Укусы без обязательств

Первое правило: не верь обещаниям.Второе: не смотри в глаза тому, кто говорит
«я люблю тебя».Третье: если чувствуешь холод на шее — уже поздно…он в твоей голове, а ты в его сердце…
«Хочешь выжить в моём мире – соблюдай три этих простых правила, – это инструкцию которую оставила мне бывшая хозяйка моего нового тела. Я не справилась. Нарушила все три…
Глава первая
Анна.

Я стою у окна спальни, сжимая в руках ручку сумки так, что пальцы белеют. За окном — идеальный пейзаж: аккуратно подстриженные газоны, фонтан, бьющий хрустальными струями в сумеречном свете. Всё это — лишь декорация. Красивая клетка, в которой я живу уже третий год.
Часы на стене отсчитывают секунды с монотонной безжалостностью. Каждый удар — как молот по нервам. Он скоро вернётся. Мой муж. Мой Зверь.
Вспоминаю, как впервые увидела Влада: безупречный костюм, холодная улыбка, взгляд, от которого мурашки по коже. Тогда я думала — это харизма. Теперь знаю: это взгляд хищника, оценивающего добычу.
Сумка тяжела. В ней — всё, что мне удалось собрать за месяцы тайных приготовлений: документы, немного денег, пара фотографий из прошлой жизни. Той, где я ещё могла смеяться без оглядки, ходить куда хочу, дышать свободно.
Ворота открываются с тихим гудением. Чёрный внедорожник плавно въезжает во двор. Я стискиваю ручку сумки до боли. Всё. Пора.
Он появляется в дверях так внезапно, что я вздрагиваю. Стоит на пороге, высокий, идеально сложенный, с этой своей ледяной улыбкой. Взгляд — как у ястреба, заметившего мышь. Знаю: он уже чует неладное.
— Любовь моя, я скучал, — произносит мягко, почти нежно.
Его рука впивается в моё плечо, дёргает к себе. Я роняю сумку — вещи рассыпаются по ковру, словно последние осколки моей надежды.
— Влад, нам надо поговорить, — выдавливаю из себя, чувствуя, как голос дрожит.
Он не слушает. Его губы впиваются в мои — жёстко, до боли, до стона. Я пытаюсь отстраниться, но его руки уже на моей талии, железные, неумолимые.
— Я подаю на развод. И ухожу, — выговариваю, собрав всю волю в кулак.
На секунду в его глазах вспыхивает что
то звериное, но тут же гаснет. Он отходит, неторопливо расстёгивает галстук.
— У… Ясно, — произносит монотонно.
А потом — удар. В живот. Второй. Он всегда бьёт так, чтобы следов не осталось. Я сгибаюсь пополам, теряю равновесие. Он ловит меня, толкает на кровать.
Его руки — как тиски. Рвут одежду с остервенением, будто она — враг, мешающий ему добраться до моей кожи. Я кричу, но звук тонет в его хриплом дыхании, в стуке собственного сердца.
Он наваливается сверху, придавливая своим весом. Его пальцы впиваются в бёдра, оставляя синяки — болезненные, глубокие, которые продержатся неделю, но никогда не выйдут за пределы моей одежды. Я чувствую, как ногти царапают кожу, как его дыхание обжигает шею, когда он кусает меня — не игриво, а с яростью, будто хочет разорвать.
Каждый его толчок — как удар молота. Он не спрашивает, не ждёт, не замечает моих слёз. Его движения резкие, безжалостные, рассчитанные на то, чтобы сломать, подчинить, стереть всякую мысль о сопротивлении. Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь найти хоть каплю опоры в этом хаосе боли и унижения.
Его губы скользят по моему лицу, но это не поцелуи — это метки, знаки его власти. Он шепчет что
то, но слова тонут в шуме крови в моих ушах. Я закрываю глаза, пытаясь отключиться, уйти в себя, но его руки везде — хватают, тискают, заставляют чувствовать каждое прикосновение, каждую секунду этого кошмара.
Я кричу, но он только ухмыляется, ускоряя ритм. Его дыхание становится тяжелее, прерывистее. Он не видит меня — он видит лишь объект своей воли, свою собственность, которую можно ломать и перекраивать по своему усмотрению.
Наконец, он отстраняется. Дышит тяжело, но на лице — эта привычная, леденящая улыбка.
— Приведи себя в порядок, — говорит буднично, словно мы только что не пережили этот кошмар. 
— Через два часа едем к Новиковой. День рождения. Надо быть обязательно. Мне в понедельник ехать договор с ней утверждать…
Разворачивается и идёт в ванную, оставляя меня лежать на смятых простынях, с разбитыми губами и душой, которая, кажется, уже не подлежит восстановлению.
Я медленно поднимаюсь с кровати, каждое движение отзывается болью. Тело словно чужое — всё в ссадинах и синяках, которые нужно скрыть. Подхожу к зеркалу и замираю: лицо бледное, губы разбиты, в глазах — пустота.
Дрожащими руками достаю косметику. Тональный крем густым слоем ложится на кожу, маскируя следы его «ласки». Особенно тщательно замазываю синяки на шее и бёдрах — те, что могут выглянуть из
под одежды. Пальцы не слушаются, но я заставляю себя действовать методично, будто выполняю рутинную работу.
Выбираю белое платье — длинное, прямое, с длинными рукавами. Оно идеально скрывает всё, что нужно скрыть. Ткань приятно холодит кожу, но это ощущение тут же гаснет, стоит мне вспомнить, что под ней — карта моих страданий. Застёгиваю молнию, поправляю складки. В зеркале — красивая кукла. Безжизненная, но безупречная.
В последний момент сую в маленький клатч паспорт и деньги. Сердце колотится, но я заставляю себя дышать ровно.
Влад уже внизу. Стоит у камина, потягивает виски. Увидев меня, застывает. Его глаза загораются — как всегда, когда он смотрит на меня. Но в этом взгляде нет любви. Есть только собственничество, желание обладать.
— Ты… невероятна, — произносит он, подходя ближе. Его пальцы скользят по моей руке, задерживаются на запястье. — Как всегда.
Я отстраняюсь, но он не отпускает. Его хватка крепчает.
— Не сейчас, Влад, — шепчу, стараясь сохранить спокойствие. — Мы опаздываем.
Он ухмыляется, но в глазах — тёмная искра раздражения.
В машине он снова начинает. Его рука ползёт по моему бедру, пальцы впиваются в кожу сквозь ткань платья.
— Прекрати, — говорю твёрдо, отталкивая его.
— Что такое? — его голос звучит обманчиво ласково. — Разве ты не хочешь порадовать мужа?
— Здесь? При охране? — я стараюсь говорить спокойно, но внутри всё сжимается.
Он злится. Резко откидывается на сиденье, сжимает кулаки. Молчит до самого дома Новиковой.
Дом Натальи — воплощение роскоши. Белые колонны, хрустальные люстры, цветы, расставленные с безупречным вкусом. Сама Наталья встречает нас у входа. Ей чуть за тридцать, она красива, ухожена, но в её глазах — искренняя теплота, когда она видит меня.
— Анна! — она обнимает меня, и на секунду я чувствую что
то похожее на покой. — Ты выглядишь потрясающе. Влад, твоя жена — ангел.
Он улыбается, но я вижу, как его пальцы сжимаются в карманах. Он ненавидит, когда кто
то восхищается мной больше, чем он сам.
Вечер течёт медленно. Я стараюсь держаться в тени, но это не помогает. Никита, брат Натальи, подходит ко мне с улыбкой.
— Можно пригласить вас на танец? — его голос мягкий, вежливый.
Я колеблюсь, но киваю. Не хочу вызывать подозрений. Мы выходим на танцпол, и Никита ведёт меня легко, непринуждённо. Он говорит что
то о музыке, о цветах в саду, и на мгновение я забываю, где нахожусь.
Но потом я чувствую его взгляд. Влад стоит у колонны, его глаза — два холодных осколка льда. Он сжимает бокал так, что тот едва не трескается в его руке.
Когда танец заканчивается, Никита благодарит меня и отходит. Я делаю шаг к выходу, но Влад уже рядом. Его пальцы впиваются в моё запястье.
— Поехали домой, — его голос тихий, но в нём — угроза.
В машине он молчит, но я чувствую, как напряжение растёт с каждой секундой. Как только мы входим в дом, он срывается.
— Ты, мерзкая тварь, шлюха! — его крик разрывает тишину.
— Я просто потанцевала с ним, из вежливости, — пытаюсь объяснить, но он уже не слышит.
Его рука взлетает молниеносно. Первый удар в скулу отбрасывает меня к стене. В ушах звенит, перед глазами — разноцветные пятна.
Он хватает меня за волосы, дёргает вверх.
Второй удар — в живот. Я сгибаюсь пополам, хватаю ртом воздух, но его пальцы впиваются в плечи, не дают упасть.
— Пожалуйста… — шепчу, чувствуя, как по лицу текут слёзы. — Отпусти…
— Отпустить? — он резко разворачивает меня к зеркалу. — Посмотри на себя. Кто ты без меня? Ничто. Пыль под моими ногами.
Третий удар — снова в живот. На этот раз я падаю на колени, цепляюсь за ковёр, пытаясь собраться. В голове — туман, в груди — огонь.
— Ты моя игрушка, Аня, — он наклоняется, его дыхание обжигает ухо. — И будешь делать то, что я скажу. Всегда.
Собрав последние силы, я вырываюсь. Бегу к балконным дверям, дрожащими руками дёргаю ручку. Холодный ночной воздух обдаёт лицо.
— Не смей! — его крик разносится по комнате, но я уже на балконе.
Один шаг назад. Ещё один. Перила — за спиной. Я смотрю вниз: бассейн кажется бездонным чёрным озером.
— Аня, стой! — Влад уже у дверей, его лицо искажено яростью и… страхом?
— Отпусти меня, — шепчу, не уверенная, слышит ли он. — Пожалуйста…
Он делает шаг вперёд, протягивает руку:
— Да куда ты денешься… — его голос звучит уже не так уверенно.
Я закрываю глаза. Вдох. Выдох.
И падаю.
Мгновение полёта — странное, почти невесомое. Потом — удар. Ледяная вода поглощает меня, тянет вниз, в тёмную бездну. Я пытаюсь двигаться, но тело не слушается. Вокруг — только холод и тишина.
Сознание меркнет. Последнее, что я вижу — мерцающие огни наверху, похожие на далёкие звёзды. Потом — темнота. И где
то на грани восприятия — тёплый свет, зовущий меня…
Вижу её — девушку с длинными светлыми волосами. Её лицо мягко светится, а глаза полны сострадания.
Она протягивает руку. Я поднимаю свою. Наши ладони соприкасаются — и вспыхивает свет, ослепительный, всепоглощающий.