вынеси.

– Будем бухать в подъезде? - складываю руки на груди и даже хочется хихикнуть.

– Ну…

– Кто собрался бухать в подъезде? - слышу сзади мужчины голос подруги. - У Катюхи тут такие соседи, что потом не то что вся школа знать будет, а и по новостям передадут.

Каринка становится сбоку от Макарского, и я немного расслабляюсь. Однако после следующих её слов, мне хочется дать ей по лбу.

– Так что лучше давайте скорее зайдём в квартиру. Нечего тут бутылками с вином размахивать.

Я бы и хотела возразить, только, кажется, уже поздно, потому что, потеснив меня, подруга проходит в прихожую. А за ней и мистер Орешек.