Укрощение строптивого гинеколога

Бог создал тебя совершенством,

я лишь немного подправил.

хирург-гинеколог Р.Е.Йович

Возрастное ограничение строго 18+
Содержит нецензурную брань.
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

От автора
Все герои написанной мной книги совершеннолетние, они старше 18 лет.
Спасибо!

Я много слышала про пластического хирурга-гинеколога, но впервые увидела его. Никакие слухи не могут передать, какое сногсшибательное впечатление он оказывал своим видом.

Невероятно красивый молодой мужчина в белом халате. Серьезный, сосредоточенный, с холодным тоном в голосе.

— За ширму, раздевайтесь, садитесь в кресло.

Чеканные холодные фразы, как инструкция, и ни разу на меня не взглянул.

Я посмотрела на медсестру, та кивнула, подтверждая, что именно так я и должна поступить. Она же первой и заглянула за ширму, готовя перчатки и лоток со стерильными инструментами.

— Готова, Роберт Евгеньевич.

Он как шторм ворвался в отгороженный ширмой угол кабинета в маске, закрывающей пол-лица и оставляющей только глаза. Протянул руки медсестре, почему-то сосредоточенно изучая носки своих ботинок. А я все ждала, когда он поднимет взгляд и даст рассмотреть себя.

Пластический гинеколог! Самый уникальный и самый скандальный врач в стране.

Но я вынуждена была к нему обратиться и совсем не за пластикой половых губ. У меня проблема гораздо серьезнее, а прооперировать может только он.

Когда на его руках оказались перчатки, он сразу протянул руку за расширителем и посмотрел между моих раздвинутых ног.

В этот миг что-то изменилось. Время словно остановилось. Я заметила, как дрогнула его рука, и из нее вылетел расширитель. Как сузились глаза, рассматривая мое интимное место, раскрытое для осмотра. Как на небольшом участке открытой кожи на руке встали дыбом черные волоски.

Он медленно-медленно поднял взгляд своих невероятно серых светлых глаз на мое лицо и снова вздрогнул. А потом в мгновение ока сорвался с места и вышел из кабинета.

Мы молча переглянулись с медсестрой.

— Сиди. Сейчас узнаю и инструмент поменяю.

Я осталась за ширмой одна. Вообще в кабинете одна осталась. Я спустила ноги с опор и поправила пеленку. Только через пятнадцать минут вернулась медсестра с новым лотком, а потом зашла женщина в халате, маске и перчатках.

— Вас осмотрит другой врач, — добродушно сообщила медсестра. — Приготовьтесь.

Я с недоверием посмотрела на женщину в халате. Скорее всего гинеколог, ведущий прием в соседнем кабинете.

— Но мне нужен доктор Йович. Я к нему записывалась.

— Он не может сейчас, — ответила медсестра, уже теряя добродушие и оставаясь вежливой в рамках должностных обязательств.

— Но мне нужен он, — я сделала ударение на последнем слове. — Кроме него подтвердить и прооперировать никто не сможет.

Врач переглянулась с медсестрой, та вздохнула и снова вышла.

— Одевайтесь и подождите в коридоре. Сейчас я попытаюсь уговорить Роберта Евгеньевича принять вас, но ничего не обещаю.

Дважды упрашивать меня не пришлось. Уже через пару минут я оделась и вышла из кабинета, но медсестра, летящая на всех парах по коридору, замахала на меня руками.

— Зайди за угол, чтобы он тебя не видел! Не усложняй. И так все очень сложно.

Переспрашивать я не стала. Встала, подхватила сумочку и скрылась в отростке коридора за секунду, как дверь с лестничной клетки открылась и в кабинет вернулся Йович. Я бесстыже подглядывала, а когда дверь в кабинет закрылась, то еще и подошла ближе, чтобы подслушать…

Ни стыда, ни совести, но на моем месте не размениваются.

— Я не могу ее осмотреть! О чем ты вообще? Ты видишь, у меня руки трясутся? Пусть ее осмотрит другой. У нас в отделении дохера врачей, на выбор!

— Ты видишь, что направление у нее к узкопрофильному? К тебе. Никто тебя, Роберт, заменить не может.

— Упс, жаль девочку. Только и я принять ее не могу!

— Осмотреть можно и трясущимися руками.

— Оперировать тоже? — нагло усмехнулся он. — Нет.

— То есть, проблема не в руках?

Пауза заставила меня напрячься, и я чуть-чуть приоткрыла дверь, чтобы еще и подглядеть.

— Не в руках, — подтвердил Йович, а потом распахнул халат, и женщины, окружившие его, ахнули. — В члене. Я вижу в ней самку для спаривания, а не пациента. Я не буду ее осматривать. Не могу!

И в эту секунду он развернулся к двери, чтобы выйти, напоролся на мой изумленный взгляд, а я на его бодрый член, который не могли скрыть брюки.

Да, эрекция у него здоровая. Но он же гинеколог! Столько писечек повидал за свою жизнь, почему только на мою такая нездоровая реакция?!

Я настроилась не выпускать его из кабинета, все равно уже застукали за подслушиванием, а больше мне нечего терять. Но врач шел на меня, как будто не видел препятствия, ну, или решил всех встречных насадить на свой шампур.

Встала ровнее, выпятила грудь, сдула челку и приготовилась дать ему отпор.

— Блестки — очень оригинальный способ привлечь к себе внимание, — саркастически заметил он, и я сдулась.

— Что? Блестки?..

— Немного ассиметрично относительно клитора, но нарядно!

Когда он оказался неприлично близко ко мне, я сама отстранилась, пропуская гинеколога.

Блестки? На что он намекает?

И тут я вспомнила свое утро и сборы на прием…

Днем раньше я записалась к нему в поликлинику и подготовилась к осмотру.

Обязательная эпиляция, мыло душистое, масло благоухающее, красивое и тонкое белье, ни разу не надетое. А когда наносила макияж, случился казус: тряхнула блестки, просыпала, вляпалась пальцами! Чертовы блестки никак не смывались с масляных рук, еще и трусики как назло врезались между только что проэпилированных складок.

Я выругалась, поправила белье, пообещав, что никогда в жизни больше эти трусы не надену, закрутила на голове небрежный пучок и побежала подбирать платье.

На прием опаздывать никак нельзя! Следующая запись к Йовичу только через полтора месяца. И я не знаю, на сколько месяцев вперед расписаны его операции. А мне бы обязательно попасть, если диагноз подтвердится.

Но он, увидев блестки, даже диагноз подтверждать не стал.

Господи боже мой! Он же не подумал, что это все для него?

— Это не вам! — крикнула я ему вдогонку.

— Но я успел оценить. Ищите другого врача. Я вас принимать не буду.

И скрылся за дверью на лестницу.

Полностью растерянная, я обернулась к кабинету, откуда вышла медсестра с другим врачом.

— И что мне делать? — Я переводила взгляд с одной на другую, но они только хмурились и молчали. — Вы же знаете, что с моим диагнозом только он может провести операцию. Или искать хирурга за рубежом… Но я только-только заканчиваю мед. У меня денег нет на зарубежную поездку…

— Мед заканчиваешь? — переспросила врач.

— Да. На квалификацию медсестер по лечебному делу.

Женщины переглянулись, затем врач подошла ко мне, взяла под локоть и повела прочь от кабинета в закуток коридора, где я до этого пряталась.

— Как тебя зовут?

— Оля… Ольга Агапова.

— Оля, он не будет тебя оперировать, пока не сможет отделить личное от профессионального, понимаешь?

Я кивнула.

— Остается только одно…

— Что?

— Приучить его к себе, чтобы он не шарахался от тебя. Надоесть до зубной боли. Навязнуть на зубах так, чтобы кровь к члену не отливала. Пусть лучше ненавидит тебя, чем торчит.

Я все это время пыталась сообразить, как это сделать, а женщина, сразу видно опытная, продолжала:

— Оперировать того, кого ненавидишь проще, чем оперировать того, кого желаешь. Меньшая вероятность ошибки.

Я снова кивнула и вцепилась ей в руку.

— А как это сделать?

— Это ты уже сама думай, но твоя квалификация тебе в помощь. Поищи, в каком отделении и в какой больнице он работает, наверняка там постоянно требуется медицинский персонал. Ну, а от себя посоветую, брать ночные смены. Днем будешь учиться, а по ночам получать полезную практику и отравлять жизнь нашему сиятельному пластическому хирургу-гинекологу.

Тут она ядовито-сладко улыбнулась, и я окунулась в добрую, конкурентную любовь медиков.

— Спасибо вам огромное… А в поликлинику никак?

— Думаешь, он допустит тебя ассистировать ему? Какие же вы наивные выпускаетесь!

— А в отделении допустит?

— А в отделении сестринский персонал не он набирает! Там ему придется выбирать, терпеть тебя или самому искать другое место.

— Еще раз спасибо.

Она пожала плечами, развернулась и ушла. А вот я забегала!

Узнала место работы Роберта Евгеньевича, позвонила в отдел кадров и отправила им свое первое резюме. Там же узнала, какое подтверждение нужно из учебного заведения, пока я его не закончила. Сразу же воспользовалась советом умной женщины и оговорила работу только в ночные смены в нужном мне отделении.

Может они и сделали мне отметку “с причудами”, но уже через две недели позвонили и пригласили на собеседование к старшей медсестре.

Той я понравилась. Мне повезло, что она оценивала меня не по внешности, а по навыкам и знаниям. А в этом я была отличницей.

Показала ей инструменты, назвала список растворов для обработки ран после операции, в процедурной сделала пару перевязок, внутривенные и внутримышечные уколы.

В общем, старшая осталась довольна и одобрила мою кандидатуру.

— Уверена, что в отделение к Йовичу хочешь?

— Очень!

Видимо я слишком много эмоций добавила в ответ, потому что она стала допытываться почему, а вот этого я сказать не могла. Мне хватило ума умолчать, что я собираюсь сживать их “дорогого” пластического хирурга со света белого.

— Ты понимаешь, какие клиентки лежат в том отделении?

Я неуверенно кивнула.

— Нет, — улыбнулась старшая, — не понимаешь. Но именно поэтому очень быстро получаешь место в этом отделении. Продержишься до конца обучения, получишь повышение. Наши там и двух месяцев не выдерживают. Это проклятие, а не работа.

— А если не продержусь? — ради любопытства спросила я, понимая, что пока не уговорю Роберта Евгеньевича меня прооперировать, никуда я из этого отделения не денусь.

— Переведу в отделение первой помощи, — злорадно хмыкнула старшая сестра, зная, что я пойму этот прикол.

Первая помощь самая вредная, грязная и малооплачиваемая работа широкой практики. Даже гнойная хирургия и отделение колопроктологии требует более узкой специализации.

— Жестоко, — отозвалась я. — Но я выдержу. Вы только пообещайте, если завотделения будет требовать перевести меня, убрать, уволить, закопать — вы этого не сделаете.

Кажется, я смогла заинтриговать старшую. Брови на ее лице поползли вверх.

— Как же я могу отказать завотделением? Он твой второй непосредственный начальник. Если у него будут претензии к твоей работе, я буду вынуждена на них отреагировать.

Неужели придется признаваться ей в своей непростой ситуации? Не думаю, что она одобрит мою кандидатуру, когда у меня личные счеты с завотделением.

— Если у него будут подтвержденные претензии к моей работе, тогда увольняйте, переводите… Но не соглашайтесь на это без доказательств. Я очень хочу получить опыт работы в хирургической гинекологии, но еще знаю, насколько доктор Йович может быть принципиальным. Я уже сталкивалась с его категоричностью.

На мое удивление старшая сестра согласилась.

— Хорошо. Я буду разбираться с каждым случаем его претензий, но ты постарайся, чтобы их не было. Поняла?

Я радостно кивнула, зная, что придется много раз задабривать моего непосредственного первого начальника, но ради согласия Йовича заняться мной, я и не на такое пойду!

— Твоя первая смена завтра с восьми вечера до восьми утра. Примешь дела от увольняющейся и перепишешь все остатки расходного материала от нее. Самое строгое правило у меня — не подворовывать! Усвоила?

Запомнила. Мне теперь много чего придется запоминать навсегда, чтобы не проколоться.

— А в отдел кадров придешь в десять утра на оформление. Не забудь медкнижку.

Я снова кивнула, зная, что отговариваться дневными лекциями глупо. Один день прогуляю — ничего не случится, зато уже этой ночью выйду на работу в отделение Роберта Евгеньевича Йовича.

Скоро мы будем вместе, и он начнет привыкать ко мне. А это главное.

Но как же я ошиблась в своих расчетах!

Если бы подловить Йовича было так просто!

Но это я поняла на первой ночной смене…

Беременеть я не собиралась. По крайней мере не так рано. Да и от кого беременеть, если последние пять лет я только и делала, что училась, а парней на нашем отделении как-то не принято было заводить. Не медбратьев же, правда?

Все, кто учатся на медицинском, всегда мечтают о врачах! Хотя суровая жизнь быстро разбивает розовые очки, и девчонки все чаще выбираются в клуб, в кафе, в фитнес-зал, чтобы найти кого-то, кто к медицине не имеет отношения вообще.

А вот у меня времени выбираться и знакомиться не было. После пары неудачных знакомств, предложения пойти подработать в эскорт и наглой попытки затащить меня в сауну, я перестала искать приключения на свое интимное место.

Тем удивительнее был диагноз после очередного медосмотра и посещения гинеколога.

— Когда был ваш последний половой акт? — хмуро спросила она. — Вы ведете дневник месячных?

Вопрос удивил. Более того, наши врачи на медосмотре знали, что мы с медицинского. Через полгода заканчиваем и разлетаемся по поликлиникам и больницам.

— Я не веду половую жизнь, — ответила я и слезла с кресла, когда осматривающий врач стала снимать перчатки. — Дневник не веду, но месячные приходят хаотично.

— И если задержка больше тридцати дней, то месячные очень обильные и с бурой кровью? — уточнила она.

Я кивнула. Есть такое. И не очень приятно пахнет иногда, но об этом, наверное, говорить не стоит. Все спишут на проблемы гигиены, хотя я за собой слежу очень тщательно!

— Я сейчас напишу свое заключение и выпишу вам направление к хирургу-гинекологу Йовичу. Только он сможет подтвердить или опровергнуть диагноз. И только он сможет исправить дефект.

От ее слов я снова села в кресло. Нет, ноги уже не раздвигала, но оказалась настолько шокирована, что стоять не могла.

— Что-то серьезное? — испуганно спросила я.

— Есть проблема, но пластика влагалища все решит. А пластикой у нас занимается только Йович. Ему виднее, надо вмешиваться или нет.

Гинеколог ушла к столу, а я загрузилась по полной. В голове мелькали самые разные варианты, но чего гадать, если я получу заключение на руки и сама расшифрую?

Так вот заключение мне не понравилось. Если тот самый хирург Йович подтвердит диагноз, то без его операции я не смогу иметь детей. Возможно, даже зачать их не смогу.

А встреча с Йовичем неожиданно перевернула мои планы на будущее.

Вечером я оказалась в восемь в отделении хирургии, познакомилась с увольняющейся девушкой и до шести утра носилась с ней по палатам и хозяйственным комнатам, пытаясь запомнить, кто с кем и зачем лежит, какие перевязки и лекарства в какое время, куда записывать потраченное и сдавать в конце смены остатки.

Я не думала, что это так сложно!

Медсестра в шесть откинулась на кресло в приемном кабинете, а я достала тетрадку и стала быстро записывать порядок осмотра, список лекарств, где смотреть госпитализированных и как проводить утро, чтобы сдать смену.

В семь мы с медсестрой снова пошли по палатам, раздавать утки, таблетки и делать уколы. В восемь я сдала смену вместе с увольняющейся медсестрой, не дожидаясь прихода врачей. Я очень сильно устала. Очень хотела упасть в кровать и часов десять поспать. Но мне к девяти надо успеть на лекции…

— Ольга! — окликнул меня знакомый голос старшей медсестры. — Ты подсчет расходных сделала? Лекарств?

— Ой…

Я покачала головой.

— Я не успела. Что теперь?

Мой ответ ей не понравился.

— Ладно. Вижу, что ты устала. Иди отдыхай, жду тебя через два дня, через ночь. Тогда пересчитаешь.

Я кивнула, оставила ей номер своего телефона, записала ее и ушла домой. Кажется, прогуляю лекции сегодняшнего дня. Но я выдержу. Йович от меня не уйдет.

Надо только узнать его график дежурств и подстроиться на смены в эти дни.

Только никто подпускать меня к светилу пластики в гинекологии не собирался. Девочки настолько плотно расписали свои графики, что все смены дежурства при Йовиче были заняты на год вперед.

Я тыркалась, предлагала свой выход во время чужих больничных, задерживалась днем насколько могла, чтобы напороться на Роберта Евгеньевича, все бесполезно.

Но ведь надо в занятости искать плюсы?

Так вот, за месяц работы я расположила к себе старшую сестру, передружилась с девочками медсестрами, заменяя их во время больничных в ночные смены, познакомилась с капризными пациентками, жаждущими похвастаться своими новыми, идеальными формами половых губ, исправленными гениальнейшим, наикрасивейшим и таким холодным Робертом Евгеньевичем.

А я смотрела на результаты его труда, обрабатывала тампонами и громко восхищалась то ровными губками, то губками в форме сердечек, да, были и такие, то восстановленной девственной плевой для очередного папика, любителя девственниц…

Но были еще две палаты “бедняжек”, как мы их окрестили между собой, медперсоналом. Там приходили не за пластикой, а за восстановлением, выздоровлением и очень часто в совокупной работе с психологом.

В этих двух палатах лежали изнасилованные, и Йович восстанавливал им разорванные половые органы, прооперированные гермафродиты, под параллельным наблюдением эндокринологов, инвалиды, которым нужна была помощь хирурга-гинеколога…

И в этих же палатах лежала бы я, потому что мне не нужна писечка сердечком.

Но заходить и присматривать за этими пациентами было морально тяжелее, чем за богатыми куклами. Те капризничали и сливали эмоции и деньги, что стало отличным способом подзаработать, если быть с ними достаточно милой. А вот другие создавали гнетущее состояние, которое гнало прочь, чтобы не расплакаться от жалости в палате при них.

— Переведите меня в другое отделение, пожалуйста! — все же попросилась я через месяц у старшей.

— Не выдержала? — с сожалением констатировала она. — “Бедняжки” сломили или капризы “бомонда”?

Я опустила взгляд в пол, потому что не могла сказать правду. Пока я работаю в отделении Йовича, у меня нет шансов с ним встретиться. Вот такая неприятная сторона богатого, холостого и красивого врача.

— Знаешь, Оль, все пациенты морально закаляют. Учат не врубать эмоции, а отодвигать их. Это отличная школа для новичков немного закалить свои нервы.

— Я понимаю. И даже не отказываюсь помогать в случае больничных или пересменка, — заспешила я с ответом.

Еще бы я отказывалась! Куклы с пластикой щедро давали чаевые за свои капризы, а бедняжкам самой хотелось помочь, и эмоциональная отзывчивость была тут ни причем.

 — Куда хочешь перевестись?

— В дерматологическое отделение, — с готовностью ответила я, потому что это было единственное отделение по соседству, с общим коридором, общими санузлами и на одном этаже.

Я уже знала всех медсестер того отделения, всех врачей и приятного заведующего, с которым у меня точно не возникнет проблем, как с невидимым и неуловимым Йовичем. Зато сменив отделение и непосредственное второе подчинение, я смогу синхронизировать графики смен с дежурствами Роберта Евгеньевича. И вот тогда — попался голубчик!

— Уверена? — скептически спросила старшая. — Ты понимаешь, что там асептика на уровень сложнее?

Я с готовностью кивнула, потому что знала, что из-за кожно-венерических болезней многие идти туда не хотят, и там кадровый дефицит.

Говорю же, что заведующий очень приятный! Он мне и не такое рассказал на совместных ночных сменах за чашкой кофе с моим печеньем.

— Ну, переходи, раз уверена. Как закончишь обучение, переведу из обслуживающей сестры в младшие. Но больше не бегай.

И это были отличные условия! Кто же от работы бегает, когда начальник душка, а смены я буду брать исключительно в дни дежурства Йовича?

Еще две недели я потеряла на адаптацию в новом отделении. Заведующий был душкой исключительно с подчиненными другого отделения и только за чашкой кофе с чужими плюшками. Со своими подчиненными вся милота куда-то разом сплывала.

Зато он был очень чистоплотен и педантичен к санитарии! И это во многом дисциплинировало, не давало подхватить от пациентов неприятную болячку.

Но меня волновало только одно — встреча и приручение Йовича. Спустя полтора месяца его отказ от осмотра мне казался детским садом! Я же видела в его отделении две палаты, кому он помог и его сердце не дрогнуло. А еще видела четыре палаты и три повышенного комфорта с невероятными красавицами. Прооперированными, между прочим!

То есть, стояк ему не мешал положить их на операционный стол, а рука со скальпелем не дрожала.

Так может проблема не во мне? Может просто его дурное настроение, о котором я наслушалась заочно, и утреннее похмелье сложились на время приема со мной?

По-хорошему, надо снова подойти к нему и еще раз попросить осмотреть. Подтвердить диагноз и прооперировать. Вот так я и собиралась поступить, но не во время смены, а в свободный день, когда намою голову, приму душ, приведу себя в порядок и сделаю хотя бы минимальный макияж.

И никаких блесток!

Но судьба-злодейка все перекроила.

Я как раз заканчивала ночную смену, сделала последний обход и засела в ординаторской допить остывший чай и заполнить документы по использованным и оставшимся расходникам. Остался всего час до конца смены, и я откровенно расслабилась, раскинувшись на спинке кресла и закинув ноги на подоконник.

Ноги ныли и очень хотелось задрать их повыше, чтобы не опухли после смены.

Именно в этот момент в ординаторскую зашел Роберт Евгеньевич. С пустой чашкой и в надежде разжиться кофе. Вот она и полетела на пол, разлетевшись на тысячу осколков.

— Что ты здесь делаешь?

Черт. Он меня запомнил. Плохо!

— Работаю.

Решила быть скромной и покладистой. Вдруг его такие не привлекают?

Спустила ноги с подоконника, встала, поправила рубашку униформы.

— Вы чего-то хотели?

— Как ты здесь оказалась?

Ох, какой подозрительный. Наврать и заставить его думать, что он тут ни при чем, вряд ли поверит. Сказать правду?.. Вряд ли тогда подпустит, а ведь я только добралась до него.

— Я уже полтора месяца в этой больнице работаю, месяц в вашем отделении и пару недель тут.

О, как у него округлились глаза! Невероятно красивые глазищи! Кажется, я могу понять всех жертв, влюбленных в этого хирурга-гинеколога.

— В моем? Отделении? Кто тебя допустил?!

Ладно, скромной и милой долго побыть не вышло. Я даже подбоченилась, чтобы немного сбить с него спесь.

— Я заканчиваю медицинское образование. Отозвалась на вакансию. Меня приняли. Замечу, что сейчас я не под вашим подчинением. Более того, вы сейчас находитесь в подведомственном мне отделении. Так что, или говорите, зачем пришли, или уходите.

Я его разозлила. Поняла по сузившимся глазам и по желвакам, заходившим на скулах. Красиво, черт побери, но опасно красиво!

Засмотреться можно.

— Тебя здесь быть не должно, — почти выплюнул слова Йович. — Я это улажу.

Быстро посмотрел на мой бейджик, развернулся и вышел.

А я себя поздравила с первой маленькой победой — встреча состоялась. Теперь бы их сделать частыми и долгими.

Через полчаса сдала смену и зашла к старшей медсестре. Она меня ждала.

— Что у тебя с Йовичем?

— Пока ничего. А что?

— Требует уволить тебя.

— Я об этом предупреждала. Какие у него претензии?

Старшая развела руками и улыбнулась.

— Их нет! Кроме того, что ты месяц работала у него в отделении, а он не знал, Роберт Евгеньевич ничего не смог предъявить.

— Но ведь за это не увольняют?

— За это нет, но тебе придется объяснить мне, что вас связывает, потому что пока я не могу поставить тебя на замену в его отделение, а там как раз одна ушла на больничный.

Что же за день-то у меня такой праздничный?

И я рассказала старшей все без утайки. И про предварительное заключение моего гинеколога, и про запись к Йовичу для подтверждения диагноза, а главное, чтобы прооперироваться у него и избавиться от проблемы с деторождением.

Старшая выслушала, не перебивая. Потом скептически покачала головой и вынесла вердикт.

— Ты вовремя перевелась в дерматологическое. Сейчас он достать тебя не сможет. И во время замен, как завотделением может действовать только в рамках служебных полномочий. Но знаешь, что очень странно?

Я покачала головой. Для меня все было странным, я как в другой мир попала, где резко пришлось взрослеть и играть партии с опытными игроками. А мне было трудно. Я к таким высоким ставкам не привыкла.

Ну чем я рисковала за несданный зачет? Двойкой, которую исправлю на следующей сессии? Вызовом к декану и клятвой, что все сдам перед практикой?

В общем, мне все еще казалось правильным, что меня жалели, а Йовича осуждали за холодность. Вот только исправить ситуацию это не помогало. Придется играть с Йовичем по его правилам, и даже моя неопытность не поможет.

— Странно, что он на девушек вообще не реагирует. У нас даже ходили неприятные слухи про него… И вдруг он делает стойку на тебя. Это очень странно.

Я покраснела. Это не было комплиментом. Для меня это потеря возможности стать нормальной!

— И что теперь делать?

— Поговорить с ним. У него утром операция, потом обход. До двух он обедает, вот тогда и приходи к нему в кабинет. После обеда мужики добрее. Расскажи о своей беде и спроси, почему помочь не хочет?

План от опытной женщины звучал преотлично! До трех я успею поспать и подготовиться к встрече. Вдруг Йович после разговора захочет меня осмотреть?

Поэтому я поспешила домой, снова прогуливая лекции и уже молясь, чтобы меня не отчислили за прогулы, завалилась спать, а в двенадцать встала по будильнику, чтобы приготовиться.

Но меня уже ждало сообщение от старшей:

“Отбой. Он отменил операцию. Злой. Не приходи”.

Ну, зашибись!

Идея просто подойти и поговорить с Йовичем казалась преотличной. На следующий день после лекций я заскочила домой, приняла душ, переоделась и, предупредив старшую, пришла в больницу.

— Ты поздновато. Он уже прием закончил, но пока еще у себя в кабинете.

Глубоко вздохнула, кивнула и пошла к Йовичу.

Коротко постучала в дверь и сразу вошла, отрезая себе все пути к отступлению.

Его реакция была немедленной.

— Тебя до сих пор не уволили?

— И вам добрый день, Роберт Евгеньевич. Пожалуйста, просто выслушайте меня?

Такого умоляющего тона в моей жизни еще никогда не было, но сегодня я готова была на все.

Воздух между нами как будто сгустился. Я поняла, что начинаю нервничать в его присутствии. А еще мне казалось, что слышу с другого конца кабинета ускоряющийся стук его сердца и тяжелое дыхание, словно он пробежал стометровку.

Йович еле заметно кивнул и коротко произнес:

— Только стой там. Говори. Коротко.

Я как смогла уложилась в две минуты, зачитывая ему предварительный диагноз по памяти. А следом заключила:

— Кроме вас никто такие операции не проводит. А у меня еще и диагноз не подтвержден. Может вы все же сможете принять меня?

Он остался сидеть в кресле за столом, так и не повернув ко мне головы.

— Ты собираешься в ближайшее время рожать?

— Н-нет…

Снова душеизматывающая пауза, в течение которой мы как будто стали ближе, нас словно стягивало к центру воронкой.

— Тогда другой врач из нашего отделения может подтвердить тебе диагноз, а к моменту как все же соберешься рожать, молись, чтобы у нас уже было два врача, способных сделать подобную операцию.

— Но…

— Как врач, я закончил консультацию. Как мужчина, предлагаю тебе уйти.

Проговаривая все это, Йович медленно-медленно поднимался из-за стола. Но мужчины меня никогда не пугали. Правда этот что-то делал немыслимое с воздухом в кабинете. Им стало трудно дышать!

— Я вас не боюсь, — ответила я, хватаясь за спиной за дверную ручку.

Если действительно напугает, просто возьму и выскочу. Ну не погонится же он за мной.

А Йович между тем приближался, сокращая расстояние между нами.

— Но ты же еще питаешь надежду, что я тебя прооперирую?

С ним сложно спорить, вот что я поняла, когда затравленно смотрела в его прекрасные светло-серые глаза, отливающие серебром, и не могла отвести взгляда.

— Я все еще надеюсь…

— Но как я могу это сделать, если от одного твоего вида меня трясет? — конец фразы он прошипел мне в лицо, поднимая руку и показывая, как пальцы на ней действительно мелко подрагивали.

— Можно что-то сделать, чтобы вас не трясло?

— Да, — низким раскатистым тоном произнес Йович. — Трахнуть тебя.

Сейчас мы смотрели неотрывно глаза в глаза и стояли слишком близко друг другу. Точнее, он вжимал меня в дверь, а я отлично чувствовала его стояк низом своего живота.

— Трахните, если вас не смущает моя девственность, и если после этого вы прооперируете меня лично! — решилась я на отчаянный шаг.

Ведь он не был мне противен. Я бы даже сказала, мне льстило его сексуальное внимание.

Йович протяжно застонал и уткнулся мне лбом между шеей и плечом, абсолютно не шевелясь и не отодвигаясь.

— Ты еще и девственница? Черт, почему же с тобой все так сложно? — глухо проговорил он.

— Ну, девственницей я буду только до первого секса с вами… Потом она никак не помешает.

— Ты меня убиваешь, — теперь он отошел и рассмеялся. — Заканчиваешь обучение и до сих пор не знаешь, что врачи, находящиеся в близких отношениях с пациентами, к операциям не допускаются?

Я не знала, но до меня стала доходить вся абсурдность ситуации.

— Подождите… То есть… — от шока я сама затряслась, отошла от двери и рухнула на стул у его приемного стола с компьютером и бумагами. — Стойте… Вы не можете прооперировать меня, потому что вас трясет от возбуждения. Но вы не можете снять ваше возбуждение, потому что потом вас не допустят до операции?

— Блестяще! Садись… А-а-а, ты уже сидишь… Пять!

— Роберт Евгеньевич, а вы не пытались вашу гиперсексуальность снять с кем-нибудь еще? Потрахаться на стороне, чтобы это не влияло на вашу работу и мое здоровье?

Веселость в Йовиче резко кончилась, он снова стал злым.

— Представляешь, только этим и занимаюсь уже полтора месяца! Думал, помогло, и тут появляешься ты и срываешь мне график запланированных операций!

Последнее он орал мне в лицо, но после сегодняшних открытий я уже была глуха и черства к мужскому прессингу.

— Поэтому вернусь к первому вопросу: какого хрена ты еще не уволена?!

Я медленно встала на трясущихся ногах, наверное, бледная как смерть, и ровно, насколько могла при текущих обстоятельствах, произнесла:

— Роберт Евгеньевич, вы не избавитесь от меня, пока не вылечите. Начните с подтверждения диагноза, вы обещали.

— Я явно поторопился…

— И все же. Если диагноз не подтвердится, я исчезну из вашей жизни. Но вот если вылечите меня, сделаете операцию, то можете трахать хоть всю ночь. Пойдет в качестве мотивации?

— Агапова О Эс, ты делаешь только хуже!
— Оля. Ольга Сергеевна.

— Легче не стало…

Он уже не веселился, его сложившаяся ситуация тоже не устраивала, и Йович, как и я, не видел другого выхода, как только убрать меня с глаз долой.

— А если попробовать надоесть вам до белого каления? — предложила я.

— Что это даст? Думаешь, меня трясти будет меньше?

— Ну, обычно, когда кого-то ненавидишь, трахать его уже не так сильно хочется, — донесла я свою золотую мысль, в которую очень верила.

— Как мало ты знаешь о сексе, девственница Ольга. Уходи.

— Но…

— На диагностику позову… Когда у тебя следующая смена?

Я быстро достала телефон и открыла свой рабочий календарик. Старшая сестра перетасовала мне смены, но ближайшая…

— Через ночь.

Лицо Йовича снова вытянулось.

— В мою дежурную ночь?

Ох, надо бы перед старшей проставиться! Как она мне удружила!

— Не я графики составляю. Мне главное еще полтора месяца на ночных продержаться до окончания учебы.

Йович тяжело вздохнул и спрятал лицо в руках, пряча свои волшебные глаза.

— Придешь на час раньше, к семи. В мой кабинет. Тебя осмотрит мой зам. Я буду рядом.

Я кивнула.

Что ж, это уже большая уступка со стороны Роберта Евгеньевича.

— Тогда пойду?

— Иди, — произнес он, так и не взглянув на меня.

А когда я вышла в кабинете что-то ударило, разбилось и сверху Йович покрыл все трехэтажным. Половины слов я не разобрала, но главное, я получила от него, что хотела!

У меня будет диагноз или опровержение! И я очень надеялась на последнее. Вдруг зря я преследую этого прекраснейшего человека, которого трясет при мысли обо мне и при взгляде на меня!

Он и так страдает незаслуженно, а в рамках профессиональной морали я даже поощрить его не могу. Под конец нашего разговора я в корне изменила о нем мнение. Он чудесный мужчина. Надеюсь, и врач отличный. Вот только впечатлил он меня вовсе не профессиональными качествами.

Черт, а это оказывается заразно!

***

Я пришла к его кабинету в указанный день к семи. Чуть пораньше, но успела переодеться в своем отделении и предупредить девочек, что вначале зайду на прием к Йовичу. Меня без проблем отпустили.

Роберт Евгеньевич осмотрел меня в дверях кабинета, нахмурился, но встал, кивком велел следовать за собой и повел в смотровую.

— Раздень, приготовь ее, я за Кешей, — холодно и почти спокойно проговорил Йович своей медсестре и вышел.

Я переглянулась с моложавой женщиной, с которой лично знакома не была. Это, наверное, из тех, кто активно вьются возле Роберта Евгеньевича и не смешиваются с обычным персоналом.

— Раздевайся. Кресло за ширмой, — сообщила она и развернулась к ящику с инструментами.

Все повторялось. Мне это ужасно не нравилось, потому что в первый раз ничего не помогло, неужели спустя полтора месяца все поменялось? Но я пойду до конца!

За ширмой я стянула колготки, трусы, разложила одноразовую пеленку и села, ожидая, когда зайдет врач, чтобы сделать осмотр. Ведь главное диагноз! Если его не подтвердят — зря я Йовича преследовала.

Дверь кабинета хлопнула и раздался голос Роберта Евгеньевича:

— Ты готова?

— Э-э… я за ширмой.

Йович заглянул и поймал мой испуганный взгляд. Поморщился. А вот чего испугалась я, не знаю. Просто у меня в его присутствии каждый волосок поднимался.

— Ноги задирай, расслабься и смотри в потолок.

Он скрылся, а я сделала точь-в-точь как он велел, и тут вошел Кеша… Ну как, Кеша… Молодой красивый парень лет тридцати, с удлиненными темными волосами, небрежно собранными под колпак, в маске, не скрывающей его нахальную улыбку. Но вел он себя довольно профессионально.

Странно, почему я Кешу во время своей работы в отделении не видела?

— Что мне делать? — буднично уточнил он у Йовича, скрывающегося за ширмой.

— Постарайся не повредить девственность, — скептически пробормотал Роберт Евгеньевич, — и вот ее предварительный диагноз, который надо подтвердить или… дай бог, опровергнуть.

— Дай бог, — прошептала я, сосредоточившись на Кеше.

К нам зашла медсестра и протянула поднос с инструментами врачу. Тот кивнул невидимому мне Йовичу, что прочитал документы, поправил перчатки на руках, достал расширитель и потянулся ко мне.

— Куда, нахрен? — выругался Йович, сам появился в зоне моей видимости, отобрал выбранный расширитель и всучил Кеше с подноса другой, покороче. — Сказал же, девственница!

Он тоже был в перчатках, как будто собирался ассистировать своему заму, но его взгляд остановился на моих раскинутых ногах. Роберт Евгеньевич сцедил тяжелый вздох, быстро посмотрел мне в глаза и снова вышел за ширму.

— Не торопись. У нас час до смены. Все успеем, — зло выдавил он, а Кеша посмотрел на меня по-другому.

Я поморщилась, когда Кеша вставлял и раздвигал расширитель, потом осматривал, беря с подноса зеркальце и подсвечивая.

— Слушай, Роб, тут надо тебе самому…

— Ты издеваешься?

Йович появился из-за ширмы и сразу уткнулся взглядом в расширитель, воткнутый в мое влагалище.

— Я не могу…

Он выставил вперед руки, которые прилично так тряслись. Опять. То ли он себя слишком сильно накручивал, то ли желание добраться до меня так выводило его из спокойного профессионального состояния. Но Йович отличался от своего собранного коллеги.

— Может просто посмотришь? Я раздвину. Загляни.

Меня накрыло странное состояние. Когда двое красивых молодых мужчин спорят, кому заглядывать в мое влагалище, поневоле напрягаешься.

— Не могу, — прохрипел Роберт Евгеньевич. — Неужели ты ничего не чувствуешь? Вообще нигде не колышется, когда смотришь на нее?

Вот тут на меня посмотрели все!

Йович голодным взглядом, который уже был привычен, Кеша скорее удивленным, а еще медсестра! О, для нее внезапно стало открытием, почему меня не осматривает сам обожаемый ею и всем женским персоналом Роберт Евгеньевич.

Я смотрела только на нее. Ух, как сегодня и последующие три дня мне промоют косточки в гинекологическом отделении! Надо предупредить старшую, чтобы пока не ставила на замену сюда.

— Красивая, молодая. Судя по халату из дерматологического?

— И все? — хмуро уточнил Йович.

Кеша ухмыльнулся.

— Очень аккуратненькая внизу, если ты это хотел услышать. Если бы не дефект…

Договорить Кеша не успел, когда над нами прогремел голос Йовича:

— Пошел отсюда! Гинеколог хренов! Тебе диагнозы ставить надо, а не прелесть вагин изучать!

Кеша вылетел мгновенно, следом полетел на пол поднос с инструментами, взвизгнула медсестра и вылетела следом за Кешей за дверь, а я осталась один на один с взбешенным Йовичем.

Он простоял надо мной с пару минут, даже не пытаясь приблизиться.

— Хм… — протянул он и встряхнул головой. — Я тебя оказывается еще и ревную? Что за нахрен такой?

Полулежа на кресле с задранными и раздвинутыми ногами, я выглядела слишком жалко. Могла только пожать плечами.

— Вам бы личному психологу задать этот вопрос, а не мне, — пропищала, уверенная, что следом из кабинета вылечу я, но Роберт Евгеньевич удивил.

— Ты права. Кеша даже не дернулся при осмотре. Значит, только на меня ты влияешь так ненормально… Сиди. Сейчас приглашу кого-нибудь, уберут расширитель.

И он развернулся к двери.

— Постойте! А как же диагноз?

Йович медленно развернулся, взглядом буквально лаская мой расширенный вход, прежде чем ответил:

— Не сегодня. Кроме Кеши и меня никто не может диагностировать. Кеша выбыл, а я все еще не могу…

Снова поднял взгляд горящих глаз на меня и прохрипел:

— Я все еще мечтаю зарыться в тебя губами. И не только…