Улица Диньдиньская: Кате и Мурзику

 «Салон красоты «Стриженаль» — задумчиво прочла Екатерина вывеску на первом этаже сталинского дома. В зеркальной витрине она увидела своё отражение: стройную блондинку средних лет. Ещё немного подумала — и вошла в салон. 

Сразу же подбежала с вопросом юная парикмахерша:

     — Добрый день! Чем могу вам помочь? У нас сегодня огромная скидка на маникюр и на тайский массаж…

     — Я хотела бы… подстричься.

     — Вы знаете, что похожи на Уму Турман?

     — Никто никогда не говорил, — отшутилась Екатерина. 

     — Зря.

Екатерина рассеянно улыбнулась.

     — Хорошо, в следующий раз, когда буду записываться, так и представлюсь — Ума Турман.

     Внимательно разглядывая помещение, Екатерина села в кресло. Парикмахерша накинула на клиентку простыню, встретилась с ней взглядом в зеркале и, помолчав, спросила:

     — Вы ведь кого-то ищете, правда? 

     — Когда-то здесь была квартира, в которой я жила, — пояснила Екатерина.  

    — Вот это да-а-а! — чуть не выронив баллончик с кондиционером, всплеснула руками  парикмахерша. —  Обожаю такие вот совпадения!  Подумать только – как в сериале!

      Через два часа Екатерина вышла из парикмахерской и обогнула угол дома. Старый двор был почти таким же, как и прежде: маленьким, симпатичным, уютным. Только исчезли берёза и песочница. Екатерина присела на лавочку, вздохнула. Улыбнулась. Здравствуй, детство… Где же ты пропадало?

Часть 1

 Улица  Диньдиньская

     Годовалая Катя впервые появилась в новой квартире зимним днём.   Её родители получили две комнаты в коммуналке на первом этаже и с радостью переехали в нее из двухкомнатной “хрущевки”, в которой, кроме них, обитало ещё пятеро человек: родители папы и его сестра с мужем и дочкой.  Папа внес Катю в коридор на руках и осторожно поставил на пол. Мама сняла с нее белую шубку и шапочку. Мимо проехал на велосипеде трёхлетний малыш, с интересом окинув взглядом новых жильцов. Катя осталась в валенках — и неожиданно для родителей потопала по коридору уверенно и споро, как будто всю жизнь умела это делать. Это оказалось так неожиданно и радостно, что мама расплакалась.

     У желтого дома номер три по улице Дзержинского, которую Катя лет до пяти называла “улица Диньдиньская”, были сквозные подъезды с двумя выходами: один на улицу, а другой — во двор. Нижнюю часть строения дети без конца разрисовывали белыми мелками, изображая  на ней битвы самолетов и танков. «Наши», с пятиконечными звездами, всегда побеждали «фашистские» со  свастикой, — и те  полыхали меловым огнём. Неизменными оставались две надписи: слева — “Ира + Паша = любовь”, справа — “Марина — дура”. 

     Новая квартира  поражала своими размерами. В маленькой “комнатке для прислуги” рядом с общей кухней уместились небольшой квадратный стол, шкафчик для посуды, две табуретки и детский деревянный стульчик. На стену повесили полки с папиными реактивами. Комнатка стала кухонькой, столовой и фотомастерской. Большая двадцатипятиметровая комната превратилась в спальню, гостиную и детскую.

     В дверь требовательно постучали. Мама Кати пошла открывать.

     — Меня зовут Сима, — сухо представилась  высокая худая  женщина в очках и властным жестом предложила выйти в коридор. — Я - главная по квартире и слежу за порядком.

     Сима указала на стену, где висел график уборки.

     — Всего в квартире теперь семь человек, включая детей. Кроме вас, здесь живут еще Квасовы с сыном. Каждая семья убирается по количеству жильцов. Вам — три недели подряд. Принимаете дежурство у Тамары, а сдаете  — мне. Ванной можете пользоваться в понедельник и четверг. 

 Скоро на зеленой стене в ванной комнате появился крючок для Катиной ванночки.    

         Телефон в квартирах по тем временам считался роскошью. Но Катин папа работал в милиции, и довольно быстро в комнате появился телефонный аппарат, параллельно подсоединенный к пивной. Поэтому иногда в трубке раздавалось: “Пиво есть?”  

***

       Однажды вечером Катя скучала одна в группе детского сада. За окном давно стемнело. Всех ребят уже разобрали по домам. А Катиной мамы всё не было и не было.

     Катя  подошла к Светлане Ивановне, посмотрела на её тёмные, заплетенные в длинную косу волосы, и потянула воспитательницу за рукав:

     — Когда мама придет?

     — Скоро! — отмахнулась та, высвобождая рукав.

     “Ну почему  меня не забирают? — думала Катя, — а вдруг я навсегда в саду останусь? Если бы я была мамой, то давно бы забрала свою дочку!» 

     Ей сделалось совсем грустно, и Катя  тихонько всхлипнула. Потом громче. Ещё и ещё. Светлана Ивановна попыталась успокоить малышку,  но та расплакалась:  

     — Я хочу к ма-а-ме... 

   — Если ты не успокоишься, то я зажарю тебя на сковородке и съем! – пригрозила воспитательница.

    После таких слов Катя зарыдала в голос. К счастью, в это время сестра мамы, тетя Аня, зашла в гости на улицу Дзержинского, не нашла никого дома и решила прогуляться до детского сада. 

     — Это кто тут у нас плачет? — спросила тётя Аня, ещё с лестницы услышав рёв племянницы.

     При виде тети Катины слёзы высохли в один миг, и она обрадованно прижалась к своей спасительнице.

     — Давай одевайся, пойдём домой! – весело скомандовала тётя Аня.

     Вдвоём они выскочили из садика, пробежали мимо зеленого деревянного штакетника, пересекли улицу и два двора, оказались около желтого пятиэтажного дома, вошли в подъезд и позвонили. 

Дверь открыла соседка Сима.  Родителей Кати по-прежнему не было. 

     — Предупредите Раю, что мы с Катей пошли ко мне! — попросила тётя Аня. 

       Они  пошли короткой дорогой — наискосок,  через сталинскую “почтовку”, которая получила свое название из-за находившейся  на первом этаже почты. Возле почты без конца разворачивались такси и грузовики с посылками, поэтому детям из Катиного дома строго-настрого запрещалось выбегать со двора.

     Тетя Аня  жила  на первом этаже красного двухэтажного домика с деревянной скамейкой перед входом. За низеньким забором розовой пеной цвёл шиповник. В квартире были две комнаты и кухня – такая крошечная, что в неё еле помещались плита с двумя конфорками и стол. Из кухонного окна можно было увидеть кусты смородины и крыжовника на заднем дворе и верёвку, на которой всегда сохло чьё-то бельё. В тесном коридоре стояла ванна,  замаскированная  занавеской. Чуть дальше  — общий туалет на две квартиры.  Катю всегда пугала соседская дверь, которая могла в любой момент открыться. Зато комната тети Ани была светлой и просторной.

      Пока Катя разглядывала книжку с картинками, тетя Аня  отварила картошку,  и они  ели её из пиал. После ужина тетя налила чаю. Катя впервые увидела в конфетной вазочке аппетитные разноцветные кубики розового,  желтого и зеленого цвета.

     — Это что?

     — Фруктовый сахар. Бери!

  Катя попробовала по очереди три разных кусочка с кисло-сладким вкусом. Больше всего ей понравился розовый. 

     Тетя Аня достала проигрыватель и поставила пластинку с рассказом “Голубая чашка”. Под спокойный голос рассказчика Катя понемногу начала дремать.

    Немного позже прибежала мама. Сонная Катя обрадовалась, протянула руки:

     — Мамочка пришла-а… А почему ты меня из садика не забрала?

    — Мы с папой катались на мотоцикле. Порвалась цепь. Я караулила мотоцикл на обочине, а папа на попутках поехал в город искать запчасти… 

    ***

     Катя заснула в своей кроватке. И увидела  сон. 

     Идёт она будто дремучим лесом и видит: стоит избушка. На крыльце - старая карга с длинной, темной косой, свисающей из-под цветастого платка. Старуха заводит Катю  в избушку и спрашивает:

     — Девочка, милая, будешь кушать?

     Катя соглашается. Хозяйка приносит огромную раскаленную сковородку и поднимает крышку. Валит пар. Катя смотрит на еду и понимает, что это — жареная картошка с крысами, а перед ней - Баба Яга, которая сейчас ее съест.

     Сон про старуху со сковородкой Катя запомнила на всю жизнь, а про воспитательницу с темной косой со временем забыла.

***

    Однажды на улице Катя спросила у мамы:

     — Что это? С такой длинной ручкой… 

     — Колонка, — ответила мама, — не показывай пальцем.

     — А зачем она? 

     — Чтобы воду набрать. Видишь, рядом дома? У них нет водопровода, а туалет на улице... 

     — А где же они моются?

     — В бане.

     — Мам, а почему  этот дяденька пьет прямо из колонки?

     — Захотелось водички попить.

     — А он козленочком не станет?

     — Не станет.

     — А  мы попьем?

     — Там вода холодная, — сказала мама. — У тебя горлышко заболит.

     — Не заболит.

     — Я лучше знаю. Не спорь. Пойдем лучше на Зеленку посмотрим, — предложила мама.

     — Пойдем…  Мам, а мы заведем когда-нибудь  котенка?    

     — Когда у нас будет отдельная квартира, — вздохнула мама, — тогда подумаем.

     Они дошли до домика. Рядом с ним на крылечке, развалилась на солнышке молодая кошечка Зеленка. Взглянув на Катю с мамой, она замурлыкала.

     — Песенки поёт, — обрадовалась Катя, — мам, я хочу котенка, похожего на Зеленку:  полосатого  и с  зелеными глазками.

***

     В Катиной семье намечалось пополнение, и взрослые переставили сервант, который  разделил комнату на две части и отгородил Катину кроватку от кровати родителей. Получилось маленькое королевство Зашкафье. В окно рядом с кроваткой можно было увидеть улицу и тенистый сквер, рядом с которым стояли маленькие деревянные, вросшие в землю  домишки. 

       Изголовье Катиной кровати упиралось в стену. Слева возвышалась задняя часть серванта. Угол занимал черно-белый телевизор. Трехлетняя Катя смотрела перед сном передачу “Спокойной ночи, малыши!”, которую называла «Спят усталые игрушки», а по выходным — “Выставку Буратино”. Когда по телевизору несколько вечеров подряд показывали «Семнадцать мгновений весны”, в гости приходили со своими стульями  соседи Квасовы: у них не было телевизора. Взрослые все вместе смотрели фильм про Штирлица. В эти дни Катя оставалась без своей вечерней передачи.

     Стенка шкафа превратилась в картинную галерею,  в середине которой Катя повесила Волка из “Ну, Погоди!”, нарисованный соседским  Валеркой — хулиганом, фантазером и сладкоежкой. Именно он в первый день появления Кати в квартире проехал мимо на трёхколёсном велосипеде. 

    Квасовы любили выпить, и сладости в их доме появлялись только по праздникам. Валерка предпочитал проводить время в гостях у Кати: там ему время от времени перепадали яблоко или конфета. 

     Однажды Валерка пригласил Катю на день рождения. Катя в нарядном платье, с подарком в руках постучала в дверь соседской комнаты. Чуть позже пришла Вика — веснушчатая девочка с огненно-рыжими косичками. Вика жила в том же подъезде на четвертом этаже, в отдельной квартире с родителями, бабушкой и дедушкой. 

     — А мои родители купили цветной телевизор, — с порога похвасталась Вика. — и я  вчера смотрела   “Волшебника Изумрудного города”!

     — Ух ты, вот здорово! — восхитился Валерка. — Ну и как?

     — Красиво. Как в сказке! Приходите завтра ко мне, посмотрим.

     После того, как все поели и тетя Тамара убрала тарелки, на столе разложили  настольную игру с кубиком. Кате досталась красная фишка, Валерке — синяя, Вике — зеленая, а дядя Володе — жёлтая. Все по очереди бросали кубик и передвигали свои фишки по клеточкам. 

    — Смотрите, я всех обогнала! — засмеялась Катя, когда стрелка неожиданно перенесла ее  на несколько ходов вперед.

     — Везулины рогули, — вздохнул Валерка, которому пришлось вернуться чуть ли не к началу. 

     Когда дети наигрались, дядя Володя  аккуратно переложил игру на тумбочку, а тетя Тамара принесла бисквитный торт с розочками. Дядя Володя зажег шесть свечей. Пока Катя и Вика восхищенно любовались огоньками, не замечая, как  плавящийся воск капает на бисквитный торт, Валерка схватил со стола недопитую отцовскую рюмку - и залпом махнул ее.

     Папа предложил Кате назвать будущего братика Сережей, в честь дедушки, чтобы не нарушать традицию: Сергей Алексеевич, Алексей Сергеевич. Но Катя не согласилась:

     — У нас в садике есть Сережа. Зачем нам еще один? Давай назовем Вовой.

     Папа улыбнулся - и не стал спорить. Через день маму отвезли в роддом, а в субботу Катя с папой и дедушкой отправились ее навестить. В палату к маме не пропускали, передач не принимали. Мама высунулась из окна и кинула вниз  связанные пояса от халатов. Папа поймал самодельную веревку и привязал к ней конец торта. 

     Катя стояла внизу и смотрела на поднимающуюся белую коробку. От взрослых она уже знала, что вместо братика родилась сестренка. Катя  ужасно соскучилась по маме и сейчас убедилась в том, что мама к ней  не спустится, а так и останется наверху в открытом окошке. Вся Катина грусть разом хлынула из неё, и малышка зарыдала:

     — Я хочу то-о-ортик!..

      Папа с дедушкой растерялись, а мама улыбнулась, махнула рукой - и коробку опустили обратно.

     Через несколько дней сестрёнку принесли домой. Посмотрев на маленький кулечек в пеленках и атласном конверте, Катя предложила:

      — Давайте назовём её Дюймовочкой.

      — Такого имени нет, — улыбнулась мама. — Оно только в сказках бывает.

      — Тогда — Машенька, — вспомнила Катя еще одну известную героиню. Но папа возразил:

      — Маленькая — Машенька, а вырастет — будут Маруськой дразнить!

     Когда соседка в который раз спросила, как назвали сестричку, Катя гордо ответила:  

     — Людмила Алексеевна!

     Катя, конечно, радовалась, что у нее появилась сестренка. Но ведь с ней не проиграешь, как с Валеркой, да и мама теперь постоянно занята. 

     “Все лучшее — этой Милочке-копилочке! — завидовала Катя. — Моя микстура от кашля прозрачная и горькая, а её — коричневая и сладкая. А мне ещё и горькие голубые таблетки давали! А ей - нет…”

     Среди зимы Катя подошла к маме и сказала: 

     — Хочу клубнички!

     — Где я возьму в декабре клубнику?  — развела руками мама. 

     Через несколько минут Катя снова заныла: «Клубни-и-ички...» Сперва тихонько, потом всё громче и громче. Мама старалась не обращать внимания.  Тогда Катя заревела:

     — Хочу клубни-и-ички!!! 

     Папа задерживался на работе, у Милы резались зубы, маме надо было убраться в квартире и приготовить обед. А тут старшая дочка не вовремя раскапризничалась! В конце концов мама  в сердцах отшлепала ее и поставила в угол. 

      “Когда я буду большая, — глотая слёзы, думала Катя, — то заработаю кучу денег! Куплю себе огромную миску клубники и  каждый день буду есть столько, сколько захочу”. 

     Катя вспоминала лето. Как они с мамой сперва переходили железнодорожный переезд, потом долго шли пешком.  Заглядывали в небольшой магазинчик, покупали хлеб и молоко. По асфальтовой дорожке двигались в сад под названием “Колос”. Добирались до  маленького домика с цифрой пять в окне и рядами клубники во дворе. Там, пока никто не видит, Катя тайком ела немытые ягоды прямо с грядки: она не могла дождаться дня, когда клубника наконец  покраснеет. Поэтому в рот попадали и бледно-розовые, и почти белые ягодки. 

     Первую созревшую клубнику мама мыла, клала на блюдечко, поливала сгущёнкой и приносила на завтрак. Остальное перебирала и тщательно сортировала —  на еду, на компот,  на варенье.

     Скорей бы лето...

     Приближался Новый год. Тётя Аня достала для Кати билет на детский  утренник. Они немного опоздали и пришли, когда дети уже прыгали в мешках и кидали кегли. Катя стояла в сторонке и наблюдала. Другие читали стихи и пели песенки у елки,  а Катю, как  самую маленькую, отталкивали. Она расстроилась и побежала к тете Ане. 

     Всех пригласили в зал посмотреть сказку про Золушку.  Спектакль играли украинские артисты, поэтому главную героиню называли Попелюшкой. После спектакля Катя с тетей  Аней вышли из зала, начали спускаться по лестнице… и вдруг Катя с открытым ртом застыла на ступеньке: навстречу  им поднимался Дед Мороз!  Остановившись, он спросил:   

     — Девочка, как тебя зовут? 

     — Катя, — робко ответила она.

     — А у вас в садике  уже был праздник? 

     Катя покраснела, вспомнив, что мама сделала ей на новогодний утренник пышный, великолепный бант со снежинками. Но всем остальным девочкам воспитательницы завязали обычные белые ленточки, поэтому Катя, чтобы не отличаться от подружек,  порвала нитки на  своем красивом украшении.         

     Дед Мороз  достал из кармана зеленый леденец в форме листочка и спросил:

     — Катя, а ты знаешь какую-нибудь песню или стишок? 

     Образованная Катя  рассказала стихотворение про елку. Дед Мороз похвалил ее и подарил новогодний гостинец. Тот зелёный листик и первого волшебника — настоящего дедушку Мороза — Катя запомнила на всю жизнь. 

       После новогодних праздников   детей фотографировали. 

     — Это не дело, — сказал фотограф, едва взглянув на Катю, — голубое платье сливается с фоном. Девочку надо переодеть.

     — Не хочу чужое! — расплакалась Катя.

     Но воспитательница заставила ее надеть Ленино красное платье. В нём зареванную Катю и сфотографировали. Лена с Ликой стали успокаивать Катю, а Лика потихоньку достала из шкафчика  апельсин, который принесла еще утром, и  угостила Катю. В обед   Лена пересела  за Катин стол.  

     Перед девочками стояли щи. 

     — Я только молочный суп люблю, — шепнула Катя. 

     Лена в этот момент выловила ложкой капусту и разложила  по краям тарелки. Катя засмеялась. Оказалось, не только она не ест варёную капусту.  

     — Лучше бы вместо супа давали компот, — сказала Катя, и Лена с ней согласилась.

     В тихий час Кате не спалось. Вика, которая лежала перед Катей,  щекотала ее за  пятки. Катя потянула за одеяло, которым  укрывалась Лика. Павлик, Лена и Маринка стали кидаться подушками. Вошла сердитая воспитательница, всех отругала и скомандовала: “Всем спать!”

     Старые строения по соседству  ломали, а жильцов переселяли  в новые дома с водопроводом.  Зеленый сквер, на который Катя любовалась из окна, снесли, а на его месте построили кирпичную пятнадцатиэтажку. 

     Весной Катина семья переехала в новый дом. Правда, перед этим папа долго ругался. Из разговора взрослых Катя сумела понять, что папе на работе обещали трехкомнатную квартиру, которую в последний момент отдали какой-то заводской тётке-нормировщице. 

     “Почему папа расстроился? — недоумевала Катя. — Какая разница, сколько  комнат?”.

     Дедушка помог Кате сложить в коробку игрушки. Затем взял большого плюшевого медведя, дал руку Кате — и они пошли пешком в новую квартиру. А грузовик в это время перевозил остальные вещи.

     Вечером пришли гости. Мама расставляла тарелки на столе, покрытом праздничной белой скатертью.  Катя   носила вилки и бокалы, и выкладывала в вазочку свои любимые  шоколадные конфеты “Мишка”. 

    Наутро Катя подошла к столу, на котором стояла новая темно-синяя ваза с нарисованными белыми нарциссами, понюхала красные тюльпаны и достала из вазочки конфету, развернув фантик  с медвежьей семьей в голубой окантовке.

     С того дня квартира на улице Дзержинского стала называться “старой квартирой”. 

     Первого мая Катя проснулась рано и подошла к окну. На домах напротив развевались красные флаги. После завтрака Катина семья собиралась  на праздничную демонстрацию. Мама помогала одеться маленькой Миле и поторапливала папу:

     — Леш, давай быстрее, ну сколько можно бриться? Катя, ты готова?

     — Да.

     — Иди пока на улицу!

     Катя спустилась по лестнице со второго этажа. На крыльце ей встретился Павлик из  детсадовской группы.      

     — Ты тоже здесь теперь живёшь? — обрадовалась Катя.

     — Да, на одиннадцатом этаже, — гордо ответил  Павлик.

     — А я знаю, что здесь написано, — сказала Катя, глядя на  красные полотна, висящие на лоджиях дома. —  Мир… Труд…  

     — Май,  —  перебил ее Павлик. А потом предложил, — давай  покатаемся  на лифте. 

     — Давай, — согласилась Катя, которая до этого ездила на лифте только с мамой.      — Посмотрим на город сверху!

     Раньше Катя жила на первом этаже, а Павлик — в бараке. Пятнадцатиэтажка была самым высоким домом в районе, поэтому лифт казался детям  чем-то вроде  аттракциона. 

      Катя с Павликом поднялись на самый верх и вышли на общую лоджию. 

     — Павлик, смотри, смотри!  Как интересно! Дома размером с коробку…

     — Да, а машины — со спичечный коробок, — восхитился Павлик. 

     — А вон напротив мой старый дом, — показала рукой Катя. — Там  Вика живёт. 

     — Смотри, кто-то по крыше ходит...

     — Это — Валерка! 

     — Давай помашем ему!

     — Давай, — согласилась Катя. — Жалко, что он нас не видит. Смотри, желтый — Ленин дом, а чуть подальше желто-белый — Ликин. Люди — как муравьи. 

     — Кать! Мои родители вышли. Наверное, потеряли меня. 

     — А вон и мои.

     — Давай им помашем! 

     — Давай!

     Помахав  родителям, Катя с Павликом  спустились на лифте на первый этаж. 

     — Кто вам разрешил на лифте ездить одним? — строго спросил Катин папа.

     — Мы хотели покататься…

     — Лифт — не игрушка, — сказала Катина мама. — Чтобы в первый и в последний раз. Поняли?

     — Ага.

     Папа купил Миле синий, а Кате желтый воздушный шарик и обеим - по красному флажку. Люди на демонстрации шумно и весело выстраивались в колонны, и шли по Ревпроспекту — центральной улице города, с транспарантами, веточками, украшенными цветами из гофрированной бумаги, и флагами. 

     Первыми шли рабочие завода, выпускающего известные на всю страну швейные машинки. Мимо Кати проехал грузовик. В его открытом кузове сидели и махали руками дети. Они держали шарики, флажки и веточки с цветами из бумаги. 

“Везет же им! — Катя с завистью смотрела на ребят, — я бы тоже хотела так прокатиться”.

     Когда вернулись с демонстрации, Катя увидела во дворе Лену,  Лику,  Павлика и Вику. Теплый ветер трепал тёмные  Ликины волосы, растрепавшуюся  косу Лены и  рыжие Викины косички. 

     Лика и Вика  были влюблены в Павлика. 

     — Когда я вырасту, то выйду за Павлика замуж, — сказала Вика.

     — Нет, я! — возмутилась Лика.

    Пока они спорили, Павлик с Леной нашли  в подвале  стеклянный пузырёк с желтыми таблетками и подговорили Катю дать его Вике. 

     — Хочешь витаминки? — спросила Катя.

     Вика согласилась и сунула одну в рот. И тут Кате стало страшно. “Вичка, конечно,  иногда вредничает, — подумала Катя, — но я не хочу ее отравить”. 

     — Вичка, это не витаминки, — закричала Катя. 

     Вика выплюнула таблетку, заплакала и убежала домой.

     Какое-то время спустя Катя пришла гулять в старый двор. Викина бабушка увидела ее и выбежала на балкон. 

     — Ты соображаешь, что делаешь? — кричала она. — А если бы Вика отравилась?!

    Катя испугалась, что о “витаминке” узнают её родители и ей попадёт еще и от них, - и с тех пор в свой старый двор приходила редко. 

     По субботам по телевизору показывали “АБВГДейку”. В конце весны её ведущие Ириска и Клёпа объявили, что уходят на каникулы. Катя не знала, что это значит, и решила, что  больше никогда  их не увидит. Под слова “Вот она уходит с вашего экрана” Катя зарыдала, а за компанию с ней — и Мила. Мама, как могла, успокоила дочек, а потом взяла - и написала письмо в “АБВГДейку”. 

     Несколько дней спустя  из почтового ящика достали  свежую почту, в которой оказались два  фирменных конверта с паровозиком, везущим буквы. Мама распечатала один - и увидела внутри сложенный листок. Сообщение  от редакции начиналось словами: “Дорогой друг Катя!”. Во втором конверте было обращение, адресованное Миле.

      На следующий день Катя взяла конверт с собой в детский сад.

     — А я письмо получила, — сказала Катя, — от “АБВГДейки”.

     — Письмо? — удивились Лена с Павликом.

     — Да!  -   Катя достала листок из конверта и выразительно прочитала по памяти. Все смотрели на нее и слушали. Катя была в центре внимания.  Ее голос разносился по всей группе. Дети окружили девочку. Всем хотелось посмотреть, потрогать конверт. А вредная Маринка сказала, что у нее дома сто таких писем - но ей никто не поверил.

     В детском саду  наступил выпускной. Группа старательно пела “Сестренка Наташка теперь первоклашка”, а Катя грустила. Окончательно настроение испортилось, когда на стол выложили  кучу новеньких портфелей, в которых  лежали пеналы, ручки, ластики, тетрадки, краски и карандаши. Дети с восторгом разбирали  жёлтые портфели, а Катя  стояла в сторонке. К ней подошла мама Лены мама и удивленно спросила:

     — А ты почему скромничаешь?

     — Мне только шесть лет,  — грустно  вздохнула Катя, — меня  не берут. 

     — Везет же людям, — вздохнула Лена.

     Тем не менее,   родители  подали заявление в школу. Взрослые до конца не были уверены, примут Катю или нет, и мама сказала:

     — Для того, чтобы взяли в школу, нужно выучить двадцать стихотворений.

     По счастливой случайности в детстве папа жил в одном дворе с сыном учительницы, которая замолвила словечко за шестилетнюю дочку знакомого. Но Катя о договоре взрослых не знала и  старательно учила  стихи. За два дня до первого сентября Катя выучила последнее, двадцатое стихотворение - и узнала, что  теперь она  — первоклассница.

       Мама купила школьную форму. Папа через знакомую продавщицу достал новые красные туфли и книжку “Винни Пух и все, все, все”.  Бабушка подарила внучке красивый оранжевый ранец и фломастеры. Дедушка — велосипед и кулек конфет. Валеркина мать, работающая в «Союзпечати», помогла достать школьные прописи и канцтовары. Катя ликовала и не могла дождаться счастливого мига, когда она, наконец, наденет форму и пойдет в первый класс. 

 1 сентября 

     Наступило первое сентября. Катя надела белый фартук поверх коричневого платья и отправилась в школу. В руках её был букет гладиолусов в руках, за плечами – оранжевый ранец. Рядом шла мама. По дороге  они встретили Лену – тоже с мамой и Лику с бабушкой.  

     После линейки, проведённой в спортивном зале, старшеклассники взяли первоклашек за руки и повели в класс. Катя села было рядом с Леной,  но  учительница Полина Михайловна пересадила всех по-своему. Катю   — на вторую парту около  стены, Лену — на последнюю в среднем ряду.

     — Меня Никита зовут, — представился загорелый русоволосый мальчишка  слева от Кати.

     — А меня Катя, — пробормотала она.

     — Мы — “ашки”, — шепотом сказал Никита. — Это значит — алкоголики.

     — Почему — алкоголики?

     — Ну, это, как тебе объяснить… шутка такая. “Ашки” — алкоголики. “Бэшки” — бандиты.

     Через пять минут Никита спросил:

     — А ты за какую команду болеешь? 

     Катя протерла очки белым фартуком и смущенно ответила:

     — Ни за какую.

     — Надо болеть за московский “Спартак”, — подмигнул карим глазом Никита. — Потому, что они — самые лучшие.

     Катя почти ему поверила, но дома, открыв газету, с удивлением увидела на первом месте спортивных команд — ЦСКА. 

     “Наверное,  Никита перепутал”, — подумала Катя.

Первый школьный день пролетел незаметно.  Милу забрали из садика пораньше, и, придя домой, она сразу же поинтересовалась:                                                                    

     — Как там в школе? 

     — Учительница добрая, — ответила Катя. — А после каждого урока — перемена.

     — А еще что?

     — Рядом со мной за партой мальчишка сидит.  

     — А как зовут? 

     — Никита. Мы с ним поделились. Я дала откусить яблоко, а он угостил меня тульским  пряником.

    Катя сложила в ранец учебники, пенал и папку на завязочках, в которой лежали тетради, поужинала, посмотрела “Спокойной ночи, малыши!”, легла в постель - и сразу  же уснула.     

     Утром место Никиты пустовало. Когда же он, наконец, появился, урок уже начался. Катя шёпотом спросила:

     — Ты почему опоздал? 

     — Проспал, —  ответил Никита, зевая. — Меня звонок на урок разбудил. Слушай, а ты собираешь фантики от жвачек?

     — Ну, так,  — помялась Катя, —  немного.

     — А вкладыши есть?

     — Неа.

     — Хочешь, подарю? Принесу завтра.

     — Не обманешь?

     — Не веришь? — надулся Никита.

     — Верю. Будешь ириску?

     — Давай.

     Катя достала из кармана черного фартука два “Золотых ключика”. Одну конфету развернула и засунула себе в рот, а вторую дала Никите.

     Вечером перед сном Катя сказала Миле:

     — А нас после второго урока водили “на молоко”. 

     — Это как?  — спросила Мила.

     — Мы спустились с Полиной Михайловной в столовую, и нам налили по стакану  молока из треугольных пакетов. Никогда раньше не пила   холодное. Мама всегда греет.

     — Кого это — вас? Весь класс?

     — Не весь. Только меня, Никиту… ну и ещё несколько человек. 

     — Везулечки!

     — Меня  — из-за очков, а Никиту потому, что он маленького роста.

     — Везет тебе, — снова вздохнула Мила, — у тебя и ранец красивый, и очки. Вот пойду  в школу, мне тоже мама очки купит! 

     — Радуйся, что хорошо видишь, — вздохнула Катя, вспоминая, как в её жизни оказались очки. Однажды на детсадовской  площадке подруги  качались на качелях. Катя подошла слишком близко - и получила удар по лбу. 

     Вечером, когда мама пришла за Катей, воспитательница сказала, что дети играли на веранде, Маринка толкнула Катю и та стукнулась лбом о деревянный косяк. Всего этого Катя не слышала – иначе рассказала бы маме и про качели, и про страшную боль, и про то, как долго и горько плакала.

     Мама отвела Катю к врачу. Катин правый глаз после удара стал плохо видеть, и ей прописали очки. Сначала Катя их стеснялась. Когда она впервые вошла в очках в раздевалку, к ней тут же подбежали Лена с Павликом:

     — Ты теперь в очках?!

     — Ну да, — грустно ответила Катя.

     — Ты за луну или за солнце? — спросила Лена.

     — За — луну, — пожала плечами Катя.

     — За советскую страну, — улыбнулся Павлик. — Пошли играть!     

     В конце сентября мамин отпуск закончился, и  Катя  стала ходить  на продленку. Уроки  проверяла Ирина Александровна, которая обожала делать разные поделки. Вместе с учительницей  дети мастерили чеканки из пустых тюбиков от  зубной пасты, раскрашивали деревянные доски, трудились над композициями из рентгеновских снимков, яичной скорлупы и коробок.  

Их школа была построена в те времена, когда мальчики и девочки учились раздельно, и раньше считалась мужской. Во время войны в здании размещался госпиталь, а после победы в ней стали учиться и девчонки, и мальчишки. 

    На первом этаже находился  только мужской туалет,  состоящий из двух смежных помещений. Первый, сразу на входе, — то, где мыли руки. Во втором стояли унитазы без «кружков» и с ручкой на цепочке, за которую надо было потянуть, чтобы смыть воду.

       Поскольку продленка располагалась на первом этаже, то школьникам  разрешали ходить в мужской туалет. Дверь в туалет не закрывалась, и  девчонки обычно  ходили  вместе и караулили друг друга возле входа. За одной партой с Катей сидела Таня,  которая жила рядом со школой в маленьком деревянном, вросшем в землю домике.

     — Тань, пойдем сходим? — попросила Катя. Но та отказалась:

     — Мне надо срочно дописать  домашку,  я скоро уйду! Сходи одна. Урок же. Вряд ли  кто-то придет. 

     Катя  натягивала колготки, когда в  туалет зашли шестиклассники,  которые учились во вторую смену. Они показались маленькой первокласснице совсем взрослыми ребятами.  Мальчишки не видели всего того, что могли бы увидеть, приди они хоть на три  минуты раньше, и не отпустили ни одного неприличного замечания - но им явно было неловко не меньше, чем Кате.

     “Ну вот, забралась без спроса  на мужскую территорию, — подумала Катя. — Стыд-то какой! Теперь вся школа узнает…”

      Но ребята через пять минут забыли о происшедшем: ну подумаешь, какая-то первоклашка зашла в  туалет...

      В тот день  Никита не  заправил дома авторучку и попросил:

     — Кать, дай чернил.

     — А как? — удивилась  та. 

    Никита вырвал листок из середины тетради и положил его на парту, чтобы не испачкать  столешницу кляксами. Затем взял две ручки, свою и Катину, и приложил  “перо к перу”.

     — Ты держи одну, а я — другую, — скомандовал он - и стал потихоньку выкручивать чернила из Катиной ручки, одновременно втягивая их в свою. 

     На следующий день Никита принёс в школу тяжёлую папину  ручку с золотым пером, разрешил Кате писать ей целый день и подарил вкладыш от жевательной резинки.

     — Мил, а я сказку про чернильницу придумала. Хочешь послушать? — спросила перед сном Катя.

     — Давай. 

      Стеклянная баночка с надписью “Чернила синие для авторучек” стояла на деревянном полированном столе. Рядом с ней возвышался  пенал, в котором жили авторучка, карандаши  и ластик. Вечером на столе появлялись Катины очки, которые девочка снимала перед сном.

     Чернильница с интересом наблюдала за тем, как Катя рисует.  Карандаши бегали по бумаге и время от времени ломали свои носы, которые потом, кряхтя, чинила точилка. Иногда прибегал ластик и стирал нарисованное карандашами.

     Сегодня днем Катя снова открыла пенал. Карандаши обрадовались — подумали, что Катя их достанет. Ластик тоже подскочил — решил, что его вынут. Но Катя  взяла только авторучку белого цвета с золотистой надписью на боку “Учись на отлично” и сказала:

      — Ты  — красивая ручка. Пиши аккуратно!

     Тетради лежали в картонной папке  с завязочками. Катя достала тетрадку в линейку, а карандаши, выглядывая из пенала, наблюдали за ней. Авторучка ни на кого внимания не обращала - знай себе скрипела, и с каждой буквой у нее получалось всё лучше. Уже было написано много строчек, когда после слова “Мама”  страничка закончилась. Тут прилетела голубая  бумажка-промокашка и  приложилась к странице. На промокашке остались отпечатки букв. Отложила Катя ее в сторону, полюбовалась на написанное - и перевернула листок. 

     Промокашка гордо оглядела всё общество  и принялась хвастаться: 

     — Я среди вас самая ценная и важная! Без меня страничку не переворачивают! И на мне теперь зашифрованные послания, вот!

     Катя никогда не брала чернильницу в школу, поэтому обо всем, что там происходит, стеклянная баночка узнавала от карандашей. 

    Перед тем как положить  авторучку в пенал, Катя раскрутила ее корпус, извлекла резервуар для чернил, погрузила  его в баночку и поворачивала зажим по часовой стрелке до тех пор, пока резервуар не наполнился. Катя  вытащила его, слила каплю чернил и повернула  зажим в обратную сторону. Затем поместила резервуар  обратно в корпус ручки и закрутила его.

     — Мам, мне завтра для труда кружочки из материи нужны, — вспомнила Катя после ужина.

     — А какие? — уточнила мама.

     — Плотные. Размером примерно как дно небольшого стаканчика.

     Достали коробку для шитья, и Катя выбрала семь разноцветных лоскутков. Затем мама взяла кусок красной материи, поставила на него перевернутый вверх дном стаканчик, обвела контур мелком и сказала:  

     — А теперь ты давай.

     Катя выбрала синий лоскуток. Кружок у нее получился не такой ровный, как у мамы.

     — Не спеши, делай аккуратно, — посоветовала мама.

     — Я тоже хочу! — оторвалась от куклы Мила.

     Мама  достала из маленькой коробочки обмылок и дала его младшей дочери. 

     — Мелок у меня всего один, — объяснила она, — а мыльцем даже красивее получится! 

     Мила стала обводить стаканчик. Кате сразу же разонравился её мелок. Она начала отнимать обмылок у сестрёнки. 

     — Мне мама дала! — запищала Мила.

     — Тебе просто так, а мне для школы!

     Девочки чуть было не поссорились, но мама, услышав шум, принесла второй кусочек мыла, дала Кате и ушла на кухню . 

     — Смотри, какой у меня кружочек! — чуть погодя похвасталась Катя.

     — Не воображай! Я в школу пойду, ещё лучше тебя сделаю.

     Катя  нарисовала и затем аккуратно вырезала все семь  кружков.

     В школе на уроке труда Катя сложила свои разноцветные лоскутки в стопку. Позвала на помощь нитку с иголкой - и сшила перочистку, похожую на книжечку. 

     Вернувшись домой, Катя нашила на свою перочистку в месте крепления розовую бусинку «для красоты» - и отложила работу в сторону.  Взяла ручку, написала на листочке “Домашняя работа” и выполнила упражнение по русскому языку. Затем положила ручку между лоскутами перочистки и тщательно очистила перышко от остатков чернил. 

     Убрав начищенную до блеска ручку  в пенал, Катя отодвинула чернильницу на край стола. Крышечка чернильницы была неплотно закручена. Кровать стояла впритык к письменному столу. Ночью, повернувшись во сне, Катя толкнула стол, чернильница повалилась набок  - и  чернила полились прямо на кровать.

     — Катя, проснись! — вскричала чернильница.

     Катя почувствовала, как по ноге течёт холодная жидкость, и заворочалась. 

     Идти за полотенцем, а тем более, мыться среди ночи ужасно не хотелось.

     — Только не это! — испугалось красное ватное одеяло. 

Катя спросонья вытерлась тем, что попалось под руку. 

     — Какой ужас! Спасите! — закричало одеяло.

     Утром  в комнату вошла мама  и ахнула:

     — Что случилось?!

     — Я, наверное, чернильницу плохо закрыла… А во сне ногой задела…

     — Горе луковое, на кого же ты похожа! Катя! Ну ты же большая! 

     — Как на автобусе одной ездить, так маленькая…

     — Конечно, маленькая! Что, хорошо закрыть и поставить на середину стола нельзя было? Какая же ты у меня... 

     — Тяпа-Ляпа!  — влезла в разговор проснувшаяся Мила.

     — Мама, а помнишь, когда мы на старой квартире жили, по телевизору шла передача  “Тяпа, Ляпа и Жаконя”, — вспомнила Катя.

     — Ты мне зубы не заговаривай! Марш  в ванную! Хорошо, хоть на работу сегодня не надо, — вздохнула мама.

     — А мне в школу надо!

     — Я помню! Давай быстрее, тебе ещё надо высохнуть! Мокрая не пойдешь! Как же теперь это всё отстирывать-то?

     Катя отмылась, повертела чернильницу в руках и поставила её на книжную полку. А мама сняла с кровати все постельное белье и  замочила его в ванной в стиральном порошке. После кипячения с отбеливателем белье вернуло себе прежний цвет. А бедное красное ватное одеяло так и грустило в синих подтеках.  

Несколько лет Катя  писала авторучкой. В киосках продавались шариковые ручки, но строгая директриса не разрешала ученикам своей школы пользоваться ими до определенного времени. Поэтому  школьники сперва тайком, а потом и открыто приносили на уроки более удобные шариковые ручки, нахально объясняя это тем, что у них закончились чернила.

     Со временем  учителя разрешили всем писать такой ручкой, какой удобно. Но на уроках русского языка и литературы школьники по-прежнему писали авторучками. Только спустя год директриса  издала приказ, позволяющий  писать в школе  синими шариковыми ручками. Так Катина авторучка оказалась на полочке рядом с чернильницей, а промокашка, за ненадобностью, — в мусорном ведре.

Орск

     Наступило лето. Мама с дочками  отправилась на Урал: в гости к родне. Катя и Мила впервые оказались в самолёте и обрадовались, когда пришла стюардесса с подносом конфет. 

     “Взять бы полную пригоршню сосалок”, —  подумала Катя. Скромно взяла одну “Взлётную”, развернула и засунула конфету в рот, а фантик в карман.      

     — Хорошо живется в сладком городе, — задумчиво произнесла Катя. — В нем все из  конфет: дома, цветы, скамейки, заборы…

     — Да, — захлопала в ладоши Мила.

    Катя достала журнал “Мурзилка”, сделала на обложке пометку — “Леденцовый город”, а потом посмотрела в окно и сказала: 

     — Смотри, под нами облака. 

     — Вот это да, — удивилась Мила. —  Мы летим вверх ногами?

     — Нет. Мы просто поднялись выше облаков, — ответила вместо Кати мама.    

     На одной из страниц “Мурзилки” было нарисовано эскимо, и Катя подумала: “До сих пор не понимаю, как оно держится на палочке и почему не отваливается?”

     — Мам! А ты помнишь наше мороженое в кастрюльке? 

     — Помню, помню.

     — А зачем ты его грела? — Катя вспомнила малоаппетитную белую жижу с плавающими в ней кусочками шоколада. 

     — Зачем, зачем? Ты же болела постоянно! 

     Остановились у бабушки Сони — маминой мамы. Катя посмотрела на маленькую худенькую старушку в байковом халате и спросила:

     — Тебе не жарко?

     — Пар костей не ломит, — улыбнулась бабушка, а Катя удивилась: “Как так может быть? Жарища какая.”

     Сестры вышли во двор. 

     В Катиной школе  на переменах скакали «в резиночку»,  поэтому у нее в кармане  всегда лежал моток бельевой резинки. Не прошло и часа, как соседские девчонки уже играли в новую игру: Мила и девочка по имени Надя  стояли друг против друга с резинкой, растянутой на ногах. А две другие подружки повторяли замысловатые прыжки.

     — Сперва резинка на уровне щиколотки, — объясняла Катя. —  Потом поднимаем до колен,  потом  еще выше. 

     За прыгающими девчонками с интересом наблюдал соседский кот. Но не вмешивался.

      В соседней с бабушкой комнате жил Катин двоюродный брат Олег, который недавно вернулся из армии.  Катя зашла к нему в гости.  

     — Держи, это — тебе. — Олег вручил Кате переливной календарик.

     — Ух ты, —  обрадовалась Катя, — я  давно хотела такой. 

Олег достал с полки альбом, раскрыл его и дал Кате. 

     — Как красиво! — восхитилась Катя, аккуратно разглядывая фотографии. — Это кто?

     — Мои друзья. Десантники. 

     Катя переворачивала страницы. Гораздо больше, чем фотографии, ее интересовали нарисованные на листах кальки  самолеты, парашюты и солдаты.

    Олег взял с собой Катю и Милу в булочную. Они купили горячий белый батон, а Олег к тому же взял девочкам по бисквитному пирожному, украшенному  кремом из розочек.  

     — Есть будете дома, после обеда, — распорядился он. 

     По дороге   Катя на что-то загляделась, и то ли оступилась то ли споткнулась – и как-то так получилось, что все розочки  с Милиного пирожного оказались на Катиной руке. Остановившись, Катя с недоумением посмотрела на крем. Олег усмехнулся: 

      — Ешь, что ж теперь поделать?  

     Катя радостно облизала розочки, а Мила с обидой посмотрела на сестру. 

     “Ест мой крем, — подумала она, — и не  подавится”. 

     Она постояла-постояла, а потом подошла и ладонью смахнула  крем с  Катиного пирожного. 

     — Ты чего? — возмутилась Катя.

     — Ты же мой съела? — ответила Мила.

     — Я — случайно, а ты — нарочно! Значит, вот ты какая. Милочка! Я с тобой не вожусь.

      — А я с тобой!

     Насупленные сестры молча возвращались в бабушкину квартиру... 

     Вечером пошли  в гости к другому двоюродному брату — Сергею. 

     В ожидании встречи Катю мучил вопрос:  “ты”  или “вы” сказать брату. Ведь мама к своим родителям обращалась на «вы»…

     Но Катя решила: “Серёжа же всё-таки брат, хоть и намного меня старше” и при встрече сказала:

     —  Сережа, привет!

     В дверном проеме висели качели, которые Сергей сделал для своей дочки Светланки. 

     “Если бы такие висели у меня  дома, — подумала Катя, — я бы целый день на них  качалась”.⠀

     Мама достала из сумки гостинцы, а жена Сергея Люба разлила чай, поставила на стол тарелку с пряниками и выложила из  кулька конфеты. 

     — А знаешь, что я помню? — заговорила Катя, глядя на брата. — Ты откуда-то к нам приезжал и привез медвежонка в золотистой короне, размером чуть больше ладошки. Давно, мы ещё на старой квартире жили.

     — Это я из Германии возвращался, — ответил Сергей. — И на обратной дороге к вам в Подольск заехал.

     — На груди у медвежонка висела золотистая сумочка на цепочке, — продолжала Катя. — А что в ней лежало?

      — Ма-а-а-ленькие фотографии, черно-белые, гармошкой сложенные, — вспомнила мама.

     — Да, с видами Берлина,  — подтвердил Сергей. 

     — Медвежонка поставили в сервант на полочку, — улыбнулась Катя, — и я перед сном представляла, что это колдунья заколдовала принца и превратила в медвежонка.

      — А еще ты привез кулек шоколадных “Мишек” и губную гармошку, — напомнила мама.

      — Так вот откуда у нас губная гармошка, — улыбнулась Катя. — Один раз телевизору фильм про войну показывали. Там на лужайке сидели немцы. Один держал  такую  губную гармошку и  насвистывал  песенку. Я решила, что это проще простого, и тоже захотела попробовать. Но, кроме “фью-ю”, ничего не вышло. И во рту остался вкус, будто железку жевала! Как на этой гармошке песни играют, я так и не додумалась!

     Брат закурил, а Катю заинтересовала  дымящаяся сигарета. Пепел выглядел красиво и заманчиво, девочка  решила его потрогать, ткнула  пальцем, обожглась и расплакалась.

     — Дочка, не плачь,  — сказала мама. — Давай подую!

     — Сунь под холодную воду, — посоветовал брат. 

     Успокоившись, Катя принялась рассматривать  стены, украшенные чеканками, поделками из проволоки и выжженными по дереву картинками. 

     — Ух, ты! — заинтересованно воскликнула Катя, глядя на  собак, — Как живые!     ⠀     

     Сергей достал с полки и подарил Кате картину — сеттера, держащего в пасти  утку. А потом   взял чистую дощечку,  и  показал Кате, как пользоваться выжигателем.

     Когда сестры с мамой вернулись из Орска, дома их ждал сюрприз. В квартире появился телефон, и папа  купил цветной телевизор. Катя с Милой уговорили родителей не выбрасывать пустую коробку: пусть останется для игр. 

     В квартиру вошла Лена и с порога поделилась новостью:

     — А  соседнюю  развалюху  скоро снесут!

     — А как же жильцы? — испугалась Мила.

     — В новый дом переедут. А еще у них Зеленка окотилась!

     — Да ты что?

     — А мне разрешили  кошечку взять, — похвалилась Лена, — мы  назвали ее — Арабика. У нее такая мордочка забавная! Рыжая с белыми пятнышками и полосой кофейного цвета на носу.

     — А у нас теперь телефон, — сказала Катя. — Пять девяносто шесть сорок один. Позвонишь мне, когда домой придешь?

     — Ага, а у нас — три сорок девять девяносто шесть.

     — Здорово! И там и там — девяносто шесть! – обрадовалась Катя. - Легко будет запомнить!

     Девочки вышли во двор – и сразу же побежали к маленьким пушистым комочкам. Им понравился шустрый котенок, который живо растолкал других и, урча и перебирая лапками, присосался к материнскому животу.

     — Решайте, берете или нет, — сказала уставшая хозяйка кошки. — На днях переезжаем, нам не до котят.

     — Какие хорошенькие, — услышала Катя голос за спиной. Обернувшись, она увидела симпатичную кареглазую девочку с тёмной косичкой. Девочка была ниже ростом и казалась младше Кати. Оказалось, что незнакомку зовут Ася, что она живет с бабушкой и дедушкой на одном этаже с Катей, а их окна выходят в сад напротив дома.

     — Везет тебе, — сказала Катя, — Можно, не выходя из дома, посмотреть, кто уже гуляет.

     — Зато ваши окна смотрят на улицу, и видно, кто идет от  микрорайона к школе, — улыбнулась Ася, — Спрошу бабушку: может быть,  и мне  разрешат взять котёночка. Я бы во-он ту кошечку забрала и назвала Мелиссой.

     Вернувшись с прогулки, Катя и Мила стали уговаривать маму взять котенка.

     — Я подумаю.

     — Пока думаешь — нарисуй мне котенка, — попросила Мила.

     — Мне сейчас некогда. 

     — Ну, пожа-а-луйста, — заканючила Мила, — а мы с Катей его раскрасим. Он будет как настоящий!

     — После ужина. 

     — Мамочка, я обещаю всё-всё съесть, если ты нарисуешь котёнка!

     — Честное слово?

     — Честное-пречестное!

     Мама наложила дочкам в тарелки котлеты с картофельным пюре. И они, зная, что обещания надо выполнять, быстро все съели.

     — Идите к себе, освобождайте место для рисования, — сказала мама, — я пока со стола уберу.

     Девочки помыли руки, отправились в комнату, достали коробку с карандашами, бумагу и уселись за письменный стол. Подошла мама, взяла чистый лист и   нарисовала круг, изображающий мордочку, треугольные уши, хитрые глазки, аккуратный носик и маленький рот. Затем - туловище, хвост, передние и задние лапки. Отдала рисунок Миле и пошла на кухню. Расстелила на столе, покрытом клеенкой с яркими фруктами, байковое одеяло для глажки. Затем подогрела молоко, разлила в чашки и принесла в комнату. 

     С этого молока и началась вся история! 

     Поставив чашки с молоком на стол перед дочками, мама сказала:

     — Пейте аккуратно.  Я на кухне. Мне ещё  целую кучу белья гладить.

     — Хорошо,  — ответили дочки, любуясь нарисованным котенком. 

     Катя потянулась за карандашом - и нечаянно опрокинула чашку. На столе сразу же образовалась белая лужица, а Мила заплакала:

     — Мама рисовала, рисовала, а ты пролила-а-а!

     — Не плачь! Хочешь я тебе нового котика нарисую? А этот пока высохнет.

     — Ты, как мама, не умеешь!

     Катя неторопливо обмакнула указательный палец в лужицу и провела им в сторону.

     — Смотри, Молочная река, — улыбнулась она. На минуту задумалась - и вдруг предложила: 

     — Давай  залезем в коробку из-под телевизора!

     Взяв маленькое одеяльце, Катя постелила его на дно коробки. Девочки забрались в нее, посидели немного и поняли, что им  там тесновато, а вот для котика будет в самый раз.

Сестренки побежали на кухню:

     — Мамочка, а мы домик для котика сделали.

     — Хорошо, — ответила  мама, не отрываясь от глажки, — а кормить вашего котика кто будет? 

     — Мы, —  пообещали дочки.

     — А какашки за ним кто будет убирать? — поинтересовалась мама, откладывая в сторону утюг.

     Катя с Милой подумали, переглянулись – и заверили, что они уберут. Тогда мама выделила для будущего кошачьего туалета плоскую ванночку, в которой папа когда-то проявлял фотографии.

      Нарисованный котенок между тем высох: правда, большая часть хвоста исчезла. Девочки решили не пририсовывать новый, а оставить как есть. И обвели темно-серым карандашом контур короткого хвоста. Насчет цвета глаз они не смогли договориться, и, решив не ссориться, один глаз раскрасили зеленым, а другой  — голубым цветом. 

     Затем сёстры оклеили коробку внутри и снаружи белой бумагой. Катя взяла голубой фломастер и красивым почерком написала на лицевой части коробки: “Молочный город”, а рядом приклеила рисунок с котиком. Мила  радостно засмеялась, а Катя начала сочинять вслух:

     — В одном  городе под названием Молочный  жили котики и кошечки.  Молочный город  стоял на берегу Молочной реки. В ней  вместо воды текло молоко, которое котики обожали. Одна из центральных улиц Молочного города называлась Сливочной. На  ней стояли семь двухэтажных домиков  с белыми стенами. Их высокие остроконечные крыши  были выкрашены в цвета радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый. Каждое из семи зданий  обладало подъездом с двумя выходами: один   — во двор,  а другой на  улицу.  Окошки — прямоугольные, а нижняя часть домиков вся в  рисунках, нарисованных цветными мелками: котята, мыши,   геометрические фигуры, буквы и цифры. Во дворах перед домиками  росли  кусты жасмина, нарциссы и  белые розы.  

     В субботу, вернувшись из школы, Катя, положила портфель на пуфик в прихожей:

     — Ма-а-м,  идём? 

     — Куда? — уточнила мама.

     — Ну ты же обещала взять котика, — вмешалась Мила.

     — Значит не передумали? — улыбнулась мама.

     — Нет, — хором ответили дочки.

     — Ну, значит пойдём.

     — Ура, — закричала Катя, — Мил, одевайся быстрее, а то вдруг его заберут!

     Втроём они  вышли   на улицу и зашагали к старому деревянному домику. На солнышке дремала кошка с котятами. Один малыш уже проснулся и довольно потягивался.  

     Так в квартире Кати и Милы появился полосатый жилец. 

     — Смотрите, — заметила Мила. - У него на лбу — буква “М”. 

    Катя почесала котенка за ушком, и он тихонько замурлыкал.

    — Давайте назовем его — Мурзик, — предложила Катя, а мама и Мила согласились.

     Загадочно глядя на котенка, Катя произнесла:

     — Мурзик будет жить в Молочном городе.

     — Ух ты, — обрадовалась Мила. — А как он туда попадет?

     — Мы попросим маму, и она  ножницами вырежет отверстие в коробке.

     — Здорово! А рядом с ним будут еще котики?

     — Конечно, — согласилась Катя, а Мила захлопала в ладоши:

     — А  пусть  Мурзик живет в доме с желтой крышей!

     Катя взяла  лист ватмана, коробку с красками и нарисовала две не особенно ровные пересекающиеся улицы: Сливочную и Сметанную. Заметила, что для начала хватит двух, а потом появятся и другие. Положила бумагу на дно коробки. Потом достала  детский строительный деревянный набор, и они с Милой построили  семь домиков с разноцветными крышами. Катя отыскала старые журналы с картинками, и сестры вырезали из журнальных страниц деревья, наклеили их на картон, сделали подставки и установили на дно коробки. Потом смастерили из цветной бумаги цветы. Мурзик следил за  строительством, и даже успел сломать  дом с желтой крышей, после чего утомился и уснул на Катиной кровати. 

     Девочки решили, что сказочного котика тоже будут звать Мурзик, а его подружку — Мелисса. 

    Котики редко  покидали Молочный город, и  многие даже не знали, что на свете  есть другие города.   Днем котики  играли, мурлыкали, пели  песенки, а еще   любили поваляться и поспать, — начала Катя.   

     — Прямо как наш Мурзик! — обрадовалась Мила.

     — Слушай дальше!

    В домике с желтой крышей жил да был полосатый кот Мурзик.  Жилье  Мурзика — это  две комнаты и  небольшая кухонька, в которой  уместились  шкаф для посуды, квадратный стол и две табуретки. Большая комната являлась одновременно спальней и гостиной. У стены справа от входа  возвышался коричневый шкаф.  Ближе к окну пристроился небольшой узенький диван с нарисованными на нем бутылочками молока. На диване Мурзик спал, а иногда и просто валялся,  мечтал или  любовался в окно  на Сливочную улицу. Мурзик  не придавал особенного значения порядку и комфорту вокруг себя. Поэтому на полу рядом с диваном всегда валялись журналы и вещи. 

     Возле другой стены расположилась кровать с красно-желтым пледом в крупную клетку. В центре комнаты красовался  круглый стол. В углу на тумбочке стоял телевизор. По нему Мурзик смотрел перед сном вечернюю сказку, а по выходным - мультфильмы, передачу про путешествия и комедии. На входе  под ковриком в полу спряталась дверца, ведущая в погреб. Там хранилось молоко.        

     Мурзик любил гулять по городу, слегка подпрыгивая на ходу. Этот общительный, обаятельный и дружелюбный котенок считал, что важные дела надо не обдумывать, а делать.  

Многие Катины одноклассники жили в коммуналках и старых деревянных домах.

     Эля жила неподалёку от Кати в угловом “почтовом” доме г-образной формы, через двор которого можно было быстро дойти до тети Ани, но мама  не любила ходить так. К тому же в угловом жили мальчишки, которые казались Кате хулиганами и она их побаивалась. 

      Эля пригласила Катю на свой день рождения, а та почему-то решила, что это — шутка. В субботний день Катя вернулась из школы и села обедать. Раздался звонок в дверь. На пороге стояли Эля, Ира и Таня.

     — Ты что, забыла? — удивилась Эля. — Собирайся! Я тебя жду!

      Мама, услышала ее слова, сказала:

     — Девочки, подождите немножко. 

     — Мам, можно я суп не буду доедать? — обрадовалась Катя. 

     Мама кивнула, достала из шифоньера нарядное Катино платье, а с полки с игрушками - новую куклу, которую совсем недавно подарил дедушка. Но Катя и Мила уже давно не играли в куклы. Им теперь были больше по душе плюшевые мишки и собачки. 

     Когда девочки пришли в гости к Эле, то подарок поразил не только именинницу, но и всех гостей. Гости с восторгом разглядывали куклу и вслух обсуждали: “Сколько же она может стоить? Пять рублей или целых десять?”. 

     Катя догадалась, что кукла гораздо ценнее для именинницы, чем для них с Милой, и в какой-то миг ей даже стало жалко отдавать такую дорогую вещь, но потом она подумала: 

“Все равно эта кукла сидела на шкафу без дела. Пусть лучше Эля играет, раз она ей так понравилась”. 

     Эля жила в одной комнате с бабушкой. На столе, покрытом белоснежной скатертью,  стояли хрустальная ваза с апельсинами, графин с морсом и три большие тарелки. На одной были разложены бутерброды с красной икрой, на другой — с вареной и копченой колбасой,   а на третьей — с колбасным сыром. 

     Эля расставила на скатерти чистые тарелки и вилки, а ее бабушка принесла с кухни блюдо, на котором лежали горячие сосиски, концы у которых были разрезаны крест-накрест, поэтому они казались  похожими на ёжиков. 

     После чая с “Ленинградским” тортом, эклерами и шоколадными конфетами Эля дала каждой девочке по кубику жевательной резинки, а бабушка  включила цветной телевизор.  Все уселись на диван и стали смотреть фильм “Старик Хоттабыч”. 

     — Какая хорошая сказка, мне очень понравилось, — сказала Эля, досмотрев фильм.

     — А у нас нет цветного телевизора, — вздохнула Ира.

     — И у нас, — присоединилась к ней Таня.

     — А мы летом купили, — похвалилась Катя. - И у нас в коробке теперь целый сказочный город! 

       Вечером после ужина Катя нарисовала угловой г-образный дом и показала рисунок Миле. 

          — Я хочу, чтобы помимо Молочного в нашей сказке был ещё и Колбасный город.

     Мила взяла рисунок сестры и недоуменно посмотрела на него:

     — В этом городе… колбасные дома? 

     — Нет! Его жители будут есть колбасу и сосиски! 

     — А вот это — дорожка? — уточнила Мила.

     — Да, как в почтовом доме.

     — А это что?

     — Песочница, в которой котики роют ямки.

     — Прям как у них во дворе, — обрадовалась Мила. — А голубятня тоже будет?

     — Да зачем им голубятня? — пожала плечами Катя.

    Через неделю, в результате сложного обмена между девочками в классе (переливающаяся открытка — на линейку с увеличительным стеклом,  линейка — на календарик, календарик — на что-то  ещё…) у Кати появилась книжка о приключениях Карандаша и Самоделкина.

     — Кать, откуда она у нас? — спросила мама.

     — Мы поменялись с Элей.

     — Надо ее вернуть. Тебе же только почитать дали?

     Кате жалко было отдавать такую дорогую и ценную, с ее точки зрения, вещь, но к ее удивлению, Эля сказала:

      — Да забирай ты ее.  Мне она не нужна. 

     Катя обрадовалась и уселась читать книжку по второму разу. Теперь уже вслух. Сестрёнке.

      Коммуналки расселили, старые домики снесли, а на их месте построили новый микрорайон «Парковый» с девяти- и пятнадцатиэтажками. В Катином классе училось уже сорок два человека. В параллели появился новый класс — “вэшек”, которых “ашки-алкоголики” и “бэшки-бандиты” называли “ворами”. В класс “В” набрали новых учеников и взяли нескольких человек из “а” и “б” классов. Эля с бабушкой переехали в другой район.

     — Кать, а помнишь, ты рассказывала, как мальчишки напугали тебя, — вспомнила однажды Мила.

     — Да, было дело, — согласилась Катя.

     — А я где была в это время?

     Катя задумалась.

В тот день она вышла на улицу в нарядном красном платьице и красивых туфельках. Мимо проходили большие ребята. Катя приветливо улыбнулась. Мальчишки остановились.

     — Модница-сковородница, — засмеялся первый.

     — Воображала, хвост поджала, — поддакнул второй,

     — А давай убьем ее, — неожиданно предложил первый.

     — Давай! — согласился второй.

     — Тогда доставай нож!

     Катя не стала дожидаться, пока её убьют, заплакала и в ужасе бросилась домой. Постучала в дверь (до звонка, в который надо было звонить два раза, она ещё не дотягивалась) и вошла вся в слезах.

     — Что случилось, почему ты плачешь? — спросила мама, — Тебя кто-то обидел?

     — Мальчишки хотели меня убить. Они знаешь какие? Сказали, что зарежут меня.

     Катя подошла к столу, вытащила из ящика альбом для рисования, и достала коробочку с цветными карандашами, немного попыхтела над рисунком и показала:

     — Посмотри, какие они!

     С рисунка смотрели большие страшные мальчишки. Изо рта у них во все стороны торчали длинные острые зубы, а в руках хулиганы держали ножи. В этот миг заплакала в своей кроватке сестренка, и мама побежала к ней.

     — Ой, какие!.. — сказал вошедший в комнату Валерка. Он не испугался, но, чтобы не смотреть на отвратительных страшилищ, прикрыл страницу предыдущим листом, и увидел, совсем другую картинку: темноволосого улыбающегося мальчишку.

     — Это кто?

     — Это ты. Похоже?

     — Похоже, — с уважением подтвердил Валерка. 

     Катя рассказала соседу, какого страху натерпелась, когда взрослые мальчишки собирались её убить.

     — Жаль меня там не было, — мрачно заметил Валерка. —  А давай гулять вместе! 

     Встреча со злыми мальчишками долго не выходила у Кати из головы. Почему, ну почему хулиганы привязались именно к ней?

“Я была слишком яркая, меня сразу заметили!” — решила она.

        “Нельзя выделяться из толпы!” — подтвердил внутренний голос.

     После того случая Катя перестала носить нарядные платьица. Она  не хотела привлекать к себе внимание, побаивалась других детей и предпочитала сидеть дома… 

     Катя отогнала плохие воспоминания и стала рассказывать Миле сказку.

     По соседству, через дом от Мурзика, в здании с красной крышей проживала  кошечка по имени Мелисса. 

Однажды летом стояла чудесная погода. Пригревало солнышко.  Мурзик допил молоко, облокотился о подоконник, посмотрел в окно, подумал о том, как было бы здорово совершить подвиг и кого-нибудь спасти... Взгляд котика упал на яблоню, стоявшую рядом с песочницей. Высоко на ветвях яблони сидела соседка  Мелисса. Было ясно, что она очень боится упасть, но и слезть тоже не решается. Кошечка жалобно мяукала и испуганно смотрела по сторонам своими светло-зелеными глазами. 

Мурзик вышел во двор.

     — Трусиха, — усмехнулся  незнакомый мышонок, кивнув на кошечку.

     — А ты сам попробуй. Слабо? — сердито зыркнул разноцветными глазами  Мурзик.    

     Выяснилось, что Мелисса забралась  на дерево от испуга,  убегая от  обидчиков. Утром она, надев нарядное платьице, вышла на Сливочную улицу. Мимо прошли два незнакомых кота. Мелисса приветливо им  улыбнулась. Коты остановились.

     — А давай побьем ее, — засмеялся серый кот.

     — И покусаем, — поддакнул белый.

         Мелисса не стала дожидаться, пока её покусают, кинулась прочь и не задумываясь взлетела на яблоню.  Дождавшись, пока коты, насвистывая и сунув лапы в карманы, уйдут, кошечка захотела спуститься – и не смогла.        

     — А почему? — спросила Мила.

     — Потому что у котов когти загнуты вперед. Им удобно цепляться за стволы деревьев, поэтому они наверх быстро залезают. А спускаться им когти не помогают! Мелисса просто свалиться могла бы! Ну, слушай дальше, не перебивай.

     Спуститься вниз головой Мелисса не могла, спрыгнуть ей было страшно, сползать вниз хвостом — ничего не видно. Вот и бедняжка и сидела, отчаянно мяукая, в ожидании спасителя.

     — Развернись, и спускайся хвостом вниз, — посоветовал Мурзик.

     — Я боюсь, — прошептала Мелисса.

     — Кать, мне страшно за Мелиссу, — прошептала Мила. — А пусть Мурзик ей плед принесёт! Розовый! Который мы в коробку постелили...

     — Зачем? — удивилась Катя.

     — Ну, пожа-а-луйста, она ведь трусиха! А узнает про плед, и ей не так страшно будет спускаться. Вдруг она упадет? А так, если что, помягче всё-таки...

     — Ну, ладно, — согласилась Катя.

     Мурзик взял когтями пушистый розовый плед...

     — Кать, не надо когтями! — взмолилась Мила. — Вдруг Мурзик порвёт его?

     — Не порвёт. Он втянет когти!

          Мурзик принёс плед, расстелил его под яблоней и сказал Мелиссе, что можно спускаться. Кошечка послушно развернулась на толстой ветке и осторожно, то и дело оглядываясь через плечо и жалобно посматривая на Мурзика, принялась спускаться. 

     — Что случилось? Почему ты туда забралась? — поинтересовался Мурзик, когда Мелисса спрыгнула на плед. — Тебя кто-то обидел?     

     — Меня чужие коты хотели покусать, - пожаловалась кошечка.

     — Давай дружить, — предложил Мурзик и добавил: — Я не дам тебя в обиду.

Родители вместе с дедушкой купили Кате  коричневое фортепиано “Лирика”, хотя никаких особых музыкальных талантов у нее не было. 

     “В детстве папа хотел играть на пианино, — размышляла Катя. - Но, наверное, оно слишком дорогое оказалось. Так что папе купили аккордеон и он научился  играть… А мне вот теперь  разучивай гаммы и этюды дурацкие!”

     Теперь на праздники Катя выступала на сцене вместе со своим хором. Для выступлений мама сшила старшей дочке красную юбку и жилетку, под которую надевалась белая блузка. Костюм украшало белоснежное пышное кружевное жабо. 

     Точно такое же жабо примеряла на себя Мелисса, мечтая  когда-нибудь стать солисткой… 

     Катя пела низким голосом, а в детском хоре солировали девочки с высокими и звонкими сопрано. 

     “Альт это — второй сорт”, — решила Катя, которой хотелось хотя бы дома быть самой лучшей. Она пела, широко и старательно растягивая рот, как её учили на занятиях:

     — Ехал гр-р-ре-е-ка через ре-е-ку

     Видит гре-е-ка в реке ра-а-ак…

     — Мя-я-я-я-я-у-у-у,  Мя-я-я-я-я-у-у-у,  — репетировала перед зеркалом Мелисса.

      Мама  сделала замечание: 

      — Катя, не кривляйся!  

     Катя попыталась спеть,  как солистка Ира:

     — У меня есть зо-ло-тые ту-фель-ки, — но тут же услышала: 

     — Пой своим голосом, не  подражай никому!  

     “Как объяснить взрослым, что мне не нравится мой собственный голос?” — думала  Катя. — Я же просто хочу сделать его лучше!”.      

     Катя брала в руки  прыгалки, представляя, что это микрофон, становилась перед зеркалом и открывала рот. Воображала, что кругом война, стреляют, рушатся дома, взрываются бомбы, - а она стоит наверху и поет:

     Мы шли под грохот канонады…

     Иногда Катя закрывалась в ванной, набирала побольше воды, пела сперва грубым голосом:

     “Я — синьор Помидор”. 

     А потом старательно и звонко выводила:

     “Я — веселый Чиполлино”.

     Мелисса тоже пела, когда никто не видел. 

      Недалеко от  железнодорожного моста на вокзальной площади вредная мороженщица открывала ящик, из которого  шел пар. Покупатели брали в руку бумажный стаканчик с мороженым и   вкусной розочкой из крема. Если дети  давали двадцать копеек на лакомство,  стоящее девятнадцать, то продавщица обычно не давала сдачу, а совала в руку стаканчик и бурчала: 

     — Нету, следующий!

      Ребята брали  мороженое и  деревянную палочку, думали, что тетка каждому  покупателю недодает копейку,  и  ворчливо, завистливо считали ее доходы: “С десяти покупателей — десять копеек, со ста — уже рубль!»     

     Как-то раз, зимой, после репетиции хора Катя с Леной шли домой. Почему-то ноги сами  направились прямиком через дорогу к ближайшему киоску мороженого. 

     — У тебя есть деньги? — спросила Лена.

     — Да, — порылась в кармане Катя.

     — И у меня. Давай купим мороженое?

     — Давай.

      Несмотря на мороз, подружки купили два  вафельных стаканчика. Они  шли по  заснеженной площади и грызли лакомство,  держа мороженое в замерзших пальцах. 

     — Лен, смотри,  вон Борис Никитич. 

     Девочки  спрятали свои порции в карманы. Им показалось, что навстречу идет руководитель хора, который не разрешал юным певицам есть и пить холодное, чтобы не застудить горло.   

     — Кать, нет, это не он, — сказала Лена, когда мужчина подошел поближе.

     — Обозналась, это всё из-за очков, — вздохнула Катя и протерла стекла носовым платком.

     Подруги рассмеялись и пошли дальше. 

     — Кать, вон мама твоя идет.

     — Прячем,  — испугалась Катя. — Мне точно влетит! 

     — Ложная тревога, — пригляделась Лена. — У той тетки просто пальто и шапка, как у твоей мамы.

     Девочки прошли ещё немного - и  им привиделось,  что идет Ленина тетя. Обе знали, что им  попадет, если  их застукают зимой  с мороженым, но ничего не могли с собой поделать. К счастью, что всё  обошлось: они так никого не встретили. 

      А в Молочном городе о мороженом никогда и не слыхали...

     Еду для школы готовили на  фабрике-кухне и доставляли  на грузовике. Буфетчица везла на тележке тяжелый бидон с супом. Дежурные ребята-старшеклассники помогали пожилой работнице питания и разносили поддоны с булочками и упаковки с молоком.

     Кормили в школьной столовой   отвратительно. 

     “Ненавижу капусту, — водила Катя ложкой в серо-зелёной склизкой массе, наполнявшей тарелку. — какой же противный запах у этих щей! Вонючая и невкусная еда, и выглядит ужасно. Вылить бы ее на голову тому, кто приготовил такую гадость! Хорошо, что хоть не заставляют доедать, как в детском саду!  Съем для вида пару ложек и отнесу посуду обратно на кухню”.

     Столовая располагалась тоже на первом этаже, но в другом конце коридора. После обеда всех детей выстраивали в ряд и они, маршируя, шли обратно - в группу продленного дня.

     Лежа перед сном в кровати,  Катя призналась Миле:

     — Знаешь, что я сделала?

     — Нет, — Мила замерла и посмотрела на старшую сестру испуганными глазами.

     —  Сегодня на полдник дали  булочки, старые и гадкие. У них даже нижняя часть отрывалась! 

     — Фу-у-у, — скривилась Мила.

     — Буфетчица разогрела их на подсолнечном масле, а они стали ещё хуже. 

    — Кать, тебя не стошнило?

    Катя слезла с кровати, встала ногами на красную ковровую дорожку, развела руки и  спела строчки из частушки сперва за одну девочку:

     “Подружка моя, как тебе не стыдно? 

     На уроке булку ела, думаешь, не видно?”, а потом за другую:

     “Подружка моя, я ее не ела,

     Раз пятнадцать откусила — больше не хотела…”

     Мил, я не стала ее есть. А Ирине Александровне сказать побоялась: я у неё и так хуже всех ем. И я положила булку в карман...

    — А дальше?

    — И выкинула в мусорное ведро! Когда уже почти весь коридор прошли!  —Катя покраснела. — Пока никто не видел…

     Мила задумалась, а потом попросила:

     — Кать, а давай наши котики  тоже будут ходить в школу?

     — Давай, — улыбнулась Катя.

     — А еда у них в столовой будет вкусная?

     — Я подумаю. Что ты больше всего из еды не любишь? — хитро улыбнулась Катя. Мила не долго думая сказала:

     — Манную кашу и омлет!

     — Значит, у них будет каждый день манная каша, а готовить ее будет повар по имени-и… кот Омлет!

     — Хитренькая ты, Катечка!

     — А что ты любишь?

     — Чистоту!

     — Тогда наш кот Омлет будет чистюлей, как ты.

     — Хорошо, Катечка, что не таким неряхой, как ты!

     Катя вспомнила, как отдыхала летом  в пионерском лагере. Девчонки из её отряда каждый день по очереди  убирали палату. На стене висел “график дежурств” с фамилиями, датами и клеточками для оценок, которые каждый день ставил дежурный отряд: за уборку территории и палат, за тихий час. Победившему отряду выдавалась на целые сутки кукла по имени Чистюля.      

     Подошла Катина очередь. Полы мыла уборщица, а что должен делать дежурный, Катя не знала. Поэтому поправила постели, протерла пыль, и решила, что этого достаточно. Но никто её не предупредил, что надо было проверить все тумбочки, чтобы в них не валялись объедки!

    В итоге в Машкиной тумбочке обнаружили недоеденное яблоко, а рядом с Иркиной кроватью на батарее сушились куски чёрного хлеба из столовой. У Кати под подушкой нашли стопку чистых трусов. 

     “Но где же их еще можно хранить? — недоумевала Катя. — Не с грязными же трениками в общем шкафу?”

     Кате поставили двойку. Смена только началась. Еще не все познакомились и девчонки перешептывались между собой: кто это?      

  На следующий день график перечертили и переписали, не включив в него Катю. Она грустно наматывала на указательный палец прядь волос. 

     “Я же в школе  учусь на одни пятёрки!» 

   “Ну и ладно! —  вздохнул с облегчением внутренний голос. — Пусть теперь сами убираются в своих тумбочках!”

     Из воспоминаний ее выдернула Мила:

     — Ты спишь?

     — Нет. Задумалась…

     — Расскажи про кота Омлета, а потом будешь думать.

     — Ладно, расскажу - и спать.

     Перед школой Молочного города красовались роскошные клумбы с белоснежными пионами и нарциссами. Чуть дальше рос яблоневый сад, к которому вела узкая дорожка.

     Кот Омлет жил в белом доме, построенном впритык к зданию школы. В этом доме находилась небольшая кухня, на которой пушистый белоснежный кот Омлет,  одетый в белый поварской передник, готовил еду. Над кухней постоянно витал запах кипяченого молока.     

     Омлет никогда не ходил босиком. Только в белых удобных кроссовках, которые тщательно намывал каждый день. Он обожал чистоту, по несколько раз в день мыл пол и не ложился спать, пока не помоет посуду и не уберет на столе. 

     “Я плохо вижу, — рассуждал Омлет, — но об этом никто не должен знать. Не хочу, чтобы надо мной смеялись. Коты же должны хорошо видеть даже в темноте!”

           На кухне Омлета хранились огромные запасы молока, которое никогда не скисало и не заканчивалось. Кот Омлет готовил еду, поднимающую настроение. Каждый завтрак становился большим событием для всей кошачьей братии. Омлет вставал раньше всех, доставал огромную старую кастрюлю и принимался готовить. Он не пользовался рецептами, и готовил, доверяя своему чутью и напевая  песни собственного сочинения:

Хочется спать,

Но надо вставать.

Подброшу дровишек...

Варю я для детишек

Кашку-котянку,

Вкусную манку!

     — Как вкусно пахнет! — говорили обычно котики, с удовольствием съедали порцию и просили добавку.

     — Кать! — раздался  голос Милы. — А давай там ещё Арабика будет жить! Мелиссе же нужна подружка!

     — Пусть тогда живет в домике с крышей оранжевой, как апельсин, — согласилась Катя. 

     — У Арабики будут желто-зеленые глаза, черные уши, рыжая мордочка с белыми подпалинами… 

     — А через весь нос сверху вниз проходит широкая черная полоска! — подхватила Катя. 

     — А какой у нее характер? — поинтересовалась Мила.

     — Она аккуратная, как ты, — улыбнулась Катя, — и задорная, как Лика. А еще очень гостеприимная. Как Лена.

     — А у Мурзика  будет друг? 

      Катя вспомнила про Никиту, про его тетрадки с кляксами и решила дать другу Мурзика имя Кляксик.

     — Маму попросим нарисовать? — поинтересовалась Мила.

     — Нет, давай сами. Что-нибудь придумаем.

     — А давай  это будет нашей тайной, — предложила Мила.

     — Давай, — согласилась Катя, — никому  о ней   не скажем.

     — Даже маме?

     — Даже маме.

     Катя делала  уроки. Вдруг послышался звонок в дверь. Девочка знала, что  нужно обязательно посмотреть в глазок. Поэтому приподнялась на цыпочках, увидела в коридоре какую-то женщину… и открыла дверь. 

Перед ней стояла цыганка – черноволосая, в цветастой юбке, с младенцем на руках. 

     — Девочка, дай нам что-нибудь поесть, — попросила она.

     Катя сходила на кухню и принесла два сырника. Цыганка сказала:

     — Нам бы мяса или колбасы…

     В холодильнике был суп и картофельное пюре с жареной рыбой. Но, так как о них цыганка ничего  не сказала, то Катя ответила, что колбасы нет, и закрыла дверь. 

     Вечером, когда пришла мама, Катя рассказала про цыганку. Мама удивилась:

     — Зачем же ты открыла ей дверь?

     — Но я же спросила: кто там? — развела Катя руками.

     — И что же она тебе ответила?

     — «Девочка, открой, пожалуйста, дверь»...

     — И ты открыла?!

     — Ну я же не знала, что нельзя…

     Мама задумалась, позвала Милу и сказала:

     — Девочки, давайте у нас будет свой опознавательный звонок.

     Катя обрадовалась и придумала (два длинных, три коротких):

дзы-ы-ы-ынь, дзы-ы-ы-ы-ынь, дзынь, дзынь, дзынь…

     На следующее утро в дверь позвонили. Сперва один раз, потом второй, потом третий. Звоночки были какие-то слабенькие, не настоящие, но Катя тут же вспомнила вчерашний визит цыганки, и ей стало страшно. На цыпочках подкравшись к двери, она посмотрела в глазок.

      Катя не знала, что сосед дядя Толя в это время промазывал цементом ложбинку между двумя дверями и то и дело нечаянно задевал соседский звонок. 

     “Страшно-то как! — испугалась Катя. — Какой-то мужик трезвонит”.

     “Трусиха! — сказал ей внутренний голос. —  Хватит бояться. Ты — сейчас самая старшая в доме. Будь взрослой и храброй”. 

     Катя стала ходить по прихожей, топать ногами и говорить громким и, как ей казалось, хриплым мужским голосом: “Делай уроки! Я кому говорю: делай уроки!” 

    Это ее сильно успокоило. 

     “Правильно! — обрадовался внутренний голос. — Пусть тот, кто за дверью, знает, что ты не одна”. 

***

      “Я — самая высокая девочка в классе. Взрослые считают, что из меня вырастет баскетболистка… но я не  люблю физкультуру. Я ее боюсь! — признавалась самой себе Катя. — Мне хочется заболеть, улететь в космос, уплыть на необитаемый остров, сделать все, что угодно - лишь бы пропустить эту физкультуру противную! Особенно, когда баскетбол. У меня не хватает сил, чтобы  попасть хотя бы  в щит с корзиной!»

     На эстафетах Катя прибегала  последней. Из-за этого никто не хотел быть с ней в одной команде.

    Точно так же относилась к спорту  и Мелисса.

     В пятницу на уроке физкультуры учительница объявила:

      — В воскресенье едем на соревнования в одиннадцатую школу.  

     “Я тоже хочу участвовать. Вместе со всеми, — подумала Катя. — Хотя меня скорее всего не возьмут. А если возьмут, то из-за меня проиграют”. 

     Учительница, посмотрев на Катю, сказала:

     — Если хочешь, приходи. Будешь  запасной. 

     “Главное, что взяли, — обрадовалась Катя. —  Ведь не обязательно же бегать! Можно просто поддержать своих, поболеть за них”. 

     Когда Катя пришла к школе, там уже собрались почти все одноклассники. 

     — Двух человек не хватает, — сказала учительница. — Кого нет?

     — Лилька  заболела. 

     — Так, значит вместо нее будет Катя. 

     “Хорошо, что я пришла, — обрадовалась Катя. — Теперь я  уже не запасная, я — в команде!”

     — Кого еще нет? — спросила учительница.

     — Таньки, — произнесла Лена.

     — А что с ней?

     Девочки пожали плечами.

     — Надо её найти, — сказала учительница. 

     — Она хорошо бегает, — подтвердила Ира.

     — Я знаю, где она живет, — вставила слово Катя и предложила,  — Лен, давай сбегаем!

     — Давай!

     Когда-то наискосок от школы на пересечении двух улиц, рядом с колонкой, стоял маленький деревянный дом, в котором   с родителями, младшим братом и бабушкой жила Таня. Потом дом  снесли, и Танина семья получила квартиру в пятнадцатиэтажке по соседству с Катей. К страшной зависти одноклассников Таня стала жить на пятнадцатом этаже.

     Катя с Леной поднялись на лифте и долго звонили в дверь. Вскоре  дверь распахнулась, и Танина бабушка закричала на девочек:

      — Чего трезвоните? Все еще спят!

      — У нас соревнования, — насупилась Лена.

     Бабушка ушла. Чуть погодя в коридоре появилась заспанная и взлохмаченная подружка.

      — Танька, ты чего? — удивилась Катя. — Проспала?!

      — Давай быстрее! — велела Лена. 

      — Девчонки, я — мигом, — пробормотала Таня. Надела белую футболку,  шерстяную юбку, кофту, натянула колготки, обула сапоги, накинула куртку, схватила мешок с кедами, туда же засунула  спортивные трусы и, не позавтракав, хлопнула дверью.  Уже в лифте ее темно-русые волосы скрылись под шапкой. На Танином лице блуждала виноватая улыбка, но глаза радостно сверкали. 

     — Девчонки, спасибо,  что разбудили!

     — В следующий раз не придём, — пообещала Лена. — Бабка твоя что, белены объелась? Чего раскричалась, как ненормальная?

     — Я с ней поговорю, — смутилась Таня. — Она больше не будет.

     Запыхавшиеся девчонки добежали до школы. Наконец-то все были в сборе. Всем классом  загрузились в автобус и отправились в школу на Красной горке. 

    — Девчонки, какая-то она не такая, совсем не похожа на нашу, — сказала Таня, осматривая незнакомую школу.

    — Она  современная, ее недавно построили, а наша — довоенной постройки, — сообщила учительница.

     — А мне наша больше нравится, — сказала Катя.

     — И мне, — согласилась Таня.

     — Смотрите, а спортзал у них совсем маленький, — хмыкнула Лена.

     — Это неудивительно, — улыбнулась учительница, — в нашей школе самый большой и просторный спортивный зал в городе! Он нестандартный, потому что его пристраивали к уже готовой школе. А при строительстве помогали родители и ученики!

     Катин класс выиграл соревнования. Председатель жюри вручил капитану команды Олегу грамоту, а потом раздал всем по маленькой шоколадной медальке. После соревнований пошли гулять группами, и Катя оказалась вместе с Таней.  Решили купить мороженое. Катя выбрала “Крем-брюле” в брикете, а Таня — “Шоколадное” в стаканчике.  Катя первый раз в жизни ела мороженое в брикете на улице, и не знала, что его надо постоянно кусать с разных сторон, да еще смотреть, чтобы не текло сбоку. Катя даже не догадалась снять бумажку. Поэтому шла перемазанная, но всё равно счастливая. 

     Наступила зима. В понедельник после занятий сольфеджио Катя вернулась домой, подошла к двери и стала искать ключ. Посмотрела в кармане, пошарила в отделении портфеля. Ничего не нашла. Вышла на общую лоджию. Поставила портфель на пол. Собрала с ограждения снег. Слепила снежок, кинула на козырёк над подъездом. Загрустила. В это время во двор вышли большие мальчишки и стали играть в снежки. 

     “А вдруг они увидят меня и начнут орать: «Ты чего за нами подглядываешь?» — думала Катя, наблюдая за ребятами. — А я ведь не просто так стою.  Я не знаю, что теперь делать, куда деваться? Как я домой попаду без ключей? Из дома выходить страшно. Вдруг в меня начнут кидаться снежками?” 

     Взрослых мальчишек Катя боялась с ранних лет. 

Она всплакнула и на всякий случай ещё раз полезла в портфель. И вдруг нащупала свой маленький ключик: он упал на самое дно большого портфельного кармана! Катя обрадованно побежала домой, а   вечером рассказала о происшествии маме.  

     На следующий день мама купила Кате красивый переливающийся брелок с колечком. Теперь ключ стал увесистей и его проще было найти.

***

     Ко дню Советской Армии Катя решила сделать для своего соседа по парте Никиты подарок. Достала картон, намазала его клеем, уложила  вплотную друг к другу четыре ряда спичек и пристроила сверху картинку. 

     “Немного кривовато. Сейчас бы еще лаком!” — подумала Катя, и замазала свое творение канцелярским клеем, показавшимся ей прозрачным. Написала на оборотной стороне: “Никите от Кати”. Сказала вслух:

      — Осталось упаковать!

      В нижнем ящике кухонного шкафа  хранилась макулатура. Девочка вытащила газету “Подольский рабочий” и завернула в неё подарок.  Затем достала из ящика атласную ленточку и, как умела, завязала бантик.

     Несмотря на то, что наутро клей потрескался, подарок Никите понравился. На следующем уроке Катя нарисовала в Никитином альбоме грузовик, танк со звёздочкой и солдата, а он намалевал в Катином немецкий самолет. Разгорелся бой. Техника  горела  и стреляла. «Наши» побеждали, а немцы проигрывали. 

     Накануне восьмого марта Никита сказал Кате: “Поздравляю” и протянул деревянную дощечку, покрытую прозрачным лаком.

     Катя  понюхала  нарисованную гуашью красную розу с зеленым листочком сбоку. Потрогала пальцем коричневый контур и восхищенно спросила:

     — У тебя есть выжигатель?

     — Шило на газу нагрел, — гордо ответил Никита. — Сестра научила. 

     — У меня тоже есть сестра, только младшая, — радостно сказала Катя, перевернула дощечку,  прочитала: “Кати от Никите” и улыбнулась.

     В воскресенье Катя с мамой поехали  в Москву, в Центральный  «Детский Мир». По дороге, пока с пересадками ехали до  площади Дзержинского, мама рассказала Кате про то, что “Детский Мир” построили в пятидесятые годы перед Всемирным фестивалем молодёжи и студентов, а Катя сразу стала фантазировать:

     Жил да был архитектор. Позвал его к себе король и сказал:

    — Скоро в моем королевстве будет праздник. Приедут гости изо всех  стран. Их надо чем-то удивить. 

     Мама поддержала Катину выдумку:

     — Думал-думал архитектор - и решил построить большой-пребольшой магазин для детей. Но не простой, а такой, какого нигде во всем мире нет. Он придумал дом, похожий на дворец, использовал дорогие материалы, поэтому   Детский мир получился шикарным: мраморные колонны, светильники из цветных металлов, дубовые двери. На этажах магазина появились большие помещения со стендами, а широких прилавках и стеллажах разложили  игрушки и детские товары. 

     — Мне нравится, — улыбнулась Катя. 

     — Когда магазин открыли, — продолжила мама, — твой папа вместе с  бабушкой Клавой приехали сюда,  увидели терем со зверями, и папа уговорил бабушку сперва посмотреть представление и только потом идти за покупками.

     Катя с мамой остановилась напротив больших настенных часов в виде избушки, и мама спросила:

     — Кать, хочешь на часики посмотреть?

     — Мам, ну что я — маленькая? Мы же не за этим сюда приехали, — смутилась Катя. 

     В это время в избушке открылись створки окна, оттуда принялась выскакивать кукушка, по бокам выехали фигурки и исполнили короткий танец. Катя раскрыла от удивления рот и застыла как вкопанная.

     Налюбовавшись на знаменитые часы, Катя и мама всё-таки заняли очередь. Катя сразу же вспомнила, как в прошлом году мама  поставила её в одну очередь, а сама встала в другую и сказала: 

    — Чья быстрее подойдёт, там и купим.

    “А если моя очередь окажется быстрее? — испуганно подумала Катя. — Вот, например, она уже подходит, а  мамы еще нет. Что же мне тогда делать?”

     В тот раз Кате стало так грустно, что она расплакалась.

    Понемногу очередь подошла. Выжигатель сперва был выписан продавщицей, потом кассирша пробила чек на три рубля, и лишь после этого Кате дали  в руки картонную коробку. 

    Сделав покупку, Катя с мамой спустились на первый этаж и съели по хрустящему стаканчику сливочного пломбира, на самом донышке которого оказалось вкусное варенье. Мама следила за тем, чтобы Катя ела не торопясь и не глотала куски, а облизывала мороженое. 

     На обратном пути вспомнили, что Катя, когда была маленькой, говорила: “прокатиться на метросе”. Чуть позже называла эскалатор — “лесенкой-чудесенкой”, и считала, что поездка не удалась, если она хотя бы раз не прокатилась на движущихся ступеньках. А еще Катя до сих пор любила станцию “Площадь революции”, на которой стояли, будто живые, скульптуры людей. И “Новослободскую” — из-за цветных мозаичных витражей. 

     — Кать, а ты знаешь, что первые колготки в СССР появились в “Детском Мире”? — спросила мама, пока  они ждали электричку в “Текстильщиках”.

     — Как это?

     — Сейчас расскажу. Руководитель магазина путешествовал по разным странам. В одном из магазинов он обнаружил, что, пока наши дети мучились и по старинке пристегивали  чулки к поясам, весь  мир уже давно ходил в колготках. Вот так колготки в нашей стране и  появились.

     Радостная и уставшая Катя  ехала,  держа в руках  коробку, и предвкушала, что дома сразу же начнет выжигать. Но вместо этого пришлось мыть руки и ждать, когда мама разогреет обед. 

     После того, как все поели, мама  вымыла посуду, а папа тщательно вытер стол, положил газету, взял новую деревянную толкушку, уселся на табуретку и включил выжигатель. 

     — Пап, дай мне, — попросила Катя.

     — Подожди.

     — Ну дай.

     Катя  стала вырывать из папиных рук выжигатель.

     — Это  я с мамой ездила в Москву, — расплакалась Катя. — Сперва на электричке, а потом еще на метро. Я, а не ты, стояла  в очереди. 

     Но папа медленно, штрих за штрихом, букву за буквой выжигал на светлой деревянной поверхности толкушки обидные слова “Катя — хныколка”. Вечер закончился тем, что за компанию с Катей стала плакать Мила, родители поругались, а мама убрала выжигатель в коробку и куда-то спрятала. Катя обиженно доделала уроки, помылась, легла в кровать и заснула.

     На следующий день после школы в гости зашла Лена.

    — Смотри, что у меня есть!

     Лена с гордостью показала новую толстую книжку с картинками, и девочки, усевшись рядышком на диван, стали ее разглядывать. Каких  только зверушек не было в книге! Но особое место на страницах занимали забавные и смешные котята  и милый мышонок. 

    — У меня идея, — сказала Катя. Залезла на стул и достала с антресолей рулон прозрачной бумаги. Отрезала большой кусок, взяла карандаш и перерисовала на кальку несколько картинок из книжки.

     Вечером в коридоре раздался стук каблучков. Это пришла с работы мама и привела из садика Милу.

    — Пришли, — обрадовалась Катя и взяла у мамы сумку. Мила хитро посмотрела на Катю и явно что-то хотела сказать. Но мама приложила палец к губам,  повесила пальто, разулась - и только тогда позвала старшую дочку:

     — Взгляни-ка!

     Катя заглянула в сумку и увидела несколько гладких деревянных дощечек. 

     — Это... мне?! 

     — Да, на них можно будет выжигать.

     Катя включила настольную лампу, достала из ящика письменного стола копирку фиолетового цвета и карандашом перенесла на дощечку контуры будущих котиков и кошечек — Мурзика и Мелиссы.

      Мама достала выжигатель. С помощью жала Катя обвела контур картинок и дала попробовать Миле. Когда работа была закончена, девочки раскрасили  дощечки гуашью, а мама покрыла их лаком и поставила на подоконник сохнуть.              

     — Кать,  расскажешь про Молочный город дальше?

     — Расскажу.

     Сливочная улица безмятежно дремала на летнем солнце. На полу стояла белая миска, но Мурзик запрыгнул на раковину и  пил воду, капающую из крана. 

     В отличие от остальных котов вместо хвоста у Мурзика торчал лишь маленький обрубок. Мурзик точно не помнил, как и когда это случилось, но ему казалось, что давным-давно он случайно прищемил свой хвост дверью.  

    — Это всё из-за пролитого молока? — спросила Мила.

    — Да, мы с тобой тогда про хвост забыли и не нарисовали заново, — вспомнила Катя. — Слушай, не перебивай.

     “Хвост украшает любого, — считал Мурзик, — но, по-моему, красота – не главное. Хвост нужен, например, для того, чтобы не свалиться, когда идешь по узкой поверхности. Если прыгаешь с высоты, тоже без хвоста не обойтись. У нас в городе — целый «хвостатый» язык, с помощью которого легко можно  угадать настроение любого. Кот, который идет, гордо подняв хвост, явно чему-то радуется. Распушенный хвост, из-за которого кот делается похожим на белку, отпугивает противника. Котята, ловя свои хвостики зубами, учатся охотиться. К тому же с хвостом теплее. Особенно в холода. Можно спать, укутавшись собственным пушистым хвостиком. В общем, хвост — очень важная часть тела… а у меня его нет”.

     Мурзик, конечно же, приспособился: он удерживал равновесие при помощи своих гибких суставов, пугал противника выгнутой спиной и вздыбленной шерстью, а эмоции выражал усами и ушами. Чтобы не привлекать внимание к отсутствию хвоста, надевал свою любимую просторную клетчатую рубашку навыпуск. Но в душе кот всё равно считал, что если бы у него был хвост, то его, Мурзика, гораздо больше бы любили, ему бы больше уделяли внимания… и друзей у него тоже было бы гораздо больше.

     Девятнадцатого мая в пионеры  приняли последних учеников школы. На улице стояла жара. В День Пионерии ученицы пришли в школу  в пионерской форме: белой рубашке с погончиками и серо-голубой юбке. Некоторым девочкам мамы обрезали и укоротили рукава на школьных платьях. 

      На следующий день учительница сказала:

     —  Ребята, вы теперь не просто класс, а  пионерский отряд. Нам нужно выбрать Председателя совета отряда. 

     — Давайте Катю, она — самая добрая, — предложила Лена.

     Все согласились и единогласно проголосовала за Катю. На этом сбор и закончился.

     В понедельник учительница составляла программу для концерта в честь окончания начальной школы. 

     “Кто знает слова песни “Учат в школе?” — спросила она.

     — Я, — подняла  руку Катя. 

     — Значит, будешь солисткой, — кивнула учительница.

     Алка, сидевшая за Катей прошипела, что тоже могла бы спеть.

     — А что тогда молчала? — буркнула Катя.

     — Я слов не знаю, — ответила Алка.

     Учительница планировала, что Катя  споет куплеты, а весь класс  подпоет припев:

     Учат в школе,

     Учат в школе, 

     Учат в школе…

     Вернувшись из школы в последний день весны, Катя переоделась в белое платье с красными петухами.

     Одноклассники встретились у входа в парк и решили пройтись. Сперва гуляли по аллее, а потом спустились к реке, подошли к воде, помочили ноги. Солнце припекало, и вода казалась теплой. 

     — Сейчас бы искупаться, — сказал Никита и снял рубашку.

     — Я бы окунулась. Жаль,  купальника нет с собой, — поддержала его Лена.

     — Хоть бы майка была, — загрустила  Ира. — Катька, везёт тебе!

     — Может, правда, искупаться? — задумалась Катя, у которой под платьем была надета белая майка.

    — Я бы точно на твоём месте поплавала, — вздохнула Света, скинула босоножки, вошла по колено в воду и брызнула в Никиту, который уже был по пояс в воде.

    Катя сняла платье, кинула на траву и зашла в воду. Плавать она не умела, поэтому далеко заходить не рискнула. За ее спиной кто-то закричал, Катя резко обернулась, оступилась, нога поскользнулась, и девочка, потеряв равновесие, шлепнулась в воду. Ей на помощь тут же пришел Никита и дал руку. Катя выскочила из воды, натянула на мокрую майку платье, надеясь, что мама ни о чем не догадается. 

     Но когда мама пришла с работы, то первым делом спросила:

     —Ты что, купалась?

      Пришлось признаться.

     — А как ты догадалась? — спросила Катя.

     — У тебя на лбу написано.

     — Ну, правда, скажи.

     — Я всё утро твоё платье наглаживала, а оно — мятое, влажное и с зелеными полосами. Кто разрешал на речку ходить? 

     Катя опустила глаза и промолчала.

     На концерте Катя уверенно спела два куплета песни, дошла до “Находить восток и юг”,  забыла слова - и умолкла. Она не подумала о том, что в конце концов, слов почти никто не знает, да если и знает - вдруг именно так и задумано? 

    Никита  подсказывал:

         - Вычитать и умножать,

          Малышей не обижать…

     "Это же неправильно, врать нехорошо", — подумала Катя и покраснев, прошептала: “Это я уже пела!” 

     Повисла неловкая пауза. Затем песню всё же кое-как допели  до конца.

     Родительский комитет закупил на весь класс лимонад в стеклянных пол-литровых бутылках и  песочные пирожные. 

     Одноклассники наслаждались угощением и быстро  забыли про Катин провал: у всех в головах были каникулы, лето, солнце... А Катя с тех пор стала бояться публичных выступлений.

     Лето пролетело незаметно. Снова наступила осень. Катя пошла в четвертый класс. У школьников появилось сразу несколько учителей по разным предметам и классная руководительница Нонна Павловна, которая вела труд у девочек. 

     Первым уроком после линейки по расписанию была математика. Ребята вошли в  математический кабинет, огляделись. Столы стояли не в три ряда, а в шесть, и стол был не на двоих, а у каждого небольшой квадратный, но свой.

     Преподавателем оказался невысокий русоволосый мужчина,  который написал на доске “Зубехин Вячеслав Васильевич”. 

     — Я буду вести у вас математику. Не придумывайте мне прозвище, оно уже есть: ваши предшественники между собой звали меня Вячек.

    Четвероклассники переглянулись, и в классе раздался одобрительный шепот. А Вячек между тем написал на доске “Тише едешь — дело мастера боится!” и сказал:

     — Это моя любимая поговорка. Смысл ее поймете со временем.

     — Вячеслав Васильевич! — подняла руку Лена. — А что это такое над доской?

     — Логарифмическая линейка.

     — А у меня такая дома есть. Я умею на ней складывать и умножать, — похвалилась Катя. — Меня папа научил...

     — Линейка-линейка, — перебил ее Никита. — А я думал, что узкая часть выдвигается, чтобы на ней, как на скрипке играть!

     Все засмеялись.

     — На ней много чего можно делать, — улыбнулся Вячек. — Станете постарше - научу. Ну что - приступим? Разрешаю на своих уроках пользоваться шариковыми ручками. Вам будут нужны три цвета: синий, красный и зеленый. 

     На следующий день Катя принесла три шариковые ручки, а Никита хвалился (через проход между партами) четырехцветной шариковой ручкой со стержнями разного цвета: синим, черным, красным и зеленым.

     Катя попросила у Никиты его ручку и написала на последней странице тетрадки в клеточку: “В Молочном городе математику будет вести учитель Логарифм”.

     Мурзик, Кляксик, Мелисса, Лучик и Арабика вошли в класс.  

     — Меня зовут Логарифм. Я буду вести у вас математику, — улыбнулся учитель и рассадил новых учеников по партам. 

Мелисса обрадовалась, почувствовав, что с этим педагогом будет легко и просто общаться.

    Логарифм отличался точностью и внимательностью. Опекал растерявшихся, терпеливо объясняя раз за разом, как нужно правильно выполнить работу. Был вежлив, интеллигентен и  воспитан. Аккуратен и опрятен. Логарифм считал, что любой вопрос нужно тщательно готовить. Когда к нему обращались с вопросом, никогда не отказывал и всегда помогал советом.   

    Иногда Логарифм любил пошутить, делал остроумные замечания. Обожал петь романтические песни под гитару. При этом не мог жить без своих любимых цифр, а в классе умело поддерживал дисциплину. Вещи в кабинете математики лежали строго в отведенных местах: Логарифм сердился, если их перекладывали. Вокруг себя учитель постоянно создавал комфорт. Умел мастерить и ремонтировать. 

     Соседом   Мелиссы  по парте стал  Лучик — худенький рыжий котик с зелеными глазами и белым галстуком на грудке. Так как мордочка Лучика казалась суровой, то Мелисса первое время его немного побаивалась. 

    На уроках Лучик сосредоточенно молчал. Одевался неброско, явно не желая привлекать к себе внимание. Ходил неуверенно. Иногда даже казалось, что он попросту не знает, куда идти.      

     Понемногу выяснилось, что Лучик обожает читать и перечитал все книжки, которые были у него дома. Однажды он пришёл записываться в школьную библиотеку и столкнулся там с Мелиссой. Они разговорились и так, беседуя, пошли вместе домой. 

      Мелисса радовалась, что у нее появился новый друг, с которым она теперь могла говорить о чем угодно. Оказалось, что Лучик, как и Мелисса, любит приключения, сказочные истории и книги по математике. 

      — Хочешь секрет? — спросил как-то Лучик.

      — Хочу, — ответила Мелисса.

      — Не люблю сюрпризы и незваных гостей.

      — А я — убираться. 

     В обед пришёл дедушка и разогрел в маленькой кастрюльке рассольник. Налил себе и Кате, быстро съел свою порцию, ушёл в комнату и сел за пианино. Под слова: 

            Расцветали яблони и груши,

  Поплыли туманы над рекой... – Катя медленно ела суп.

                 “Я всю порцию не осилю, — подумала Катя и недолго думая перелила оставшуюся часть в тарелку дедушки. —  Он старенький…  вряд ли запомнил, доел всё до конца или нет”. 

     Вскоре вернулся дедушка и молча доел рассольник. 

     “Я была права, —  подумала Катя. — Дедушка ничего не заметил”. 

     На самом деле дедушка все прекрасно понял, но не захотел ловить внучку на лжи.

     А после Катя предложила поиграть в дурака. Они играли долго, больше часа, но к огорчению Кати, почти всегда выигрывал дедушка.

***

     Женщина в красном платье с открытой спиной подходит к роялю, садится, поднимает крышку, опускает пальцы на клавиши, играет. В это время сзади подбегает невысокий человек в темном плаще с капюшоном и со всей силы бьет крышкой рояля по рукам женщины. Досадует: “Жаль, силы не хватило, на запястья всё пришлось!. Тут он замечает за кулисами молоток, забытый техниками, хватает его и со всей силы бьет женщину по пальцам, крича при этом: “Пальчики, пальчики, вот тебе пальчики! Получи, гадина!”

     Катя проснулась, сбросила облитое синими чернилами красное ватное одеяло, подумала: “Ну и сон…” и стала собираться на занятия в музыкальную школу.

      Уже давно вместо того, чтобы читать или рисовать, Кате часами приходилось разучивать ненавистные гаммы и этюды. И терпеть рядом учительницу музыки, которая постоянно давила своими сильными пальцами на Катино плечо и приговаривала: “пальчики, пальчики”, что означало: нажимай на клавиши сильней!

      Из композиций, разученных с учительницей, Кате нравилась только “Неаполитанская песенка” Чайковского. Самой ей хотелось играть “Лунную сонату” или хотя бы “Собачий вальс”. Остальное казалось нудным и скучным. Да, к тому же пальцы у Кати были совсем не  музыкальные, длинные и тонкие, а короткие и толстоватые. 

     Больше всего Катя не любила уроки сольфеджио. 

      “В обычной школе у меня — пятерки, — размышляла она, — а в музыкальной по диктантам получаю тройки. У Лены с Викой  вот «отлично»! К Лике учительница на дом приходит. И вообще, я больше рисовать люблю”. 

     Возможно, у Кати был не очень хороший  музыкальный слух,  плохо настроенное пианино или просто не повезло с преподавательницей. Но она об этом не догадывалась. Как-то раз, разучивая очередное упражнение, Катя разозлилась, а потом набралась храбрости, подошла к маме и сказала: 

     — Я больше не буду  ходить на музыку.

     Мама не стала настаивать, и Катя облегченно выдохнула.

     Однажды Катя случайно  задела катушку, и та, покатившись, упала на пол. Дремавший Мурзик тут же проснулся и стал гонять катушку лапой по полу, а девочки наблюдали за тем, как белая нитка разматывается и запутывается. 

     — Давай побегаем за ним, — предложила Катя.

     — Давай! — поддержала ее Мила.

     Сестры носились за котенком до тех пор, пока не опрокинули стул. Пришла мама и спросила:

     — Что за шум, а драки нет?

     — Смотри, что Мурзик натворил.

     — А вы куда смотрели?

     Мама забрала катушку, смотала нитку и ушла на кухню.