Умирать первым классом

– Госпожа Шилова, – широко засияла улыбкой стюардесса, приглашающе делая шаг назад, приоткрывая дверь в мою «голубую мечту», о которой я грезила с детства. – Прошу, проходите. Сейчас принесу прохладительные напитки, устраивайтесь поудобнее… и приятного вам полёта!

«Первый класс!» – Сделав глубокий вдох, присела на краешек кожаного дивана, безумно счастливая. – «Моё желание исполнено… предпоследнее… вряд ли я достигну пункта назначения в «добром здравии»… но теперь эта несомненная истина видится не так фатально, как сутки назад, когда результаты анализов огласил лечащий врач, впервые на моей памяти, подвергая свою компетентность сомнению, дрожащим голосом переводя медицинскую терминологию в простые четыре слова: «У вас не больше пары дней… Три – максимум».

Рыжая девушка, с тоненькой фигуркой, моложе меня от силы на несколько лет, снова появилась в дверях салона самолёта, а если быть точной – в VIP-зоне, освещая его пространство похлеще весеннего солнца.

– Грушевый лимонад… я запомнила ваши предпочтения, когда вы ещё сидели комнате ожидания!

«Тратить свою жизнь на проявление такой  услужливости… какая тоска. А ведь ещё вчера я была такой же…»

– Благодарю. Скажите, у меня разве не будет спутников?

Насколько я знала, в «первом классе» в наличие было четыре места, однако я «царской ложе» не заприметила пока ни одного богатея, к коим никогда не относилась прежде. Знаете ли, билет почти за шестьсот тысяч рублей – была и остаётся для меня заоблачной суммой. Кто же мог подумать, что когда-нибудь придёт время, и моя девушка в центре Москвы, достигнутая, пусть и совсем неприметная, но честным трудом, ступень старшего арт-дизайнера рекламного агентства, который год занимающего первые позиции у брендовых фирм, зарекомендовав себя надёжным подрядчиком – окажутся лишь прахом под ногами?

Оставлять наследство лишь бы кому-нибудь я не захотела, видимо, не достигнув полного осознания скорой смерти, а родственников у меня не осталось.

Продав квартиру за копейки, уволилась с работы без объяснений, приводя начальницу сначала в жутчайший шок, а затем дикую истерику, которую выслушивать теперь не посчитала себя обязанной, наплевала на отработку в две недели (всё равно у меня осталось от силы три дня!) и купила билет в Шотландию – мечту подросткового возраста.

Я, как сейчас помнила тот день, когда взяла впервые в руки роман Джулии Гарвуд «Новобрачная», целиком и полностью влюбляясь в стиль изложения потрясающего автора, а самое главное – в образы великолепных брутальных горцев, привыкших повелевать женщинами.

Продолжая смотреть на бортпроводницу, немного выпав из реального времени, заметила, как та что-то мне отвечает.

– Простите, я задумалась. Повторите ещё раз.

Мускулы на лице рыжеволосой кареглазой красавицы даже не дрогнули. Создавалось впечатление, что стюардесса, обслуживая «первый класс» не первый раз, как бы это смешно не звучало, привыкла к подобному отношению со стороны «випов».

– Да, конечно, госпожа Шилова. Я сказала, что пассажир будет всего один… довольно специфический, не сочтите за дерзость моё уточнение. Я сталкиваюсь с ним не первый раз… а вы кажетесь девушкой очень милой, поэтому возьму на себя смелость предупредить: господин Орлов достаточно нелюдим и резок несмотря на внешнюю привлекательность… чтобы вы поняли, что я ничуть не преуменьшаю – все четыре места обычно господин Орлов выкупает  сам… ммм… сегодня, вот, впервые не успел, точнее его секретарь не справилась со своей работой. – Глаза стюардессы нервно забегали, и я поняла, что рыжая красавица представляет, что за наказание повлёк за собой этот мелочный проступок.

Вяло улыбнувшись, пересела на своё кресло и прикрыла глаза, чувствуя на себе вселенскую усталость.

– Спасибо, что предупредили.

Тишина, окружившая меня со всех сторон, дала понять, что стюардесса понятливо удалилась, ещё раз проявив смелость, застегнув меня ремнями безопасности, проворно, но осторожно.

Суета за дверью, приглушённая добротным материалом перегородки, давно стихла, а мы никак не взлетали.

«Ну… надо думать!» – Я откинулась на спинку кресла, погружаясь в дремотное состояние. – «В конце концов, пассажир, отдавший больше полутора миллиона за полёт в Эдинбург – приобретает статус «платинового клиента»… или как тут называют таких персонажей,  нетерпящих общества живого человека?»

Улыбка сама собой расплылась на лице, стоило мне только представить мысленный портрет этого самого Орлова, который в моём воображении, почему-то, имел выдающийся длинный нос с горбинкой, как у одноимённого с его фамилией представителя семейства Ястребиных. А так же узкие тонкие губы, цепкий взгляд и однозначно голубые глаза, ведь должно же быть в мужике что-то, что способно оправдать ёмкое наблюдение стюардессы, заявившей о «господине Орлове», как о весьма «привлекательном», но, тем не менее, снобе.

В нос ударил потрясающий аромат дорогих мужских духов, однако я не спешила открывать глаза, наслаждаясь любимым занятием – рисованием мысли на обратной стороне века глаз.

Сопоставить получившийся портрет с оригиналом, явно прибывшем на борт самолёта, тоже, конечно, хотелось, но, с некоторых пор, наслаждаться каждым мигом, каждым мгновением, способным мне доставить удовольствие, я взяла себе за правило неспешно!

«Куда спешить? Возможно этот вздох – последний, а я не испытала блаженства, бездумно выдохнув углекислый газ!» – Конечно, я утрировала в своих рассуждениях, да только зерно истины в них было.

Улыбка сама собой стёрлась с лица.

Тяжело вдохнув, наполнила лёгкие ароматом мужчины… которым, по моему внезапно изменившемуся вкусу, должны пахнуть все настоящие мужчины, медленно выдохнула.

– Я дам тебе два миллиона, только свали с этого самолёта.

Резко распахнув глаза от раздражительного тона «соседа», который прозвучал в непозволительной близости, что сладковатое дыхание мужчины я почувствовала чуть ли не на своих губах, зависла, когда мои догадки подтвердились.

Нет, внешне портреты не совпали от слова «совсем», но вот предполагаемая близость…

Яркие карие глаза смуглого шатена, взгляд которого на мгновение растерялся, столкнувшись с моими зелёными, но довольно быстро вернул прежний надменный вызов, полыхали… определить эмоцию теперь не могла, однако помнила, что, как только я на него посмотрела, они точно полыхали гневом.

Задумчивое выражение лица мужчины стало ещё более хмурым, когда я мотнула головой в стороны, тут же закрывая глаза обратно, боясь той аритмии, которой подверглось моё больное сердце, отсчитывающее последние деньки своей хозяйки.

«Подумаешь, мужик красивый! Да ты, что?!» – Успокаивала себя, заговорив мысленно с объектом своей тревоги, очень часто так поступая в последнее время. – «Жалко будет, если я умру при нём. Хотя… это неизбежно, если учесть, что лететь нам почти двадцать часов, учитывая пересадку в Дубае…»

– Три миллиона!

«Дай мне ещё три дня жизни!» – Хотелось выкрикнуть в лицо миллионера, но я ничего подобного позволить себе не могла, лишь нацепив унылую усмешку, так и не открыв глаза, снова мотнув головой.

– Четыре? – Неуверенно спросил Орлов, шумно сглотнув, тут же демонстрируя своим растерянным любопытством что-то новенькое: – Ты – немая?

«Да уж… это называется: «сделайте меня ещё несчастнее»!

Слегка приоткрыв ресницы, натолкнулась на встревоженный взгляд мужчины, просуществовавший, однако недолго.

– Со мной всё в порядке, спасибо. – Хриплый альт, с которым только в службе «Секс по телефону» работать, как доказывал мой брат-близнец, погибший больше десяти лет назад, гордо предлагая «заколачивать деньгу», пока его не пырнули ножом в одном из неблагополучных клубов Москвы, подействовал на стоящего напротив меня спутника, как ведро ледяной воды.

Орлов резко выпрямился, наконец, перестав нарушать моё личное пространство.

– А на счёт денег… они меня не интересуют. Если Вам не трудно, присядьте, пожалуйста, на своё место и пристегнитесь… рейс, итак, достаточно задержался.

Я не стала указывать, чем эта задержка обусловлена. Без язвительности понятно, что отсутствие «господина Орлова» плохо отразилось на графике работы компании аэрофлота… и моей скоротечной жизни. Да и смысла в излишней эмоциональной перепалке я не видела. Что-то мне подсказывало, что этот высоченный брюнет не сильно жалует женский сарказм, тем более направленный в его сторону.

Решительный взгляд, сжатые в кулаки пальцы, общее напряжение туловища…

«Матерь Божья! Да он боится! Только чего?»

Приоткрыв от удивления рот, своей растерянностью помогла пассажиру прийти в себя.

– Деньги – единственное, что способно заинтересовать таких, как ты! Не стоит набивать себе цену, детка. Просто назови её.

Ещё месяц назад я бы размотала этот «клубочек нервов» по всему салону вип-комнаты. Сейчас же, просто посмотрела на него, испытывая жалость.

– Любую… Я серьёзно.

– Господин Орлов, это бесполезно. В моём приоритете время… и вы его убиваете. Я готова отдать вам последние двести тысяч, которые остались у меня, только перестаньте себя вести, как капризный ребёнок.

Уж не знаю, что увидел в моих глазах этот мужчина, которому на вид сложно было дать больше тридцати лет, но ЭТО, наконец, помогло ему понять, что, конкретно в моём случае, его деньги не решают ничего.

Честно, этот богатей так злобно смотрел на меня, что голову посетила мысль о бедной кошке, которую вышвыривают из дома, да только не все желания безопасны для своего мечтателя… вот, если мы говорим о мужчине напротив, то его прихоть уголовно наказуема… если бы мы говорили о богатенькой дамочке...

«И он это прекрасно понимает!» – Позволив себе лёгкую улыбку, сделала глоток лимонада из запотевшего стакана, в котором плавали кубики льда, наблюдая за порывистыми движениями миллионера, застегивающего ремни безопасности.

– Как твоя фамилия? – грубо спросил Орлов, видимо, собираясь пробить мою личность на предмет «чей холоп будешь?». Конечно, у парней смысл этой бесполезной демонстрации пантов звучит немного иначе. Думаю: «у кого насосала?» – самое то, да только давать информацию раньше времени, чтобы сосед по первому классу понял о моей «простятской» натуре, я не собиралась.

– Вот, мы КАК ВЗЛЕТИМ, – специально выделила протяжным голосом наш скорый взлёт, не удержавшись от подтрунивания балбеса, – так и скажу.

Мужчина посерел от страха.

«Я угадала. Он боится высоты, боится летать. А билеты, скорей всего покупает, чтобы не было свидетелей картины, как большой крутой мужик бегает по салону с криками ужаса, вырываясь от рук несчастной стюардессы, желающей соблюдать правила взлёта и посадки железной махины… это я ещё не говорю о воздушных ямах на высоте!»

Тут, как назло, вышла рыженькая услужливая девушка, и я, представив себе внешне соотносимого скорее с бруталом, чем мажором, мужчину в паре худенькой красавицей, фыркнула себе под нос, не удержавшись от смеха.

Вид стюардессы напугал Орлова ещё сильнее, тем не менее, моей усмешки миллионер простить не смог.

Уже зелёный, он так яростно развернул шею в мою сторону, уставившись в бешенстве, что даже немного совестно стало.

Стюардесса робко подала голос:

– Доброй ночи. Я…

– Пошла на хер. Давай, давай! Свалила за свою шторку! Тут все пристёгнутые. Быстро!

У меня даже глаз задёргался от такого хамства.

Бортпроводница же шарахнулась обратно, открывая простую истину.

«Так вот какой ты, цветочек аленький!» – вспомнилась фраза Настеньки из советского мультфильма, прекрасно вписывающаяся в неловкую ситуацию, свидетельницей которой меня угораздило стать.

Конечно, Орлов под определения «Цветочка» явно не подходил… тем более аленького. Скорее наоборот. Подвид «Homo erectus». Миллионер среднестатистический – это максимум из того приличного, что можно было выжать от возникающего впечатления о широкоплечем красавце-грубияне.

– Что?! – с вызовом спросил молодой мужчина, рыкнув достаточно правдоподобно, чтобы к мысленной характеристике, медленно образовывающейся в моём сознании, я приписала ещё один минус в столбик с одиноким «Homo erectus»: собака.

Я ничего не сказала, да он бы меня и не услышал.

По громкой связи мужской голос дал команду «пристегнуться», что в моём случае было лишним – спасибо рыженькой очаровашке.

– Фух… – Орлов вцепился в подлокотники, когда самолёт тронулся с места, и на его лбу даже пот выступил от усилий.

Глаза мужчины стали медленно стекленеть.

«Вот надо оно тебе?!» – вопрошала сама у себя, понимая, что сейчас сделаю.

Самолёт набирал разгон, а я, ловко отстегнувшись, встала с места, тут же входя в зрительный фокус парня, быстро приходящего в себя… точнее в ещё больший ужас с разницей в определении – «осознанный».

– Что ты делаешь, припадочная имбицилка?! Немедленно сядь на место! Мы из-за тебя погибнем!!!

– Пф! Каким образом?

– Да ты… ты головой своей куриной проломишь корпус! Будет разгерметизация!

Рвущееся из груди хихиканье было сложно сдержать, поэтому я прикрыла рот рукой, осторожно присаживаясь рядом с Орловым, который злобно сопя, видимо, до конца не понимая, что делает, собственноручно, как заправская стюардесса, обслужил пассажира, лихорадочно застегнув на мне ремни.

– Тебе смешно?!

Беспардонность парня дала мне разрешение перейти на «Ты».

– Да. Ты вообще физику учил, миллионер? Как только с такими знаниями «деньгу» себе на билеты в летательный аппарат заработал?! Чтобы моя, как ты выразился,  «куриная» голова сделала пробоину в самолёте, мною, как минимум, надо выстрелить из гаубицы. Мы даже в тропосферу не влетели, чтобы твоей жизни что-то угрожало. Всего лишь разгоняемся для взлёта!

– Заткнись… умная нашлась, – буркнул Орлов, резко убирая от меня руки. – Я читал, что разгерметизация – самая главная опасность на бол…

– Ну-ну… продолжай. На большой высоте, ага? Читал он… в гугле? А анализировать прочитанное не пробовал?

Мрачное лицо спровоцировало меня на отчаянный хохот, который, однако, тут же прервала, поняв по говорящему взгляду тёмных глаз, что меня сейчас реально придушат.

«Идиотка, он же не твой друг, чтобы так беззаботно подтрунивать над ним! Сейчас душить только начнёт, а у тебя сердце остановится! Бедолагу под статью подведёшь!» – Самобичевание, как одна из сторон моего характера, тут же проявила себя, пробудившись благодаря чувству самосохранения, не угасшему, несмотря на скорую смерть от целого букета диагнозов, за собой друг друга повлёкших, начинаясь с детской патологии.

– Смотри, мы взлетаем! – восторженно воскликнула, стараясь завуалировать свой нервоз под восхищение, когда заметила, как мужчина придвинулся ближе, будто мысли мои об удушении подслушав.

Как я и думала, Орлов тут же отвлёкся, снова серея.

«Да, блин!»

Теперь уже мне пришлось придвинуться к миллионеру, радуясь размерам «виповских» диванчиков.

– Хочешь, песенку тебе какую-нибудь спою?

– Ты издеваешься?! – процедил Орлов сквозь зубы, ненавистно прищурившись.

Лишь пожав плечами, честно ответила:

– Нет. Моя мама всегда мне песни пела, когда я чего-то боялась… мне и сейчас, если честно, страшно.

– По тебе не скажешь.

Хмурое недовольство мужчины, обиженного на моё мнимое спокойствие,  развеселило.

– Это всё потому, что я про себя пою.

– Нет. Ты определённо надо мной издеваешься, зеленоглазая ведьма!

– Закрой рот и слушай, – приказала спокойно, мысленно ухохатываясь с красавчика, подбирая из знакомого репертуара нужную композицию, быстро останавливая выбор на песне «Бойся» группы «Слот».

Прокашлявшись, чувствуя, как закладывает в ушах от кажущегося медленным подъёма самолёта в воздух, лишь ещё больше набирающего свою высоту, запела:

– Бойся остыть, бойся людей,

А не врагов и якорей.

Тени своей, забытой мечты,

А не волков и темноты…

Бойся! Это нормально.

Бойся! Это нормально.

– Стерва, – сощурился Орлов, но весь его вид говорил о том, что он еле сдерживается от смеха, доказывая присутствие у себя чувства юмора.

– Цыц! Я ещё не закончила!

Бойся болот, бойся систем,

А не заноз и перемен.

Бойся дураков и внутри пустоты,

А не самолетов, большой высоты.

Бойся времени – упустить момент.

Стать растением среди голых стен.

И не бойся уйти, когда надо.

Бойся остыть, бойся людей,

А не врагов и якорей.

Тени своей, забытой мечты,

А не волков и темноты.

Бойся! Это нормально

Бойся! Бойся, это нормально

Бойся измен, чувства вины,

А не огня и глубины.

Бойся тех слов, что могут убить,

А не молчанья, не бойся простить.

Бойся времени, бойся не успеть.

Стать растением, а не умереть.

Бойся, это только начало…

«Господи! А я ведь раньше толком не понимала слова песни!» – подумала про себя, замолкая, сильно погрустнев, прикладывая руку к груди.

Аневризма сердечной мышцы, которую мои бедные родители тщательно наблюдали, стоило только узнать о подобной патологии у новорождённой дочери, поддавалась терапии на ранней стадии у взрослого человека, но только в приобретённой форме. В моём же случае была неизлечима. Лекарства выполняли поддерживающую функцию – и это был предел их возможностей.

Надолго папы не хватило.

Вечная проблема с деньгами, орущие двойняшки, одна из которых больна – он ушёл, оставив маму подрывать своё здоровье и психику.

Измена, предательство родной крови… чувство вины выпило мужчину до дна в молодом возрасте. А после вскрытия все поняли, от кого мне передалась сердечная патология, возникшая из-за передающейся по наследству слабости соединительной ткани.

Конечно, люди живут с таким диагнозом… и довольно долго живут.

Избегай тяжёлых нагрузок, стресса, инфекций и других раздражителей, и всё будет «тип-топ»! Но моему сердцу не повезло с сердобольной хозяйкой.

Сначала брат погиб.

Мы с мамой, помогая друг другу, кое-как справились с горем десять лет назад… а месяц назад и мамы не стало…

Инфаркт, который я перенесла на ногах, как во сне, похоронив родственницу, даже не заметила. Мне было так плохо, душа страдала, зацепиться для поддержки было не за кого.

Ухудшение здоровья списала на тяжёлую потерю последнего близкого мне человека… пока не загремела в больницу, прямо на работе свалившись в обморок.

Некроз мышечной ткани.

Я чуть ли не зомби, по крайней мере, именно так мне представлялось сегодняшнее  моё состояние.

В общем, запущенная форма отмирания клеток нарисовала на портрете моей жизни крест, забросив меня по дороге в Эдинбург к забавному спутнику, один вид которого почему-то дарил умиротворение, доказывая, что я сделала всё правильно, решив  распорядиться временем иначе.

«Шанс в 3%, проблема с ожиданием донорского сердца, маловероятная реабилитация – всё это слишком страшная перспектива, чтобы последние часы своей жизни я захотела провести на больничной койке под капельницами!»

– Тебе плохо? – Встревоженно спросил Орлов, ловя мой взгляд сразу, как только я подняла на него глаза.

«Выгляжу, наверное, как побитый котёнок! Надо прекращать тоску!» – Улыбнувшись сквозь слёзы, от которых еле удалось проморгаться, мотнула отрицательно головой.

– Всё хорошо.

– Допустим, я поверил.

Было видно, что обмануть миллионера мне не удалось, однако он не стал заострять на этом внимания, тут же меняя тему:

– Ты обещала сказать, как тебя зовут, когда мы взлетим.

Орлов расслабленно откинул расстёгнутые ремни на мягкие подлокотники, настороженно посматривая в окно на тёмное небо.

– По-моему, ты говорил только о фамилии… – деланно задумалась я, так же отстёгиваясь и приподнимаясь, чтобы дотянуться до своего стакана с лимонадом.

– А теперь говорю о фамилии и имени. Или это тайна?

– Ещё какая! – Не знаю, почему, но флиртовать с ещё недавно бывшим грубым миллионером для меня стало одним удовольствием. – Но так и быть: я разглашу её в обмен на ваше имя, господин Орлов.

– Мы опять на «Вы»?

– Ну… приступ паники прошёл, вот я и подумала, что возвращение комплекса «властности» не заставит себя ждать.

– Для зеленоглазой певицы с необыкновенным голосом я готов придержать возвращение «комплекса» пока самолёт удачно не приземлится!

– Хм… дальновидно, – похвалила мужчину, кивнув со знанием дела. – Я так понимаю, таким образом ты даёшь мне понять о повторном «сольном выступлении» во время посадки?

Спутник широко улыбнулся, демонстрируя белоснежную улыбку, от вида которой моё сердце опасно ёкнуло.

Протянув руку, мужчина представился:

– Никита Орлов – ваш самый ярый поклонник…

– … пока не приземлимся, –  добавила, криво усмехнувшись, осторожно вкладывая свои бледные пальчики в широкую мужскую ладонь.

– Не умничай, певичка! Тебе полагалось просто ответить вежливостью.

«Никита…»

Мужчина ласково провёл большим пальцем по запястью, тем самым ускоряя пульс, взять под контроль который стало невозможно.

– Вера… – прохрипела, мягко отстраняясь. – Шилова Вера.

Никита Орлов

Девушка снова прикрыла веки, а я почувствовал себя обманутым.

«Вера…»

Смотреть в глаза Веры было то же самое, что видеть Вселенную!

Зелёные, тёмного оттенка, они, совсем непохожие на небо, сияли звёздами! Каждый раз, когда её аккуратный носик морщился, миниатюрная брюнетка опускала веки, пряча от меня Вселенную, и это вызывало жуткое раздражение.

«Да что с тобой?!» – разозлился сам на себя, отвернувшись к иллюминатору, в котором, словно издеваясь, тёмное ночное небо демонстрировало своих сверкающих жительниц. – «Да чтоб тебя!»

Девушка пошевелилась, аккуратно ставя бокал в подставку, снова одним своим взглядом доставляя неподдельное счастье.

«Чёрт! Я на Марсика своего сейчас похож!» – вспомнив о терьере, который ждал меня дома, нахмурился, недовольный схожестью и сравнением идентичных эмоций. – «Вот – настоящее преданное существо! Увидит меня и полдня успокоиться не может, бегая следом, как «хвостик», виляя своим собственным! Стоп, Орлов! Ты себе хозяйку найти, что ли, надумал?! Да среди этих девок нет ни одной, достойной даже того, чтобы просто проводить продажную сучку до двери! И эта ничем не лучше!!! То, что Шилова не взяла денег, ещё не значит, что ты нашёл исключение! Возможно тот куш, который брюнетка сорвёт по прилёту в Эдинбург, намного выше всего прочего, что ты только можешь ей предложить!»

Едва вариант странной, не поддающейся объяснению сердечности Веры пришёл в голову, я представил мужчину, встречающего её в аэропорту с кольцом в коробочке, и внутри неприятно царапнуло.

Неотрывно наблюдая за Шиловой, вернувшейся назад на своё место, потерял восторг, только что плескавшийся в груди, благодаря успешному подъёму самолёта в воздух, не повлёкшему за собой привычный приступ паники, стрёмный и позорный, как серый свитер соседствующей со мной певички, обладающей чарующим низким тембром.

«А ведь, и правда! Ничего выдающегося в этой замухрышке нет! Ну, глаза глубокие, необычного цвета. Ну, голос ещё… всё! Да я за свои тридцать два года столько моделей перепробовал! По сравнению с ними – эта серость – никакая!»

– Не думала, что в самолёте так жарко… – прошептала Шилова гортанным голосом, и у меня тут же штаны задымились!

«Дьявол!!!»

Девушка откинула длинную копну тёмно-каштановых волос назад, осторожно потянув края своего кошмарного свитера вверх, сбивая моё дыхание, отправляя пульс в нокаут, и тут же воскрешая его одним видом просвечивающейся маечки на бретелях, спрятанной под серой мешковиной.

«Да чтоб я сдох, если в стрип-клубе у Марселя чувствовал хотя бы треть того возбуждения, которое сейчас меня сразило наповал!» – когда я уткнулся взглядом в ложбинку грудей однозначно третьего размера, нервно сглотнул, не придумав ничего лучше, как повторить за изумительной зеленоглазой ведьмой, насмешливо наблюдающей за моими дергаными движениями.

– Это первый класс, певичка, – постарался ухмыльнуться, как можно беззаботнее, медленно протянув слова.

Откинув и свитер, и рубашку в сторону, снова поднял взгляд на девушку, тут же утонув в зелёном омуте её глаз, слушая биение сердца, стучащее почему-то в барабанные перепонки.

«Вот дерьмо! Кажется, я влюбился…»

ШИЛОВА ВЕРА

Наблюдая за молодым мужчиной, немного нервным, но уже не сереющим от страха перед высотой, чувствовала себя чуть ли не спасителем мира.

«Я сделала доброе дело!» – Разглядывая мощную мускулистую фигуру бизнесмена, явно уважающего тяжёлые виды спорта, задумчиво покусывала губу, так и не избавившись от дурной детской привычки. – «Иногда даже самый мужественный брутал не может побороть свой страх самостоятельно. То, что я помогла Орлову «не ударить в грязь лицом», как он, однозначно, думает о своей аэрофобии, будет греть моё сердце, пока оно не остановится!»

Возможно, кто-то подумает, что этот стимул для улыбки выглядит уж слишком убого, но я так не считала.

Прикусив губу слишком сильно, вышла из задумчивого состояния, одёргивая сама себя, чувствуя, как саднит место укуса, потрогав припухшую губу.

«Бедная…» – пожалела её, чувствуя себя, как в детстве, когда мои губы были искусаны в кровь, стоило только затеряться в фантазиях своего творчества, отразившегося позднее в профессиональных эскизах и рисунках, определивших моё место в обществе и профессиональной деятельности.

Я ощутила, как Орлов смотрит на меня, но не стала поднимать глаз, немного смущаясь его внимания.

Сложно было сказать, когда я оправдала грубость парня по отношению к обслуживающему персоналу самолёта, да только не осталось даже того слабого отголоска возмущения, до которого, по большому счёту, мне ни сейчас, ни двадцатью минутами назад не было дела.

Заметив боковым зрением мелькнувшую рыжую голову стюардессы, улыбнулась своим мыслям.

– Девушка. Простите, как вас зовут?

– Надежда, – робко ответила девушка, нервно поглядывая на моего воздушного попутчика.

– Хм… забавно. Можно у вас спросить, Надежда? В «первом классе» предусмотрено мороженое?

Сидящий напротив мужчина тоскливо застонал, однако, когда я резко повернула голову на звук его стона, Орлов смотрел в окошко иллюминатора с невозмутимым выражением на лице, полностью игнорируя моё любопытство.

«Странный какой-то…»

– Конечно, госпожа Шилова. Какое вам принести? Хотите грушевого?

– Нет. Достаточно грушевого лимонада… Будете удивлены, но это единственный вкус лимонада, который я никогда не пробовала за свои тридцать лет. – От моего тихого смеха, миллионер нахмурился, перестав делать вид, что меня не существует, до странного быстро потеряв свои благодарность и «ярое поклонение». –  Принесите ванильное… ммм… думаю, да. Ванильное мороженое будет моим самым любимым среди других. Хочу именно им закончить вкусовой ряд!

Недоумённо приподняв брови, Надя задумалась, видимо, пытаясь представить, что же может помешать богатенькой дамочке купить ещё одну порцию холодного десерта.

Уныло хмыкнув, достала из сумочки телефон, чтобы посмотреть, который час, когда бортпроводница дёрнулась с места, кинув взгляд в сторону второго пассажира.

Что уж там рыженькую милаху так в Никиткиной позе напугало, что она резво ускорилась на выходе, я не знала, но и любопытствовать не стала, уткнувшись в сенсорный экран.

Время перевалило за полночь.

Мама рассказывала, что в раннем детстве, когда все дети хотят быть самостоятельными, до жути желая поскорее стать взрослыми, вступая в сенситивный период своей только-только делающей первые шаги взрослой жизни, я всегда жалела об ушедшем дне, провожая его перед сном отчаянным бормотанием… иногда даже слезами, если день был особенно хорош, выделяясь яркими событиями среди прочих.

Мне было сложно вспомнить, что мамочка делала или как уговаривала меня, маленькую капризную плаксу, уснуть, да только, даже сейчас, я не отказалась бы от её помощи.

Когда Надя принесла моё мороженое с ванильным вкусом, восторженно прищурившись, облизнула губы, забывая про необходимый, но вызывающий одни опасения сон, разглядывала три огромных шарика, присыпанных шоколадной стружкой, наслаждаясь одной подачей и оформлением простого, казалось бы, десерта.

– Господи! Да ешь ты его уже! – Возмутился Орлов, своим резким тоном обращая на себя моё внимание.

Натолкнувшись на взгляд тёмных глаз, без того имеющих угольный оттенок, а сейчас и вовсе ставших совершенно не отличимыми от контура зрачка, сливаясь с ним, растерялась, не понимая, что миллионера могло так взбесить.

«Может, он на диете? А что?! Кто этих богатеньких поймёт? Вон у него какие мышцы тугие! Если бы не умирать, я бы давно голову потеряла… или сердце… Только, боюсь, моё больное сердце такому экземпляру идеального самца не нужно ни в чахлом виде, ни в здоровом».

Решая не заострять внимания на грубости Орлова, улыбнулась:

– Хочешь?

– Очень… – глаза Никиты будто блеснули изнутри чёрного омута, рассеивая моё внимание.

– Эээ… так попроси Надю. Она тебе принесёт всё, что угодно.

– Я хочу… – когда парень поддался вперёд, я вжалась в спинку своего диванчика, кожей чувствуя исходящее от молодого мужчины нетерпение, опасное и достаточно ясное.

«Боже! Только пусть он не портит всё пошлыми намёками! Не хочу сидеть двадцать часов в компании озабоченного «котяры»! Пожалуйста! Пожалуйста!» – Поморщившись от тревоги, крепко сжала стакан с мороженым и зажмурила глаза.

– Чёрт! – тихо то ли прорычал, то ли прошипел Орлов, резко поднимаясь с диванчика, под моим перепуганным взглядом.

«Знаете ли, не каждый день мне приходится наблюдать недовольство мужчины настолько близко!» – Вспомнив те времена, когда папа был ещё жив, иногда наездами приезжая, чтобы навестить меня с Шуриком, опять укусила себя за губу, задумавшись над своим собственным поведением тогда и сейчас.  – «Мда… чтобы ни говорили, а девочке, как и мальчику, необходим, если не пример для подражание (как в случае с Сашей!), то хотя бы тренажёр для общения с сильным полом!»

– Что с тобой не так?

– В каком смысле?

– Забей. Жуй свои ванильные шарики!

– Спасибо, что разрешил! – Разозлилась, сама не знаю почему.

«Ну, не стал парень пошлостями сыпать? Так ты же сама просила!» – Желание испытывать только положительные эмоции всё отведённое мне время, а так же рационализм – заставили извиниться.

– Прости. Грубо как-то получилось.

Наблюдая за сменой выражения лица миллионера, принявшего огорошенный вид, едва сдержала смех.

«Оказывается, эффект «зеркального общения» работает не только в сторону грубости, но и чувства вины?!»

Отвернувшись к иллюминатору, стала медленно наслаждаться вкусняшкой, которая реально была таковой, изумив консистенцией, не напоминающим, по вкусовым ощущениям, ни одно из тех мороженых, которое мне довелось покупать в магазинах.

Когда Орлов прерывисто выдохнул, так и не вернувшись на место, направляясь куда-то в сторону выхода, стаканчик только наполовину оставался полным.

Проследив за удаляющейся широкой спиной брюнета, схватила телефон и, наплевав на запрет пользоваться связью, отключила режим «В самолёте», тут же поймав 4G.

Несмотря на видимое безразличие, мне было интересно, с кем я лечу.

«Вдруг, он псих?!»

Долго «лопатить» Гугл не пришлось.

Едва я вбила «Орлов Никита», по принципу частотности поисковика, на первую позицию выскочила фотография «моего» миллионера.

Приоткрыв рот от удивления, внимательно разглядывала чемпиона смешанных боевых искусств, в народе носящих простое название – «бои без правил».

Пролистав информацию о «Сибирском Орле», здорово подняла себе настроение. Одно то, что Орлову дали такое глупое дополнение к сокращённой фамилии, учитывая, что встретить орлов, обитающих в Сибири – за гранью фантастики, знатно развеселило!

Так было, пока я не углубилась в изучение его «подвигов».

Помимо успешного бизнеса в сфере разработок компьютерных игр, ушедший «на покой» чемпион покорял девичьи сердца, меняя красавиц, как перчатки.

Девушки…

Никита Орлов пользовался бешеной популярностью среди представительниц прекрасного пола. Пара моделей даже на вечере моды затеяли свои собственные «бои без правил», пока этот «молодец» стоял на заднем плане фотографии, ухмыляясь во все тридцать два, полностью оправдывая приписку какого-то наблюдательного папарацци: «Орёл – не падальщик! Высматривает не «жертву», а «хищницу»!»

– Придурки.

Общий настрой опустился в минорный лад, поэтому получить от подтаявшего мороженого хотя бы минимальное удовольствие я больше не смогла, быстро прикончив порцию сладкого, не понимая, что со мной.

«Вера, приди в себя! Нас ждёт вереск!» – Переключившись на представляемые поля сиреневых трав, которым цвести ещё не пришло время и которые мне вряд ли посчастливится увидеть, отогнала от себя нелепую ревность, прикрыв глаза, начиная мысленно рисовать просторы Шотландии.

Надолго меня не хватило.

Поблизости раздались женские голоса, точно не принадлежавшие Надежде, хотя бы потому, что их обладательниц было больше чем одна.

Распахнув глаза, удивлённо наблюдала появление Орлова в компании двух блондинок.

Вообще, ещё пролистывая биографию чемпиона, я заметила, что Никите нравятся исключительно блондинки. Даже две дурочки, схватившиеся за волосы друг друга, имели светлые кудри.

Весь путь, протянувшийся от дверей вип-зоны, до диванчика миллионера, к внутреннему разочарованию, находившемуся прямо напротив меня, Никита пристально смотрел в мои глаза, не обращая никакого внимания на хихиканье и восторг своих спутниц, обнимающих его с двух сторон.

Нервно сглотнув, почувствовала во рту неприятную горечь, за которой тут же последовала тошнота.

Сосредоточенный взгляд Орлова, видимо, помог мужчине высмотреть в моём лице осуждение, потому как траектория пути тройки прилипнувшей друг к другу людей изменилась.

«… или просто Никитке пришло время сбросить напряжение», – прокомментировала про себя внезапный побег миллионера, отвернувшись к тёмному небу, сквозь набежавшие тучи которого ни одной звезды видно не было.

Вип-комната была оборудована по высшему разряду, но даже она не могла заглушить смех и фривольные «шуточки» шумной компании, присутствие которой действовало просто ужасно на моё состояние, как моральное, как и физическое!

Сделав пару вздохов, достала лекарство, глотая сразу пару капсул, запивая желатиновую гадость водой без газа, откупорив одну из четырёх бутылочек, закреплённых на столике в специальной формочке.

Когда до слуха донёсся прерывистый выдох Никиты, сердце сжалось от боли.

Я разозлилась.

«Если уж суждено мне умереть сейчас, то конкретно под эту «озвучку» я категорически точно отказываюсь уходить в… вообще непонятно куда!» – Резко поднявшись, потянулась к своей ручной клади, стоимость билета которой превышала все разумные пределы.

Сумка лежала на верхней полке пристроенного к стене комнаты шкафа.

Конечно, наушники были неспособны стереть из моей памяти неприятную картину Никиты с двумя блондинками, но музыка поможет просто забыться.

Мне безумно хотелось пожить ещё, но сердце, решившее обиду, вызванную внезапным появлением гостей, принять глубоко в себя, хотело чего-то иного.

«Чего конкретно – я пока не разобралась, но такими темпами… боюсь, понять не успею!» – Сделала вывод, когда дышать стало трудно.

Внезапно, открыв ящик, рядом с дорожной сумкой увидела гитару, тут же замирая от восторга.

«Какая красавица!» – Руки сами потянулись к музыкальному инструменту, забывая о сердечной недостаточности, будто у меня не реальная проблема со здоровьем, а заболевание на уровне психосоматики.

Обычные поглаживания подушечками пальцев шести струн привели пульс в норму, а меня в дикий восторг.

Отрешившись от необъяснимой обиды, взяла пару аккордов и, убедившись в их идеальном звучании, запела любимую мамину песню «В миноре», которую исполняет Alla Bensson:

– Течёт река в миноре… река, где я и ты.

Впадает в море несбывшейся мечты.

Обними меня, но сделай это, не касаясь.

И я признаюсь, что ошибаюсь…

Судить строго не хочу –

Слишком велико желанье.

Любить я не научу –

Это глубоко в сознании… в сознании.

Рискованно и нежно течёт Минор-река.

Конечно, я жду тебя… пока.

Надо ли так – с плеча?

Посмотрим, мой родной,

Куда вода…

Судить строго не хочу –

Слишком велико желанье.

Любить я не научу –

Это глубоко в сознании… в сознании.

Пальцы саднило от забытых ощущений, а душа пела от счастья: такого простого, совершенно детского, незамутнённого другими эмоциями, доброго и искреннего.

– Ты ещё и играешь! Есть в тебе хотя бы какой-нибудь минус?!

Перепугано обернувшись, посмотрела снизу-вверх на мрачного чемпиона, стоявшего позади меня, сунувшего руки в карманы светлых джинс, будто парень опасался за их действие.

Неизвестно сколько Никита простоял за моей спиной, слушая, как я пою звёздам, но даже его вероятный недавний приход, а также отсутствие раздражающего хихиканья девушек, говорило о том, что в вип–зоне мы остались одни… и у Орлова ничего не было с теми блондинками.

«Что за радость?» – одёрнула себя, мысленно возмущаясь, что не могу стереть со своего лица едва заметную улыбку. Пытаясь не утонуть в чёрной бездне мужских глаз. – «Прекрати!!! Он ждёт ответа на свой вопрос! А что он, кстати, спросил?»

Орлов широко улыбнулся, будто понимая предмет моей растерянности, но эта улыбка была совсем не похожа на надменную ухмылку, коих я получила от него вдоволь за этот час полёта.

Сейчас он был каким-то другим…

Тот Никита, который недавно испепелял меня взглядом, провожая свой «вечерний рацион» за огороженную тонким пластиком комнату, где стояла (не поверите!) настоящая кровать, был совсем не похож на Никиту, который стоял передо мной теперь.

Нежность, поселившаяся в каждой чёрточке его лица, невозможно было завуалировать, чтобы принять восторженный блеск его глаз на какое-либо чувство, как не восхищение.

«Отмирай, идиотка! Этого не может быть! Где ты и где он?!» – кошмарное эмоциональное состояние, в основе которого лежала тоска, которая неосознанно провоцировала меня на жалость к себе, тяжёлым камнем осела в груди.

– Спой ещё что-нибудь… – попросил Никита, а я поняла, что не могу выдавить из себя ни слова, таращась на него, как малолетняя школьница.

Отрицательно мотнув головой, протянула гитару миллионеру, в тайне надеясь, что он вернёт её на место.

Боец-чемпион не подкачал… только немного переиграл ситуацию.

Осторожно взяв инструмент, Орлов не стал класть его на полку, а ловко перехватил гитару рукой прикладывая к торсу, будто он собирался выступать перед слушателями.

– А хочешь, я тебе спою? – умоляющие глаза парня светились мягким светом изнутри, растапливая возникшую тревогу.

За мою спокойную жизнь, которую не сотрясали ни страсти, ни восторженная влюблённость, о которой так много пишут в женских романах, мне ещё никогда не доводилось слышать от мужчины подобного вопроса.

Это было настолько неожиданно, что я только и смогла, что неуверенно кивнуть, нервно наблюдая, как Никита присаживается рядом.

Когда Орлов запел песню Чумакова «Девочка-Девушка-Женщина», не сводя с меня тёмного взгляда опушённых длинными чёрными ресницами глаз, заволакивающих своей глубиной, я пришла в ещё больший ужас.

– … словно грозой разбужен… Как же ты так посмела, стать мне, как воздух нужной? – будто по-настоящему спрашивал Никита, а я, наконец, поняла, что буря эмоций, ещё минуту назад царившая в моей душе – ничто по сравнению с тем тайфуном, который разыгрался не на шутку прямо сейчас.

– Губы твои и руки, взгляд твой такой знакомый… – пел Никита, медленно скользя взглядом по моему лицу, а его голос вызывал дрожь, тут же пробегающую по телу.

Мне отчаянно захотелось сбежать.

«Господи, пусть он поёт её просто потому, что другие песни ему незнакомы! Я не хочу, чтобы он в меня влюблялся!!!» – Вопреки моему сердцу кричал разум, представляющий, знающий, прочувствовавший на себе, как это – терять любимых.

– Мне без тебя солнце вечное – просто на небе искорка…

Ком подкатил к горлу. Глаза заметались по вип-зоне в поисках выхода из того тупика, в котором мы оказались, заключённые в «первом классе» самолёта, словно в ловушке, но выразительный взгляд мужчины притягивал внимание обратно, обращая в прах каждую мою попытку избежать натяжения этой нити внимания.

Гитара затихла, а мы продолжали смотреть друг на друга, замерев в неподвижности, не предпринимая никаких действий.

«О Боже… Зачем? Зачем я купила этот проклятый билет в «первый класс» ?!

Орлов Никита

«Необыкновенная… и одновременно такая простая…» – разглядывая девушку сверху-вниз, впервые за последние десять лет чувствовал себя не на вершине мира… казалось, я нахожусь у ног жгучей брюнетки, опаляющей меня своими зелёными глазами… и это чувство падения настолько нравилось, что становилось страшно за свою свободу.

«Поздно!» – Насмехалось сердце, сладко ёкнув, когда девушка опустила свой взгляд, в очередной раз, пряча от меня целый Мир.

Я сам не понял, что натолкнуло меня на то, чтобы спеть эту песню. Я вообще никому не пел! Всегда казалось, что пою я не так здорово, как дерусь. Собственно игрой на гитаре занялся совсем недавно, по совету врача, зарекомендовавшего музыкальное искусство, как прекрасный способ разработать суставы фаланги руки. Откуда мне было знать, что, помимо функции «тренажёра», эта гитара когда-нибудь окажется настолько полезной?!

В том, что девушка тронута этим маленьким, пусть и достаточно туманным, но признанием, у меня не возникало сомнений.

Вера, смущённая и несколько перепуганная, опустила глаза вниз, закусив нижнюю губу. Понять причину такого её состояния, а точнее – характер самой реакции, было невозможно. Пусть до психологов мне было так же далеко, как до Луны, но один женский взгляд способен дать понять, что девушка испытывает к рядом стоящему  мужчине.

То, что сейчас моё желание зациклилось лишь на одном желании – окунуться в омут зелёных глаз – приобретало некую логичность. Хотелось увидеть реакцию.

Внезапно зазвонил телефон, и я удивленно моргнул, не понимая, как это вообще возможно.

Облегчение, с которым Вера посмотрела на меня, неприятно резануло по сердцу.

Откуда мне было знать, что слова-объяснения, произнесённые следом за этим выразительным расслаблением контура плеч, будут схожи по характеру с   трагичным негодованием?!

– Извини… муж звонит…