Удачная неудача Солнцеликого. Книга первая

Как же я устала! Мне опротивело все, моя работа, на которой старательно досиживаю последние недели до пенсии, мой задрипанный город, который по недоразумению является областным, мой лишний вес, которого ровно в два раза больше, чем мне положено при ста шестидесяти трех сантиметрах роста, моя травмированная в детстве левая нога, которая живет своей жизнью и пытается попасть во все неровности древнего асфальта. Уж давно пора изменить мне своё бытие.

Почему-то верилось, что пенсия одарит такой возможностью. Если объективно разобраться, то я клубок противоречий. Технарь, есть основания верить, что неплохой, но в литературе всегда отдавала предпочтение всякого рода фэнтези. С детства хорошо и с удовольствием готовила, но некого кормить. Неплохо вязала, но забросила, потому что на мой размерчик – это чудовищно долго. Да и не нужно, зарплата заместителя начальника цеха позволяет шить у неплохого мастера. Карьера на заводе, моя гордость, но и от нее я устала и на это есть причина.

В наш цех назначили новое начальство, молодой функционер, всего тридцать три года, заряженный на получение результата любой ценой, карьерист, которому нет дела до технологических и производственных особенностей. И, тем более, до людей. И опыт мой ему совсем не нужны. Даже мешает, потому что мне ничего не стоит аргументировано доказать – очередные бредовые требования технологически невозможны. С цифрами доказать, ибо подсчеты всегда делала в уме, оперируя шестизначными числами пошустрее калькулятора. Вот такой вывих мозга. Врожденный.

С предыдущим начальником у нас был сработанный тандем: я – на хозяйстве, а за ним – представительские функции в заводоуправлении и прочая связь цеха с внешним миром. Работяги меня всегда недолюбливали, но уважали, надо полагать, заслуженно. За их интересы я дралась как кошка за котят, но и с них спросить умела и не стеснялась, за это меня за глаза прозвали Коброй Львовной. Так или иначе, но цех всегда был с премией.

И все было бы хорошо, если бы наш начальник, наш Батя, не скончался от сердечного приступа прямо на рабочем месте. И теперь его должность занял молодой и наглый, который демонстративно вычеркивает на календаре числа, оставшиеся до моего увольнения. Ежу понятно, что ни дня лишнего он несговорчивую «замшу» рядом не потерпит. А иначе бы и незачем увольняться, что мне дома делать? И теперь я подыскиваю себе альтернативное занятие, соответствующее своим физическим данным. Одна надежда на компьютер, с которым благодаря нашему штатному программисту, неплохо лажу. Надежда вполне обоснованная, потому что первый, весьма удачный опыт уже есть.

Дома все как всегда, график жизни отлажен давно и поминутно. В маленькой хрущевской квартирке все кругом устроено под мои нужды, и попрекать за не протертую пыль или собравшуюся стирку никто не будет, строгая мама уж полтора года, как покинула меня, дожив до весьма преклонного возраста и одарив всеми причитающимися старческой немощи проблемами. Она любила меня самозабвенно, за великой своей любовью не желая видеть, что забота ее не нужна и в тягость. Именно благодаря этой неприятной особенности родительницы, вырастившей меня без мужа, и читать-то начала с раннего детства, запоем, скрываясь от реальности за страницами и томами, погружаясь в чужие миры и вымышленные страсти.

С тех пор как в мою жизнь вошел компьютер и читательские возможности возросли, желание выходить из дома без острой нужды сошло на нет.

Сегодня вечер пятницы, мое самое любимое время и очередной батл с одним завзятым книгочеем на одном из самиздатовских сайтов, а потом сеанс связи с однокашником из Калининграда, ему я помогаю с рекламной кампанией его фирмы. Для этого придуманы несколько слоганов про мебель, тема мне близка профессионально, всю жизнь работаю с деревом. А на старости лет пробило на рифмоплетство, вот же ж. Однажды, попытавшись поддразнить, я послала давнему приятелю, который маялся с открытием очередного филиала поздравлялку Эргономика и вкус, вот девиз дома мебели «Векрусс». И понеслось. Реклама шкафов купе получилась удачной настолько, что ко мне стали обращаться калининградские коллеги моего приятеля и даже платили какие-то деньги. Это давало надежду, что на оплату коммунальных услуг я смогу заработать и на пенсии. С тех пор словари синонимов возглавляли список закладок в моем буке.

В эту субботу у меня запланирована Большая Уборка.

Дверь в дверь снимают квартиру две девчонки-студентки и частенько прибегают за хлебом-солью. Раз в месяц они помогают мне с уборкой везде, где я в силу хромоты и веса добраться не могу. Верхние полки, карнизы, плафоны, ну и остальное, зацепом. За денежку, разумеется. Полтора часа они тратят на уборку всей квартиры, а потом мы дружно обедаем, всегда с вином и красивой сервировкой. Нам нравится эта игра. Таня и Аня – девушки из глубинки, работящие и уважительные, ладить с ними очень легко. Девки откровенно меня поджаливали, ну-ка, пожилая, хромая, одинокая, я им не мешала себя жалеть, зачем? Молодые они, разницу между свободой и одиночеством им пока не осознать. В своей квартире, с буком перед глазами, я была свободна и независима и от возраста, и от прочих проблем. Им пока не понять, но мне нравилось иногда с ними общаться, все-таки женского общества немного не хватало. В цеху женщин мало, крановщицы да нарядчица. Подчиненные. Да и неинтересно совсем с многодетной баптисткой и разбитными разведенками.

Приятельницы, конечно, были и, даже довольно близкие, но у них своя, семейная жизнь, втягиваться в которую мне категорически не хотелось. Подружки – это одно, а их мужья и дети – другое. Было у меня подозрение, что мой психологический возраст весьма ниже номинального, потому как приятельницы были изрядно меня помладше, одной даже тридцати не было. Что она искала в общении с охочей до едкого стеба, мастадонтихой, я не понимала.

Дочка той подружки, которая постарше, пятнадцатилетняя Дашка, была моей крестницей и время от времени по субботам, после уборки, норовила пустить в моей квартире корни, угрожая вожделенному покою. Я позволяла ей все на свете, кроме поползновений на мой бук. Терпела несуразную рваную музыку и плохо зарифмованный рэп про «люблю-немаагу», который Дашка почитала за откровения высших сфер. Кормила ее чем попросит, и вообще, всячески баловала. Дашка, уникальное существо, когда она была маленькой все спрашивала, почему я не фея, если я крестная. Феи должны быть красивыми, а не такими вот... Как объяснить ребенку из условно-религиозной семьи, что такое крестная? Пришлось сказать, что это такая запасная мама, на всякий случай, пусть будет. Про всякий случай Дашка уже понимала, потому что папа ее на тот момент давно слинял в закат. Хотя, что там греха таить, я тянула больше на бабушку, чем на маму и это веселило меня невероятно. Именно Дашка просветила крестную по поводу соцсетей, инет-серфинга и браузерных игр на деньги. Последнее, впрочем, было пресечено так жестко и резко, что была звана Коброй и оставлена в покое на месяц. Не то чтоб я сильно печалилась последнему обстоятельству, но было неприятно, хоть поступила абсолютно правильно. Её мама, сорокапятилетняя Катя и по совместительству ведущий технолог моего производства, потешалась надо мной от всей души.

– А ты как хотела подростка воспитывать, – натурально ржала подруга над моим недоумением и обзывала уклонисткой от благого детородного дела. – Радуйся, что я тебе крестницу, а не крестника родила. Это сейчас ты бантики в стразиках и джинсики в дизайнерских дырах спонсируешь. А был бы парень, правили бы нами три «Г» – гормоны, градусы и грубая сила, и оплачивала бы ты от меня тайком покупку презервативов.

Вот зря она так, моему старшему крестнику, сыну задушевной, оставшейся на всю жизнь единственной, институтской подруги сейчас под тридцать. У него своих детей уже двое и младший брат-подросток под опекой. Подруга моя тоже Нина, умерла, отдав все жизненные силы на вторую беременность. Младшего сына она называла не иначе как «киндер-сюрприз». Как не противились мы, ее близкие, и врачи, которые волосы на себе рвали, Нинка настояла на сохранении поздней беременности. Ради второго мужа. И как результат, ослабела до тяжелой инвалидности. Умерла, когда сынишке было девять, а старшему двадцать четыре, умерла, едва дождавшись старшенького из свадебного путешествия. Через два года скопытился от паленой водки ее муж, который так хотел ребенка, скотина. Я до сих пор по Нинке тосковала, крестнику помогала всем, что он готов был принять от меня. Но парень получился гордым в мать и говорил:

– Тетечка Ниночка, я знаю, что ты у меня есть, этого хватит, остальное я сам.

Блямкнул рингтон, оповещая, что прилетел очередной мэйл. Вовремя он. Эти воспоминания, грозили гарантированным сплином дней на несколько. Опа, пакет инфы на рекламу. Чего? Чая? Отлично! Надоело уже рифмовать консоли с антресолями и шкафчики с красавчиками. Грамотно ребятки поступили, картинки баннеров прислали с маркировкой места под текст. Теперь понятно про что и сколько буковок на каждую картинку. Очень хорошо, а то, бывало, придумаешь отличную рифмушку, аж самой нравится, а художник заказчика начинает блажить, что слова на изображение наползают и его гениальное художество не видно. А так, как мне платят меньше, чем художнику, то и переделывать мне. Да, определенно, берусь за этот заказ. Чай, это интересно. Одно только сочетание «черный байховый» будоражит воображение. И циферки в проекте контракта весьма приятные, хотя за такую работу настоящим рекламщикам платят куда как больше, я узнавала. Зато мои слоганы ценят за «искренность и интеллигентность», во! А еще за дешевизну и своевременность, потому что в работе у меня всегда только один заказ, это принципиально.

Вот и занятие на выходные, просто отлично. Как раз Дашка просила денег на концерт какого-то рэперского бойз-бенда, а к такой значимой тусе понадобится обновка, это как пить дать. Катька закатит неминуемый скандал, но держать девку около своей юбки я ей ни по чем не давала. Пусть Дашка еще маловата для подобных вояжей, но, во-первых, когда она повзрослеет я не смогу делать ей такие подарки, денег не будет. А во-вторых, если этой проныре законтелило, то она все равно окажется на том концерте, так лучше пусть легально и с разрешения, чем тайком и очень сомнительной контрабандой.

Понедельник – день тяжелый! Кто это сказал? Памятник ему! Особенно тяжел понедельник в разгар эпидемии гриппа. Фиг с ним, с гриппом, мужики в выходные занимались профилактикой заболевания и так старались, что на работу вышли не все. А тех кто появился, к станкам подпускать нельзя через одного. Поголовное похмелье разной степени нетрезвости. Бесполезная пятиминутка с бригадирами закончилась быстро, так или иначе, работать почти некому. Теперь надо как-то пережить мучительную планерку у начальника цеха.

Пока шла к кабинетам оглядывала нездорово тихий цех понимала, что все, дни родного производства сочтены. Вот мой любимый надежный-пренадежный фрезер, настолько старый, что в это трудно поверить, 1905 года выпуска. Станина вся в виньетках, произведение искусства, а не станина, каслинское литье отдыхает. Остальное ненамного бодрее, что оборудование, что люди. Кому нужны модельщики, способные рубанком и стамеской сделать модель любой отливки, от булавки до шестиметрового махового колеса? Теперь есть три-Д дизайнеры, которым и чертежи-то читать не нужно уметь, компьютер сам все сделает, только циферки правильно забейте. А у меня самый молоденький модельщик лучше компьютера чертить способен и в объемное изделие эти почеркушки превратить, а с единственным на весь регион модельщиком седьмого разряда сам Генеральный первым раскланивался. Но цех необратимо устарел, так когда-то на смену конюшням пришло автогаражное хозяйство, а из названия завода «АРСЕНАЛЪ» навсегда исчезла буква «Ять». Если набраться мужества и сказать себе правду, то мне с пенсией очень крупно повезло, я не увижу, как мое лелеемое хозяйство канет в лету.

Вот, наконец, очередной день закончен. Долгожданная маршрутка приняла меня в свое нутро, впереди сорок минут пути и можно почитать с телефона. Интересная героиня попалась, попаданка, которая говорит про себя «живу долго, читаю много, память хорошая». Хи-хи, как это про меня. Фэнтези – моя страсть. Вот такой вот отдых от заводских реалий. Поскорей бы домой, и продолжить уже с нетбука, сидя в удобном кресле. Эх, всегда любила читать книжки, которые пишутся на глазах у изумленной публики и комментарии оставляла, если было что сказать.

Водила – явно укуренный, гнал так, что на многочисленных поворотах я едва не слетала сидения, это с моей-то биомассой! Даже держаться приходилось, благо расположиться удалось на одиночном месте у двери, там поручень рядом, а что творилось в задней части салона, подумать страшно. Какое уж тут чтение! От этих виражей и болтанки разболелась голова. Сильно. Да сколько можно то кишки из пассажиров вытряхивать!

– Водитель! – Получилось весьма громко, привыкла перекрикивать работающие станки, – сбавьте скорость и прекратите лихачить! – Меня неожиданно поддержали робкие голоса пассажиров, в ответ этот утырок газанул и, отвернувшись от дороги в салон, прокричал :

– Что, тетка страшно? Ха-ха-ха! А ты зажмурься и едь, быстрее доедешь!

По глазам резанул свет фар встречной фуры, заверещала пассажирка на переднем сидении, водила начал лихорадочно выкручивать руль вправо, но явно не успевал. Мы выскочили на встречку. Мозг истерично отслеживал траектории, возможную нашу и тяжелой машины, на пути которой мы оказались. Никаких шансов. Сейчас столкн… скрежет тормозов...неимоверно сильное вдавливание в кресло, как будто на меня сел слонопотам... бздынкнуло стекло ...разрывающая боль в правом глазу, вялая мысль «осколок или сосуд лопнул”?...резкий толчок по ходу движения, хруст ключицы, встретившейся с поручнем, это инерцией меня швырнуло вперед и вниз...еще удар, теперь в бочину салона, от удара дверца отъезжает и меня головой вперед со страшной силой вышвыривает на соседнюю полосу...визг тормозов...краткое безумие боли...темнота.

Господи, как голова трещит, во рту кошачий туалет, а смрад стоит такой, что защипало язык при попытке подышать ртом. Почему под моей щекой черный кожаный рукав? Утром же достала любимую зеленую ветровку, потому как похолодало. И кожанка была только в молодости, коричневая. Пощупала обшлаг рукава – кожа бронебойная. В поле моего расфокусированного зрения попали мускулистые пальцы с траурными ногтями. Ну, как бы я ни была ленива, но за руками следила исправно, это не мои пальцы, тогда почему я ощущаю все шершавинки на старой изрезанной столешнице? Шевельнула мизинцем, палец с обкусанным ногтем дернулся, с перепугу сжала кисть в кулак – сжался, следовательно – это моя рука, а кто тогда я? Ха-ха, Нина Николавна, дочиталась сказочек, на яву грезишь? Да кто там толкает и треплет, уйй, больно… бедные мои мозги… Голову удалось немного повернуть, если бы точно не знала, что последний раз крепко пила спиртное полгода назад, я бы подумала, что это жесточайшее похмелье. Что-то острое больно ткнулось в шею прогнав эту потрясающе конструктивную мысль, чья-то рука, не слишком осторожничая, зашарила у меня за пазухой, там, где в мужских костюмах обычно бывает внутренний карман. Так, кажется, меня пытаются обшмонать, угрожая чем-то острым у шеи. Бред, ей-богу! Я что, все-таки напилась и сплю? Классный сон, на редкость реалистичный!

Страха не было, были рефлексы и пьяный кураж. Перехватить руку, шарящую за пазухой, удалось легко, как следствие, нажатие на шею усилилось и причинило отрезвляющую боль, вот теперь стало страшно. Не сон. Только руки с траурными ногтями жили независимо от впавшего в кому самосознания. Не-ет, это не я, я бы так никогда не поступила, просто не додумалась бы! Рука, которую, я по недоразумению ощущала своей даже не попыталась отделаться от заточки у шеи, эта рука лениво упала со стола и вдруг весьма не ласково схватила незадачливого грабителя за промежность. Эта ручка, судя по запоминающемуся размеру, сок из лимона выдавит двумя пальцами без особого напряжения. Господи, какие лимоны? О чем я думаю? Вообще-то, эта как бы моя ручка сильнее сжала пальцы в жестком цанговом захвате...ну что попалось, это как бы мои глаза смотрели на корчащегося мужичонку с пьяным добродушием, это я пьяно-тягуче потребовала:

– Спой цветик, не стыдись, то-оненько пой, как Робертино Лоретти, – и ребячливо хихикнула, – ну давай, милок, постарайся... я-яма-айка, я-яма-айка... – Пьяный, дико фальшивый напев на русском, да и вся эта русская фраза, во мне самой вызвала отвращение, даже в затуманенной головушке немного прояснилось. А уж какое впечатление мы с жалким мужичонкой произвели на окружающих!

Окружающих? Твоё ж волшебное число «пи»! Что за дикость меня окружает? А эти рожи? Да по сравнению с ними запорожцы с картины Репина – истинные интеллигенты! И пялятся так нехорошо. Ох, кажется, сейчас меня будут бить. Басурманские угрозливые выкрики становились все громче. Смысл воплей доходил до сознания туго. Кто-то разжимал мои пальцы, которые все еще трудилась над здоровьем незадачливого воришки. Ой, да, отпустить же! Освободившийся от захвата мужичок, завывая, повалился на пол и это сработало, как пусковая пружина. В мою сторону ломанулся здоровенный детина, дожидаться, пока он до меня доберется не стала, вскочила, ну, постаралась вскочить, плеснула в рожу недопитое. Детина заорал. С подвывом. Заорешь, если в глаза крепкое спиртное попадет. Шатаясь, он толкнул подавальщицу в чепчике, у бедняжки и шанса увернуться не было. В чепчике ? Так, это потом, потому что в меня кто-то запустил глиняной кружкой поздоровее стандартной пивной. Не-не-не, я драться не хочу, я не умею...зато это тело, кажется, умеет, хоть оно пьяное в дупель, но рефлексы... Кружка отбита, проморгавшийся детина что-то скомандовал толпе и получил от меня тычка основанием ладони в нос. Заваливаясь, он опять сбил незадачливую официантку. Как в замедленной съемке, я видела, как девушка, падая на пол, задевает виском угол стола, падает и больше не шевелится. Это ужасное зрелище меня так поразило, что я позволила огреть себя сзади. Под черепушкой вспыхнул новогодний салют, ноги ослабли, руки вяло замолотили воздух. Падение поручилось комфортным, лежащая на полу девушка приняла на себя мой вес. Третий раз из-за меня страдает, проползла снулая мысль. Увесистый пинок по ребрам ясности ума не прибавил. Сквозь меркнущий фейерверк я услыхала:

– Выбросьте обеих на улицу. Наймичка на холоде очнется. А девка – нежилец , да и ладно, все равно я уволить ее собр а́ лся. Одно хорошо, расчет давать не придется.

– А если у таверны труп найдут, а Сото?

– Да на эту наймичку и подумают. Искать Ниану некому, одна она. Все обойдется, а если что, концы в воду.

Всполохи в голове окончательно угасли…

Почему я лежу на земле? Ох, как холодно. И очень темно. Над головой – звезды, яркие и крупные, совсем чужие. Любопытно, я на ночное небо уже лет пять не глаза не поднимала, что там можно увидеть, с моей-то компьютерной близорукостью? А тут вдруг такая красота, что я на несколько минут забыла, что замерзала.

Попытка встать не увенчалась успехом, потому что на мне лежало тело, рука, обтянутая знакомой черной кожей давила на ребра, это я смогла рассмотреть, приподняв голову. Фух, все-таки это не моя конечность, уже хорошо. От натуги боль в черепе вспыхнула с новой силой, хорошо, хоть руки свободны, нащупать на затылке шишку удалось не сразу, мешала какая-то тряпка, странно, я никогда в жизни не носила платков, не клицу они мне. Чуть выше виска тоже обнаружилась жгуче болезненная припухлость. Резь в двух нащупанных шишках отрезвила и заставила соображать, ибо не только больно, но и холодно. Итак, шишек две, над виском и на затылке. Про затылок понятно, это меня небрежно выкинули. А на виске почему? Это же та девушка с именем похожим на мое об стол треснулась, а болит у меня. Почему?

Вот это мне пригрезилось, однако, кабак, драка, Робертино Лоретти, ой стыдоба какая, это что моя неосознанная тайная мечта – взять за...У-уй, это, что было?

Точно, я же попала в аварию и меня выкинуло под колеса машины, вот и объяснение болям. Хорошо меня приложило, качественный бред получился. Однако, от этих раздумий меня отвлекли.

Клин довольно яркого света привлек внимание – это приоткрылась дверь, прям шинок из фильма «Вечера на хуторе близ Диканьки». Из-за двери доносились пьяные крики и звон посуды. А вокруг густая темнота.

Тело шевельнулось, тяжело задышало, утробно забулькало. Ой, ой, ой только не это! Выползти из-под приподнявшегося туловища посчастливилось в последний момент, иначе меня неминуемо бы заблевали. Встать на этот раз удалось удивительно легко. Очень удивительно и очень легко. С моим весом? Да ладно?! Я шагнула было ближе к свету, но чуть не завалилась снова, наступив на длинный подол. Пока я ловила пошатнувшееся равновесие и не менее пошатнувшееся мировосприятие, тело в черной коже тоже попыталось встать. Эта пьянь взбиралась по мне, как по столбу. С грацией сонной панды и с той же скоростью. Я даже рискнула потянуть ее вверх, надеясь, что если помогу, то меня, может быть, не уронят. Обошлось.

Тут то и выяснились, что эта пьянь, действительно эта. Под курткой обнаружились изрядные такие, совсем немускулистые округлости. Пьянчужка была более чем на голову выше, что позволило ей опереться на меня, как на костыль. Что-то весьма твердое болезненно давило под ребро, скоренько ощупав причиняющее неудобство нечто , я было подумала на рукоять меча или кинжала, но откинула эту мысль, как несостоятельную. Ну зачем женщине меч, ведь не нужен, правда же? Вот же ж, дылда, тяж-ж-желая. Пришлось обхватить её за талию, а там, на другом боку, обнаружилась парная рукоять. Это открытие мне совсем не понравилось, но на обдумывание времени не было. Дылда вполне осознанно двинулась к приоткрытой двери, ну и я вместе с ней. Попытка войти успехом не увенчалась, в дверном проеме стоял амбал, который явно не имел намерений впускать нас вовнутрь.

– Вам сегодня хватит, госпожа, приходите завтра, когда отдохнете. – Тон амбала был вполне миролюбив, – идите, госпожа, идите. И ты Ниана, ступай, хозяин тебя уволил. Сказал, что ты недостаточно расторопна и покладиста. Не можешь с пьяными ладить не берись.

Это он ко мне обращается? Это меня только что уволили? Из харчевни? Ибо, то что находилось за спиной амбала, могло быть только низкопробной харчевней.

– Уходи, Ниана, мне жаль, но тебя велено не пускать. Я очень рад, что ты ожила, но не нарывайся. Сото приказал вас обеих выкинуть. Когда вы сознание потеряли. – Ничего себе тут нравы, в голове не укладывается. Госпожа, меж тем, пыталась пройти сквозь амбала, не выпуская из цепкой лапы моего плеча. Эдак она мне сломает что-нибудь. Или погнёт.

– Плащ заберу и уйду, и не приду сюда больше, – я с трудом поняла пьяную дикцию «госпожи», – лучше добром плащ отдай, а то спалю эту хибару. Погреюсь заодно.

Дылда противно хихикнула, и, не удержав равновесия, начала заваливаться вперед. А дальше все произошло очень быстро и очень пугающе. Амбал вскинул руку, чтобы поддержать падающих нас, дылда попыталась от него отмахнуться и на ее указательном и безымянном пальцах, растопыренных буквой V, полыхнули языки огня сантиметров по семь. Кто-то внутри помещения, видевший эту картину, заверещал:

– Дайте вы ей, чего она там хочет, удумали тоже, пьяного мага злить. Спалит же всех и не вспомнит завтра.

Поздравляю Нина, ты попала! Угу, в аварию попала, да душа мимо чистилища пролетела, хватит уже, пора проснуться.

Пьянчужка ухмыльнулась, пламя на пальцах вспыхнуло ярче. Я стояла ни жива не мертва, потому что не могла отвести взгляда от огня и остро осознавала, что всё-таки попала. Во всех смыслах попала, главное – попала под горячую руку неадекватной магичке.

Плащ, похожий на рыцарский, сыскался быстро, амбал даже накинул его на плечи госпоже, ну и меня укрыл заодно, дылда так и опиралась на мои плечи, похоже, даже не осознавая, что рядом кто-то есть. Под защитой плаща стало значительно теплей, меховой подбой не пропускал холод. Магичка побрела куда-то, по-прежнему неосознанно опираясь, ну и я с ней. Пригрелась, к весу спутницы немного притерпелась и, наконец, смогла обдумать то, что со мной произошло.

Ну, что Нина, ты попала, и попала, похоже, аж два раза. В первый момент я точно была вот в этом самом теле, которое шагает сейчас рядом, уж очень знакомая курточка, и несколько мгновений она была не мне. А потом удар, бессознанка и имеем то, что имеем, а что имеем — непонятно.

Картина мира просыпалась кучкой мелких пазлов и восстановлению не подлежала по причине отсутствия первоисточника. По поводу попаданства страдать не получалось, не вполне осознала еще. Даже тускло обрадовалась несмотря на то, что оказалась холодной ночью в неизвестной реальности рядом с пьяной магичкой, весь внешний вид которой, говорил о том, что она – воин. Меч и кинжал наличествуют, одежда на ощупь настолько плотная, что приходит на ум слово «доспех».

Молчим, топаем, каждый шаг отдается болью в затылке и виске. Дорога явно идет в гору. Похоже, что мы поднимаемся от реки, просто раньше это как-то не осознавалось. Сырость, промозглый холод, специфическая вонь стоялой пресной воды. Однозначно река или большое озеро, а наличие низкопробного питейного заведения намекало, что на берегу имеется большая пристань, или даже речной порт. Хорошо, что меня уводят прочь. В голову лезла несусветная чушь: я радовалась, что не придется праздновать юбилей. На работе меня настырно разводили на сабантуй, приходилось отшучиваться, мол, хотите отпраздновать избавление от меня, растакой язвы и зануды, за мой же счет? Обломитесь теперь! Эта мысль необычайно грела душу, просто до эйфории. А уж как я радовалась за своего начальника, которому теперь придется хоронить ненавистную бабу! Глупость какая, несусветная, немыслимая глупость, наверное, защитная реакция на общий шок от происходящего, потому что ни ужаса при мысли о своей смерти, ни трепета перед неизведанным, ни даже неудобств от разрыва шаблона не было. Был страх замерзнуть и так и не узнать, куда я попала и зачем.

Дорога под ногами была ровной, без колдобин, но крутой, поэтому шум кабака уже стих, хотя мы прошли всего ничего. Больше информации для размышлений не было. Значит, попробуем проанализировать ощущения. Итак, что мы имеем, очевидно, что мне досталось молодое и сильное тело, если судить по тому, что я иду себе в гору и иду, не задыхаюсь, да еще немалый груз на плечах несу. Язык понимаю. Это весьма существенный бонус. Остальное приложится, если удастся в ближайшее время не скопытится во второй раз. Или уже в третий?

Резюмируем, главная задача – выжить. А это означает крыша над головой и пропитание. Средств к существованию Ниана, то есть я, лишилась, ее выкинули, как отработанный шлак, без денег, без теплой одежды, да еще и голодную. У девицы должно быть какое-то жилье и какое-то прошлое. Но надо ли мне это? Как тут, собственно, относятся к попаданкам? Вопросы роились и множились, а между тем подъем закончился и укатанная грунтовая дорога сменилась мощеной. Появился серп луны, подсветивший землю мертвенными лучами. Было в этом что-то зловещее.

Брусчатка втекла на какую-то площадь, в центре которой стоял памятник, окруженный невысоким парапетом. Спутница моя явно настроилась туда присесть. Я было воспротивилась, ведь если эта пьянь завалится, мне эту бой-бабу не поднять, а без ее плаща – каюк. Если она заснет, то ей и в плаще – каюк, температура, по ощущениям, очень минусовая, да еще влажно.

Памятник оказался неработающим фонтаном, за парапетом плескалась вода, которой моя спутница явно вознамерилась попить. Да и пусть ее, лишь бы не спала, хотя у меня волосы вставали дыбом от брезгливости. Дождавшись, пока дылда напьется, я решительно вернулась на свое место под плащом, продрогла за полминуты.

– Ты кто? – Смотри-ка, очнулась. Голос хоть и хрипловатый, но вполне приятный и уже без пьяных обертонов. А вот к диалогу подготовиться не додумалась, плохо, Нина, очень плохо.

– Я – твоя измученная совесть! – Зачем я так недружелюбно? Вот характер, бязательно надо надерзить, когда нечего сказать. – Нина я. Меня из-за тебя с работы выгнали. Так что за тобой должок, магичка.

– Как ты смеешь! Да я тебя прибью за такое нахальство! – вяло возмутилась моя спутница. Справедливо возмутилась, согласна, но не убедительно.

– Ну прибьешь, и что дальше? Скажи спасибо, что я тебя от самой таверны волокла. А могла бы бросить и плащ забрать. Это, между прочим, из-за тебя меня в одном платье выкинули.

Жаль, что сидели мы спиной к луне и разглядеть выражение лица собеседницы не удавалось. Длинное молчание разбавлялось дыханием, разогретое подъемом на гору тело стало стремительно мерзнуть без движения и я рискнула заговорить:

– Пошли, что ли, дальше, холодно.

– А некуда дальше, меня тоже с работы выгнали, – последовал вялый ответ.

– А живешь ты где?

– Похоже, нигде. А ты?

Такой простой вопрос и такой сложный на него ответ. Неожиданно для себя самой, я отважилась. Мои спонтанные решения всегда были удачными, всегда! Может, и сейчас повезет? В крайнем случае намекну, что дамочка сильно пьяна и ей пригрезилось.

– Я тоже нигде. Тебя как зовут?

– Кириарнисса. А ты Ниана, я тебя помню.

– Я предпочитаю Нина, а ты, если не возражаешь, Кира. - В темноте права качать не так страшно, усмешка так и лезла на лицо, хорошо, что меня не видно.

– Ты слишком смела для простой подавальщицы из портовой таверны, — угрозы в тоне Киры не чувствовалось.

– А я не Ниана, Кира. И, уж точно, не простая! Я из другого мира.

Судорожный вдох в темноте, минута томительного молчания, и, наконец, магичка выхохнула, на ее пальцах опять полыхнул огонь, осветивший наши лица. Так мы и застыли, глядя друг другу в глаза, меряясь взглядами, сканируя друг друга, пытаясь определиться с отношением к противнику?...соратнику? Одутловатое от пьянства, большеротое лицо особой симпатии не вызывало, но выбора-то все равно нет. Да и спокойная она, если еще не прибила, то, может, и обойдется?

– Так, – прервала патовый поединок взглядов Кира и погасила огонь, темнота сразу стала гуще, лишь слегка белели кисти рук, не укрытые плащом, – так. Погоди-ка чуть-чуть.

Она по особому сложила пальцы на обеих руках, лишь мизинцы торчали. Выпрямила спину, из-за чего одно мое плечо лишилось теплого укрытия, глубоко вздохнула и резко выдохнула облако едва видимого в темноте, но сногсшибательного белесого смрада. Я бы поклялась, что этот перегар можно поджигать, настолько удушающей была вонь. От кашля плащ с плеча сполз еще больше, а эта дылда хрипло хихикнула и зажгла светлячок.

– Заклинание протрезвления. Такой вот побочный эффект, извини. – Она разогнала облако вони рукой, стало легче. – Теперь я способна тебя выслушать, говори. – Приказной тон выбесил мгновенно. На приказы у меня аллергия, деспотичная мамуля постаралась.

– Вот что, Кира. Со мной очень легко договориться, но приказы не исполняю, эффективнее просто попросить. – Пауза, которую мне пришлось взять, чтобы вернуть самоконтроль над вспенившимися эмоциями, придала весомости моему неоправданно смелому заявлению. – Но! Раз начала, все расскажу, только давай устроимся где-нибудь, где тепло.

Кириарнисса глубоко задышала, это было хорошо слышно в ночной тишине, все-таки я ее разозлила, эту амазонку. У нее меч, у нее плащ, без которого мне кранты, и меча не надо, а я тут развяньгалась, как в родной слесарке после пятиминутки, вот дура.

Не знаю, что подействовало на мою потенциальную спасительницу, то ли безапелляционный тон, то ли она не протрезвела до конца и ей были до звезды взбрыки странной служанки, но она заговорила вполне спокойно, даже обреченно как-то.

– Из казармы меня попёрли, а на гостиницу денег не наберется, наверно. – Вот же ж, она такая же бездомная, как и я. И никакой реакции на мою иномирность.

– Долго квасила?

– Что квасила?

– Такое выражение, пьянствовала долго?

– Не знаю, но обязательно узнаю. Встань-ка. В плаще было зашито немного золота. Может, я его не все спустила?

Интересный способ прятать деньги от самой себя, одну монету Кира нашла за меховым подбоем на спине, а вторую – в воротнике. Находка ее явно взбодрила.

– Деньги, это хорошо. Да где их сейчас разменяешь? Ни на одном постоялом дворе мне сдачи не дадут с большого кергона. А вот прирезать могут. – И, видя, что я не понимаю, махнула рукой, – потом объясню, деньги нам сейчас не помогут. Ночь, никто не впустит все равно.

И за деньги не впустят? Странно, однако, но меня удачно отвлекли от расспросов. Помимо двух монет, очень крупного, как я поняла, достоинства, во внутреннем кармане, который трудно назвать потайным, обнаружился свиток какого-то документа.

Документ мы читали, укрывшись плащом и сотрясаясь от крупной дрожи. Читать я умею, это радует. Но этому обстоятельству можно поудивляться и потом, сейчас важно другое. Документ оказался дарственной на какой-то особняк.

– Тьма вас всех задери! Что за дрянь мне подсунули?!

– Почему дрянь? Разве особняк – это не решение вопроса ночевки? Он что, очень далеко?

– Я эту дарственную в кости выиграла. Еще удивлялась, что тот мужик отыгрываться не стал, – бормотала Кира, не слыша моих вопросов, – вот гаргулий потрох! Встречу – прибью!

– Кира, ты почему злишься? Особняк, это же хорошо!

– Хорошо, если только это не легендарный дом семьи Фукеш.

Последовало витиеватое ругательство. Местные идиомы изучу потом, а сейчас мне просто холодно. Даже здравый вопрос о том, кто и по какой причине перетащил мою душу в этот мир, легко удавалось затолкать на задворки сознания. Не до этого.

– Если там тепло, то меня все устраивает. Пойдем. Это далеко?

– Ниана, - голос дылды был таким проникновенным, как будто меня готовились посвятить в нечто сакральное, – все, кто владел этим особняком в последние сто пятьдесят лет помирали через несколько дней после того, как пытались его занять. Торопишься на тот свет?

– Аащщ, – зашипела я раздраженно.

А думать она не пробовала?! Одна ночь! Еще неизвестно сколько часов холода и тьмы, их надо как-то пережить. Сама же сказала, что те люди гибли за несколько дней. Уж одну ночь перетерпеть можно, лишь бы в тепле. Значит, будем убеждать несговорчивую подругу по несчастью.

– Насколько велика вероятность того, что мы погибнем в этом особняке за одну ночь, а Кира, подумай? И сколько шансов у нас выжить на улице? Ведь еще нет и полуночи, я правильно понимаю? – Мы инстинктивно прижимались друг к другу все теснее. От каменного парапета тянуло стылостью даже через меховой подбой, а ноги мучительно мерзли.

Кира посмотрела на небо, обернулась на луну, чему-то нахмурилась и решилась.

– Вставай, скоро поднимется ветер. Надо пройти эту улицу побыстрее. Ты права. Дом хотя бы от «лунного дыхания» защитит.

Не даром это ночное светило казалось зловещим. Лунное дыхание, это ветер? Задавать вопросы придется потом, рослая амазонка взяла такой темп, что разговаривать было некогда, потому что приходилось практически бежать, одной рукой стискивая полу плаща, а второй – контролировать непривычно длинное платье, чтобы не упасть. Кира, заметив мои затруднения, помогла подоткнуть подол за пояс передника. Это позволило несколько увеличить нашу скорость. И вовремя, ветер, несущий холодную колючую пыль, крепчал. Мы куда-то свернули, потом еще разок, и уткнулись в кустарниковую изгородь. Высокие, гораздо выше Киры, густо переплетенные, не знавшие секатора, скрюченные ветви пугали. Странное место. Занесенная пылью, но торная дорога упирается в эту преграду и заканчивается. А логичнее было бы – в ворота, или калитку.

– Потерпи чуток, – Кира на несколько мгновений, оставила меня без плаща. Этого хватило, чтобы на ветру продрогнуть до окаменелости, в одном платьишке-то. Плащ вновь оказался на моих плечах, а амазонка орудовала мечом, как мачете, воюя с ветками. Кустарник заплел вход. Мы, кажется, все-таки пришли.

Решетчатая кованая калитка распахнулась от мощного пинка, меня резко втянули за черту изгороди. Показалось большое строение. Может, оно и было зловещим, но этого я не видела, потому что мы со всех ног мчались к ступеням крыльца. Входные двери не заперты, но разбухли, створка поддалась нашим совместным усилиям не сразу и мы, все-таки, вошли. Надо признать, обошлось без приключений, что настораживало. Я чувствовала некую душевную смуту, но на это имелась куча причин, и дом, скорее всего, ни при чем. Было по-прежнему холодно, но ветра нет, уже счастье.

Большая комната, встретившая нас сразу от входа, несомненно, была прихожей. Не знаю, почему я так решила, но это неважно,потому что надо скорее отойти от двери, дует. В золотистом, таком живом после лунной мертвенности, свете магического светляка открылась картина удручающего запустения. В следующем небольшом помещении неведомого назначения сохранились остатки какой-то мебели, все та же вездесущая пыль и спертый воздух. Почему-то, особенно острое удивление вызвали окна. Точнее, удивительная целостность стекол. Пока я пялилась на невиданные ранее переплеты, искусно выполненные из металла, очень надеюсь, что не из свинца, Кира опять взялась за меч, пытаясь разрубить абсолютно целый стул, но потерпев неудачу, досадливо хекнула и деревянный стул занялся резвым огнем. Хорошо, хоть пол каменный.

– Кира, с ума сошла! Гаси скорее!

– Ты же сама просила потеплее, – явно довольная собой амазонка протянула руки к огоньку.

– Да мы тут от угара задохнемся через пару часов! – Кажется до моей спасительницы дошло. Один короткий взгляд в сторону окон и веселый огонь погас. Сразу стало немыслимо грустно, едва ли не до слез. Что за странные всплески эмоций? То, как рыба снулая, то раздражение ничем не обоснованное. Глупость какая, сейчас найдем печь или камин и будет у нас огонь, обязательно будет! Только тягу проверить надо. И помещение, желательно, поменьше, чтоб прогрелось быстрее. Пригодного для сжигания хлама было немало, но и бездарно тратить его глупо. Стоило заняться осмысленной деятельностью, как раздражение исчезло, как рукой сняло.

Наконец, мы расположились в скромной по размеру комнате. В ней был камин. Лучше бы печка, конечно, от нее тепла больше, ну, как говорится, не до жиру. Зато в каминный зев удалось целиком впихнуть останки невысокого табурета. Меч, это вам не топор, им дрова рубить трудно. Кира, знакомая с устройством местных каминов проверила тягу, правда способ мне показался варварским. Она запустила в трубу что-то магическое. Посыпалась какая-то труха, не опознаваемый хлам, кусочки веточек и перья. Видимо, это было птичьим гнездом.

Ну, вот и огонь! Воистину, животворящий Огонь! Напряжение потихоньку отпускало. Потянуло в сон, но спать было никак нельзя, до безопасной температуры комната прогреется часа через два, не раньше. Топливо надо подбрасывать постоянно, не поленья ведь так, хлам всякий. В ближайших комнатах мы собрали все, что может гореть, давая тепло, и даже нашли большой ковер в приличном состоянии, правда, дотащить этого гиганта удалось с трудом: тяжело, неудобно и очень пыльно, зато перед камином устроились, можно сказать, с комфортом. Четыре слоя плотной шерсти хорошо защищали от стылости пола.

Наконец, уселись и устало замолчали каждая о своем. Холод отступал, зато подступали мысли: кто меня сюда перетащил, что за это потребует, будет ли помогать? Или я – жертва непонятной интриги, обреченная выживать своим умом? Вот этот позитивненький посыл и примем за точку отсчета. Как-то слишком легко я приняла свое попадание, как будто книжку сама про себя читаю, с той лишь разницей, что ощущения более чем реальны, остро хочется попить и подремать с устатку, а не обдумывать грядущие задачи. А задачи не изменились, мне по-прежнему нужны еда, теплый кров и доход, причем существенный. Единственным консультантом и источником информации в настоящий момент была моя товарка по несчастью.

Сидит со мной плечо к плечу, делится своим теплом и своим плащом. Она может ответить на многие мои вопросы, о государстве, о деньгах, о власти, о магии. Просто о мире. Если здесь маги обычное дело, то может есть и другие расы? Вопросов тьма. Да и сама Кириарнисса весьма интересна, сущий комок противоречий. Вооружена, сильна и тренирована, значит, боец, а если боец, значит, есть характер. А вот проявлений характера как раз так-таки было немного. Слишком легко шла на поводу, стоит обратиться к ней поувереннее. Это я просекла, еще когда топливо по комнатам собирали, спеленутые одним плащом. Она легко отдала мне бразды правления и подчинялась. Бери, поворачивай, несем, отдыхаем, распоряжения выполняла беспрекословно, как дрессированная.

Чтобы не спать, надо разговаривать, я не так уж много рассказала о себе и не против расспросить амазонку ну хоть об этом особняке, для начала. Мы здесь точно около часа, но ничего угрожающего, пока не произошло, а паниковала она вполне искренне, интересно, почему?

На мои попытки завязать разговор Кира не велась, что-то ее не на шутку тревожило. В свете огня из камина удалось девочку, наконец, рассмотреть. Скуластое юное лицо было вполне приятным, с некоторым налетом восточно-азиатской изящной миловидности, но это странно контрастировало с ее ростом и мощью. И общим стилем экипировки. Даже небрежно собранные волосы, скрепляло нечто, что вполне могло оказаться оружием. Женщина-воин разговаривать никак не хотела. Все что удалось узнать о ней сводилось к фразе.

– Я наемница. Была. – И на этом ша. Кира становилась мрачнее и мрачнее, сжималась и все сильнее замыкалась в себе. Казалось, ее свирепо терзают внутренние демоны. Она вздрагивала и к чему-то прислушивалась, растревожив меня не на шутку. Надо либо разговорить ее, либо заставить лечь и заснуть. Наша подстилка из вчетверо сложенного ковра вполне позволяла вытянуться во весь рост и поместиться двоим. Да только грязь раздражала неимоверно. Вот как на это лечь? В комнатке, где мы устроились стало достаточно тепло, чтобы перемещаться без плаща, потому я довольно резво, несмотря на затекшие от сидения на полу ноги поднялась, на мне ведь передник, он всяко чище, чем пропыленный ковер, вот его и подстелим под головы.

Пока крутилась, оглядывая себя, в поисках застежки или завязок, краем глаза уловила белесое свечение, зависшее точно над моей спасительницей. Это что за фигнетень такая? Пока вглядывалась в этот феномен, передник оказался в руке, и я взмахнула им, как если бы полотенцем отгоняла осу. Кира взвилась, как пружина, лязгнули освободившиеся от ножен клинки и с воплем:

– Умри, тварь, ты не получишь моей крови, – добрых восемьдесят кило литых мускулов метнулись ко мне. От внезапного ужаса коленки мои подогнулись, сидя на корточках и прикрыв голову руками, я взвизгнула. Набравшее инерцию атакующее тело пролетело вперед и, запнувшись об меня, шмякнулось на пол ничком.

Ждать, пока внезапно сбрендившая наемница перегруппируется и кинется в атаку опять было глупо, надо драпать, и я рванула в сторону выхода из комнаты. Новое тело двигалось резво, и, похоже, имело навык таких вот побегов, но это не особо помогло. Инстинкт самосохранения заставил обернуться.

Время замедлило свое течение, я отчетливо видела, как между ладонями Киры зарождался сгусток огня размером с крупное яблоко, как подсвеченные снизу, исходящим от рук свечением, черты лица искажены ужасом и яростью, как отрывается от ладоней хозяйки окончательно сформированный огненный снаряд и начинает движение в мою сторону. А мне не до него, потому что я, странно скованная, вместо того, чтобы бежать, смотрела на давешнюю белесую дымку, неожиданно обретшую некий внятный контур.

Женщина, прозрачная, но в то же время реальная. Одетая в нечто настолько многослойное, что это угадывалось даже сквозь прозрачность. Именно она руководила Кирой, именно она пыталась сковать страхом мое тело, а файер все летел, летел и летел прямо в меня. Вот пахнуло горячим пыльным воздухом, вот кожа лица уже ощутила жар, вот ужас захолонул сердце...и оцепенение спало, а вместе с освобождением пришел адреналин, включилив голые инстинкты. Вместо того чтобы бежать, тело развернулось, руки вскинулись в защитном жесте, выпрямленная рука с открытой вертикально вверх ладонью засветилась сизо-голубым и встретила файер, как ракетка встречает бадминтонный воланчик. Время опять остановилось. Огненный сгусток на мгновение замер и, подобно детскому мячику, отскочившему от стены, отправился в обратный путь, но не к амазонке, а как и положено, слегка изменив траекторию. Теперь огнешар летел прямо в призрака. Дама, казалось, приняла забаву и устремилась навстречу гибели, но это было обманчивое впечатление. Огонь просочился сквозь эфемерный образ не задерживаясь и врезался в стену за спиной все еще сидящей на полу Киры, стек по каменной кладке и угас. Стало несколько темнее и тем ярче выглядело свечение на моей ладони. С еле слышным шелестом, в котором угадывалось нетерпеливо-сладострастное:

– Даа-аай! – Прозрачная женщина приближалась, мой протравленный техногенным мировоззрением мозг не успевал за событиями, а тело стремилось выжить.

Как из энергии, обтекающей кисть моей руки, как хозяйственная перчатка, сформировался шар, каким образом эта рука запулила им в сторону призрака, я так и не поняла, но дамочка налетела на клубящийся синим шар, вздрогнула в пароксизме и… стала более плотной. Не настолько, чтобы сквозь нее не было видно поднявшуюся на ноги напуганную Киру, но значительно плотнее.

Фантомная дама стремительно развернулась ко мне спиной, метнулась к моей подруге и зашелестела:

– Сожги ее, сожги, сожги, – похоже, факелом предстояло стать мне. Ну уж дудки! Я еще не посмотрела на этот мир!

Главное, не дать появиться новому огненному шару, от второй атаки я могу и не защитится, черт его знает, как это вышло в первый раз. Похоже, Кира пришла немного в себя и сопротивляется влиянию призрака, но слабо и неуверенно.

– Кириарнисса! Прекрати немедленно! – Ого, экий у Нианы голосочек...убедительный. Кира приняла менее настороженную позу и заозиралась, не понимая, что происходит, а дама все шелестела, требуя меня спалить. – Кира, девочка, слушай только меня, борись, это привидение, оно тобой манипулирует, борись. Слушай только меня!

Громко высказанный приказ возымел действие, а призрачная дама полетела прямо в мою сторону, руки опять взметнулись в инстинктивной защите.

– Я не призрак, не призрак, не призрак! – обиженно шелестела она речитативом.

– Ну а кто ты? – признаться, мне это было все равно, но пока дамочка болтает, она не влияет на Киру, а потому будем поддерживать беседу.

– Ду-ух этого дома!

– Ну дух и дух, нападать-то зачем?

– Дом мой, мой, мой – Призрак завис в полуметре, я чувствовала легчайшие эманации энергии, как будто открытую ладонь к экрану телевизора поднесла. – Да-ай! Дай еще силы!

Мама дорогая, о чем она толкует?

– Зачем тебе сила? Ты призрак, тебя уже нет, давно-давно нет, – что за ахинею я несу? Да без разницы, главное – не молчать.

– Я ду-ух! Дом мо-ой! Я его хранитель!

– Да какой ты, к черту, хранитель, развела тут грязищу!

– Нету силы, нету силы, да-ай!

– Да как я тебе ее дам, силу эту? Вот привязалась!

– Сырая сила, в тебе сырая сила, да-ай!

– Сара Фукеш! – с благоговейным ужасом послышалось со стороны моей девицы, похоже, кое-кто пришел, наконец, в себя. Привидение резко развернулось к говорившей, что меня совсем не устраивало, Кира слишком легко поддавалась влиянию.

– Отлично! Привет, Сара! – От этого жизнерадостно-идиотского тона у самой зубы сводило, – рада познакомится, я Нина, а это…

Дамочка встрепенулась, многослойность распушила, и ринулась на меня, обдав шлейфом «статического электричества». Ну так воспринималась эта щекотка на лице.

– Холопка, – прошелестело гневно уже из-за спины, – как сме-ешшь! – И ринулась снова.

Да вот так и смею, физически она причинить вреда не может, ни мне ни Кире. Вон как пролетает, накрывая собой, как плотным туманом. Даже дышать не мешает. И к ее устрашающей тактике я нечувствительна, девочку, правда, она запугать сумела. Суметь-то сумела, да удержать ее в этом подконтрольном состоянии не смогла, я помешала. Кира уже скинула оцепенение, на лице усталость и удивление.

– Прекрати Сара! Хватит метаться! Остановись, поговорим! – как об стенку горох, у меня под чепчиком уже волосы наэлектризовались, а она все мечется вокруг, – Сара, ты зря растрачиваешь силу! Не будь дурой!

Привидение нависло надо мной в угрожающей позе, руки в боки, многослойные одежки колышутся, локонами пышной прически потряхивает, ну-ну. Пусть тешится, я хомячков не боюсь.

– Не с-смей! Я – благочинная супруга Геона Фукеша, министра финансов! А ты холопка!

– Ты была, Сара, ты была супругой, быть может, даже и благочинной. А сейчас ты просто призрак, слабый никчемный жалкий призрак! – Стыдно бить по больному, но надо же как-то ее разговорить, а то она покою не даст.

– Я ду-ух этого дома, дух хранитель!

– И для кого ты его хранишь, эту развалину?

– Это не рас-свалина, это гнес-сдо семьи Фукешш! Это мой дом, мой! Никому не отда-ам!

– Ну не дашь? И дальше что, зачем тебе старый дом? У тебя же нет тела?

– Силы мало! Силы мало! Да-ай!

– Это синенькую энергию? Ладно, дам, не жалко, – фантом затрепетал и подлетел близко-близко, – но объясни сначала, что будет, если ты получишь силу? – Пришлось сделать пару шагов в сторону, все-таки ее близость неприятна.

– Двери запру. Силы мало. Вы вошли. Силы мало.

– Ничего не понимаю! Сара, объясни толком! Зачем ты пугала Киру?

– Страх, это сила! Как сырая магия, только слабая, надо много страха! Много силы – сильный дом!

Наконец-то до меня дошло. Этой неупокоенной нужно не для себя, она как-то сохраняет дом от разрушения. Защита ослабла, поэтому мы беспрепятственно вошли.

Слово за слово, мне при помощи Киры, которой были известны некоторые слухи, удалось разобраться, что дом в таком очень неплохом, даром что грязном состоянии, потому что еще при жизни Сара Фукеш, вторая жена тогдашнего министра финансов при местном короле, была магичкой посильнее многих. Детей супруг ей не подарил, всю нерастраченную заботу хозяйка отдавала благоустройству этого особняка, опутывая защитой от всего на свете и накачивая его своей магией.

Этот дом госпожа Фукеш любила самозабвенно и после смерти пожилого супруга получила в наследство. Жизнь потихоньку наладилась, но старший сын от первого брака с таким решением отца не согласился, потребовал от молодой мачехи дарственную на дом и запер бедняжку в одной из темных комнат без еды, воды и в полной изоляции от магии. Там она в скором времени и скончалась при непонятных обстоятельствах, вот так и произошла смена собственника. И тут черные риелторы доморощенные, похоже, во всех мирах люди одинаковы. Владение особняком неправедному наследничку впрок не пошло. На семью, переехавшую в уютный и ухоженный особняк, посыпались несчастья, в основном связанные с расстройством психики его жильцов. И через десятилетие изрядно поредевшее семейство переехало, продав недвижимость по сходной цене, утаив, что в доме поселился весьма недружелюбный Дух.

Так и повелось. Новые владельцы через несколько месяцев перепродавали дом опять и опять, уже полторы сотни лет. Наконец, по городу стала гулять купчая, на которую никто из местных уже не зарился. Она-то и оказалась у Киры. Разумеется, бесхозную собственность пытались прибрать к рукам, но Сара выживала всех. Притязатели выметались через несколько дней, оставив в этих стенах свое здоровье. Оно и понятно, на методы Сары мы уже полюбовались. Если Киру за пару часов так скрутило ужасом и галлюцинациями, то что творилось с людьми, которых Сара доила несколько дней? В принципе, Духу все равно, из каких эмоций брать силу, но страх и гнев возникают чаще и держатся дольше, а значит, они просто доступнее. Сколько человек может бояться или злится? Да круглые сутки. А радоваться?

Вопрос вопросов, не пытались ли бедняжку отсюда выкурить другие маги, задавать пока не ко времени. Даже если и пытались, то ничего не вышло, вот оно доказательство висит в метре от пола и не сводит с моих рук призрачных глаз, а мы с Кирой занимаемся довольно неприятными экспериментами, она пугает меня своим огнем в надежде вызвать появление синего свечения.

Попутно Кира поясняла, что сырая магия, это первичная энергия, к использованию магами непригодная. Мир полон энергиями стихий, которые используются местными волшебниками, а первичная, на то и первичная, что не «делится на фракции», так я для себя расшифровала путанные объяснения. Что до меня, то я оказалась магом – инвалидом. Вроде маг, но магичить не могу. Силы из пространства способна хапнуть немеряно, если судить по тому, как лихо я отбила огнешар, только преобразовать ее во что-то путное – нет! Ну, разве что защиту поставить да голодного духа подкормить. Обидно. Но сейчас важно не это. Сейчас важно, что я не могу выполнить обещание и поделится силой с оголодавшей Сарой. Эта мысль огорчает, лишая концентрации, которой от меня требует моя самостийная учительница.

– Захоти! Попробуй просто захотеть, – прикрикнула амазонка, теряя терпение и в раздражении увесисто шлепнув меня по щеке, заметив, что я неуместно задумалась. Да меня даже мать не била, тем более по лицу! Захотеть, говоришь? Кира сдавленно пискнула и отскочила юрким вараном, потому что засветились не только руки, все открытые участки кожи сияли незамутненной синевой газовой конфорки. Злость сразу прошла, осталось любопытство и радость. Эта синенькая штука была вполне осязаемой, ласковой, и не думала гаснуть.

А как передать ее Саре, которая кружила вокруг, нетерпеливо нашептывая «дай-дай-дай»? Прошлый раз я запульнула сгустком, помнится. Подчиняясь наитию, потерла ладошками, как будто мыльную пену с рук собирала, слой, еще слой и еще, вот на моей ладони клубится синевой ком вполне материальной субстанции размером с голову младенца, а это побольше, чем предыдущая порция.

– Сара, – я протянула энергошар, – нам надо отдохнуть, а завтра снова попробуем, хорошо?

– Да-ай!

– Хорошо, Сара? – дождалась неохотного, но уверенного кивка изящной прозрачной головки, – если ты не будешь нас выгонять, я буду давать тебе силу регулярно. – И отправила сгусток в полет.

К утру стало холодно и неудобно. Эх, опять я во сне скинула одеяло и подушку на пол. Вот уйду на пенсию и налажу, наконец, сон. Все, давно пора встать, организм требует внимания к своим нуждам, сова я там или не сова. Не открывая глаз попыталась спустить ноги с кровати и отбила пятки. Боль вынудила окончательно проснуться и открыть глаза, взгляд уперся в подернутые пеплом, но еще яркие угли в зеве камина. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Значит, не приснилось. Вчерашние события, сначала разрозненно, а потом уже более упорядочено всплывали в памяти. Вспомнила все, кроме одного. И почему я вчера радовалась этому злосчастному попаданству? Грязно, голодно, холодно, хочется пить и совсем не хочется разбираться со спящей за спиной амазонкой. Вспыхнуло неоправданное ничем раздражение, ведь если бы она не стянула с меня плащ, я бы не мерзла и еще спала, а не сидела на полу с задравшейся юбкой разглядывая странные штанишки, заправленные в грубые тканевые носки до колен. Этот удивительный предмет удерживался на ноге крест-накрест завязанными тесемочками. Из задворок памяти выплыло слово «опорки». Почему опорки? Это ведь обувь, кажется? А где моя обувь? Вчера так и не удосужилась посмотреть, скинула, укладываясь, и все.

А чего я ожидала? Какая обувка могла быть у служанки в таверне? Нормальные башмаки, крепкие, подошва из очень толстой кожи. Ну и что, что на галоши похожи? Вчера по брусчатке топала, и ничего, никаких неприятных ощущений. Бежала – не свалились. Отличные башмаки, других пока все равно нет. Вот с юбкой повезло меньше. Старенькая, серо-бурая, ужасная, но теплая. Жакет из той же ткани, а под жакетом расшитая странной символикой блуза, перехваченная, кожаным ремнем-полукорсетом. Так вот что мешает мне сидеть!

Моя возня разбудила Киру, она заворочалась, медленно просыпаясь, потом подхватилась сразу на ноги и заозиралась, с настороженной дичинкой в глазах.

– Доброе утро, девочка, – здороваясь, тоже поднялась и, не дожидаясь ответа, потребовала, – помоги-ка это снять, пожалуйста.

Ну не знаю я, где у этого кожаного бесполезного извращения застежка! Амазонка зашипела было «как ты смеешь», но быстро все вспомнила. Да и я не позабыла, что с ней надо вежливо, но твердо.

Корсет удерживался банальными крючками и шнуровкой. Непростая вещь: гладкая, совсем не затертая, узорчатая тисненая кожа, изнутри мягкий теплый подклад, а за подкладом что-то прощупывается. Кира быстро нашла потаенку. Несколько монет, затертое письмо и хитро сложенный длинный узкий лист плотной бумаги, украшенный печатями и вензелями, гласил, что подательница сего, Ниана Коррэш, вдова Арона Коррэша, двадцати шести лет от роду, долги своего покойного супруга выплатила и перед казной обязательств больше не имеет. Итак, моя предшественница – вдова.

Не знаю, повезло ли реципиентке, а мне — однозначно да. Затертое письмо было прощальным. Почивший супруг сообщал бедняжке – жене, что в надежде на обогащение нанялся магом сопровождения на большое судно. Уходит в море на заработки и просит его простить на случай, если он не вернется. Между датой на письме и датой на документе три года.

– Коррэши – старый род, – прошелестело сверху.

Ага, вот и наша бесплотная подружка объявилась. Мне казалось, что вчера, после подкормки синенькой энергией она была поплотнее, или это дневное освещение так влияет?

– Доброе утро, Сара. Что ты о них знаешь? – Очень актуальный вопрос, потому как столкнуться, тем более, объясняться с «родственничками» мне совсем не хотелось.

– Старый род, богатый на магов, но не слишком знатный. – Сара спустилась пониже, подчиняясь моему требовательному жесту, ну неудобно мне стоять задрав голову к потолку. Кажется, фамилия Корреш произвела на нее впечатление.

– Если муж Нианы был магом, то почему он был бедным? – Я, конечно, не знаю возможностей здешних магов, но мне почему-то казалось, что владение магией – это верный источник дохода, так, по крайней мере, это преподносилось в книжках про попаданцев.

– А почему ты говоришь о себе, как не о себе? – Сара впервые проявила иную, отличную от злобы, эмоцию, ей было любопытно.

– Ты же подслушивала вчера нас с Кирой, неужели не поняла? – Пока собирали топливо по ближайшим комнатам, я урывками рассказывала о себе, выполняя обещание.

– Не подслушивала, стану я слушать всякий бред! – призрачные одежды колыхнулись, сообщая о недовольстве хозяйки.

– Я из другого мира, Сара, и это не бред, а реальность. Кириарнисса мне верит.

– Бред! Это просто старые легенды о пришлых с изнанки мира, хотя врешь ты складно, – ну не верит и не надо, зато говорить стала наша прозрачная дамочка куда осмысленней. И на контакт идет. Это вчерашнее кормление так повлияло или когнитивные функции восстанавливаются в ходе общения? Надо будет расспросить про эту «изнанку мира», но сейчас о насущном.

– Сара, покажи нам, пожалуйста, где в твоем замечательном доме можно умыться и сделать прочие важные утренние дела?

Казалось, что такой простой вопрос привел нашу фантомную хозяйку в ступор. Она замерла, всем своим видом демонстрируя непонимание. С чего бы?

А с того, что она забыла, пришла неожиданная догадка, она, бедняжка, забыла, что у живых есть потребности весьма утилитарного свойства.

– Сара, дружочек, там очень нужно в туалет, – господи, я разговариваю с ней как с идиоткой! Нашла способ укрепить контакты, молодец, Нина! Наверное, «потребности» в голову стукнули.

– Ты сердишься, – заявило это воплощение гостеприимства, – мне так не нравится!

– Прости, дорогая, я сержусь на себя, потому что проявила нетерпение. Прости. Но нам действительно, срочно нужна туалетная комната.

Сара всплеснула кружевными рукавами в жесте, который читался, как «ну, конечно же, как я не сообразила», и поплыла в сторону выхода, да так резво, что нам с Кирой пришлось поднажать, чтобы не потерять ее из виду.

По пути я приметила некоторые изменения в обстановке, но обдумывать пока не получалось, мы добрались до светлой комнаты размером с мою квартиру. Спальня, на что недвусмысленно указывало наличие большого подиума, выполнявшего роль ложа. Комната была похожа на музейную экспозицию, красиво и безжизненно.

Кира, молчаливая моя, уже открывала дверь, на которую ей было указано. Ни за что бы сама не догадалась, даже если бы знала о ее существовании, настолько хорошо дверца была замаскирована. А за дверцей были вожделенные удобства. Даже ширма, прикрывающая стульчак от прямого взгляда, была цела. За нее и юркнула Кира, она-то лучше разбирается в местном комфорте. Зато я заметила вполне узнаваемую чашу для умывания, а из стены торчала не менее узнаваемая трубка водовода с рычажком открывания. Неужели водопровод? Неужели Сара смогла сохранить его в рабочем состоянии? Неужели мы сможем освежиться? Про полноценное мытье разговора нет, холодно, тем более, что ванны, корыта, бассейна, да любого предмета, позволяющего это сделать, не наблюдалось.

Есть вода! Есть! И не просто вода, а теплая вода! Я чувствовала себя настолько счастливой, что даже не дала себе труд задуматься об этом феномене. Умывание и возможность напиться привело и меня, и Киру в хорошее настроение.

– Вы радуетесь, – объявила хозяйка уверенно, – почему?

– Потому что нам нравится быть умытыми. Погоди, погоди, дорогая, ты чувствуешь наши эмоции? – Очевидно же, что да, но хотелось подтверждения, которое и последовало. У Сары были на диво выразительные жесты.

– Ты сильно радуешься, Кира радуется меньше. Она грустит.

Вот же ж, я балда! Совсем забыла, что девочка потеряла работу и считает, что у нее все плохо. Из-за разницы в росте заглянуть в лицо высоченной амазонке не составило труда, как она не отворачивалась. В тёмно-синих глазах клубилась тоска.

– Кириарнисса, – я постаралась использовать интонацию, с которой выгоняла мужиков из курилки, – мне нужна теплая одежда. Предложения есть?

Мда, с требовательностью я, по ходу, переборщила, вона как бедняжка во фрунт вытянулась. Голосочек-то в этом теле, будь здоров, однако. Впредь надо бы попридержать. Ткнулась амазонке в кожаное плечо лбом, в молчаливой просьбе простить за невольную резкость, заглянула снизу в глаза, мол говори, я жду ответа и тихо порадовалась, что тревога из этих странных раскосых глаз ушла.

– Можно купить плащ, а можно сходить в таверну забрать ваш старый, ведь была же у вас одежда?

Вот это номер, с чего вдруг амазонка мне «выкает»? Неужели командный тон ее так пригнул? У девочки явные проблемы. Надо будет поговорить с ней.

– Кирочка, а ты думаешь, мои вещи из таверны можно выручить? Было бы здорово, денег больно жалко на покупку новых. – Уяснив конкретную цель, амазонка приободрилась, а я все еще стояла рядом, прижимая ее локоть к себе, дескать, вот смотри, какая я маленькая, чего ты испугалась?

– Сото, старый брыщ, конечно, отпираться будет, но попробовать можно.

Сото, это хозяин таверны? Тот, который выкинул несчастную служанку зимнюю ночь на верную гибель? В душе вспенился такой гнев, что бесплотная Сара отшатнулась, уловив мой настрой.

– Кира, я думаю, что Сото перед тобой очень виноват, очень! Тебе так не кажется? – В глазах амазонки вспыхнуло понимание, по ярким губам зазмеилась улыбка, а рука поправила клинок. – Нет-нет, дорогая, убивать никого не надо, а вот стребовать виру за моральный ущерб, полагаю, будет правильно. И никто тебя не осудит, даже те, кто стоит над Сото, правда ведь? В кабаке наверняка много еды, вот пусть и поделится. Старый брыщ.

Не знаю, почему, но была убежденность, что то, на что я толкала не в меру послушную девочку правомерно, слово это старинное еще вспомнилось, вира и аналог в чужом языке нашелся. Очень интересно. Не знаю, что такое брыщ, но очень похоже на прыщ.

Сара величественно плыла впереди, указывая нам путь к выходу, а меня вдруг посетила тревога, которую не стоило подавлять, иначе гадкие домыслы просто меня сожгут. Амазонка уже собиралась шагнуть со ступеней, но я придержала.

– Кир, ты ведь не бросишь меня? Вернешься?

Кириарнисса сурово глянула сверху вниз, хлопнула по плечу, да так, что я присела, развернулась и потопала сажеными шагами к живой изгороди, в которой еще зиял узкий проход. Не знаю, что сделала Сара, но ветки раздвинулись, обнажая красивую широкую калитку.

Холод заставил метнуться в дом, именно тут я осознала, что «призрачность» хозяйки стала значительно заметнее, передо мной медленно плыла тень от тени, уводя вглубь коридора. И так ее жалко стало, вот уж буквально вкладывает всю себя в этот дом. Кожа на руках очень знакомо завибрировала, принеся всплеск радости, сила появилась без всякого напряжения, тускло светясь синим. Вот и еще один вопрос, свечение такое слабое, потому что день, или потому, что мой ресурс не успел еще восполниться?

– Сарочка, – позвала я довольно фамильярно, – подожди немножко. – И, догнав, сунула руки прямо в марево широких одежд, собирать энергию в шар мне показалось ненужным промедлением.

– Спас-сибо, – прошелестела хозяйка, – но больш-ше так не делай.

– Почему? Тебе было больно?

– Мне было хорошо, – после непродолжительного молчания ответила она, – но для тебя опас-сно.

– Почему? – Приятно, когда о тебе заботятся, но надо же разобраться. На производственной технике безопасности я в свое время зубы отточила и всяких пришлых инспекторов ими перекусывала.

– Потому что, вместе с сырой силой можно вытянуть и жизненную. – Сара заговорила уже вполне внятно, без шелеста. Значит, мои догадки верны, ее прозрачность и пришепетывание – прямые признаки слабосилия.

– Понятно, спасибо, что предупредила. Тебе еще энергии дать?

– Пока не стоит, у тебя больше нет. – И отвернулась.

А я вдруг заметила значительные изменения в обстановке. Было чисто. Как будто по комнатам прошлись с мощным пылесосом. Пыли нигде не видно, стекла не сверкали, но стали вполне прозрачными и сквозь них лился солнечный свет. Не такой, как на родине, невыносимо слепящий, а как будто рассеянный. Отметив этот факт краем сознания и отложив его на полочку, куда складывала наблюдения для дальнейшего обдумывая, я рассматривала обстановку. До этой комнаты мы с Кирой вчера не добрались. К счастью! Здесь, вандалы вроде нас, не отметились. Это столовая. Очень красивая столовая, с большой, человек на двадцать, обеденной группой, потемневшими от времени, резными, но не вычурными буфетами, еще одним камином, который так и просил, чтобы его затопили, со стенами, оббитыми шелковистой узорчатой тканью, и даже с легкими кружевными занавесями на окне. Подоконники были примечательными, низкими и широкими, как полка в плацкартном вагоне, манящими присесть и полюбоваться видом из окна. Но были задачи более насущные.

Во-первых надо окончательно закрепиться в особняке, а для этого заручиться твердой поддержкой Духа, а во-вторых, нечего бездельничать, надо найти кухню, уж это помещение всегда самое теплое в любом доме.

На мою просьбу Сара откликнулась с видимой неохотой. Ее можно понять, «сто лет одиночества кого» угодно сделают социофобом, но она нужна нам с Кирой. В том, что мы нужны бедняжке, сомневаться не приходилось, надо только приучить ее к этой мысли. Есть за что побороться.

– Сара, я еще раз спрошу тебя. – придерживать голос было трудно, привыкла работающие станки перекрикивать, а надо помягче, помягче, – ты больше не нападешь на нас? Ты позволишь нам с Кириарниссой жить в этом доме? Рядом с тобой?

Ох уж эта моя простодырость. Батя всегда пенял мне за чрезмерную прямолинейность, по этой же причине и в родном цеху не любили, и в верхних должностных эшелонах. Сара явно заволновалась, затрепетала одеждами, даже замерцала как-то, то удлиняясь, то становясь прозрачнее. Это так завораживало, что я едва не забыла, о чем спрашивала.

– Позволю! Позволю, если ты станешь меня подпитывать. Не буду пугать. Ты вкусно радуешься. Я забыла, какая сила в радости. – Решительная, однако, женщина! Ну вот не получается воспринимать ее иначе как человека. Она – личность.

– Конечно, дорогая! И подпитывать буду, и радостью поделюсь, – но так договоры не заключаются, нужно определиться с конкретикой, а потому решилась уточнить, – а скажи мне, вчера ведь было много энергии?

Призрачная леди взлетела повыше, как бы пытаясь укрыться от моего требовательного взгляда. Она опять несколько уплотнилась, поэтому мимика на ее лице легко читалась. Сейчас моя дамочка была в смятении. Весьма красивое лицо портили поджатые губы, как если бы она услышала что-то крайне неприятное и изо всех сил пытается сдержаться. Пауза затягивалась, но на ответе настаивать не стоит, мне бы тоже не понравилась подобное давление.

Все помещения, которые мы прошли, следуя одной Саре ведомому маршруту, стали чистыми. Ни следа былых пылевых барханов! Уважаю, на дело силу потратила. Да только сухая уборка в таком запустении, это не уборка. Комната с камином, в которой мы вчера ночевали была, как я сейчас поняла, постоянной жертвой случайных вандалов, которые следовали той же логике, что и мы с Кирой, а потом вандалы сами становились жертвами рачительного Духа.

Этот вывод пришел мне в голову потому, что комнаты в глубине дома сохранили свой изначальный облик, ну или близкий к тому, потому что кое-каких деталей, все же, не хватало: то штор, то люстры, то посуды в буфете, как в той столовой, которую видела раньше. По ходу, предыдущие «владельцы» порезвились, стащив все, что приглянулось. И опять поразилась упорству, с которым Дух истинной хозяйки сохранял дорогое сердцу. И уже не было жалко тех, кто нарушал ее покой. Мои симпатии стремительно меняли вектор, и я уже злилась не на хар а ктерного призрака, а на тех, кто беспокоил ее, ничего не привнося, а только хапая.

– Сара, ты не отвечай пока, я неправа, я не стану тебя торопить с ответом. Просто позволь нам пожить здесь некоторое время, так уж получилось, что мы с Кирой теперь обе бездомные. Хорошо?

– Ты меня пожалела? – Бесплотные глаза смотрели мое в лицо с тревожным ожиданием. – Ты сейчас сильно кого-то жалела! Меня?

Ой, мама, я совсем забыла, что она эмоции угадывает, как собака чует съестное. Обидится? Или ей этого хочется? Или то и другое? Все равно не угадать, значит, только правда.

– Тебя. Ты столько вкладываешь в этот дом, а тут приходят всякие и гадят. Мне, правда, жаль. Мы ведь тоже мебель жгли, чтоб согреться. Прости.

– С-спасибо! Ты хотела солгать, но не стала, спасибо. – Сара отлетела в сторону и мне удалось протолкнуть побольше воздуха в легкие. – И за силу спасибо, ты щедра. Или цены этой силы не знаешь! Это было очень много!

– И тебе спасибо, что не солгала, – вот уж действительно, простота хуже воровства, мне мать так всегда говорила, – так сколько надо, чтобы ты не становилась совсем прозрачной? Меня это пугает, если честно, я не хочу твоих страданий!

– Я не с-страдаю сейчас. Сила нужна для дома, Ниана, чтобы подпитывать защитную магию, а для себя и эмоций хватит, я уже забыла, какая приятная энергетика у радости.

– Ну так давай договоримся, я стараюсь быть эмоциональной и делюсь время от времени чистой силой, а ты позволяешь нам с Кирой жить здесь, как в своем доме. Кстати, купчая-то на особняк у Киры есть. Она ее в кости выиграла!

Сара натурально застонала и опять стала истерически менять плотность, ну что же я сегодня такая...Концентрация бестактных перлов просто зашкаливает. Кому приятно узнать, что твой любимый дом проигран в примитивную азартную игру?

– Сарочка, а давай ты мне кухню покажешь? – самой противно от такой неловкой смены темы, но это сработало.

Кухня была огромной. А какой она могла быть, если в доме проживал не один десяток человек? Две большие раковины отметила сразу и в наличии воды убедилась незамедлительно. А как же? Нам с Кирой тут кушать, значит, даешь влажную уборку. Заозиралась в поисках подходящей тряпицы, а лучше, нескольких и совсем было решилась пустить в расход свой чепчик, но Сара в ужасе остановила.

– Нет-нет, простоволосой никак нельзя! Запрещено!

– Кем запрещено? Мне тряпка нужна, помыть тут все, иначе мне еда впрок не пойдет.

– Храм запрещает! Теперь я верю, что ты не отсюда! Никто не смеет выйти простоволосым под солнце, запрет! Могут и у позорного столба забить, если храмовник решит, что это небрежение к завету Луноликой.

Вот теперь я вспомнила, что перед выходом Кира тщательно повязала голову каким-то подобием казацкого башлыка, эта штука прикреплялась к вороту плаща, ночью я ее просто не разглядела. Ночью, наверное, можно и простоволосой. А интересно, как я выгляжу в этом дурацком чепце, и, вообще, какая я теперь?

Зеркало нашлось, целая ростовая зеркальная панель в резной раме. Не слишком качественное, но это ерунда, не уродует искажениями и ладно. Все говорило о том, что это дамские угодья самой хозяйки дома. Элегантный будуар знающей себе цену леди. Несколько разграбленный, правда.

– Вот тут был чайный столик, а тут...да что уж теперь, – вот ей-богу, или кто там меня сюда перетащил, бедная женщина переживала о своем доме больше, чем о неудачном посмертии!

Зато мое посмертие, ведь очевидно же, что той аварии мне пережить не удалось, было вполне себе ничего. Прямая противоположность мне прошлой, именно такая, какой всегда хотелось быть. Личиком я и в прошлой жизни довольна была, но и сейчас хорошенькой стану, если чуток отъемся и уберу этот сумрак из взгляда. Могу красавицей стать, могу остаться серой молью. Как захочу. В одном из ящичков туалетного столика нашелся гребень, аллилуйя!

Заплести косу труда не составило, только нудно это, последние сорок лет я носила стрижки и чем старше становилась, тем короче. А тут вот счастье привалило, темно-русое, ниже пояса. Расчесываясь, я обнаружила, что травмы мои исчезли. И шишак на затылке, и на виске припухлость. На руках ни одной ссадинки, которых было у Нианы в достатке. Что это, повышенная против привычной, регенерация, или это связано с тем, что я вчера сырой силой баловалась? Как интересно! Ох, когда я была в теле Киры, получила сзади по голове и словила пинок по ребрам. Как у нее там, тоже все поджило уже? Не забыть бы спросить. Так, работать пора, хватит на себя любоваться, ну глазки серенькие, ну носик, ну губки. Все равно, придется донашивать, что бог послал, или кто-то еще, пока неведомый, который меня сюда перетянул.

А теперь за дело. Хозяйка указала на шкаф со всяким столовым текстилем, есть, что на ветошь пустить. Господи, или тот, кто меня спас, это ж сколько же внимания к мелочам, силы и любви Сара влила в этот особняк, если за сто пятьдесят лет даже полотенца не истлели?

Первым делом я занялась большим столом, дело было нетрудное, магией Сара хорошо постаралась, но после влажной обработки появлялась свежесть. Магия, там или еще что, а пыль вездесуща.

Пока протирала доступные поверхности, присматривалась к печи, точнее, к дровяной плите. Похожа на ту, что была в деревенской хате моей бабушки. Даже съемные кольца в основной поверхности имеются, на той, куда кастрюли-сковородки ставить. Значит, разберемся, в молодости я научилась готовить на такой штуке, когда бабуля заболела и приходилось жить с ней то мне, то матери попеременно.

Посуды сохранилось немного, и вся такая неудобная, что просто жуть. Кажется, ее проектировали именно для того, чтобы создавать хозяйке проблемы. То объем на роту, то ручки нелепые, то форма дна такая, что, того и гляди, со стола покатится. Зато нашла несколько тарелок и двузубых вилок, пару ножей-тесаков с короткими широкими лезвиями, не люблю такие, и одну-единственную расписную ложку, такую странную, с короткой ручкой, как у китайцев, чтоб на стол ставилась. А еще нашлась штука, которая может заменить половник. Жить можно.

Пока работала, настроение улучшалось с каждым взмахом тряпки, ничего не болит, одышка не мучает, лепота! Незаметно стала напевать, а потом и вовсе петь не сдерживаясь. Дома-то я не пела, данные, как у павлина, только голову скрутить за такой вокал. А у бедняжки Нианы голосище был ого-го. Не Лара Фабиани, но не хуже, чем у Тамарочки Гвердцители, широкий, низкий, с небольшим расщеплением, все как мне нравилось. Вот я и голосила песенки из крокодила Гены и «Бременских музыкантов» да тряпкой наяривала, а Сара висела тенью рядом и спрашивала временами, о чем песня. Страданиями охраны моя хозяйка искренне забавлялась. Похоже, и впрямь положительные эмоции значительно «сытнее» ужаса и страха, вона какая плотненькая стала, даже бровки видны.

– Ты хочешь спросить, – Сара неожиданно материализовалась передо мной лицом к лицу, – почему молчишь?

Нравится мне эта манера Сарина предложения строить. Коротко, по существу и очень искренне. Я еще и сама в своих желаниях не разобралась, вопросы не сформулировала, но раз предложили...

– Что за изнанка мира? – даже забыла, что хотела тряпку сполоснуть, так и замерла.

– Легенда. Но я не помню. Я слышала. В детстве. Что был странный человек. От ран умирал, совсем умер и ожил. Только все забыл. Зато говорил на неслыханном языке. Больше ничего не помню. – Сарины одежки совсем поникли.

– Не огорчайся дорогая, время все расставит по своим местам. – Разговор угас сам собой.

Хм, кажется, я поняла, почему изнанка. Другой мир – другая сторона, изнанка. Как говорится, подробности будут сообщены позже. Я не гордая и привыкла ждать.

В кухне было теплее, чем в других помещениях, не так стыло, уж не знаю почему. Но недостаточно тепло, чтобы снять жакет, а в жакете неудобно.

– Эх, протопить бы, – но скармливать топке прекрасную мебель я больше не согласна, не-не-не.

Быть может, найдется топорик, и стоит рискнуть немного проредить живую изгородь?

Слава богу, или тому, кто меня украл, таких усилий не потребовалось. В кухне была задняя дверь, за ней большой двор и мощеная дорожка к навесу, а под навесом дрова. Живем, однако!

Вот вернется моя амазонка, все здесь облазаю, где только Сара дозволит, это непросто дом, это поместье целое.

Кира вернулась с добычей, когда суковатые, немного трухлявые дрова прогорели наполовину. Из большой плетеной корзины тянуло едой. Было удивительно и очень приятно, что девочка не стала кушать без меня. На плащ Нианы, слезы, а не одежка, никто не позарился. Сото даже не протестовал, а вот со съестным расстаться мирно не пожелал, за что и поплатился взорванным бочонком крепкого пойла, более убедительной демонстрации решительного настроя обиженной клиентке не потребовалась. Кабатчик собрал все, на что указал пылающий перст злой магички, а магичка ограничивала себя только весом экспроприированного, выбирая все самое лучшее. Эх, не приспособленная она какая-то, я бы еще и тележку стребовала, ныла во мне рабоче-крестьянская память предков.

Интересно у них тут пакуют колбасы, в плотный полотняный мешок набили и жиром залили, впрочем на Руси подобный способ тоже практиковался, просто мы, цивилизованные, холодильниками развращенные, об этом забыли.

Я настояла, чтобы Сара присутствовала за столом вместе с нами, и стул ей приготовила, хотя призраку, что сидеть, что висеть, без разницы. Мы вкушали пищу земную, разогретую мною на плите в дурацкой кастрюле, а она подпитывалась эмоциями. Представляю, сколько удовольствия хапнула наша хозяйка, пока длился обед. Еда была так себе, но мясная и сытная, а это главное. По мере насыщения развязывались и языки. Раскрутить чуть пьяную от сытости и тепла амазонку на рассказ оказалось нетрудно.

Себя она помнит с того момента, когда огромный воин отбил ее, пятилетнюю, у стаи бродячих собак, и не бросил, забрал к себе. Оказался этот человек ни много ни мало, а Староста гильдии наемников и охранников. Так и росла малышка в казармах, тренировалась наравне со сверстниками и была вполне счастлива. Такая жизнь давалась ей без труда, в Кире сильна была кровь кочевников, об этом недвусмысленно говорили сине-голубые раскосые глазищи и немалый рост. А росту в нашей воительнице было не меньше, чем метр девяносто, ну и сила соответствующая, ее габаритам и наследственности.

Хорошо обученная женщина-охранник необходима, когда приходится опекать путешествующих знатных дам, на этом поприще и подвизалась наша Кира до того момента, пока староста-спаситель не покинул свой пост и этот мир, а гильдию не возглавил Коладо Жнец. Чем уж Кира была ему так неприятна, неизвестно, но ее удобная размеренная жизнь среди братьев-наёмников закончилась. Ей не давали зарабатывать, ставили в самые неприятные рейды, отношение коллег, не подпитанное симпатией начальства, быстро перетекло из добродушного в презрительно-негативное.

– Это потому что ты несешь в себе кровь кочевников, – высказала догадку Сара, на что Кира лишь передернула опущенными плечами.

И, наконец, случилось то, что случилось. Кириарнисса повздорила со Старостой, вполне молодым, надо заметить мужиком, отказав ему в ночных утехах, и тут же была назначена в сопровождение дочери какого-то богатого негоцианта, которая следовала за тридевять земель, чтобы вступить в договорной брак. До места назначения девица не добралась, сбежала при очень странных обстоятельствах.

– Может, ее похитили? – на мое предположение Кира ответила отрицательным взмахом руки.

– Нет, она сама, я уверена!

В общем, нашу амазонку, покрытую позором, турнули из гильдии, ну-ка, потерять объект охраны! А могли и убить в назидание.

Где она теперь работу найдет, с такой-то репутацией, хоть на большую дорогу иди. Вот и пила наша девочка горькую уже дней пять как. Ну что тут скажешь, наглядный пример собратьев по оружию, другого было не дано, не научили.

– Кир, ну ты же не одна девицу сопровождала, других тоже выгнали? – свербила в голове неприятная догадка, но фактов пока не хватало.

– Брыщ! – Сара недовольно встрепенулась, не нравятся ей ругательства. – Нет, вроде, не выгнали, но я толком не знаю.

А если вас всех вместе не уволили, – подхватила мою мысль Сара, – то значит, на тебя всю вину взвалили, получается?

– Не-ет, – протянула Кира, – не-ет, я не хочу!

А кто бы захотел вдруг осознать, что тебя подставили? Картинка складывалась дрянь. Получалось, что гильдии заплатили за две услуги, одна явная – сопровождение, а вторая – тайная, дать негоциантской дщери сбежать из-под венца. И, дабы пятно на репутации гильдии не образовалось, пустить в расход репутацию чью-то еще. Старо как мир. Кириарниссу определили на роль жертвенного барана, а потому не постеснялся глава, или как его, староста, испортить отношения с наймичкой, которую уже списал со счетов. Дивно другое, что остальные мужики, боевую подругу к разврату не склоняли, так велик был авторитет почившего старосты? Но воспитал он существо поистине, странное. Мощная, тренированная, с сильными генами, девка до абсурда не уверена в себе. Даже не так, Кира была патологически послушна в мелочах и это сбивало с толку. А еще свербила мысль, что история эта имеет второе, а то и третье дно и про гильдию мы еще услышим. Просто так взять и разменять обученную охранницу слишком расточительно. Проще всего думать, что этот Жнец свою...э-э, голову прикрыл. Да и ничем он особо не рисковал, ибо, по словам Киры, в гильдии всегда воспитывались девочки. Незаменимых, как говорится, нет. Сара, похоже, пришла к тем же выводам.

Не менее странное существо, кстати. Насколько тупой и примитивной она представлялась мне в момент нашего, так сказать, знакомства, настолько сейчас это существо было другим. Меньше чем за сутки вернув себе ясность мышления, она в клочья порвала все мои шаблоны о призраках, да-да. А если вспомнить про ее требования типа «ты сердишься, мне не нравится», то можно смело принять за рабочую гипотезу, что чувства, вполне человеческие чувства и эмоции, она тоже испытывает. Кошмарное, нет, не так, чудовищное посмертие!

Чтобы переменить неприятную тему я затеяла обсуждение планов. Одежда какая-никакая есть, надо выходить в мир. Добытого Кирой съестного нам хватит ненадолго. Как источник информации Кира тоже не годилась, не слишком разбираясь в реалиях за стеной гильдии. Я еще раз про себя прошлась ядреным русским по ее воспитателям. Сволочи, из живого человека сотворили куклу с мечами. Она даже готовить не умеет! А ведь каждый солдат должен уметь себя обслужить. К чему ее готовили? Или это было изначально так задумано? Послушная разменная монета? И сколько их там таких в этой гильдии? Вот и нарисовался первый в этом мире предмет для неприязни. Вторым, видимо, будет храм. В религии местной надо разобраться очень тщательно. Про прикрытые волосы знакомо, это есть почти во всех основных религиях, интересно, какую причину выдумали здесь? И нельзя ли чепчик этот уродский заменить на что-либо привычное, да хоть на платок?

За разговорами время пролетело до сумерек. Прошлая ночка выдалась боевой, спать захотелось обеим. Сара устроила нас в смежных с кухней комнатках прислуги. Собственно, это было мое решение. Дров осталось не так много, на следующую партию еще заработать надо, а комнатки обогревались кухонной печью.

Вроде, пока все налаживается, тепло, сытно, хоть и не особо вкусно. Теперь бы помыться. Такая простая просьба, а Сара разволновалась так, что попрозрачнела вдвое.

– Сара, дорогая, ну, пожалуйста! Тут же мылись как-то раньше? А я тебе песенку еще спою, а? – Было видно, что домохозяйка наша решиться никак не находила в себе сил. Господи, или тот, кто меня сюда притащил, да что такого-то запретно-тайного может быть в мыльне или бане?!

Оказалось, может. Я поняла, почему дух дома так долго не мог решиться. Это была тайна тайн.

Дом задней частью врезался в гору и примыкал к естественной пещере, облагороженной поколениями тех, кто жил в этом доме. А в пещере – горячий источник, пробивший водоем в породе. Предыдущие владельцы водоем расширили до приличных размеров, что позволяло воде остывать до приемлемой температуры. Вот откуда теплая вода в трубах, вот почему мне казалось, что в кухне и помещениях рядом теплее, чем в парадной части дома. Отодвинуть основные помещения подальше от горы тоже мудро. Горячий источник, это, по-своему, зона риска, паровая бомба.

Было еще одно приятное открытие, на вырубленных в породе полочках лежали кусочки немного заплесневевшего, но вполне пригодного мыла.

К счастью, наемница, привыкшая к жизни на глазах, стеснения не испытывала, раздевалась без видимого дискомфорта.

– Как твои ребра, Кир? – Спросила и прикусила язык, я ведь не говорила, что украла у нее несколько минут жизни. А-ащщ! Ну да что уж теперь-то шифроваться, – И затылок? Болит?

Амазонка так и замерла в недоснятой рубахе, это хорошо, мускулистые конечности рукавами спелёнуты, а то ка-ак намахнет от удивления.

– Брыщ! Так это была ты?! А я думала, что мне примерещилось спьяну.

– Так ты меня чувствовала? - отвечать вопросом на вопрос нехорошо, но очень уж я удивилась.

– Да какое там, сон снился. Что вишу под потолком и смотрю как песню странную пою. Амая-амая, так вроде. А очнулась, ребра ноют и шишак.

– А когда ты очнулась?

– Сперва, когда плащ забирала, но там от холода. Если б я про шишак знала, я бы там по бревнышку все раскатала. Я когда выпью покрепче, могу набуянить, – замолчала, но видя, что я жду продолжения, заговорила, – потом у фонтана, когда напилась воды, а ты ко мне под плащ залезла, греться. Ко мне женщины подходить обычно боятся. Как же, степнячка с клинками!

И столько горечи в голосе. Тяжело быть не такой, как все. Понятно, почему она первые минуты меня рядом терпела. От удивления и тотальной нетрезвости у нее реакции притупились, а то получила бы я… Не буду об этом думать!

На ребрах Киры, прямо под округлой крепкой грудью наливался синяк. Ну вот и повод проверить мою догадку. Синенькое свечение послушно выделилось из кончиков пальцев и потянулось к гематоме, стоило поднести руку поближе. Кира блаженно выдохнула. Надо же, какая терпеливая, ни полунамеком не выдала, что ей весь день больно, корзину тяжелую таскала.

Пока аккуратно втирала сырую силу в ушибы амазонки, наслаждалась этой минуткой единения с ней, как будто пропасть незнакомости соединила края и стала тропинкой, вполне удобной для двоих.

– Ты пела песню Кире? Какую? – ох ты ж, фантом вездесущий, напугала! – Не сердись! Пой!

– Песня про очень красивый жаркий остров на моей родине.

– Пой!

А как петь, если я только первые слова знаю? Куандо ми сэмбрава ди…

А дальше только чудная мелодия и голос Робертино в моем вображении. Контральто Нианы металось под сводами пещеры, рождая легкомысленное насмешливое эхо. Ну, хоть голос свой со стороны послушала. Красиво.

Кира мылась по-солдатски экономно и быстро, уговорить ее просто посидеть в горячей бурлящей воде оказалось непросто, но я старалась, пообещав спеть другую песню. Пора девочке познавать прелести жизни вне казармы. Ну и пела. «Арго». Наверное, вода навеяла. Эту песню я знала наизусть и очень любила.

Какое счастье лечь спать распаренной и чистой. В настоящую постель, которую Кире даже удалось освежить с помощью магии. Завтра будет грандиозный день. Посмотрим, что может предложить мне этот мир и что он потребует взамен.

Либо это тело обладало отменным здоровьем, либо ночи в этом мире длиннее, но я прекрасно выспалась и чувствовала себя готовой на эпические свершения. Стоило сесть в кровати, как из воздуха соткалась Сара.

– Ты довольна, – возвестила она вместо приветствия, – мне нравится.

– Доброе утро, дорогая, – хм, уже несколько раз ловила себя на том, что когда я общаюсь с Сарой, хочется использовать высокий стиль, делать изящные жесты и говорить витиеватыми фразами, которые почему-то удержались в голове с юности, которая была наполнена Дюма и Вальтером Скоттом. И меня совсем не напрягало, что для призрачной женщины стены – не помеха, а мои эмоции не просто открытая книга. Это развлекательный аттракцион с эскимо, вкусно, питательно и всегда желанно. Да что там, я радовалась оттого, что таким незатейливым способом вношу свой вклад в реставрацию этого уникального во всех отношениях дома.

– У нас не принято хвалить утро, – назидательно произнесла Сара. Признаться, удивление мое было очень сильным, так что вопросов задавать не потребовалось. – У нас говорят, до новой луны, или луна вернется.

– А в моем мире радуются солнцу, что хорошего в луне? Ни тепла, ни света толкового. Только собакам и повыть.

– Что ты, что ты, – заметались призрачные одежды, – луна – вершительница суд е б, указатель во тьме и защита от огненной ярости солнца!

Ничё-се императивчик, прям культ личности. В голове роились десятки аргументов в пользу солнышка, но вовремя прикусила язык, это же не первый образчик непомерного пиетета по отношению к луне. И пренебрежительно-враждебного отношения к дневному светилу. Примеры уже были. А потому, наблюдаем и запоминаем.

– Что посоветуешь, Сара, – неловко перевела тему на злободневное, – куда сходить в первую очередь? В Храм? В центр города? На рынок?

– Храмы с утра закрыты, туда лучше идти к ночи. Что значит центр города?

– Ну, место, где располагаются власти или что-либо важное для всего города, например, памятник великому человеку.

– Странно, власть у нас в королевском дворце, там же и заседает королевский совет. У вас не так?

– Нет, дорогая, у нас нет короля, – у-уйй, кто дергал меня за язык? Я же не депутат, чтоб объяснять скучающему призраку основы демократии! А как про это рассказать, не затронуть тему равноправия полов? Пришлось неловко выкручиваться, оправдываясь хлопотами. Сара, деликатная душа, не стала меня смущать дальше, но чую, что не избежать мне этой темы, это мне только сегодня позволили соскочить.

Нашла у кого спрашивать про экскурсионный маршрут, ага. Она же лет сто пятьдесят из дома не отлучалась! Значит, пойдем на ближайший рынок. Самое место на людей посмотреть и жизненные реалии оценить. В первую очередь надо…

Верстку наполеоновских планов прервала проснувшаяся Кира, мы быстренько собрались, позавтракали и пошли покорять окраины столицы. То есть на ближайший базар.

Чертов чепец! Мерзкая тряпка закрывала обзор не хуже капюшона куртки-аляски и позволяла смотреть только перед собой. Как лошадь в шорах, а посмотреть-то охота! Дом Сары стоял в высокой части города, собственно это была окраина, потому что дальше были горы. Но это богатая окраина.

Основная часть столицы располагалась ниже, подальше от озера и причалов. Озеро было рукотворным, точнее, сотворенное магами прошлого, имело форму абрикосовой косточки и почему-то называлось озером Луны. Его иногда было видно. Здоровущее. На языке крутилось слово водохранилище, хотя я подобную ирригацию только по телеку и видела. Из него вытекала короткая широкая река, соединявшая этот колоссальный водоем с морем. Ничего не понимаю в строительстве гидросооружений, но на мой убогий взгляд их существование, озера и реки, хотя, скорее – канала, противоречит всем законам физики. Вот и приткнулась столица, защищенная горами и водой в небольшой долинке. Хотелось расспросить про политическое устройство поподробнее, но смотреть по сторонам было интереснее.

Кира вела меня какими-то кривыми улочками, изгибающимися едва ли не под острым углом, в серёдке каждого загиба стоял дом. Оно и понятно, горы, все подчинено особенностям ландшафта, непонятно другое: почему все такое тусклое, как выцветшее. Дома, справные, с интересной архитектурой, цветно оштукатуренные, но краски блеклые, холодные. Светло-бежевый, прозрачно-голубой, невнятно-зеленый. Непонятно, и так солнца не хватает, хоть и горы, так почему бы не расцветить себе жизнь под ленивым светилом?

И растения. Совсем мало растений около домов. Никаких клумб и палисадников. Непонятно.