Умирающий гений и я, его Тайна

Предисловие

Внимание! История от начала и до конца – авторский вымысел и не имеет ничего общего с реальными людьми и событиями. Все совпадения случайны.

Методы исцеления неизлечимых болезней также не являются научно доказанным фактом, поэтому автор не призывает людей повторять их.

Эта история о том, что любое чудо – это чей-то тяжёлый труд, и никакого волшебства.

Таисия Блинова

Когда я впервые увидела его, он напомнил мне умирающего воробушка. Потухший измученный взгляд, бледная сероватая кожа, тёмно-синяя хлопковая шапочка на голове, видимо, чтобы прикрыть лысину.

На комфортабельной койке лежал с трудом узнаваемый Рейнард Беллс, молодой певец, композитор и автор прогремевших на весь мир песен.

На фотографиях в интернете Рейнард красивый, как картинка, и надменно-недоступный. Он как бы показывает, что любоваться им можно только со стороны. Руки прочь!

А в жизни... Такой контраст.

Я поверила, что это он, лишь по прямому волевому носу, слегка пухлым губам и приметной серьге в форме скрипичного ключа в левом ухе.

Он тот самый, сомнений нет.

В палате, помимо больного и меня, присутствовала мать Рейнарда. Женщина по-хозяйски держала парня за руку, а на меня посмотрела неприветливо, как на очередную воровку их с сыном времени.

Ловизе Беллс – так звали мать моего потенциального будущего подопечного – на вид можно было дать около сорока пяти лет. Постриженная под мальчика и выкрашенная в вишнёвый цвет, она походила на постаревшую оторву-рокершу, но сейчас на её лице застыла гримаса боли и отчаяния.

– Где гарантия, что вы поможете? – недоверчиво спросила меня она.

Я тоже была детально просканирована её взглядом и, судя по всему, мой вид не вызвал у женщины доверия.

– Гарантий не раздаю. Могу только дать слово, что верну вам сына живым и здоровым.

– Сколько вы хотите?

– Деньги меня не интересуют, – покачала я головой.

– Тогда что? Гражданство? Недвижимость? Протекция? – перечислила госпожа Беллс.

– Нет, – ответила я, чем немало удивила собеседницу, готовую ради сына отдать всё до последней эре[1]. – Я делаю это не ради вознаграждения. У меня свои мотивы. Деньги мне потребуются только на транспортировку больного и на его обеспечение в течение года.

– А нельзя вылечить его здесь?

– Нельзя. Поэтому решайте: либо я увожу его прямо сегодня, либо исчезну и больше не появлюсь.

Женщина посмотрела на сына. Тот обречённо глядел на неё, заторможенно моргая. Так выглядят те, кто сдался и обильно напичкан опиатами.

– Он уже не встаёт. Всё время на капельницах и обезболивающем, – сообщила мне мать то, что я и так уже заметила. – Ест и говорит тоже плохо, ему трудно глотать. Метастазы в шее мешают.

Слева на шее у Рея вздулась шишка размером с детский кулак. Метастаз. Справа тоже есть, но поменьше и не так бросается в глаза. Могу представить, какого размера они в остальных местах.

– У вас нет времени на раздумья, – сознательно давлю. – Методы у меня жёсткие, но проверенные.

– Рей? – женщина руку легонько сжала руку сына. – Это наша последняя надежда... Ты... Ты поедешь?

Он механически, не задумываясь, кивнул.

– А теперь главные условия, – добавила я, стараясь сделать каждое слово веским. – Вы никоим образом не вмешиваетесь в процесс лечения и не обсуждаете мои методы. На некоторое время вы потеряете связь с сыном и даже не будете знать, где он.

– Но...

– Иначе договора не будет.

Мать снова посмотрела на умирающего сына, который заворочал головой и закрыл лицо руками, затем скрюченными пальцами принялся скрести по своей шапке.

– У него опять приступ, – всхлипнула женщина. – Я позову медсестру... – и её рука потянулась к кнопке.

– Нет! – кажется, чересчур резко и громко запретила я. – Если вы заключаете со мной договор, опиаты отменяются!

– Он же умрёт от боли! – женщина заплакала, растерянная и не знающая, как поступить. – Я не смогу так, зная, что он... мучается.

– Что ж, тогда прощайте. Сил вам всё это пережить, – и я ушла.

Внутри у меня назревал протест, что я должна остаться, уговорить или даже выкрасть умирающего воробушка.

Но это так не работает.

Вселенная хотела от меня, чтобы я спасла именно его. Собственно, ради Рея я прилетела в Стокгольм. Ради него переобщалась со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к семейству Беллс. Я представилась целительницей, которая сумеет помочь, хотя сама не верю в эзотерику, да и целительницей меня не назвать. Я всего лишь медик, который по личному опыту знает, как избавиться от опухоли. Никакой магии и танцев с бубном.

Однако моё громкое заявление сработало: меня провели на встречу с родителями Рея, затем мою личность пробили по всем базам, где выяснилось, что я законопослушная гражданка России, имею медицинское образование, ни разу не осуждена, но некоторое время числилась пациенткой хосписа.

Уже от меня господин и госпожа Беллс узнали, что у меня была четвёртая стадия рака желудка и что – да-да! – я покинула хоспис, уехала в лес и излечила себя сама, без лекарств и врачей.

Затем родители Рея связались ещё с двумя людьми, которые исцелились с моей помощью, и вот я в Стокгольме по специально выданной мне визе.

Увы, страх, что с их сыном поступят нехорошо, заставил потенциальных заказчиков усомниться в правдивости моего громкого обещания.

Ещё пара месяцев, и Рей умрёт. А может, смерть сжалится и заберёт его завтра. И в этом случае смерть – это действительно милость. Я-то знаю, что такое адская боль в умирающем теле, когда выкручивает кости, а в мозгу словно вырастает раскалённый булыжник. И с опиатами я тоже знакома, хотя от их действия я лишь пьянела, но всё равно ощущала боль и непрекращающуюся тошноту.

И вот я выхожу из клиники, оборачиваюсь, выискивая взглядом панорамное окно, из которого виден больничный елово-сосново-туевый скверик... Здесь красиво и зелено даже осенью. Ровные светло-серые дорожки, раскинувшиеся по парку паутиной. Кованые, под старину, фонари, которые ещё не зажглись.

Окна зеркальные, и я не вижу, смотрит мне кто-нибудь вслед или нет.

Я шла медленно, и, если бы госпожа Беллс передумала, она без труда догнала бы меня.

Увы, я проиграла. Чувство неоправданной надежды поглотило меня ледяным пламенем.

Такси. Аэропорт. Самолёт...

Кажется, я плакала, когда крылатая машина приземлилась в аэропорту Пулково. Плакала, молча роняя слёзы, когда сошла с трапа.

Утешить себя не вышло. Что я могла сделать? Уговорить, уломать, умаслить мать Рея? Я же прекрасно знаю, что, стоит ей увидеть мои методы исцеления, она не просто откажется – она подаст на меня в суд и выиграет его.

Боже... Чувствую себя сумасшедшей фанаткой, которая решилась на аферу, чтобы свои последние дни умирающая звезда провела со мной.

_______________________

[1] Эре – это разменная монета в Дании, Норвегии и Швеции, равная 1/100 кроны.

Таисия Блинова

Заснула я под утро, но расслабиться мне не дал съехавший с катушек будильник. Я отключала его раз десять, пока не поняла, что это входящие звонки.

Вот же меня захлестнуло переживаниями! Будильник от звонка не могу отличить. В глазах плывёт...

– Алло. Кто? – ответила я, так и не разглядев номер.

– Мы согласны, – прозвучало по-английски. Женский голос. Знакомый. И ещё более сиплый, чем у меня.

Моя жёсткая беспружинная кровать никогда не была похожей на батут, но я всё же подскочила едва не до потолка.

– С-согласны? Вы уверены? – может, я сплю?

– Вы гарантируете, что мой Рей поправится?

– Обещаю, что сделаю всё для этого. Никто не даст вам гарантий. У вас есть выбор: оставить его в клинике, где он абсолютно точно не доживёт до Нового года, или использовать шанс со мной.

– Чартерный самолёт уже приземлился в Пулково, – название аэропорта я еле разобрала, так как госпожа Ловиза Беллс исковеркала его на свой лад. Поэтому я переспросила:

– Что?! Вы в Санкт-Петербурге?

– Да, мы прилетели полчаса назад. Рей находится под присмотром врачей. Ночью ему стало хуже.

От этих слов мне будто сердце сдавили ледяными тисками, и всё тело покрылось колкими мурашками.

Что если я не успею ему помочь? Существует грань, перешагнув которую, человек уже не сможет восстановиться. И пусть до этого момента мне везло, случиться может всякое.

И вот, когда Рейнард Беллс свалился мне на голову, я растерялась. Позабыла не только английские слова, но и русские. Язык онемел, и я еле-еле смогла выдавить:

– Где конкретно вы находитесь?

– В отеле в аэропорту.

– Выезжаю.

Таисия Блинова

***

Я летела на такси в аэропорт, а сама смотрела билеты на самолёт до Горно-Алтайска. К величайшему сожалению, все рейсы оказались с пересадкой в Москве или Новосибирске.

Пожалуй, нужно сначала обсудить перелёт с родителями Рейнарда. Вдруг у них такие связи, что нас доставят в Горно-Алтайск чартерным рейсом без задержек и пересадок?

Возле номера в отеле дежурили два шкафоподобных телохранителя.

– Меня ждут, – сказала им я, но на меня глянули, как на букашку. Я предприняла вторую попытку, уже громче: – Я Таисия Блинова, и меня ждут!

И тут – о, чудо! – мне открыли дверь.

– Здравствуйте... – руки у меня задрожали ещё сильнее и взмокли.

«О, вселенная, помоги мне!» – мысленно взмолилась.

Но мне далеко было до переживаний госпожи Беллс. Та не могла перестать плакать. Вроде бы не рыдала, а слёзы всё равно катились из глаз.

Рея привезли со всем оборудованием и даже, кажется, вместе с той самой громоздкой комфортабельной койкой.

– Нас могут доставить из Пулково в Горно-Алтайск на вашем самолёте? – поинтересовалась без лишнего расшаркивания?

Народ вокруг забегал, засуетился, а я поймала себя на том, что стою и вглядываюсь в лицо своего будущего подопечного.

Сможет ли он выкарабкаться?

На белом, как снег, лице пылали ярким огнём губы. Я уже встречала такой эффект от химиотерапии.

В этот раз Рейнард спал нездоровым сном. Вероятно, снова под препаратами, которые отнимают у него и без того призрачные шансы на выздоровление.

Тревожно мне. Такое чувство, что я что-то упускаю... Только что?

Из вещей я взяла только документы, деньги и неразобранный со вчерашнего дня чемодан с трещиной через весь корпус. Можно смело выкидывать его вместе с содержимым. Как ни странно, в поездке мне мало что пригодится, а всё нужное я докуплю, когда прилетим.

Так что же?

Ах, да, чуть не забыла! Надо, чтобы кто-нибудь приглядывал за моей квартирой.

К сожалению, в этом городе есть только один человек, которого можно попросить об этом: бывший муж.

Есть ещё подруга детства, но она уже четвёртый год живёт в Испании. Так что без вариантов.

– Серёжа, привет.

– Привет, – ответили мне, и я услышала до боли знакомое взволнованное пыхтение в трубку.

– Я сегодня уезжаю. Пригляди, пожалуйста, за квартирой.

– Снова? Но ты же только недавно вернулась? – Серёжа, как обычно, слишком переживает за меня. Даже скоропостижно женившись и обзаведясь маленькой дочкой, он не перестал общаться со мной.

– Так сложилось. Я могу на тебя рассчитывать?

– Да. Ты надолго в этот раз?

– Надолго. У меня сейчас нет времени разговаривать. Отключи, пожалуйста, электричество и воду. Деньги на оплату коммуналки я переведу тебе чуть позже. Ключи у тебя есть. Пока, – и я сбросила.

Когда-то давно нас, двух нищих голодных студентов, приютила у себя бабушка. Несказанное везение, настоящий случай на миллион.

Я раздавала листовки с рекламой такси, когда увидела, как старенькую бабушку пытаются ограбить. Дальше всё случилось очень быстро: я догнала вора и отчаянно дралась с ним, вопя о помощи. Первым прибежал на подмогу Серёжа. В конце концов мы отбили бабулину сумку и вернули хозяйке, за что нас буквально затащили в гости на чай. Так мы все трое и познакомились.

Бабушка, Антонина Петровна, сказала, что на всём белом свете у неё нет ни одного близкого человека: не с кем поболтать на кухне, не для кого печь пироги, некому будет её похоронить, когда умрёт.

И мы с Серёжей без задней мысли начали захаживать к ней в гости, а потом и вовсе стали жить с Антониной Петровной.

Спустя год Серёжа позвал меня замуж, а ещё через год нашей благодетельницы не стало. Перед смертью бабушка сказала, что отписала квартиру нам. Так из нищих провинциальных студентов мы превратились в законных петербуржцев.

После диплома Серёжа устроился на завод на довольно неплохую зарплату, а я работала медсестрой в больнице.

Мало-помалу совесть за то, что квартира досталась нам даром, изъедала нас, и мы взяли в ипотеку новое жилье, а бабулину трёшку сдали в аренду.

Так и жили: много работали, по выходным ходили гулять, раз в пару лет выбирались на юг... И всё.

– Ты хотела бы ребёнка? – однажды спросил меня Серёжа.

– Не знаю... – честно ответила я. Не то чтобы я об этом не задумывалась, но с мужем мы давно уже жили как друзья: не ссорились, но и страсти между нами не было от слова совсем.

– Я бы хотел дочку. Чтобы была похожа на тебя.

И я согласилась, не подозревая, что ждёт меня в ближайшем будущем.

Мне тогда всё казалось простым и логичным: есть стабильные и проверенные годами отношения с мужем, есть своё жильё и работа... Может, с появлением ребёнка наша безликая серая реальность обретёт цвет, вкус и смысл? Может, как раз этого нам не хватало, чтобы почувствовать себя полноценными, счастливыми и прогнать набившую оскомину скуку?

В двадцать семь я забеременела, а на медосмотре узнала, что у меня третья стадия рака желудка. Надо же, а я и не подозревала... Отработала пять лет в онкологии, но и подумать не могла, что сама угожу в этот кошмар.

Врачи поставили передо мной выбор: либо я делаю аборт и срочно лечусь, либо ставлю на себе крест и донашиваю ребёнка. Впрочем, и при втором варианте шанс родить был невелик.

Я выбрала первое.

Двенадцать недель... Моё оборвавшееся материнство длилось именно столько. И потом примерно столько же я ревела не переставая, оплакивая своё нерождённое дитя.

Мне всё казалось, что я поступила эгоистично, что могла бы выбрать второй вариант, и тогда исполнила бы Серёжину мечту. Да, рождение ребёнка стоило бы мне жизни, но зато я не чувствовала бы себя убийцей.

Никакие уговоры, что ребёнок, вероятно, родился бы больным или мёртвым, не умаляли моего всепоглощающего чувства вины.

Я словно умерла, выгорела изнутри.

Серёжа от горя тоже ушёл в себя, а потом не выдержал и попросил о разводе. Так мне досталась бабулина квартира, а он забрал себе ипотечную.

Чувство вины бывшего мужа не позволило ему совсем оставить меня. Он навещал меня в больнице и ходил поливать цветы, пока они, безбожно залитые, не померли.

Химиотерапия превратила меня в лысое прыщавое существо, вечно сутулящееся и глядящее на мир красными, полными боли глазами.

После того как лечение не помогло, меня отправили на паллиативное лечение. Я и сама мысленно похоронила себя, ложась на операции по удалению метастазов и позволяя обкалывать себя опиатами.

Я зависла между жизнью и смертью. С одной стороны, я безумно хотела жить. С другой, мне было противно быть обузой для кого-либо: для Серёжи, который чувствовал себя виноватым за то, что развёлся со мной и исключительно из чувства вины таскался ко мне через день да каждый день; для работников хосписа и добровольцев, которые приходили ухаживать за мной. Каждой умирающей клеточкой своего тела я чувствовала себя тяжкой ношей для всех, кто меня окружал.

Одно было хорошо: никто не станет по мне убиваться, когда я, наконец, умру. Потому что у меня нет семьи. Я такого счастья не заслужила. Пусть вынужденно, но я убила своего нерождённого ребёнка, своё желанное дитя.

Что мне стоило провериться за заболевания до того, как мы решились на пополнение? Почему я элементарно не сдала кровь? Я же медик, чёрт побери!

Сапожник оказался без сапог. Я выкладывалась на работе до дна, до состояния «овощ» по вечерам, напрочь забыв о том, что тяжкий труд – дело неблагодарное.

Работая в отделении онкологии, я не могла отстраниться от чужого горя, и принимала его на себя, думая тем самым, что творю добро. Увы...

Несмотря на то, что я медик, считаю рак заразным, потому что болезнь зарождается от стрессов, а моя работа была сплошным дистрессом.

И вот, клешни болезни добрались до меня, а когда я заметила, было уже поздно.

Позже, излечив себя, я поняла, в чём моё предназначение. Собственно, оно осталось тем же, что и раньше: лечить людей. Сменился лишь способ.

Да, я больше не вернулась в больницу.

Первым моим клиентом стал пятнадцатилетний Павлик с опухолью в мозгу. Парню тоже не помогла химия, и его мама с бабушкой, осознав, что паллиативное лечение – это конец, обратились ко мне.

Пашу мы поставили на ноги за полгода. Я поначалу не верила, что рак отступил вот так легко, но сейчас, спустя время, Павлик пышет здоровьем и сильно возмужал. Опухоль растворилась полностью, будто её и не было, а диагноз был ошибкой.

Второй была Галина Николаевна, которая по возрасту годилась мне в матери. С её неоперабельным раком груди я боролась чуть дольше: 8 месяцев, и она уехала от меня, здоровая, но слегка оскорблённая моими методами и неуважением к её возрасту. Что ж, я и не ждала ничьей любви.

А вот Рей... Сработает ли мой метод на терминальной стадии, когда его тело пичкают сильными наркотиками, лишь бы купировать боль?

Будем честными: он может умереть от одной только ломки, и тут я бессильна.

***

Тем временем нам отказали в перелёте из Питера в Горно-Алтайск. Самолёту, на котором прилетел Рей, разрешён только вылет обратно. Однако возможен срочный заказ отечественного чартерного самолёта до пункта назначения. Да, это будет дребезжащий и громко гудящий ЯК-40, но какая разница? Главное, что быстро и без пересадки.

– Нам подойдёт. Но полетим только я и Рейнард, – согласилась я.

– Я хочу посмотреть, в каких условиях будет жить мой сын, – госпожа Ловиза Беллс всё ещё пребывала в душевных метаниях.

О! Условия – прямо-таки сказочные! Серьёзно, как в сказке: дряхлая вековая изба, русская печь и туалет на улице. Водопровода нет, конечно же. В общем, ад для европейца.

Значит – молчим.

– Нет. Это исключено, – чем скорее я приступлю к лечению Рея, тем больше у него шансов выжить.

– Почему так жестоко?! – женщина плакала и зло взирала на меня.

– Вы будете отвлекать от процесса лечения. Времени и без того в обрез.

– Но...

– Вы ещё можете отказаться, – нет, я решительно не готова показывать этой женщине свои методы.

– Х-хорошо, я согласна. Но Рейнард в России без регистрации, нам ещё не выдали квоту на его временное проживание здесь.

Чёрт. Я же изучала этот вопрос и даже ставила себе пометки, чтобы не забыть. Увы, всё случилось более чем спонтанно, поэтому я упустила эту важную деталь.

За 90 дней я при всём старании не исцелю Рейнарда. Регистрация в самом деле нужна.

– Пришлёте документы почтой. Я дам вам адрес. Убедительная просьба не приезжать лично, – и я, прислушавшись к интуиции, написала госпоже Беллс свой питерский адрес. Ибо не верю в трезвость ума убитых горем родителей.

Из Питера в деревню мне перешлёт документы Сергей. В подобного рода вопросах на него можно положиться.

– У него есть с собой какие-нибудь вещи? – спросила я.

– Да, я собрала, – мать Рейнарда, наскоро утерев слёзы с лица, вытащила из-под кровати серый чемодан среднего размера. – В большом отделении одежда, а в боковом документы и телефон с зарядкой. Что касается денег... – она с подозрением, поджав губы, посмотрела на меня. – Вот карта. Это UnionPay, поэтому ею вы сможете расплатиться в России. Пароль: 2727.

– Там, куда мы едем, не пользуются картами. С вашего позволения я сниму определённую сумму. Плюс мне потребуется оплатить перелёт.

– Да, я понимаю. Снимайте сколько нужно. Там достаточно, – Ловиза всё ещё боролась с сомнениями, но отпустила меня к банкоматам, предусмотрительно приставив ко мне охранника.

Я бы на её месте поступила так же. Мне предстояло снять 260 тысяч на оплату чартера и около сотни тысяч на прочие расходы. Я таких денег в жизни не держала.

***

Спустя четыре часа мы взлетели.

Вытрепав себе все нервы, я добилась, чтобы перелёт прошёл на моих условиях.

– Как тебя зовут? – в шуме турбин голос Рея прошелестел едва слышно.

– Таисия. Можно просто Тая.

– Тай-на... – исковеркал он моё имя.

Впрочем, это лучше, чем «Тайка» из детства или строгое родительское «Таисия!», сулившее мне неминуемое наказание.

Я не стала поправлять. Тайна так Тайна.

Выглядел Рей едва ли живым. Тёмно-синяя шапка идеально сочеталась с его подглазниками.

– Ты правда поможешь мне? – спросил он по-английски.

– Да.

– Спасибо...

– Пока ещё не за что, – вежливо улыбнулась я.

– Знаешь, когда я узнал о болезни, моей первой реакцией было: «За что?» Я не сделал ничего плохого, – разоткровенничался он. – Потом мне в голову пришла другая мысль: что, если я выполнил свою программу и больше не нужен миру? Но у меня в голове столько планов и идей... Это не даёт мне спокойно умереть. Я чувствую несправедливость.

– Твоя болезнь, Рейнард, это не высший умысел, а лишь следствие частых стрессов и недостатка отдыха.

– Это правда. Я много работал. Можно сказать, жил работой.

– Впредь, пожалуйста, лучше заботься о себе.

– Запоздалый совет.

– Вовсе нет. У тебя ещё вся жизнь впереди. Просто доверься мне, и я поставлю тебя на ноги.

– Болезнь уже съела меня. Я даже просил родителей об эвтаназии, но они были против.

– Пока ты жив, рак можно победить. Возможно, потом ты поблагодаришь родителей за нежелание видеть тебя мёртвым.

– Как ты собираешься меня лечить?

– Заморим твою болезнь.

– Как? Химиотерапия мне уже не помогла.

– О, нет-нет! Больше никакой химии. Я буду лечить тебя голоданием, целебными отварами, родниковой водой и физическими тренировками.

В серо-голубых глазах моего подопечного появился испуг.

– Я думал, ты медик.

– Правильно думал.

– Пожалуй, мне не подойдёт твой способ лечения...

– Не веришь мне?

– Если бы рак лечился так просто, люди бы не умирали.

– И фармкомпании потеряли бы свою прибыль. Да-да, я в курсе, что мой метод невероятен, но он работает и неоднократно проверен.

Самолёт тряхнуло на воздушной яме, и у Рейнарда открылось носовое кровотечение.

– Вот, опять...

– Сейчас остановим, – меня кровью не напугаешь. Всё это я уже проходила.

– Поставь мне капельницу с витаминами.

– Мне сказали, что тебе ставили сегодня утром. Отныне мы сократим капельницы.

– Тогда ты рискуешь довезти до пункта назначения мой труп.

– Такой молодой, а уже пессимист! – фыркнула я.

– Мне двадцать шесть, и вряд ли я попаду в клуб 27.

– Не попадёшь. Считай, что я привязала твою душу к этому телу и не выпущу, пока не выздоровеешь.

Да, знаю, что это магический реализм в своём процветании, но мои слова заставили скелетика слабенько улыбнуться.

– Сколько тебе лет?

– 31, – ответила я, запихивая ему бинтовые тампоны в нос.

– Серьёзно? Я думал, больше.

– Вот спасибо!

– Я не хотел тебя обидеть.

– Ничего. Я тоже думала, что тебе 15 лет, а не 26.

– Зато я талантлив. Меня и таким любят.

– В этом я не сомневаюсь, – кивнула я.

Впервые услышав фортепианные композиции Рейнарда Беллса, я окончательно и бесповоротно влюбилась в них. Это был первый в моей жизни раз, когда я плакала под музыку. Позже я нашла и его песни, спетые в разных направлениях и на нескольких языках.

Около полугода я наслаждалась творчеством молодого исполнителя, пока не залезла в интернет посмотреть, что же это за человек такой, под чью музыку я лью слёзы и чувствую себя живой.

Посмотрела.

«На данный момент певец приостановил творческую и концертную деятельность и проходит лечение в онкологическом центре. Сотни тысяч фанатов верят в скорейшее выздоровление кумира и с нетерпением ждут его возвращения на большую сцену», – такими строками завершалась статья про Рейнарда Беллса.

Рейнард Беллс до болезни. Как вам?

С того момента я осознала свою цель. Не то чтобы я бросила вызов самой себе, но... У меня возникло чувство, что отныне я себе не принадлежу. Это была вовсе не любовь с первого взгляда, я о нежных чувствах и не помышляла, утратив на них право после аборта. Просто поняла, что должна спасти Рея, чтобы хоть как-то оправдать своё существование на земле.

И вот мы летим в Горно-Алтайск. Практически наедине. Помимо двух пилотов с больным должен был лететь дежурный врач, но вместо него лечу я. На ближайшие минимум полгода я и только я единственная надежда Рейнарда на спасение.

Путь нам предстоит долгий, и это я не про пять с половиной часов перелёта.

– Тай-на? – позвал меня подопечный, который ещё минуту назад спал.

– Да?

– Мне надо в туалет.

– Отлично. Вставай.

– Ч-что? Я не могу встать.

– Можешь! Давай, поднимайся, я помогу.

– Но я не могу!

Я отстегнула удерживающие ремни и усадила Рейнарда. Он в страхе смотрел на свои ноги-палочки и мотал головой.

– Как давно ты не встаёшь?

– Не помню. Около недели. Может, месяц. Не помню...

Всё ясно. Наркотики сделали своё дело: затуманили сознание. Обморочный скелетик уже перестал чувствовать себя человеком.

– Всё будет хорошо, Рей, доверься мне. Можно ведь мне тебя так называть?

– Д-да...

– Давай, обними меня за шею и медленно поднимайся. Вот так...

Его ступни в белых носках коснулись пола.

– Ай, холодно... – он тут же попытался сесть обратно.

– Нет, идём. Твоему телу нужно почувствовать холод. Защитная система организма лучше включается, когда ты выходишь из зоны комфорта, – объяснила ему.

– Я же заболею?

– Не заболеешь. Обещаю.

– Ладно.

– О, мы с тобой, оказывается, одного роста, – заметила я, но Рей был поглощён удерживанием себя в вертикальном положении и не слушал меня.

Его трясло, ноги подгибались, но мы упорно продвигались к туалету. Кое-кто не хотел оконфузиться при мне.

Уже оказавшись в кабинке, Рей попытался оторваться от меня:

– Дальше я сам.

– Нет. Так не пойдёт, – я отчётливо понимала, что он не удержит равновесие или вовсе свалится в обморок. – Я понимаю, что это заденет твоё мужское достоинство, но относись ко мне как к врачу, человеку, который тебя лечит и у которого нет пола.

– Это... сложно.

«Разве? Сам же только что сказал, что я выгляжу старше своих лет. Чего стесняться старушку?» – подумала я, но вслух произнесла другое:

– Я много лет проработала с онкобольными, и видом паховых метастазов меня не напугаешь. Мне в любом случае придётся изучить твоё тело. Ты же это понимаешь?

– Да, – наконец, сдался он, хотя губы у него дрожали, будто он сейчас заплачет.

Я знала, что тремор – это лишь одна из «прелестей» раковых заболеваний, поэтому тактично не акцентировала на этом внимания.

Рей, судя по увиденным мной оголённым участкам тела, был весь усыпан опухолями, словно ему под кожу вшили шарики.

У меня столько метастазов не было.

– Как часто ты ходишь в туалет, Рей?

– Пару раз в день, после капельниц.

– А как же стул?

– У меня плохой аппетит, поэтому редко, – ему совсем неловко было говорить. – В основном витамины я получаю через кровь.

– Нам придётся пересмотреть твой режим питания.

С унитаза Рей встать не смог, поэтому держала и одевала его я.

Неожиданно он меня поблагодарил:

– Спасибо. Знаешь, я бы не хотел, чтобы это всё делала моя мама. Она всегда плачет, когда смотрит на меня такого. Я не хочу причинять ей боль.

– Пожалуйста. Но побеждать болезнь будешь ты. А я лишь помогу.

____________________

Дорогие мои, для меня очень важна ваша поддержка. Добавляйте роман в библиотеку, жду ваших звёздочек и комментариев. А с меня — качественная история, подкреплённая визуалами.

Таисия Блинова

Рей изъяснялся на английском, как на родном, так что между нами не возникло языкового барьера, как я опасалась. Но больше порадовало другое: мой подопечный не утратил здравомыслие и охотно шёл на контакт.

Шанс выжить есть. Он определённо есть!

– Давно я ни с кем так много не разговаривал, – как бы вторя моим мыслям, высказался он.

– Мы здесь для того и собрались, чтобы ты почувствовал себя живым, – улыбнулась я ему, а он улыбнулся мне в ответ.

– Сначала я подумал, что ты – сумасшедшая фанатка, которая решила забрать меня себе, – в ход пошли откровения.

Ну, что ж, откровение за откровение. Небольшая эмоциональная встряска не помешает:

– В этом есть доля правды.

– Что?! – Рей выпучил на меня глазищи и приподнялся на койке.

– Если бы я не была знакома с твоим творчеством, не узнала бы о твоей болезни. Интернет – великая вещь, в нём можно найти почти всё.

– Хочешь сказать, ты фанатка?

– Нет, Рей. Я уже не в том возрасте, чтобы развешивать постеры по стенам и кричать на концертах, как я тебя люблю. Просто поинтересовалась в поисковике, кто такой Рейнард Беллс, и вуаля!

– Напугала... Попасть в рабство и умереть прикованным к батарее после зверского изнасилования – так себе перспектива.

– Рей, без обид, но только отбитая патологическая извращенка смогла бы провернуть с тобой такое, – я поморщилась и дёрнула плечами. – Ну и мысли у тебя!

– Я настолько жалок и отвратителен?

– Нет, конечно. Просто придумываешь всякие страсти, – тогда я ещё не подозревала, что вскоре поступлю, как та самая извращенка: прикую его, правда, не к батарее за неимением оной, а к изголовью кровати.

– У меня с детства богатая фантазия, – мне снова подарили улыбку.

– Пожалуйста, направь её в позитивное русло. Хорошо?

– Постараюсь. И всё же мне не хотелось бы умереть, так и не испытав удовольствия от секса.

– Насиловать не буду, даже не уговаривай! Вылечим тебя – и вперёд! – удовлетворяйся сколько влезет.

Рей улыбнулся, а потом резко скис.

– Моя жизнь вовсе не такая, как ты себе представляешь.

– Откуда тебе знать, как я её представляю?

– Люди, которые не знакомы с медийностью, думают, что известность – это вершина мира и вседозволенность, но это не так. Я не могу спокойно в одиночестве прогуляться по парку, не могу пойти с друзьями в бургерную, не могу даже... – он не договорил и махнул рукой. – Да, у меня толпы поклонниц, но никто не знает меня настоящего. Все любят только мой образ. А я... я совсем не такой.

Признаюсь, я и впрямь думала, что известность – это сплошные привилегии, но оказывается, ограничений здесь куда больше.

– Тебе от этого плохо?

– Накатывает порой...

– Тогда пообещай мне: как поправишься, найдёшь время и возможность для всего, о чём мечтаешь.

– Если поправлюсь.

– Когда! Не съезжай с темы! Обещай мне!

– Ладно. Обещаю, – и Рей, уставший от общения, уснул, а следом за ним и я.

***

При приземлении тряхнуло так, что у моего болезного снова хлынула носом кровь.

– Как ты, Рей? – спросила я, когда он открыл глаза.

– Голова... кружится... – судя по тому, что он не мог сфокусировать на мне взгляд, дела впрямь плохи. – Когда это кончится? – он вытер кровь тыльной стороной ладони и весь перемазался.

– Я помогу. Лежи, я остановлю кровь. Это нормально при перепадах давления.

– Ты меня так успокаиваешь?

– А какой смысл паниковать? Я наблюдала эти симптомы множество раз. Раз говорю, что прорвёмся, значит, так и будет, – Рей ничего мне не ответил, поэтому я продолжила: – Закрой глаза. Сейчас выгрузимся, и я забронирую нам номер в гостинице. Переночуем там.

– Кажется, я умираю. Сердце еле бьётся...

– Отставить умирать! – отчего-то я точно знала, что смерть так просто не отнимет его у меня. Может, интуиция подсказала, может, самонадеянная вера в мои силы и счастливый случай.

– А ты милая...

– Очень скоро ты заберёшь свои слова обратно, – вздохнула я, зная, что это неизбежно.

Нанятые работники выгрузили Рея и наш багаж из самолёта и на скорой помощи доставили нас в гостиницу, где, наконец, было тихо и можно расслабиться.

К счастью, на улице уже давно стемнело, и мы избежали ненужного внимания. Пока всё шло гладко.

А ещё нам принесли поздний ужин: Рею прозрачный куриный бульон с зеленью, а мне пюре с котлетой. Я чувствовала себя зверски голодной!

– У тебя вкуснее, – сказал мне мой болезный, выпив суп прямо из тарелки, без ложки.

– Я думала, медийные личности сплошь аристократы и в совершенстве владеют навыками управления ложкой, – усмехнулась я.

– У меня тремор, если ты не заметила. И я был очень голодный.

– Заметила. Я без претензий. Ты молодец, что адаптировался.

– Закажи мне ещё еды?

– Нет.

– Что значит нет? Я голоден. И плачу тебе за работу! А ещё ты не ставила мне сегодня витаминную капельницу! Я так скоро загнусь!

– Рейнард, капельница будет, не переживай, – я собиралась поставить самую обычную, с солевым раствором, но ему об этом знать ни к чему. – А по поводу дополнительной порции – нет. Это для твоего же блага. Лишняя нагрузка на организм для тебя сейчас в прямом смысле смертельна.

Кажется, смысл моих слов дошёл до Рея.

Изъяснялась по-английски я с акцентом, но вполне сносно. Спасибо школе английского в университете. Там за символическую плату я выучила язык и закрепила речевой навык в общении с иностранцем по имени Джейсон. Помню, этот дядечка, по возрасту годящийся мне в отцы, предлагал выйти за него замуж, но я испугалась нездорового напора и прекратила общение. После этого английский пригодился мне лишь несколько раз, и вот теперь я благодарна Джейсону за долгие часы общения по скайпу.

Всё было не зря! Без второго языка я не смогла бы договориться с семьёй Рейнарда.

Я оглядела наш номер: половину комнаты занял громоздкий багаж, вторую половину пространства «съела» широкая больничная койка Рея.

В самолёте мне казалось, что у нас меньше вещей.

Госпожа Беллс дополнительно собрала для сына огромный чемодан с растворами и расходниками для капельницы, за что ей большое спасибо. Правда, витаминные нам придётся отложить в долгий ящик. Ибо, по моим наблюдениям, болезнь активно прогрессирует именно с них.

В ближайшем будущем нам пригодятся только солевые и детокс-капельницы. А витамины мы постараемся восполнить естественным путём.

Под укоризненным взглядом голодного подопечного я, не чувствуя вкуса, доела свой обед-ужин и принялась за дела.

– После капельницы помоем тебя в душе.

– Я устал...

– Понимаю тебя. Но после того, как тебя долгое время травили опиатами, твой организм отчаянно пытается избавиться от токсинов через кожу. Ты можешь не чувствовать этого запаха, но он есть.

– Чувствую. Просто привык. Умирающие всегда пахнут, как трупы. Потому что трупы и есть.

– Я привязала твою душу к телу. Ты забыл?

– У тебя нет таких полномочий.

– А вот и есть! Так что перестань думать о смерти и просто живи.

Рей дотронулся рукой до опухоли на шее и горько ухмыльнулся. Не поверил мне.

– Мы прямо сейчас убиваем твой рак. Это не ты чувствуешь себя голодным – это болезнь умирает, потому что ты перестал её кормить.

– Единственный способ убить рак – умереть вместе с ним?

– Нет. За тебя сейчас говорит твоё сопротивление. До сегодняшнего дня ты жил по парадигме умирания от болезни, но теперь всё изменится. Главное, доверься мне, даже если тебе кажется, что всё не так.

– Точно не изнасилуешь? – и взгляд на меня, совсем не мутный, а вполне осознанный.

Что это? Уж не флирт ли?

Я решила деликатно подыграть:

– Навязчивая идея?

– Просто устал от траурных лиц. Как только заболел, на меня начали смотреть, то ли как на треснувшую античную вазу, то ли как на будущего покойника. Это угнетало...

– Я на тебя не так смотрю.

– Да, вижу. И моя кровь из носа тебя не пугает.

– Ёжики голых задниц не боятся.

Рей прыснул со смеху:

– Я рад, что ты забрала меня.

– Твои мозги, несмотря на опухоль, ещё вполне работоспособные.

– Порой даже чересчур. Я отошёл от творческой деятельности, но в голове всё равно придумываются мелодии, а я даже не могу их записать...

– Сможешь, когда тремор прекратится.

Он помотал головой:

– Уже пробовал. Когда пытаюсь сфокусировать взгляд, голова начинает раскалываться. Ни читать не могу, ни слушать музыку – только в воображении. Мне обидно, что эти мелодии никто не услышит, и они забудутся. Навсегда.

– Твои боли временны, Рей. Мне жаль, что часть мелодий потеряется, но я верю, что ты ещё напишешь потрясающую музыку. Или, хочешь, я выучу ноты и буду тебе помогать?

– Не надо... Я просто должен смириться, что не в состоянии писать музыку.

Но в моей голове уже засела идея, как решить проблему Рея. Вдруг он завтра напишет мелодию, под которую я буду рыдать от удовольствия? Я ведь раньше ни под какую музыку не плакала. И вот, Рей, человек, чьё творчество тронуло меня до глубины души, находится рядом со мной. Разве это не вселенское чудо?

***

За разговорами я чуть не забыла о насущном:

– Ты мне нарочно зубы заговариваешь? – посмотрела на него с выражением «бабака-подозревака». – Пошли мыться!

– Не-е-ет... Я был так близок к успеху! – притворно захныкал Рей, хотя по его лицу было видно, что он терпит боль. Я очень хорошо знаю эти фоново-ноющие изматывающие ощущения.

– Рей, кроме шуток, я должна осмотреть тебя с головы до ног и сделать пометки в дневнике наблюдений.

– Ты собралась меня измерять?

– Да.

– Всё измерять? – с намёком.

– Всё, – киваю.

– Ты точно не извращенка?

– А что, есть сомнения? Ты меня боишься? – пристально буравлю его взглядом.

– Побаиваюсь, – признался он. – Ты поставила мою койку рядом с батареей...

– Где мне было ещё её ставить? Между кроватью и стеной она бы не влезла, там тумбочка мешает. Расслабься, я просто раздену тебя, вымою и осмотрю.

– Это ещё хуже, чем приковать меня к батарее! – сказал в полушутку, затем признался: – Мне неловко.

– Почему?

– Не знаю. Медперсонал в больнице я воспринимал как должное, а ты... – замялся. – Почему-то я воспринимаю тебя как женщину.

– На самом деле я такой же медперсонал, как и в больнице. К тому же в матери тебе гожусь, – в последнем откровенно соврала.

– У нас разница 5 лет. Я запомнил.

– Ты же сам сказал, что я выгляжу старше?

– Я, кажется, говорил, что у меня проблемы со зрением. Ошибся.

– В любом случае я твой врач. У меня нет гендера. Я просто человек, который тебя лечит. На этом всё.

– Не думал, что это скажу, но... с наручниками было бы веселее.

Что в голове у этого парня?!

Рейнард Беллс

За последний год он не помнил, когда в последний раз стеснялся своего тела. Лица медсестёр, которые ухаживали за ним, стёрлись из памяти. Ему было всё равно, как на него смотрят.

Сегодня же ему до чёртиков не хотелось показывать твой тощий костлявый «мешочек с грецкими орешками», как Рей мысленно называл себя из-за выпирающих наружу шишек по всему телу.

Обычно онкобольным везёт умереть до наступления «ореховой» или «виноградной» стадии, а у него под конец жизни случилось приключение. Надо сказать, довольно весёлое. И, нет, он не верит, что Тайна вылечит его. Просто хочется напоследок почувствовать себя живым.

В голове заиграла фортепианная мелодия. Лёгкая, звонкая, как апрельские капельки с крыш. Жаль, не записать и не запомнить... Остаётся только слушать в одиночку, пока не отыграют все ноты.

Наверное, это профессиональное. Раньше Рейнард жил работой.

В одном интервью он сказал, что отдал предпочтение карьере, отодвинув личную жизнь на потом. На самом же деле за лаконичными словами пряталась горькая правда: ему просто не везло с девушками. Те, кто нравился ему, выбирали других. Те, кто сходил по нему с ума, не могли его заинтересовать дольше, чем на месяц. Поэтому вынужденно пришлось сублимировать энергию в творчество. Благо на этом поприще Рей преуспел.

Как итог: счастливое личное «потом» так и не наступило.

26 лет. За плечами два выступления на Евровидении, где Рейнард занял сначала скромное шестое, а потом четвёртое место. Сумасшедшая популярность вкупе с одиночеством. Бесконечные гастроли, интервью, запись в студии... Он перестал принадлежать себе. Даже творчество по расписанию.

Бешеного темпа Рейнард не выдержал.

Куда было торопиться? В могилу?

Как же хочется жить...

Тайна стребовала с него обещание думать о хорошем. Пожалуй, нет ничего лучше, чем чувствовать себя живым. Это же хорошо, правда?

Тайна... Кажется, имя переводится с русского как «секрет». Она в самом деле женщина-загадка. Обманет или в самом деле вылечит его? Тайна.

Почему-то перед ней Рейнард чувствует неловкость, хотя она не в его вкусе, к тому же толще раза в полтора: ущербные 40 кг против её крепких 60. Чего стесняться? И всё же когда Тайна раздела Рея на кровати, он перевернулся набок и сжался с позу эмбриона.

– Эй, ты чего? – возмутилась она. – Выпрямись, я должна тебя осмотреть. Ты, что, замёрз?

– Д-да.

– Это хорошо, что ты реагируешь на перепады температуры. Потерпи немного. После мы как следует прогреем тебя. Оказывается, в номере есть ванна. Я уже заказала нам в номер 3 кг соли и пачку соды. Сделаем тебе детокс-ванну.

Пока Тайна заговаривала ему зубы, он немного расслабился, но ровно до того момента, когда женские пальцы коснулись его паха.

– Э... – напрягся он.

– Ничего личного, – ровным тоном, безо всякой неловкости ответила Тайна и продолжила прощупывать. – Я делаю схематичную зарисовку опухолей в теле и указываю размер каждой. Будем отслеживать тенденции.

– Это выглядит, как... – откуда в голове Рейнарда крамольные мысли про секс? Почему эта идея-фикс застряла в его сознании?

– Как обычный осмотр, – Тайна сделала вид, что не поняла намёка.

Под мышками от прикосновений стало щекотно, и в целом прикосновения казались какими-то не то, чтобы не профессиональными... скорее, почти личными. Увы, это лишь фантазии. На лице Тайны застыло выражение сосредоточенности и ничего больше. Для неё это исключительно рабочие моменты.

Как бы Рейнарду ни хотелось испытать любовный экстаз перед смертью, это невозможно чисто физически: ни с женщиной, ни самому. После двух фонтанов из носа за день крови в организме не хватит даже на минутный стояк. Печально... Но от этого желание никуда не пропадает. Как безногий мечтает пробежаться, зная, что этому никогда не бывать.

Погружённый в мысли, Рей пропустил момент, когда Тайна укрыла его пледом, ушла набирать содо-солевую ванну и вернулась, переодетая в белый шёлковый халат, перехваченный поясом на талии.

Сейчас Тайна выглядела женственно. Слегка волнистые волосы были стянуты в небрежный хвост на макушке. Тайна выглядела очаровательно, пусть и простенько.

– Поднимайся, идём, – а вот голос у неё нисколько не кокетливый.

– От горячей ванны у меня снова пойдёт кровь, – вставать и идти куда-то откровенно не было сил.

– Она не горячая, не переживай. Идём, – Тайна аккуратно, избегая нажимать на опухоли, подхватила его под мышки и потянула вверх.

Если бы Рей не хотел в туалет, он воспротивился бы, но тут деваться некуда. После капельницы всегда припирает.

Ванна впрямь оказалась приятно тёплая. Правда, снова пришлось светить перед Тайной голым больным телом.

Почему Рею так неловко?

– Расслабься, – цепкий взгляд Тайны всё заметил.

– Не могу.

– Почему?

– Ты смотришь.

– Рей, в том, что ты болен, нет твоей вины. Не нужно стесняться своего тела. Я здесь для того, чтобы привести его в норму. Поверь, меня вид твоих шишек не пугает и не отталкивает.

Как объяснить ей, что дело не в стеснении, а именно в её присутствии? И если Рейнард признается, не откажется ли Тайна его лечить? Здесь ведь ничего личного, просто физиология.

Нет. Он ни за что не расскажет ей. А может, завтра эта неловкость испарится и будет не до мечтаний о сексе.

Вдруг нога, которая упиралась в край скользкой ванны, соскользнула, и Рей с громким «плюх!» с головой ушёл под воду, а когда женские руки проворно вытащили его, он увидел, что тоненький халат Тайны промок, прилип к коже и стал прозрачным, а там...

От вида женской груди у Рея в паху всё напряглось, и он зажмурился, чтобы сбросить с себя наваждение.

«Не видел! Не видел! Я ничего не видел!» – как мантру мысленно повторял он.

***

Рейнард Беллс

Никогда ещё он не был так благодарен внезапно накатившему приступу боли, который отвлёк от неуместных смелых мыслей. Пришлось уцепиться руками за край ванны, чтобы снова не уйти с головой под воду. Только руки и слушались, остальные части тела словно сошли с ума и зажили собственной жизнью.

Кажется, Рейнард знает о боли всё: ноющая, раскалённо-обжигающая, пульсирующая, тянущая, распирающая, тупая, головокружительно-тошнотная, режущая, всеобъемлющая и, наконец, моральная боль, подкреплённая физическими предсмертными муками.

В этот раз рвотный позыв удалось подавить и переждать кризис, закрыв глаза. Этого хватило, чтобы прогнать сексуальное наваждение, как вчерашний сон.

Тайна тоже молчала, сидя на табуретке возле ванны и погрузившись в смартфон. Она с кем-то переписывалась, и Рейнарду стало любопытно, с кем.

– Что пишут? – как бы невзначай поинтересовался он.

– Договариваюсь с человеком, чтобы переслал твою квоту на лечение нам и платил за коммуналку в моё отсутствие.

– Значит, и тут деловая переписка? Похоже, ты тоже живёшь работой.

– Было бы странно, если бы я предавалась праздному общению вместо твоего лечения, – она отложила телефон и без капли кокетства посмотрела в глаза Рейнарда. – После купания я сфотографирую тебя.

– Голым?

– Нет. Трусы можно надеть.

– Можно сделать это завтра? У меня не осталось сил.

– Хорошо. Давай завтра, – вздохнув, согласилась она.

– Ты тоже выглядишь уставшей.

– Я в порядке. Усталость – это нормальное состояние для нас обоих на ближайший год.

– Год... – эхом отозвался Рей. Он и мечтать о таком долгом сроке боялся. Но о своём неверии в светлое будущее говорить не стал. Зачем попусту расстраивать Тайну?

Зато Тайна не пощадила его:

– Буду гонять тебя, как в армии. Никаких поблажек и жалости.

– Ты же сейчас шутишь, да?

– Нет. Ты же хочешь жить? Вот и посмотрим, насколько сильно. Ты ведь не думал, что будешь просто лежать, а я поколдую и болезнь испарится сама собой?

– Как-то так и думал...

– Вынуждена разочаровать: тебя ждёт пахота.

– Это ещё более жестоко, чем наручники и батарея. Даже в худших кошмарах я не представлял такого: попасть в рабство и батрачить пока не сдохну. Но я тоже тебя разочарую: физический труд никогда не давался мне. Как работник я бесполезен.

– Ты не так меня понял. Твоя единственная работа – вернуть себе здоровье, и для этого придётся постараться, в том числе физически.

– Что ты заставишь меня делать?

– Пока ещё относительно тепло, мы пойдём в лес по ягоды. И я разрешу тебе съесть всё, что ты соберёшь.

– Серьёзно? Это и есть лечение?

– Его часть.

– Звучит не очень обнадёживающе... – ему хотелось вытянуть из Тайны исчерпывающую информацию, но пока загадок стало только больше.

– Уж как есть. Всё остальное ты уже перепробовал, и оно не очень-то помогло, – пожала плечами она и прикрыла рукой зевок.

– Да. После химии у меня даже ресниц нет, не говоря уже о волосах на голове.

– Это ещё не самое страшное. Волосы со временем отрастут.

– Я всегда боялся столкнуться с этим. Несколько лет назад у моего продюсера был рак крови, но болезнь удалось вылечить. И вот теперь я... Мне казалось, я ещё слишком молод для такого.

– Моему первому пациенту было 15. Онкология случается даже у младенцев, увы.

– Страшно, когда приходится страдать ни за что.

– Если бы болезни появлялись только у отъявленных негодяев, вряд ли медицина продвинулась столь далеко.

– Верно. И было бы больше хороших людей, – кивнул Рей.

– Было бы здорово, но в таком случае механизм жизни на планете не смог бы успешно работать.

– Почему?

– Из-за перенаселения. Когда популяция какого-либо вида достигает пика, планета начинает избавляться от переизбытка особей во избежание вымирания всего живого. Есть несколько механизмов снижения популяции человечества: это война и геноцид; катаклизмы типа землетрясений, ураганов и наводнений; эпидемии и другие болезни; гомосексуализм и фригидность, когда особям не хочется размножаться. Последнее – самый гуманный механизм, но он пока действенен только у слонов, насекомых и в развитых странах.

– Как интересно. Не знал. Получается, планета разумна?

– Уверена, что раз мы разумны, то и Земля тоже. Любые данные попадают в информационное поле, а после планета, взвесив «за» и «против», избавляется от лишнего.

– Тогда зачем планета допустила, что ты спасаешь неугодных людей от смерти?

– С чего ты взял, что неугодный? Может, это такой жёсткий урок жизни специально для тебя? Вдруг после курса лечения твоя жизнь кардинально изменится в лучшую сторону? Прямо сейчас не ищи логику в происходящем, поймёшь потом.

– Как давно я не говорил ни с кем так много... Несмотря на то, что твои слова порой пугают, я чувствую, что могу делиться с тобой всем, не опасаясь, что оно попадёт на первые полосы жёлтых изданий.

– Спасибо, что веришь мне. Всё прозвучавшее останется между нами. Обещаю.

– Это тебе спасибо. Знаешь, я и раньше мог поговорить по душам только с лучшим другом, его зовут Ион. Однажды, когда он пришёл навестить и увидел меня таким, едва живым после курса химии, то разревелся. Я вспылил, поругался с ним, сказав, что мне неприятно, когда меня оплакивают при жизни. Если маме я могу это простить, то другу – нет.

– И что? Он ушёл?

– Он приходил ещё, но я предупредил персонал, чтобы его ко мне не пускали, – Рей вытер набежавшие слёзы мокрой от купания рукой и зашипел. – Ай, щиплет!

– Конечно, щиплет. В ванне концентрация соли и соды выше, чем у твоей слёзной жидкости, – Тайна направила ему на лицо тёплый душ, чтобы Рей умылся.

– Мне до сих пор стыдно, что я так поступил с лучшим другом.

– Если бы вернулся в прошлое, поступил бы по-другому?

– Да, – слёзы снова покатились по его щекам, и на этот раз их вытерла Тайна. – Он для меня так же дорог, как родная семья. Ион всегда был искренен со мной, а я...

– Тебе хотелось моральной поддержки, а не осознания, что ты причиняешь близким боль?

– Угу... Я не хотел его ранить. Думал, пусть лучше злится на меня, чем оплакивает. Но мне так его не хватает...

– Как давно это было?

– 4 месяца назад. Меня тогда ещё не пичкали паллиативными препаратами. Мне страшно, что я не успею с ним попрощаться и попросить прощения.

– Хочешь сейчас это сделать?

Рей испуганно и с надеждой посмотрел на Тайну, не веря, что она предложила это всерьёз.

– Не уверен, что он рад будет меня услышать...

– Ты серьёзно? Он твой лучший друг и все эти месяцы оставался в неведении. Я уверена, что он с ума сходит от неизвестности! Позвонив, ты успокоишь и его, и себя.

Он кивнул, хотя сердце в груди ухало так, что, казалось, вот-вот разобьётся. Как же страшно...

Тем временем Тайна вышла, чтобы через минуту вернуться с телефоном своего подопечного.

– Я вижу, что тебя это сильно гложет. Давай не будем откладывать решение этого вопроса на потом, – она протянула мобильник Рею, но внезапно отдёрнула руку. – У меня будет одно условие: говори по-английски.

– Ладно, – ответил он внезапно осипшим голосом.

Как говорить с другом, если уже так трудно выдавливать из себя слова и хочется рыдать? И ситуация глупая: Рейнард лежит в тёплой ванне, абсолютно нагой и даже не прикрытый пеной, и за ним внимательно наблюдает Тайна, которая, судя по всему, останется подслушать разговор.

Самое странное, что Рейнард, кажется, начинает привыкать к этим странностям. Его унылая угасающая жизнь перед финалом заскользила на виражах, и это заставляет мечтать о будущем.

Дрожащими пальцами Рей включил устройство. Как же давно он не пользовался своим телефоном! Кажется, как раз с того момента, когда впал в почти круглосуточный сон от опиатов. Не ожидал, что мама положит телефон в чемодан.

Ион всюду был добавлен в чёрные списки, и от этого Рейнард словил новую волну вины вкупе с усилившимся тремором.

Пальцы неловко тыкали в сенсор, промахиваясь мимо клавиш, но, наконец, контакт Иона восстановился в списках.

Несколько ужасающих секунд тишины, потом гудки...

– Алло? – до боли знакомый взволнованный голос в трубке.

– Привет... – только и сумел сказать Рей, после закрыв рот рукой, чтобы подавить рыдания.

– Не сдерживайся, позволь себе быть искренним, – Тайна погладила его по лысой голове.

– Не могу... – он сел и прижался лбом к краю ванны, а телефон вот-вот выскользнет из дрожащей руки прямо в воду. Но нет сил больше держать его.

Тайна взяла мобильник и заговорила с Ионом:

– Здравствуйте, меня зовут Таисия. Рейнарда направили ко мне на лечение. Он очень хотел позвонить вам и объясниться. Ему тяжело говорить. Пожалуйста, подождите минуту, пока он возьмёт себя в руки. Не бросайте трубку.

– Да-да, я подожду! – судя по всхлипам, на другом конце связи тоже образовались мокрые дела.

Тайна вернула трубку Рею, и тот, преодолев слабость, заговорил на английском:

– Ион, прости меня. Я прогнал тебя тогда, потому что мне было больно видеть твои слёзы. Я не хотел, чтобы ты смотрел, как я умираю... Прости меня. Мне так тебя не хватает...

– О, боже... – Ион определённо испытал потрясение. – Рей, где ты? Я приеду!

– Я в России, в Сибири.

– Как ты там оказался? Разве ты был не в лучшей клинике?

– Мне не смогли помочь там. Если я вылечусь, мы обязательно увидимся. Я ужасно скучаю...

– Рей, засранец, скажи, где ты, я сегодня же вылетаю к тебе! – Ион тоже не сдерживал эмоций.

– Нельзя. Сюда даже маму не пустили. Взамен мне пообещали, что я буду жить.

– О, мой бог... Я даже не знаю, что сказать. Рей, я так рад, что ты позвонил! Пожалуйста, береги себя!

– Ты не злишься на меня?

– Нет! Как ты мог такое подумать? Когда я на тебя злился? Я очень тебя люблю! Боже... Ну, почему нельзя приехать к тебе?

– Ион, я тоже тебя люблю. Мне пора.

– Стой! Пожалуйста, ещё минуту? Как ты себя чувствуешь?

– Живым. Сейчас я чувствую себя живым, – только он это сказал, как трубка выскользнула из его руки в воду. – Нет!!!

Таисия Блинова

К концу купания Рей расслабился, и его начало уносить в сон. После разговора с Ионом он несколько минут не переставал улыбаться, и от этого мне самой стало светлее на душе. Всё-таки два любящих сердца помирились. Хоть мне и непривычно наблюдать за представителями нетрадиционной ориентации, все имеют право на счастье. Недаром же говорят, что гениям прощаются любые странности.

Неужели Рейнард гей? В голове не укладывается. Хотя... Теперь всё встаёт на свои места: его одиночество, некая непонятость и нераскрытость. Видимо, семья Рея не поддержала отношений сына с другим парнем. Иначе почему Ион удивился, узнав, что его друг в России? С каким же облегчением эти двое признались друг другу в чувствах! Даже немного завидно. И радостно за них обоих.

Правда, радовалась я недолго. Не успела уснуть, как начался кошмар. Ничего удивительного, я ждала кризиса, но это не сделало его более желанным.

Ночью Рею стало хуже. Он взвыл. И хотя у нас был отдельный номер, за стенкой спали люди.

– Не могу больше... Ы-ы-ы... – Рей маялся, подтянув к себе колени и отчаянно их царапая. – Хочу умереть... Не могу...

– Рей, послушай меня: ты справишься, ты победишь болезнь.

– Нет... – на его бледном, будто обескровленном, лице блестели слёзы и скатывались на тощую гостиничную подушку. – Она победила. Она уже победила...

– А знаешь что? Сдайся. Не борись.

– Не надо. Замолчи! Замолчи... – Рей закрыл опухшие глаза.

– Рей, ты молодец, ты хорошо держишься, – я погладила его по голове. – Сегодня отдохни, побудь слабым, не борись – я поборюсь за тебя. Предоставь это мне.

– Как? – он раненым ужом извивался на постели, не зная, куда себя деть.

– Вот так, – мои пальцы надавили ему на кожу головы и чуть сжали. – Приятно?

– Да. Очень... – Рей вдруг замер.

– Сосредоточься на приятных ощущениях.

– Угу...

В следующие полтора часа я промассажировала ему всё тело. Особенно Рею понравился массаж головы, шеи, рук и ступней.

– Хочешь русскую считалочку для пальцев? – предложила.

– Сам хотел попросить тебя рассказать что-нибудь на русском, – не открывая глаз, улыбнулся Рей. До этого весь наш диалог был на английском.

– Хорошо, тогда слушай, – кивнула я и приступила к разминанию его пальцев: – Этот пальчик, он большой, он с широкою душой! Этот – указательный, умный и внимательный. Этот пальчик средний, выше, чем соседний. Этот – безымянный, он немножко странный. Этот пальчик маленький, смелый да удаленький.

Только я закончила с первой кистью, как мне тут же сунули вторую с просьбой:

– Можно ещё раз... – и он довольно чётко произнёс по-русски: – Счи-та-ло-чку?

И я повторила. А затем по второму кругу.

***

Кажется, в нашу первую совместную ночь я не спала вовсе. Рейнард уснул, уткнувшись лбом мне в плечо, а я массировала ему голову каждый раз, когда он начинал ворочаться и стонать.

Рука у меня ныла от усталости, но я старалась игнорировать ощущения. У меня нет права быть слабой. Вот, вылечу Рейнарда, тогда и устрою себе целый месяц отпуска и ничегонеделания. Отъемся, как обычно, посмотрю все новинки кино. А пока – пахота и моральная стойкость.

Во всей этой мрачной реальности радовало одно: утром мой подопечный проснулся.

– Пить... – попросил он, и для меня это был обнадёживающий сигнал: значит, его организм борется за жизнь и заявляет о своих потребностях.

– Сейчас! – я бодро соскочила с широкой гостиничной кровати и как была, в халате, вылетела в коридор к кулеру.

Выглядел Рей измученным и невыспавшимся, глаза покраснели, веки опухли, на искусанные в кровь губы и вовсе было больно смотреть. Сейчас даже ярая фанатка не признала бы в нём знаменитого Рейнарда Беллса.

– Как ты? – спросила я, уже зная ответ.

– Готов умолять, чтобы ты вколола мне обезболивающее.

– У меня есть ибупрофен.

– Он мне уже не помогает...

– Тогда сделаем тебе детокс-капельницу. Через пару часов выезжаем. Мне пришлось снова воспользоваться деньгами, снятыми с твоей карты, чтобы заказать нам машину до деревни.

– Деньги в твоём распоряжении. Ты можешь не отчитываться передо мной. Мы будем жить в деревне?

– Да, в Охотке, близ маленького посёлка под названием Усть-Ёма[1].

Рей, хоть и чувствовал себя откровенно плохо, усмехнулся и переспросил:

– Ёма?

– Да, а что? Знакомое название?

– В японской мифологии Ёма – это демонические существа со сверхъестественными способностями, некие злые сущности-людоеды. Начало нашего приключения звучит, как предисловие к хоррору.

– Мы в России, Рей. Здесь другие Ёма. Уверяю тебя, я – это самое страшное, что тебе доведётся здесь увидеть, – знала бы я, как неправа окажусь...

– Верю. Тебя даже рак боится. Ночью боль отступала, как только ты начинала делать массаж. Конечно, может, это самовнушение, но я всё равно считаю это чудом. Без тебя я бы умер сегодня.

– Рада, что смогла прогнать твою боль. Мы в самом начале пути, но ты уже молодец.

После суматошной ночи я на автопилоте пихнула Рея в душ перед отъездом и поставила ему детокс-капельницу.

– Побудешь один полчаса? Я сбегаю в магазин.

– Зачем?

– В доме нет медикаментов, запасов мыла, стирального порошка и бакалеи. И не помешало бы новое постельное бельё, – на самом деле в моей голове роилось куда больше позиций, но я здраво рассудила, что мне не хватит сил утащить огромный воз товаров. Пришлось беспощадно сократить список покупок.

– Звучит, как шоппинг на целый день. Ты ведь не бросишь меня здесь?

– Если боишься, идём со мной, поможешь дотащить сумки.

– В другой раз, – он даже не воспринял всерьёз моё предложение! – Постарайся вернуться скорее. Мне будет не по себе в одиночестве.

– Я не поняла! Ты отказываешься прогуляться со мной?

– Не смешно.

– А я и не смеюсь. Поднимайся, дружочек. Ты идёшь со мной! – я сама сдёрнула его с койки, но, видимо, слишком резко, потому что в вертикальном положении Рей тут же потерял сознание.

По мне хлестнуло чувством вины. Это уже перебор. Похоже, с Реем придётся действовать мягче. То, что идеально сработало на мне, ему не подойдёт.

Я уложила его на койку, убедилась, что с ним всё относительно в порядке, а сама рухнула на кровать. Чёрт с ним, с магазином. Потом закуплюсь. Будет сложнее это сделать, но с кем-нибудь договорюсь, чтобы помогли. В деревне проживает 200 человек, у кого-то да найдётся машина.

Оставшиеся пару часов до выезда я безбожно проспала, пока чей-то приглушённый голос не призвал меня пойти раскрыть какую-то тайну. Стоило мне открыть глаза, как я поняла, что это Рей меня так звал. Он сидел на краю кровати, возвышаясь надо мной привидением.

– Твой телефон вибрирует.

– Ох, я проспала! Нам уже надо выезжать! – я схватила трубку, ответила, что, да, мы готовы, а сама принялась бегать по номеру и выкатывать багаж в коридор.

– А как же завтрак? – Рей стоял, привалившись к стене, и его заметно колбасило.

– Переносится. В дороге будет трясти. Тебя может вырвать.

– Хотя бы какао или кофе?

– Нет. Можно только воду. Потом я тебя покормлю. Обещаю.

Рей стукнулся лбом о стену и закрыл глаза.

– Помоги...

Моё сердце сжалось.

– Давай, – я закинула его руку себе на плечо. – Рей, даже если тебе покажется, что я необоснованно сурова с тобой, знай, что в этом есть смысл. Я вовсе не жестока, и мне больно смотреть, как ты мучаешься. Но болезнь можно убить только так.

– Я уже здесь. К чему слова?

Даже немощный, Рей старался на мне не висеть и перебирал ногами сам. Может, и хорошо, что во взаимодействии со мной у него взыграла гордость. Так он будет лучше стараться, чтобы скорее вернуться к Иону. Ну, почему меня так задела новость о двух голубках? Мне-то какое дело? Подумаешь, любимый исполнитель оказался не таким, как я представляла. Моя задача – вылечить его. И всё!

– Тебя погрузят в машину прямо на этой койке, так что ходить пока не придётся, – предупредила я его. – Ехать не очень долго, всего 50 километров. Доберёмся к обеду, и там я тебя накормлю.

Я с трудом выкатила широкую неповоротливую койку. Вчера мне казалось, что она легко вписалась в дверной косяк, но сегодня пришлось попотеть, чтобы протиснуть её.

Рей морщился от каждого толчка, и тут я была бессильна ему помочь.

– Снова накатило, да?

– Угу...

– Сейчас погрузимся, и я сделаю тебе массаж. Потерпи немного.

При слове «массаж» его израненные губы расплылись в улыбке, и это было так искренне, так умилительно, что я с трудом справилась с порывом обнять его. Никто раньше не отзывался на мои прикосновения так остро. Словно у меня есть возможность притронуться не только к его телу, но и к душе. Или это мой внутренний ребёнок ликует, что находится рядом с любимым исполнителем.

Что за глупые ванильные мысли лезут в мою голову? У нас деловые отношения, и на этом точка.

_______________________

[1] Автор указал вымышленное название поселения. Место, о котором говорится в книге, находится в Горном Алтае, на реке Катунь, близ Усть-Семы и Барангола.

Я поняла, как соскучилась по старенькому домику, только когда мы приехали. Правда, доска на крыльце совсем прогнила и развалилась, но это мелочи. Сам дом ещё крепко стоит на земле.

Два с половиной месяца я не была здесь, а кажется, что вечность.

Светло-зелёные стены избы ещё больше облупились и посерели, крыша из шифера заросла лишайником и кое-где мхом, а огород превратился в заросли бурьяна.

Ничего, скоро мы обживём и оживим это место.

Погода стояла прохладная, пасмурная, слегка туманная, земля расквасилась после дождя, ивы с берёзами уже начали желтеть. И хотя осень я не особо люблю, всё же улыбнулась деревенскому пейзажу, который стал мне родным. Здесь красиво в любое время года.

Встретить нас вышла бабушка Люба, соседка, которая в курсе, чем я тут занимаюсь. Она же и разрешила мне жить в доме её почившей сестры. Когда-то давно именно бабуля пожалела меня, больную, и впустила к себе. Именно она первая узнала, что со мной случилось чудесное исцеление, а потом наблюдала, как с моей помощью одолели онкологию ещё двое.

– Любовь Николаевна! Здравствуйте! – я подбежала, чтобы обнять бабушку.

– Ой, да что так официально-то, Таечка? Уж лучше бабой Любой зови.

– Ладно, – я улыбнулась и кивнула.

– Нового пациента привезла?

– Да. Только он иностранец, почти не говорит по-русски.

– Мы из него тут мигом русского сделаем. В нашу Охотку невозможно не влюбиться! Кто побывал у нас, в Горном Алтае, тот обязательно вернётся ещё, – она отвлеклась, чтобы посмотреть, как койку с Реем выгружают из машины. – Совсем тяжёлый, да?

– Да. Но надежда есть.

– Уж ты-то, ангел земной, справишься. Я в тебя, Таюшка, верю, – баба Люба всплеснула руками. – Ой, что ж мы на улице-то топчемся? Идёмте ко мне. У меня как раз щи со свежей капусточкой сварились, горячие ещё.

Я подумала-подумала и согласилась. Всё равно наш дом стоит нетопленый, с отсыревшей мебелью и пустой. Перед отъездом я отдала бабе Любе остатки круп, всё бельё, подушки и одеяла. Поленья тоже перекочевали к ней. Теперь мне даже печку нечем разжечь, не то, что натопить.

Катить койку по траве оказалось непросто, колёса стопорились на каждой кочке. Приходилось толкать каталку рывками.

Рей, который проспал всю дорогу, открыл глаза и снова зажмурился от дневного света.

– Уже приехали? – спросил полушёпотом.

– Да, мы в Охотке.

– Как хоть зовут-то бедняжку? – спросила баба Люба, помогавшая мне толкать груз.

– Рейнард, – ответила я.

– У-у-у... Имя-то почти королевское.

– Кто это? – теперь уже Рей обратился ко мне по-английски.

– Это друг. Бабушка Люба – соседка, которая будет нам помогать. Мы пообедаем у неё.

– Я хочу в туалет. Не могу больше терпеть... – признался мой подопечный. Пришлось снимать его с койки и вести в туалет.

Каталку решено было оставить на улице, всё равно потом катить её к нам в дом.

– Это что? – выпучил он глаза, зайдя в пристройку и увидев круглую дырку в досках.

– Туалет, – я положила ему сидушку и помогла сесть.

– Как можно лечиться в таких условиях? Я же себе всё отморожу!

– Скоро ты закалишься и привыкнешь.

– Здесь такой смрад, что меня сейчас вывернет... – пожаловался он, но делать нечего: пришлось справлять нужду где положено.

– Туалет – не место для долгого сидения. Ты закончил?

– Да, – скривил он лицо. – Надеюсь, в твоём доме есть настоящий унитаз.

«Надейся», – пожала плечами я. Не говорить же ему, что в моей избушке даже лампочки в туалете нет, и приходится подсвечивать себе фонариком. А ещё мыши очень любят подворовывать у меня туалетную бумагу, если её не подвесить на проволоку к потолку. Впрочем, о чём это я? Как раз-таки этого предмета обихода у нас нет, потому что я не сходила в магазин. Так что воровать мышам нечего.

Выживание в экстремальных условиях – наше всё!

***

Щи из пиалы Рей выпил, как чай, и уставился на бабу Любу голодным умоляющим взглядом.

– Чаво, милок, добавки?

Мой голодающий подопечный, не разобрав слов соседки, активно закивал.

– Налейте ему пустого бульона. Его желудок пока не в состоянии переварить много еды.

– Да знаю я, знаю. Больно уж тощ парень. В чём и душа держится?

Рей, увидев, что ему вернули пиалу с одним бульоном без гущи, обиженно на меня посмотрел. Ух, сколько было эмоций в этом взгляде, сколько немых обещаний грядущих проблем!

Раз – и пиала опустела, на этот раз окончательно.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась у него.

– Униженно, – и покосился на картофельный пирог, ожидающий своего часа на печи.

Выпечка болезному не положена, поэтому я планировала заточить кусок пирога, когда Рей уснёт после обеда. Увы, он заметил угощение и положил на него глаз.

– Насыщение придёт к тебе минут через 10, не переживай, – я погладила его по плечу в знак примирения и добавила: – Тебе придётся побыть у бабы Любы, пока я таскаю вещи в дом и подготавливаю его для нас.

Голубые глазюки загорелись лукавым огнём, и я тут же поняла, что кое-кто планирует покуситься на запрещённую для него еду.

– Никаких пирогов! Ясно?

– Пф! Я и не собирался, – фыркнули мне в ответ, нагло обманывая.

***

Баба Люба вручила мне ключи от дома своей сестры, и я отправилась наводить в нём порядок.

Первым делом открыла двери и форточки, чтобы проветрить, затем надраила полы, позаимствовав у бабушки швабру и дезинфицирующее средство. Затем постелила половики, прикатила койку и натаскала дров.

Десяти ходок туда-сюда мне хватило, чтобы вернуть в дом то, что было унесено из него в июне. Осталось только закупиться всем необходимым – и можно жить!

Пока расстилала бельё на диване, таскала воду и топила печь, успело стемнеть, а я почувствовала дикий голод.

На душе поселилось беспокойство. Я и до этого не ощущала блаженства, но теперь...

– Тая! Таечка! – с улицы окликнула меня баба Люба. – Иди скорей!

Что-то с Реем...

Я выбежала в домашних тапках и понеслась в соседский дом.

– Что с ним? – спросила, но к тому моменту, как бабушка ответила, я увидела всё своими глазами.

Рей полулежал на полу, рядом с ним растеклась кроваво-рвотная лужа с остатками пирога.

– Я же сказала больше его не кормить! – вырвалось у меня отчаянное.

– Так я его и не кормила... Знаю ведь, что нельзя. Мне, конечно, не жалко для него ничего, но я ж понимаю. Он сам взял, видать, пока я до колодца за водой ходила.

Это похоже на Рея. Слишком уж плотоядно он смотрел на пирог. Надо было сразу спрятать от него угощения, чтобы не дразнить.

– Простите, баба Люба, – извинилась я, а Рея припечатала по-русски обиженным: – Дуралей!

Кровотечение изо рта – это плохо, очень плохо. После подобного я по нескольку дней не могла нормально переварить даже бульон.

Рей лежал на полу и стонал, держась за голову. Баба Люба заботливо вытерла ему рот салфеткой, а я переложила его на лавочку и убрала грязь с пола.

– Тай-на... Прости, – едва слышно, шёпотом, произнёс он, когда я вернулась к нему.

– Впредь, пожалуйста, слушай меня.

– Умираю... Мне так плохо...

– Как будто заживо выпотрошили, да? – вспомнила я знакомые ощущения.

– Угу, – он кивнул и уткнулся лбом в лежанку. – Помоги...

Рея то и дело скручивало холостыми рвотными позывами, и единственное, что я могла для него сделать, – это капельница. Вот только вещи унесены в наш домик.

– Рей, сейчас мы с тобой пойдём к нам. И так уже слишком напугали Любовь Николаевну.

– Не могу...

– Всё ты можешь! Давай-ка, хватайся за меня.

До дивана я дотащила его уже обморочного. Рей не реагировал ни на мои слова, ни на прикосновения, поэтому он не заметил ни как я ставила капельницу, ни как делала ему обтирания влажным полотенцем, а затем переодевала.

Хотя он был без сознания, на лице его застыла гримаса боли.

– Рей, ты только живи, пожалуйста. Вместе мы всё преодолеем, – я погладила его по прохладному, чуть липкому лбу.

– Тай... Тай... – произнёс он в бреду и снова уплыл в небытие.

Я сидела, глядя на него, и понимала, что и в эту ночь не усну. Смерть любит забирать людей по ночам, но я не отдам ей Рея. Ни за что. Буду биться, как за себя.

– Музыка... ты играешь в моей голове... – Рей посреди ночи снова заговорил то ли во сне, то ли в бреду.

– Красивая мелодия?

– Да... Напишу песню о тебе...

– Обещаешь? – я знала, что это ничего не значащий разговор, но от усталости способность трезво мыслить начала меня покидать.

– Да...

Как только стало светать, я с чувством выполненного долга отключилась, чтобы проснуться в полдень и с ужасом понять: Рея нигде нет!

***

Нашёлся мой беглец в туалете. Видимо, там ему поплохело, и он потерял сознание. К моменту, когда я его нашла, он уже успел сильно замёрзнуть, так как вышел в неотапливаемую пристройку в лёгкой одежде.

Хорошо, что я проспала не до вечера.

Что ж, мне не впервой таскать на себе мужчину. Хоть я и не велика ростом, сил мне не занимать. К тому же это моя работа, можно даже сказать, призвание.

Один из элементов моей авторской терапии – это экстремальные температуры. При охлаждении и нагревании в организме запускаются защитные механизмы, которые борются с раковыми клетками. Пока что этот метод работал у меня безошибочно, хотя как медик я должна была его отвергнуть.

Онкобольных, напротив, стараются стабилизировать и поместить в атмосферу абсолютного покоя, своеобразную «теплицу», в которой болезнь чувствует себя прекрасно.

Поэтому наряду с испугом я подумала, что этот несчастный случай был к лучшему. Потому что вечером, стоило Рею очнуться, выпить детскую порцию бульона и полежать под капельницей, мы отправились отогреваться в баню. Жара в ней после бабы Любы и её подруги осталось немного, но нам хватило.

– Это было стыдно... – признался мне он, лёжа на полотенце в парилке. Чтобы не смущать его слишком сильно, я позволила ему не снимать трусы.

– Что конкретно?

– Что я упал в туалете. Да ещё и, судя по царапинам, лицом вниз.

Нос у него и впрямь был ободран, на лысой брови синяя шишка. Да уж, что-то не берегу я своего драгоценного гения. Выглядит он сейчас, как жертва издевательств в старшей школе.

– Это мне должно быть стыдно, что не проснулась и не проводила тебя. Прости.

– Я ведь знаю, что из-за меня ты не спишь ночами... – Рей великодушно ни в чём меня не винил.

– Такая у меня работа. Сегодня ночью у тебя был кризис, я должна была следить, чтобы тебе не стало хуже, – я положила ладони ему на живот, и Рей весь напрягся. – Расслабься, я лишь немного помассирую, разгоню застоявшуюся лимфу.

– Твой массаж отличается от того, какой мне делали в больнице.

– Ну, естественно. Если бы я повторяла всё, что с тобой делали там, у тебя не было бы шансов.

– Спасибо. Но как тебе пришло в голову лечить людей от рака? Откуда ты всё это берёшь?

– Да так... – пожала я плечами. – Считай, что информационное поле открыло мне эту тайну.

– Тайна... Тайна – это ты, – улыбнулся он, но тут же скривился. – Ай! Не делай так, там больно! М-м...

– Это метастаз в селезёнке. Прости, но я должна поразминать. Постараюсь аккуратно.

– Может, лучше спину? Массаж живота – не самое приятное. Уй-й-й... Ыф-ф-ф... – заворочался он.

– Зато полезное. Ради здоровья можно и потерпеть.

– Вот сейчас ты совсем не похожа на сумасшедшую фанатичку. Такая строгая...

– Это радует, – усмехнулась я. – Всё, давай остынем в предбаннике. Ты уже очень горячий.

– Хотел бы я быть горячим в другом смысле...

– Будешь ещё. И твоя любовь тебя обязательно дождётся.

– Какая такая любовь? – Рей, ну, очень вопросительно на меня посмотрел.

Упс, похоже, я полезла не в своё дело. Стопаем это дело.

– А мне откуда знать? Вот, выздоровеешь, и увидишь.

– Вези меня, большая черепаха, – тяжко вздохнул он и протянул ко мне руки.

Как я и думала, сил дойти до лавочки у Рея не нашлось. То ли его разморило в парилке, то ли сказался затяжной кризис.

– Пи-и-ить... – попросил он, и я налила ему дубового отвара, который сама же сделала. – Фу, что это за гадость?

– Отвар. Пей. Эта штука убьёт твои раковые клетки и спасёт от нового кровотечения.

– А если я уже весь состою из этих проклятых клеток, значит, он убьёт меня самого?

– Дуб не убивает – дуб лечит. Это особенное дерево. Я тебе его потом покажу. Пей давай! Если невкусно, просто залей в себя залпом.

Сама я, чтобы подать пример, цедила тёплый отвар маленькими глотками, и мне его терпкая горечь вовсе не казалась противной.

После кружки «гадкого варева» Рей устало пристроил голову на стол.

– Голова кругом...

– Рей, пока кризис не миновал, пожалуйста, никуда не ходи без меня.

– Да я и не собирался. Просто ты так крепко спала утром, а меня припёрло... Не ходить же под себя.

– Поставлю ведро в коридоре, чтобы тебе не пришлось выходить на холод. Постараюсь больше так не лажать.

– Тайна, когда мне станет лучше?

– На самом деле тебе лучше уже сейчас, просто ты этого пока не ощутил.

– Я слышал, что желудочные кровотечения – это верный знак, что органы начинают отказывать.

– Враньё. Это, конечно, плохо, но излечимо. Пусть тебя это не пугает. Точка невозврата у тебя ещё не пройдена, и в данный момент мы от неё удаляемся.

– Разве? Вчера мне казалось, я умру.

– Я бы тебе не позволила.

– Ты ведьма?

– Можешь называть меня как хочешь, – улыбнулась я и погладила его по спине.

– М-м-м... Как приятно!

– Идём погреемся ещё. Намну тебе бока.

Про улучшение я, конечно же, мечтала вслух, так сказать, манифестировала, но мне нужно было как-то поднять дух у приунывшего и отчаявшегося Рея. Кажется, получилось. Из бани мы вышли, держась за руки, и мой подопечный дошагал до дивана сам.

– Предлагаю сложить твою громоздкую койку и убрать на чердак. Она занимает слишком много места и тебе больше не понадобится.

– Не понадобится?

– Не-а! Отныне ты у нас ходячий пациент!

– Ладно. Признаться, она мне тоже уже осточертела.

– Решено!

***

Первые подвижки к выздоровлению после жёсткого и беспросветного отката появились у Рейнарда через неделю.

Мы прошли через такой кошмар, что я, кажется, постарела лет на 10, беспрестанно ухаживая за больным. Были дни, что я не успевала даже приготовить еды, и приходилось полагаться на доброту бабы Любы.

И вот, сегодня мы с Реем собрались в лес по ягоды. Сентябрь стоял относительно тёплый, поэтому есть шанс насобирать черники и брусники. Далеко не пойдём, поэтому о морошке я даже не мечтала.

Увидев уличную одежду, которую я ему предложила, Рейнард в недоумении уставился на меня:

– Я это не надену.

– Наденешь, – спокойно ответила я.

– Да в этом старье сто человек умерло! Ни за что не надену эту уродливую ветошь!

– Никто в этом не умирал. К тому же одежда чистая, постиранная и даже не порванная. Надевай, не спорь.

Тот упрямо замотал головой.

– Рей, у тебя нет с собой даже тёплых штанов. Как ты собрался выживать здесь зимой?

– Я не планировал дожить до зимы.

Ужас. Похоже, его мама тоже ни во что особо уже не верила либо думала, что её сын будет трупиком лежать в моей тайной экспериментальной лечебнице. Потому в чемодане только пижамы и трусы с носками.

– Не планировал... – нервишки у меня после адовой недели расшатались, но я заставила себя успокоиться и ответила: – А придётся дожить. Между прочим, двое моих подопечных выздоровели в этой одежде, – о том, что эти вещи когда-то принадлежали покойному супругу бабы Веры, бывшей хозяйки этого дома, я умолчала. – Стёганые штаны и ватник очень тёплые. В них ты точно не замёрзнешь.

Спустя полчаса уговоров Рей, опираясь на меня, как на костыль, недовольно отправился в свой первый в жизни поход за ягодами. Радости на его лице было ноль.

Штаны с его тощих бёдер норовили свалиться, поэтому за неимением ремня пришлось затянуть их импровизированным поясом из эластичного бинта, и это показалось моему подопечному совсем уж унизительным.

Ватник повис на нём, как на вешалке. В широкую куртку влезло бы трое таких, как Рей.

С пластиковым ведёрком в руке мой подопечный смотрелся потешно и чем-то напоминал ребёнка, которого против воли припахали помогать по хозяйству.

– Утречка! – поздоровалась с нами баба Люба. – Неужто по ягоды собрались?

– Утро доброе! Да! – ответила я.

– Как зайдёте в лес, поверните дважды налево, там ещё нетронутая ягодная поляна. Даже черники немного осталось.

– Спасибо, бабуль!

Уж кто-кто, а бабуля окрестности знает. Она, хоть и старенькая, но бодрая на зависть молодым.

– Рей, как ты? – этот вопрос звучал каждый день не по разу.

– Никак, – буркнул он. То ли одежда испортила ему настроение, то ли сам поход.

– В лесу много целебной энергетики. Это ещё один шаг к твоему выздоровлению. Эй? Ну, что ты такой хмурый?

– Я хочу позвонить маме.

– Нажаловаться на меня? – спросила в полушутку.

– Нет. Просто скучаю.

– Как только появятся первые видимые улучшения, обязательно позвонишь. Чтобы выбраться туда, где ловит сеть, нужно либо взбираться на гору, либо ехать в город.

– Мне здесь не нравится.

– Понимаю. Я тоже долго привыкала к туалету.

К слову, чтобы не морозить попу, я-таки организовала ведро с сидушкой, так что теперь не обязательно было выходить на холод.

Но Рей не особо обрадовался ведру. Он вообще пребывал в негативе и жаловался, что я заставляю его помогать по дому, когда он при смерти. Откровенно лукавил, потому что я всего лишь просила его отнести грязную тарелку со стола в мойку и подать кувшин с морсом.

Впрочем, я могу его понять. Когда стоишь на пороге смерти, мелочи кажутся бессмысленными, а усилия напрасными. Но это скоро пройдёт. Для этого у Рейнарда есть я.

Не успели мы дойти до леса, как ноги моего болезного подогнулись и отказались шагать дальше.

– Устал. Не пойду, – объявили мне.

Мне хорошо знакомо чувство бессилия, когда болезнь диктовала мне, что я могу, а что нет, заставляла уходить в сопротивление, предаваться саможалению. Увы, это тупиковый путь.

Я просто поволокла стонущего и ноющего Рея вперёд, и он дошёл до поляны как миленький, правда, смотрел на меня раненым волком.

– Теперь можешь посидеть и поесть ягод, сколько влезет. Ограничивать не буду.

– А если я объемся и мне станет плохо?

– С ягод – не станет.

Ха! Пусть попробует без гребёнки собрать ведро! Держу пари, он ягодами даже не насытится.

Брусника Рею не особо понравилась, а вот черника очень скоро разукрасила ему рот в синий. Угрюмое выражение лица сменилось на по-детски озорное, а я выдохнула с облегчением. Пусть наслаждается. Ягоды здесь, под холмом, вкусные, крупные, сочные.

Я же, оставив Рея сидеть в кустах, двинулась чуть дальше, вверх по склону, где росло много брусники. Не пропадать же богатству.

Следующие два часа меня никто не звал. Я провалилась в медитативное занятие и опомнилась, когда наполнила своё ведёрко красными ягодами.

– Рей? – окликнула его. – Ре-е-ей! – тишина, только ворона слетела с ветки и улетела прочь, громко каркая.

Мой подопечный нашёлся в тех же кустиках, где я его оставила. Он безмятежно спал, подложив ладони под голову и смачно причмокивая синим ртом. Я проверила его руки – тёплые, нос – слегка прохладный.

– Утомился, – я улыбнулась этой умилительной картине и, не знаю, что на меня нашло, достала смартфон и щёлкнула на память. Сама не понимаю, зачем. Вообще-то я не имею права, но пусть это будет моим маленьким секретом.

Рей, милый Рей, я так хочу, чтобы ты жил.