Укротить нельзя сбежать. История бродяги и чокнутой

Вот он! Моя следующая жертва!

Я патрулировала ночной парк — ну, как патрулировала… бродила с ножом, размышляя о красоте внутренностей и выискивая интересный экземпляр для изучения. Лунный свет выхватывал из тьмы причудливые тени, кусты шептались, будто сплетничали обо мне. Идеальная атмосфера для охоты!

И тут — бац! — мой взгляд зацепился за него. Этот странный бродяга разительно отличался от привычных ночных обитателей парка: бомжей, шепчущихся призраков и редких влюбленных парочек.

Он стоял в полутени у мраморной статуи богини (которая, кстати, выглядела куда менее впечатляюще, чем он), небрежно опираясь на одну ногу. Рука — в кармане мешковатых брюк, поза — словно он позировал для модного журнала «Бродяга месяца».

Торс обнажен, мышцы будто выточены из камня. Кожа светится в тусклом свете фонарей, будто он только что вышел из лаборатории с эликсиром вечной молодости. Пресс — как рельефная карта боевых действий: «Здесь был пресс. Он сражался. Он победил».

На плечах — потрепанный плащ с изысканным узором, напоминающим древние символы. Ткань одновременно роскошная и изношенная — как жизнь артиста, который прошел путь от оперной звезды до уличного музыканта. Плащ не прикрывает его полностью, а скорее подчеркивает небрежную, почти вызывающую позу.

Волосы темные, влажные, прилипшие ко лбу — будто он только что нырнул в фонтан (а может, и правда?). Взгляд холодный, пронизывающий, с тенью усталости и чего-то неуловимо опасного. Словно он знает все мои секреты… и они его откровенно разочаровали.

«Хм, — подумала я, покручивая нож, — этот экземпляр явно не из дешевых. Надо брать!»

Я вышла из тени и сделала шаг к нему навстречу. Его взгляд стал изумленным — видимо, не каждый день в парке встречают девушку с ножом, которая смотрит на тебя как на редкий экспонат.

— Эй, ты чего? — пискнул он, инстинктивно прикрывая обнаженный торс.

— Не притворяйся невинным, — фыркнула я. — Я тебя раскусила. Ты не просто бродяга. Ты — бродяга с амбициями!

Он побледнел, оценил ситуацию и дал драпа.

Парк мгновенно превратился в лес. Ветви царапали лицо, корни норовили сбить с ног, а луна издевательски подмигивала: «Ну что, доктор Морвена, догонишь?»

Мое дыхание вырывалось рваными клубами пара — ночь выдалась ледяной. Впереди, между стволами, мелькал потрепанный плащ бродяги: бурый, будто клочок осенней травы, забытый зимой.

— Не уйдешь! — прошипела я, сжимая нож. Лезвие блеснуло в лунном свете, и мне показалось, что оно запело — тихо, предвкушающе.

Чуяло: под кожей этого человека таится нечто… особенное. Может, узор вен повторяет карту звезд? Или сердце бьется в ритме, которого нет у других? Надо лишь вскрыть, рассмотреть, понять.

Бродяга нырнул в чащу. Я рванула за ним — и вдруг остановилась.

Передо мной стояла дверь.

Не в дереве, не в скале — просто дверь. Старая, из потемневшего дуба, с ржавыми петлями и кольцом вместо ручки. На ней висел мох, светящийся бледно-зеленым, будто гнилушки в болоте.

— Что за… — я пнула дверь. Та распахнулась с протяжным скрипом.

За порогом был не лес.

Внутри царила сказочная атмосфера: небо мерцало, как перламутр, время от времени вспыхивали странные созвездия. В воздухе висели крохотные шары света, излучая теплый янтарный свет. Вдали переливался фонтан — вода играла всеми оттенками аметиста и золота.

Я шагнула внутрь, не выпуская ножа. Обернулась — дверь за мной закрылась, отрезав путь назад.

— О-о-о, ты гналась за кем-то? — раздался голос.

Я резко развернулась. Рядом возник мужчина. Высокий, мускулистый, с лицом наивного ребенка и голосом взрослого дядьки. Одет в черную майку, обычные джинсы и безрукавую накидку с капюшоном. На ней вышиты символы, которые шевелились, если смотреть на них краем глаза.

— Да, — бросила я, прищуриваясь. — Где он?

— Ох, сейчас я его приведу к тебе. Обещаю, — он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки, будто внутри горели свечи. — Но сперва позволь мне разместить тебя в апартаментах класса «люкс». Негоже гостье стоять с ножом у порога.

— Я не гостья! — я замахнулась. Нож в руке вдруг стал… мягким. Лезвие изогнулось, как резина, а рукоять превратилась в пушистый комок шерсти.

Я уставилась на свою руку, пытаясь уложить это чудо в голове.

— Что ты сделал?! — взвизгнула я.

— Ничего особенного. Просто Амуртэя не любит острых предметов. Здесь насилие гаснет, оставляя лишь намерение. А твое намерение, — он склонил голову, — довольно громкое. Но не страшное.

— Ты… — я сжала кулаки. — Кто ты?

— Вееро. Хозяин этого места, смотритель хаоса и порядка, а также, — он театрально поклонился, — специалист по размещению незваных гостей с ножами.

Я фыркнула:

— Мне не нужны апартаменты. Мне нужен тот, за кем я гналась.

— И ты его получишь. Но сначала — отдых, — Вееро взмахнул рукой, и подушки сами подплыли ко мне, складываясь в уютное гнездо. — Видишь ли, в Амуртэе есть правило: прежде чем кого-то поймать, нужно позволить себе быть пойманным.

— Пойманной? — я оскалилась. — Я никого не ловлю. Я исследую!

— А, так ты ученая? — Вееро присел на край фонтана, протянул руку к воде, та податливо обволокла его пальцы. — Замечательно! Тогда тебе точно понравятся мои покои. Тут есть книги, которые меняют содержание, если читать их вслух, и зеркала, показывающие то, что ты боишься увидеть.

Я замерла. Последнее прозвучало… слишком точно.

— Нет, — я отступила. — Я ухожу.

— Уходишь? — Вееро вздохнул. — Ну конечно. Все сначала хотят уйти. Но знаешь, что самое забавное? — он поднялся, и его тень на стене стала в три раза больше, приняв форму неведомого исполина. — Ты уже здесь. А значит, игра началась.

Он протянул руку:

— Пойдем. Покажу твои апартаменты. Там есть чай, который пахнет воспоминаниями. И, возможно, — он подмигнул, — ты найдешь там кое-что, что поможет тебе поймать твоего бродягу.

Я посмотрела на его ладонь, потом на свой «нож», который теперь мурлыкал, как котенок.

— Это что за цирк? — процедила я, пытаясь осмыслить новый трюк. — Но если это ловушка…

— Если это ловушка, — весело ответил Вееро, — то ты первая, кто ее раскусит. А теперь — за мной! И не бойся.

Он щелкнул пальцами, и мы очутилась в апартаментах.

— Здесь даже самые острые углы… — новым щелчком пальцев он превратил угол стены в мягкий мох, — умеют быть ласковыми.

Стены дышали, как живые, пол слегка пружинил под ногами. Я все еще сжимала в кулаке пушистый «нож» и думала:

«Что это за место? И почему мне кажется, что я уже его ненавижу… но все равно хочу остаться?»

Я шагнул сквозь арку, заросшую плющом с серебряными листьями, и мир вокруг взорвался красками. Не так я ожидал «нормального» мира…

Сказочный сад встретил меня звенящей тишиной, нарушаемой лишь шепотом цветов. Солнце застыло в зените, будто время здесь потеряло смысл. Я провел рукой по лицу, пытаясь осознать, что происходит. Это не изгнание, не очередной мир смертных… Это что‑то иное.

Из полутени выступил высокий мужчина. Его улыбка была одновременно ироничной и теплой, а в глазах плескались тысячелетние тайны. Он похож на того, о ком я слышал много раз. Неужели это сам Вееро? И, выходит, я попал в Амуртэю? Его любовную обитель? От мужчины так и веет безумной магией!

Только не это…

— Ну, здравствуй, бывший бог. Вижу, ты все еще ищешь, куда пристроить свое доброе сердце.

Я нахмурился. Откуда он знает?

— Кто ты? И где я? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

— Ты в Амуртэе, обители любви. А я — Вееро. Создатель обители. Ее страж. В общем, местный смотритель хаоса и порядка. У меня к тебе дело…

Как же верны были мои догадки!

Дело? У этого места есть планы на меня? После всего, что я потерял — силу, бессмертие, память о божественной сути — я не собирался становиться пешкой в чьей‑то игре.

— Какое дело? — процедил я, сжимая кулаки. Воспоминания о былой мощи отозвались болью в ладонях.

Вееро неспешно обошел меня, будто оценивая товар на рынке.

— Твоя задача проста, но непроста одновременно. Ты должен пробудить любовь в одной девушке. Не как повелитель, а как равный. Без божественных уловок, без силы, только искренность.

Я замер. Любовь? Я забыл, что это такое. Забывал, пока спасал смертных, нарушая законы мироздания. За это меня и наказали…

— И что я получу взамен? — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Остаточный дар чувствовать дисбаланс подсказывал: здесь кроется ловушка.

— Шанс вернуть часть силы. Не для власти, нет. Для защиты того, кого полюбишь. Но есть одно условие: ты не должен раскрывать истинных мотивов. Пусть думает, что ты просто странный, но обаятельный тип.

Я усмехнулся. Странный обаятельный тип… Звучит как приговор. Но что, если это мой шанс? Шанс не только вернуть крупицу силы, но и понять, что значит быть смертным по‑настоящему?

— А что с девушкой? — спросил я, изучая лицо Вееро в поисках подвоха. — Почему она?

— Ее зовут Морвена. Она… особенная. — Вееро сделал паузу, и в саду вдруг потемнело. Цветы замолчали, а фонтан за его спиной окрасился в кроваво‑алый. — Ее боль и ярость создают в Амуртэе разломы. Там, где она проходит, магия «протекает», обнажая хаос.

Он взмахнул рукой, и перед нами развернулась призрачная панорама. Фонтаны превращаются в чаши с застывшей тьмой, их струи — словно сгустки ночной тьмы.

— Она не колдует намеренно, — продолжил Вееро, опуская руку. — Но ее природа — анти‑катализатор любви. Каждый ее шаг ослабляет нити, связывающие сердца. Если так пойдет дальше, Амуртэя начнет кристаллизоваться. Превратится в ледяной лабиринт, где чувства застынут навеки. Я потеряю контроль, а обитель станет музеем боли.

Я невольно сглотнул. Образ девушки с ножом и ледяными глазами встал перед внутренним взором.

— Почему именно я? — спросил я тихо. — Почему не кто‑то другой?

— Потому что ты — бывший бог, лишенный силы, но сохранивший способность чувствовать. Ты можешь «зашивать» разломы не магией, а теплом. Твоя искренняя нежность — антидот к ее холоду. Ты покажешь ей, что любовь — это не вскрытие, а соприкосновение. Что душу можно изучать, не разрушая ее.

Я задумался. В голове всплыл образ: девушка с ножом, чьи глаза полны ярости и… тоски. Что, если в этой тоске — ключ?

— Как я узнаю, что справился? — спросил я, все еще колеблясь.

— Ты почувствуешь. Связь между вами станет крепче стали. А пока… — Вееро взмахнул рукой, и передо мной материализовалась карта Амуртэи с отмеченной точкой. — Это ее текущее местоположение. Удачи, бывший бог. Или… станешь ли ты новым?

Я взял карту, ощущая вес каждого слова Вееро. Новый бог? Или просто странник, обреченный вечно балансировать на грани между любовью и болью?

Ветер шелестел в листве, солнце по‑прежнему застыло в зените, а я стоял на пороге неизвестности, зная лишь одно: назад пути нет. Амуртэя приняла меня в свою игру, и теперь все зависит от того, смогу ли я сыграть свою роль до конца.

(Эларион)

Я нашел ее апартаменты. Морвена стояла посреди комнаты, словно статуя. Глаза — два холодных осколка льда.

— Кажись, я нужен тебе? Так сильно понравился? Можем познакомиться поближе! Вот я здесь! Эларион мое имя! И мы будем проживать вместе. Но есть одно условие. Никаких острых предметов! — выпалил я, подняв указательный палец. Пусть сразу поймет: здесь мои правила.

— Если тебе захочется исследовать мое тело… то только снаружи, а не изнутри. И желательно своими мягкими пальчиками. А, хочешь, можно и язычком, — добавил я, высунув язык и игриво дернув им. Пусть знает: я не из робкого десятка.

Она даже не моргнула. Только этот хитрый прищур… Наверняка уже что‑то замыслила.

Я устало опустился на диван, вытянул ноги. Все это начинало утомлять.

— Принеси мне чай, что ли, — бросил я небрежно.

Морвена молча направилась в зону кухни, к чайнику. Движения плавные, почти ритуальные. Вернулась с чашкой, протянула с едва заметной улыбкой.

Я взял чашку, прищурился. Жидкость янтарного оттенка, на вид — обычный чай. Но интуиция кричала: «Осторожно!»

— Не отравлено? Надеюсь, нет. Но, если вдруг он окажется сонным, знай, девочка: ты все равно ничего не сможешь со мной сделать. Ведь я настолько силен… — я сделал паузу, вспоминая те безумные дни — от медикаментозных экспериментов Белоснежки. Знаешь демона с таким прозвищем? Уфиром его звать. Мы с ним давние друзья. Он однажды влил в меня столько стимуляторов, что я трое суток бегал по пустыне без воды и спал потом неделю…

Я продолжал рассказывать, погружаясь в воспоминания, но вдруг замолчал. Морвена, стоявшая напротив, начала медленно раскачиваться в стороны. Глаза закрылись, дыхание стало ровным — уснула прямо на ногах, словно кукла, у которой кончился завод.

Я замер, потом осторожно поставил чашку на столик. Наклонился, разглядывая ее лицо. Тихо хмыкнул.

— Ну и ну… Даже не дождалась финала истории, — протянул я.

Взял чашку, принюхался, сделал крохотный глоток — и тут же сплюнул. Чай оказался болотным: вязким, с привкусом тины и гниющих водорослей.

— Болотный чай… Ну конечно. Кто бы сомневался, — покачал я головой.

Морвена вздрогнула и проснулась. Глаза распахнулись, взгляд метнулся к чашке в моей руке. На лице — ни стыда, ни раскаяния, лишь легкая досада.

Я выпрямился, скрестил руки на груди.

— Итак, — произнес я с холодной усмешкой. — Давай начнем сначала. Только на этот раз без фокусов.

В глазах Морвены мелькнуло что‑то неуловимое — то ли вызов, то ли тень безумия.

— Знаешь, — протянула она, делая шаг вперед, — я тут подумала… Может, ты и прав. Чай — это скучно. Давай лучше поговорим о ножах.

Я напрягся.

— О ножах?

— Да. О том самом, что был у меня в руке, когда ты вошел. — Она улыбнулась — ровно, почти ласково, но в этой улыбке проскользнуло что‑то острое, как лезвие. — Ты ведь заметил, правда?

Я кивнул, не отрывая взгляда от ее лица.

— Заметил. И даже задумался: то ли ты меня убить хотела, то ли…

— То ли? — она шагнула ближе, голос стал тише, почти шепотом. — То ли попробовать на вкус?

Я сглотнул. Шутка? Или нет?

— Девочка, я падал с небес, дрался с демонами, пил стимуляторы, от которых обычный человек превратился бы в пепел. Не пытайся меня напугать, — сказал я, а самого пробирала дрожь. Как мне спать‑то с этим монстром в одних апартаментах?

Она рассмеялась — звонко, почти истерично. Потом резко замолчала, и взгляд ее стал ледяным.

— А ты не боишься, что я не шучу? Что я действительно хотела… попробовать?

Тишина повисла между нами, как натянутая струна. Я смотрел на нее и видел: за этой маской игривости что‑то другое. Что‑то, что рвется наружу.

— Почему? — спросил я прямо. — Зачем ты гналась за мной с ножом?

Морвена опустила глаза, провела пальцем по краю стола.

— Потому что ты… другой. Говоришь, что падал с небес, что сражался с демонами. Мне очень интересно, какая красота и сила скрывается в этом могучем теле, — она провела пальцами по моему животу, и мне на мгновение сделалось щекотно.

Морвена тут же взяла себя в руки.

— Я хотела понять. Что в тебе такого? Я думала… если я дотронусь до тебя ножом, если почувствую эту таинственную мощь, вскрыв твое тело, то пойму. Пойму твою природу.

— Ну знаешь, — я выдохнул, стараясь удержать голос ровным, — для этого можно просто начать общаться с человеком. Если ты желаешь меня… узнать поближе. Говорю же, я готов. Я за этим сюда и пришел. Ты мне тоже очень интересна.

Я сделал паузу, взвешивая слова.

— Знаешь что… давай совершим сделку. Ты не пытаешься меня вскрыть, как какую‑то чертову лягушку. А я. Я научу тебя, как видеть в людях то, что ты хочешь. Я готов стать твоим первым подопытным на этом гуманном пути.

Она замерла, словно обдумывая каждое слово. В ее глазах мелькнуло нечто новое — не безумие, не ярость. Неужели любопытство? Да, именно оно! Настоящее, живое.

— Научишь? — переспросила она, чуть склонив голову. — А с чего ты взял, что я хочу видеть в людях что‑то хорошее?

Я пожал плечами.

— Потому что все хотят. Даже те, кто утверждает обратное. Ты ведь не просто так гналась за мной с ножом. Ты искала ответ. А ответы редко находят через боль. Чаще — через понимание.

Морвена медленно отошла к окну, скрестила руки на груди.

— Понимание… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — А что, если я не умею? Что, если все, что я знаю — это боль и разрушение?

Я осторожно шагнул к ней.

— Начнем с малого. Без ножей, без скрытых мотивов. Это ведь просто, "ты и я", два человека, которые хотят разобраться, что происходит.

Она обернулась, посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Два человека… — повторила она загадочно.

— Получится, — кивнул я. — Если ты позволишь.

Тишина стала вязкой и ожидающей.

— Ладно, — наконец произнесла Морвена, слегка улыбнувшись. — Попробуем. Но если ты вдруг начнешь меня раздражать…

— Знаю, — перебил я, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции. — Нож всегда под рукой.

Она фыркнула, и в этом звуке прозвучало что‑то отдаленно похожее на смех.

Амуртэя будто дышит во сне: стены мягко пульсируют, словно живые, магические светильники мерцают в ритме чьего‑то далекого сердцебиения. Я стою у окна, глядя на застывшее в зените солнце — даже ночью здесь нет тьмы, лишь приглушенный перламутровый свет.

Морвена бродит по апартаментам, трогая предметы с тем же пристальным вниманием, с каким хирург изучает тело перед вскрытием. Ее взгляд задерживается на каждом предмете — то ли ищет оружие, то ли пытается разгадать природу этого места.

— Тебе стоит отдохнуть, — говорю я, кивая на дверь ее спальни. — За окном глубокая ночь, хоть солнце и не ушло.

Она резко оборачивается:

— Кто ты такой, чтобы указывать мне?

— Никто. Просто… — я развожу руками. — Если ты не ляжешь спать, я не смогу. А мне нужно быть бодрым, чтобы не попасть под твой резиновый кинжал.

Она фыркает, но все же направляется к двери. Перед тем как исчезнуть в спальне, бросает через плечо:

— Не вздумай заходить. Убью.

— Принято, — киваю. — Чай и никаких убийств. До утра.

…

Я просыпаюсь от странного ощущения — будто по лицу ползет что‑то живое, щекочущее. Открываю глаза.

Над мной склонилась Морвена. Ее волосы — темные, как ночное небо, — рассыпались по моему лицу, шее, плечам. Она принюхивается, словно зверь, пытающийся распознать добычу.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, стараясь не шевелиться.

Она не отстраняется. Ее глаза — два ледяных осколка — изучают меня.

— Ты не пахнешь, как бродяга. У тебя вообще есть запах?

Я невольно улыбаюсь:

— Такой колючке, как ты, его сразу и не почувствовать. Зато я могу услышать твой запах.

Резким движением я обхватываю ее за шею и плечи, притягиваю ближе. Вдыхаю — и мир переворачивается.

Поле. Ветер колышет траву. Молодая девушка — еще не Морвена, а просто наивная душа с глазами, полными надежд, — протягивает руку к юноше. Это я. Но я смеюсь. Смеюсь над ее словами, над ее чувствами, над тем, как она верит в любовь, как верит в меня.

— Ты думаешь, это серьезно? — мой голос звучит холодно, почти жестоко. — Ты всего лишь смертная. А я… я выше этого.

Ее глаза темнеют. Не от слез — от ярости. Она поднимает руку, и воздух вокруг нас начинает дрожать.

— Тогда пусть будет так, — шепчет она. — Ты будешь вечно скитаться по мирам, искать то, что не сможешь найти. Ты будешь пытаться искупить вину перед той, кто никогда не простит. Ты будешь любить ту, кто ненавидит тебя. И только когда она полюбит тебя — ты обретешь покой.

Заклинание. Проклятие. Судьба.

Я резко отпускаю ее. Морвена отшатывается, но не падает — ее движения точны, как у хищника.

— Что это было? — ее голос звучит настороженно.

Я молчу. В голове гудит эхо ее проклятия. Ты будешь любить ту, кто ненавидит тебя.

— Ничего, — наконец выдавливаю. — Просто… ты пахнешь как прошлое.

Она прищуривается:

— Прошлое? Ты что, сумасшедший?

Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривой.

— Возможно. Но знаешь, в этом есть своя прелесть. Теперь я хотя бы понимаю, почему не могу от тебя уйти.

Она молчит. В ее глазах мелькает что‑то — не гнев, не страх, а… любопытство?

— Спи, — говорю я тихо. — Завтра будет новый день. И новые попытки не убить друг друга.

Она разворачивается и уходит в спальню, но перед тем как закрыть дверь, бросает через плечо:

— Если ты еще раз меня так схватишь…

— Я знаю, — перебиваю. — Дверь закрывается и бормочу себе уже под нос: — Убьешь. Но, честно говоря, это уже не самое страшное, что может случиться.

Я остаюсь один в полумраке, пытаясь осмыслить то, что увидел.

Она прокляла меня. А я даже не помню, почему.

Но одно ясно точно: эта девушка — моя кара. И, возможно… мое спасение.

На следующее утро...

Из псевдо-инструкции (прилагающейся к карте Амуртэи) правило Вееро № 3: Если она говорит «Я тебя убью», улыбнись и предложи чай. Шансы на выживание: 40 %.

Грот Разбитых Зеркал встретил меня… ну, собственно, разбитыми зеркалами. Острые осколки устилали пол, а в центре грота стояла она.

Морвена.

Сжатый в руке «кинжал» — по факту резиновый червяк, извивающийся, будто ему снится кошмар — она замахивалась на свое отражение.

— Ты ухмыляешься! — шипела она зеркалу. — Как мой отец! Как все они!

Я замер в дверях, оценивая обстановку. Убежать? Не выйдет. Обитель Амуртэя уже наложила на меня “печать”. Так что не сработает. Кричать «Стой!» — рискую получить резиновым червяком в глаз. Значит нужно импровизировать!

Выбрал третий вариант.

— Браво! — захлопал я в ладоши. — Такой напор достоин эпической поэмы. Может, попробуем что‑то менее разрушительное? Например, поедим пирожных?

Она резко развернулась. Глаза — два ледяных осколка.

— Ты… не боишься? — голос звучал так, будто она уже мысленно разделала меня на части.

Я сделал шаг вперед, стараясь не наступить на зеркальный осколок и тем самым не показать, как дрожат колени.

— Боюсь. Но любопытство сильнее. Ты ведь не просто сумасшедшая, правда? Ты — загадка.

Молчание. Только резиновый кинжал вяло шевелился у нее в руке, будто сдаваясь.

— Загадка? — она приподняла бровь. — Ты либо очень глуп, либо…

— Либо очень заинтересован, — подмигнул я. — Кстати, о пирожных…

Из ниоткуда материализовалась тарелка с пирожными. Я потянулся к самому аппетитному — оно вдруг расправило крылья и улетело, оставив после себя радужную пыльцу.

— Э‑э… сюрприз? — я стряхнул пыльцу с рукава. — Обычно они не летают.

Морвена смотрела на меня как на говорящего таракана.

— Ты кто вообще?

— Эларион. Странник. Бывший бог. Ныне — специалист по выживанию в компании девушек с резиновыми кинжалами.

Она фыркнула. Первый признак жизни, не связанный с разрушением!

— Хочешь сказать, ты не боишься меня? — ее голос звучал почти… заинтересованно.

— Боюсь, — честно признался я. — Но знаешь, страх — это как соль: в меру — придает вкус жизни, а в избытке — отравляет. Давай без избытка, а?

Она опустила «кинжал». Тот плюхнулся на пол и свернулся в кольцо, будто устав от всего этого безумия.

— Почему ты улыбаешься? — ее тон стал резче. — Это не смешно!

— Потому что ты удивительная. И потому что… — я запнулся, пытаясь сформулировать комплимент, — …ты… э‑э… неплохо держишься для человека с ножом.

Пауза.

Потом она рассмеялась. Резко, коротко, будто сама испугалась этого звука.

— «Неплохо держишься»? Это твой способ флирта?

— Это мой способ не умереть от страха, — уклончиво‑задорно признался я.

В этот момент за спиной что‑то зашумело. Я обернулся — магический фонтан. Его здесь не было, откуда появился? До этого мирно журчавший, вдруг взметнул радужную пену. Нас окатило с ног до головы.

— Вот черт… — я вытер лицо, а пена тут же превратилась в крошечных светящихся рыбок, которые принялись плавать вокруг нас.

Морвена уставилась на них, потом на меня.

— Ты что, специально это подстроил?

— Клянусь, нет! — я поднял руки. — Амуртэя просто… любит драматичные моменты.

Я шутил конечно, откуда мне было знать, что происходит.

Одна рыбка подплыла к ней и села на палец. Морвена замерла, глядя на нее.

— Они… не кусаются? — спросила почти шепотом.

— Только если ты их оскорбишь. Например, скажешь, что они похожи на рыбьих детей твоего отца.

Ее глаза вспыхнули — то ли от гнева, то ли от смеха.

— Ты невыносимый.

— Зато живой, — улыбнулся я. — И готов предложить чай вместо пирожных. Или, если хочешь, можем просто смотреть на рыбок.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом на рыбок. Потом снова на меня.

— Чай, — наконец сказала она. — Посмотрим, какой ты сам сделаешь. Если попытаешься отравить меня в ответ, я тебя убью. Даже резиновым кинжалом.

— Принято, — я поклонился. — Чай и никаких отравлений. Обещаю.

Мысли после первой ночи: «Укротить? Невозможно. Сбежать? Пробовал еще в ту ночь в парке… Остается терпеть и надеяться, что Морвена не заметит, как я пытаюсь расшифровать нашу прошлую с ней жизнь».