Униженная жена дракона, или пророчество для попаданки

Ливень уже сменился дождём. Холодно и мокро. Под слоями одежды, что пропитана влагой, трясётся моё бедное измученное тело. Всё ноет так, словно прошло много времени, прежде чем я вернулась в сознание из спасительного забытья.

Открываю глаза, а вокруг кромешная тьма. Неужели до сих пор никто не вызвал спасателей? Ведь автобус, в котором я ехала с утра на работу, перевернулся явно не пять минут назад. Сколько уже часов лежу на промозглой земле?

— П-помогите... — хриплю шёпотом, разучившись говорить.

— Асфея! — кричит где-то сбоку мужской прокуренный голос. — А ну вставай, негодница! — меня трясут за плечо, и от этих движений слышится противное чавканье грязи, в которой я лежу. — Не рви душу своим полумёртвым видом!

— Вызовите скорую! — говорю уже более внятно.

Я настолько не узнаю свой голос, что кажется, будто и не мой он вовсе. Всматриваюсь в широкое лицо достаточно грузного незнакомца, но в такой темноте сложно хоть что-либо разглядеть.

— Неужто умом повредилась? — охает мужчина, склонившийся теперь ко мне ещё ближе. — Не смей сходить с ума, мерзавка! Это так ты мне отплатить решила?!

Меня снова трясут, как тряпичную куклу, и от этой тряски из моего сжатого кулака что-то выпадает на землю. Сквозь бубнёж явно неадекватного человека, вспоминаю, что перед самой аварией сжимала в руке обручальное кольцо.

Я развелась с некогда любимым мужем, но боль его предательства ещё так свежа, что кажется бесконечной. Лжец изменил мне в день годовщины нашей свадьбы! Пятнадцать лет совместной жизни коту под хвост... Видите ли, у меня первые морщины, а значит не слежу за собой. Ещё и бесплодна... Так и не смогли зачать ребёнка.

— Прекратите уже меня дёргать! — принимаюсь отбиваться от мясистых лапищ.

От мужчины к тому же нещадно воняет алкоголем. Только пьяниц мне ещё не хватало!

— Не дури, Асфея, — басит он, ставя меня на ноги резким движением.

У меня от такого голова кругом пошла, а к горлу подкатила тошнота. Не выдержав и пары секунд, склоняюсь к земле и извергаю всё, что думаю о беспардонных алкоголиках, неверных мужьях и невнимательных водителях за рулём автотранспорта.

— Некогда нам с тобой якшаться! — совсем уж раздражается мужик. — Ты же понимаешь, что герцог нас обоих обезглавит, коли не прибудем к его порогу!

Меня называют чудным именем и намерены отвезти к «герцогу»? Что за чушь! Меня зовут Майя Иняткина, мне тридцать восемь лет, и я намерена начать новую жизнь, оставив позади бывшего кобелину, разочарование в любви и мужчинах. Так что это мне некогда тут в сомнительной компании драгоценное время тратить!

— Идиот! — бросаю с откровенной злостью, сплёвывая остатки мерзкой пакости.

— Ишь какая стала! — выпучил глаза в удивлении.

Чего это он? Обращается со мной так, будто много лет знакомы и детей вместе крестили. Нахал, похоже, белочку словил или болен чем.

— Ты бы лучше роток не разевала! Боюсь, как бы твой разъярённый жених меня теперь из-за твоей глупости без монеты не оставил!

— И в чём же моя глупость заключается?

— Изменить самому герцогу перед свадьбой — умно по-твоему?

Вот значит как. Интересно у мужика фантазия играет...

Оглядываюсь по сторонам. Темнота и дождь едва дают разглядеть хоть что-нибудь, но и только-только намечающегося рассвета мне хватает для того, чтобы понять: я нахожусь в незнакомом месте.

Пустое поле, кромка леса по бокам размытой от непогоды дороги и странное строение, похожее на карету, завалившееся на бок. У кареты довольно массивные колёса, а запряжена она полусонной лошадью, которой вообще безразлично всё происходящее.

— Где я? — спрашиваю дрогнувшим голосом.

И где автобус? Где знакомые городские пейзажи, где все люди?

— Так не пойдёт, Асфея! — меня хватают в охапку и тащат к опрокинутой карете. — Хватит время тянуть и голову мне морочить! Ты с чего такая языкастая вдруг стала? Живо внутрь!

— Поставь её на все четыре колеса для начала! — безуспешно отбиваюсь, но в ломящем теле слишком мало сил.

— Вот же зараза... — кряхтит.

Неуклюже шатающийся мужик отпускает меня и в самом деле принимается поднимать свою «ультрасовременную» машину. Где только достал такую?

Карета явно старая, она и скрипит подозрительно. Не смотря на свое болезненное состояние, подхожу и помогаю, чем могу, стискивая зубы от напряжения и боли в предплечьях.

А сама поглядываю на незнакомца.

Одежда странная на нём, доисторическая какая-то... Может, это актёр? Напился, угнал реквизит со съёмочной площадки, и меня по пути на месте аварии подобрал... Куда вот он меня привёз?!

Ох, да на мне самой не моя одежда! Длинное грязное платье полностью скрывает ноги до самых пят. К горлу снова подкатывает ком при мысли о том, что пьяница и меня переодеть успел.

А ноги и руки у меня какие худенькие стали — совсем как в двадцать лет! Неужели исхудала за сутки от стресса? Угораздило же меня влипнуть в сомнительную историю...

— Пошевеливайся! — нетерпеливо кричит мужик, когда мы успешно поставили хлипкую скрипучую карету в нормальное положение. — Уже светает!

Он не шутит и сейчас точно схватит меня. Бежать некуда: кругом незнакомый лес. Я быстро склоняюсь к тому месту, где очнулась, и дрожащими пальцами в липкой мокрой земле нахожу нечто совсем не похожее на обручальное кольцо. Разве эту вещицу, на ощупь похожую на брошь, я сжимала в кулаке?

Однако, ладонь вспоминает знакомую форму предмета. Это она. Обхватываю находку пальцами до боли так, словно только одна лишь она сможет спасти меня, вызволить из дурного сна и вернуть в проклятый утренний автобус, который довезёт меня до любимой работы целой и невредимой.

Но я не в автобусе. Внутри кареты пахнет пылью и немного плесенью. Она подпрыгивает на кочках, а я подпрыгиваю вместе с ней, морщась от боли и странной ломоты в теле. Выглядываю в разбитое окно, наблюдая за тем, как мимо проносятся бесконечные поля.

— Зачем ты меня к «герцогу» везёшь? — кричу пьянице.

— Как же зачем? Не девка уже, но всё равно от брака не отвертишься. Молись теперь на мужа и в ноги ему падай. Глядишь, и не убьёт... Вся в мать, вся в мать... Такой же потаскухой оказалась, глупая баба...

Оставшийся путь мужчина что-то кряхтит себе под нос, а иногда и вовсе задорно посвистывает. Весело ему, смотрю. У самой же паника нарастает, потому что едем мы уже около часа, а нашему пути конца и края нет.

Ладонь болит от сжимаемой в ней рельефной, словно камея, броши, и я её прячу в боковой карман платья, обнаруженный недавно. К сожалению, оба кармана оказались пусты, и мобильного телефона у меня с собой нет.

Я в отчаянии. Мне жутко холодно, меня лихорадит так, словно подхватила тяжёлый вирус. Неужели у меня галлюцинации из-за высокой температуры? Или я при аварии головой ударилась?

А иначе отчего моё собственное тело кажется мне чужим... Волосы длинные, ручки-ножки стройные, узенькая талия, аккуратная двоечка в скромном вырезе платья... У меня же короткая стрижка до плеч, пара лишних, но очень даже симпатичных килограмм... Куда всё это делось?

— Долго нам ещё ехать? — кричу я вновь нетрезвому вознице.

И вдруг, как палкой по голове: голос! Мне не показалось изначально: это и правда не мой голос.

— Приехали! — слышу тут же ответ, и карета останавливает свой ход. — Веди себя, как подобает покорной невесте. Никаких побегов больше!

Слышу, как мужик спрыгивает на землю, а лошадь понуро фыркает. С настороженностью открываю хлипкую дверцу и высовываюсь наружу. Моим глазам предстаёт поместье внушительных размеров, напоминающее замок.

В предрассветных лучах всё это великолепие кажется таким настоящим, что я не удерживаюсь от щипка за руку. Больно.

— Куда же ты меня привёз... — выдыхаю.

— Тише! — шикает мужик. — Дракон идёт.

Дра-кон? Чегось? Нервно хихикаю, наблюдая за тем, как двойные тяжёлые двери поместья отворяются, выпуская статную и отчего-то устрашающую мужскую фигуру.

Позорно вытягиваюсь стрункой.

Молодой мужчина неспешным шагом спускается по каменным ступеням, подобно грациозной пуме. И в другой раз я бы восхитилась дьявольской красотой чёрных волос и янтарно-карих глаз, но сейчас невольно делаю шаг назад, будто испугавшись.

Потому что эти самые глаза смотрят прямо в мои с такой ненавистью, с какой я, наверное, даже на мужа не смотрела в тот злополучный день.

— Нашлась блудница... — в голосе возницы появились заискивающие нотки. — Подобрал на дороге, Ваша Светлость!

— В прошлый раз ты была симпатичнее, — «дракон» по-прежнему смотрит лишь на меня. — Это твой истинный вид?

Холодный, как сталь. Мужчина окидывает меня взглядом, полным презрения и настоящего отвращения. Он заставляет меня почувствовать стыд за свой внешний вид. Вся мокрая, взлохмаченная, грязная, но...

— Если это какая-то шутка, — гордо задираю подбородок, — то она зашла слишком далеко! Я не знаю, кто вы такие, но вы оба — полоумные! Дайте мне позвонить, а иначе без полиции не обойдётся! Будьте уверены: меня уже ищут!

Янтарно-карие глаза становятся ещё ярче, становясь всё более жёлтыми, а зрачки вытягиваются в узкие вертикальные линии. Пугающее зрелище, от которого у меня дыхание перехватывает. Сердце тревожно затрепыхалось о рёбра.

— Дорогу совсем размыло... — мой похититель с трудом выговаривает последнее слово, выдавая свой нетрезвый вид и одновременно страх. — Мы попали в небольшую аварию, и Асфея повредилась умом. Но я уверен, что тёплый чай с мёдом и крепкий сон вернут её к разуму.

Повисает звенящая тишина. Воздух тяжёлый. Слишком тяжёлый — каждый вздох кажется последним.

— Закрой свой рот, — дракон грозно и почти со звериным рычанием чеканит каждое слово.

Мне захотелось сжать в руке брошь, что таится в кармане потяжелевшего от влаги платья, но даже не могу пошевелиться. Слишком тревожно.

Горящие жёлтым глаза вновь обращаются к моему лицу, а возница продолжает, хоть уже и тише:

— Герцог Арден, моё имение совсем слабо: двери хлипкие и едва держатся на петлях, ещё нужен ремонт сараев... А я давно разорён.

С этими словами мужичок с противной пугливой улыбкой протягивает «герцогу» трясущиеся неухоженные ладони, мозоли которых мне пришлось лично почувствовать своей кожей.

Разве у актёров могут быть такие руки? Разве у людей бывают такие пугающие глаза? Неужели я... Неужели я где-то настолько далеко, что это уже и не мой мир вовсе?

Да и тело моё — совсем не моё.

Кажется, я попала. Моя жизнь трагически оборвалась в том утреннем автобусе — эта мысль особенно настойчиво стучит по вискам.

— Проваливай и больше никогда не появляйся на пороге моего поместья.

У меня внутри всё замирает при виде убегающего пьяницы. Он плюхается на козлы и подгоняет лошадь в обратный путь.

Сейчас я готова отдать многое за возможность спрятаться в карете и провести ещё некоторое время в компании раздражающего мужика. Только бы не этот взгляд...

— Ну, здравствуй, дорогая, — обращается ко мне герцог с бархатной, но очень обманчивой нежностью. — Я бы пожелал тебе доброго утра, но к чему церемониться? Тебя ждёт самый настоящий ад.

Этот устрашающий мужчина не из тех, кого можно забыть. Не знаю, что связывало прежнюю хозяйку моего нового тела с ним, но он очень зол на неё. Возница говорил, что я (то есть Асфея) изменила жениху прямо перед свадьбой.

Почему? Дракон-то ух какой! Я бы при таком красавце на других и не смотрела даже...

Характер только тяжёлый, скорее всего. Его голос замораживает, а горящие яростью глаза сжигают заживо.

Герцог велит мне следовать за ним, и я плетусь позади послушной овечкой. Молча, понуро опустив глаза на каменные ступени под ногами.

Я и раньше никогда не была бойкой, а все мои грубые слова в адрес пьяницы — результат плохого самочувствия и испытываемого страха.

— Вы действительно попали в аварию? — спрашивает дракон, окинув меня беглым взглядом.

Он пропускает меня вперёд, удерживая тяжёлую парадную дверь поместья.

— Да.

— Ты в самом деле ударилась головой? — хмурится.

Впрочем, сочувствия янтарно-карие глаза не выражают.

Ударилась ли я головой? Хороший вопрос.

— Не уверена.

Дверь за мной громко закрывается. Первое, что бросается в глаза — полумрак. На улице ещё на рассвело в полную силу, а в холле единственным источником света служат лишь обыкновенные свечи в резных канделябрах.

М-да, это вам не чудеса, создаваемые с помощью электричества.

— Следуй за мной, — вновь велит мне герцог, и я слушаюсь.

— Как скажете.

Мы идём вдоль длинного коридора, также освещаемого тусклым светом свечей.

— Где твой прежний уважительный тон, дорогая Асфея?

— Я обращаюсь к вам не достаточно уважительно?

Черты мужского лица заострились ещё сильнее, выдавая недовольство герцога.

Ах, он, наверное, ожидает, что я буду обращаться к нему не иначе как «Ваша Светлость». Ведь именно так возница говорил?

— Смеешь смеяться надо мной?

— Разве я смеюсь? Я на грани того, чтобы заплакать!

— Слезами ты себе уже не поможешь.

Это уж точно, супружеская жизнь многим мудростям меня научила. Но я и не плакса вовсе — мужчина не заслуживает моих слёз. Если и настанет час бессилия, то позволю себе дать слабину. А после снова встану, засучив рукава, и продолжу борьбу.

Ему меня не запугать. И пусть пульс ускорен, а руки дрожат. Пусть. Мне нужно лишь время, чтобы осмотреться в новой реальности и решить, как быть дальше.

— Это твои покои, — теперь меня пропускают в просторное помещение с широченной кроватью с балдахином. — Я распоряжусь о служанке, а уж она позаботится обо всём остальном, — на последних словах герцог выразительно осмотрел моё грязное и насквозь мокрое платье.

Рефлекторно поднимаю руки к груди, прикрываясь, не уверенная, что от холода не стало видно драконьему взору лишнее.

Герцог насмешливо хмыкает, но ничего не говорит. Он разворачивается спиной, чтобы уйти, но я останавливаю его:

— А дальше что?

— Свадьба, — отвечает, даже не повернувшись.

— Наша?

На секунду всё замирает, и становится совсем тихо. В этот раз герцог широким шагом входит в покои, закрыв за нами дверь. Ой, я снова его разозлила... Высокая фигура стремительно приближается ко мне, а я пячусь, и пячусь, и пячусь до тех пор, пока лодыжки не врезаются в края постели.

— А ты за кого-то другого хотела замуж? — рычит мужчина мне в лицо, стоя ко мне слишком близко.

Просто непозволительно близко.

— А моя воля имеет значение? — выдыхаю.

— Нет, — отрезает остро, как ножом полоснул.

Дракон вдруг резко дёргает меня вперёд, а после заходит мне за спину и пальцами обхватывает мой подбородок, сжимая и удерживая с силой, способной оставить синяки. Моя голова теперь прижата к твёрдой груди, и я слышу, как там яростно бьётся сердце.

У меня перехватывает дыхание.

Герцог одной рукой поворачивает мою голову в сторону так, чтобы я увидела наше отражение в зеркале на стене напротив.

— Боишься? — шепчет возле уха, разгоняя мурашки по всему телу.

А я впервые смотрю на новую себя, и не верю собственным глазам.

Мне примерно лет двадцать. Теперь у меня длинные ярко-рыжие волосы, зелёные глаза и россыпь милых веснушек на щеках. Теперь я невеста того страшного дракона, что стоит у меня за спиной.

Он ведёт себя, как маньяк, но совсем не похож на него. Я бы даже сказала, что герцог разочарован, и именно глубокое разочарование подпитывает его злость на меня.

А точнее: на Асфею. Теперь именно меня зовут Асфеей, и именно мне по какой-то причине дан шанс на новую жизнь.

— Не боюсь, — отвечаю.

Внутри полная уверенность, что прежняя хозяйка тела не изменяла вовсе. Не знаю, что произошло на самом деле, но, видимо, придётся разбираться с этим и со многим другим, чтобы выжить здесь.

Дракон уходит, окинув напоследок мрачным взглядом. Однако, скучать долго в одиночестве не приходится, так как в покои скромной мышкой входит юная служаночка.

Её голубые испуганные глазки, такие яркие на фоне тёмных волос, удивлённо шарят по моему лицу и телу. Да, выгляжу я не важно.

— Ваша Милость, — пищит она, — я сейчас же подготовлю тёплую ванну для вас и сухую одежду!

Девчонка порывается броситься обратно в коридор и сразу же начать исполнять обещания.

— Погоди бежать, — останавливаю её. — Зовут тебя как?

— Вибия.

— Вибия, я попала в небольшую аварию и ударилась головой... Почему я здесь?

Мне нужна хоть какая-то информация, а иначе так и останусь беспомощным котёночком, который вообще не понимает, что происходит.

— Ваша Милость... — служанка аж рот приоткрыла. — Вы не помните? Через три дня у вас свадьба с герцогом Арденом.

— А у этого Ардена имя какое?

— Эдвард, — отвечает почти шёпотом. — Я пошлю к вам целительницу! — Вибия снова пытается сбежать.

— А ну стой! Ты боишься меня что-ли?

— Мне велено привести вас в порядок, — в тоненьком голосе внезапно прорезаются недовольные нотки.

— Я тебе не нравлюсь? — подхожу к служанке ближе. — Мы встречались ранее?

Может быть не безопасно задавать такие вопросы. Кто же их знает, чем они лечат потерю памяти у людей в этом мире. Ещё примут за сумасшедшую...

— Не встречались! Вы совсем ничего не помните? — её голубые глаза делаются шире.

Лицо Вибии становится ещё более обеспокоенным, когда я прикладываю ладонь к собственному лбу от внезапного приступа головокружения. В тёплом помещении, где не хлещет дождь, моё самочувствие не становится лучше.

И свечи, и стены, и сама служанка плывут в глазах, превращаясь в смазанную картину.

— Помоги мне вспомнить, — прошу.

Короткий приступ головокружения закончился, но мне ужасно хочется прилечь в ту самую широкую кровать, что стоит позади, накрыться одеялом и хорошенько так отоспаться. А то чувство такое, словно у меня тяжёлое похмелье после лишнего стаканчика чего-нибудь крепкого.

— Вы были влюблены в герцога Ардена, — говорит Вибия едва ли не обиженно. — Его Светлость почувствовал в вас истинную, но...

— Но я изменила? — спрашиваю.

Снова эта же шарманка. Мне теперь каждую минуту будут напоминать об измене, которой я даже не помню? Да и служанке ли меня, будущую герцогиню, поучать?

Вибия пристыженно молчит. Мне даже жалко её стало, не смотря на странное ощущение, что девчонка далека от наслаждения моей компанией.

— Что за истинная?

— Истинная пара, Ваша Милость, — отвечает кротко. — Только от истинной у дракона может быть сильное потомство. Ваша магия оказалась совместима с магией герцога.

У меня есть магия? Вот это новости!

Я бы ещё продолжала свой допрос, но в дверь кто-то стучится.

— Входите, — говорю настороженно.

Дверь сразу открывается впуская ещё одну молодую служанку в простом, как у меня, платье с белым передником поверх. На голове у неё аккуратный пучок каштановых волос, а на лбу лёгкая испарина. У меня такая бывает, если я у плиты стою долго, готовя ужин.

— Меня зовут Дана, — представляется она сразу. — Мне велено принести вам одежду.

Девчушка протягивает Вибии шуршащий ворох из ткани тёмно-зелёного цвета. На первый взгляд материал кажется дорогим, что очень разнится с тем, что надето на мне прямо сейчас.

Неужели я всего лишь простолюдинка? Я ведь не слепая: вижу, как девчонки в белых передничках косятся на меня. Особенно Вибия. Ей будто претит сама мысль называть меня «Милостью».

Но всё же после, какое бы не было ко мне скрытое отношение, она действительно готовит мне ванну с ароматной душистой пеной, которая, к моему удивлению, оказалась прямо за стеной моей новой спальни. В импровизированную купальню ведут две двери: одна из моих покоев и другая для слуг, которые входят с коридора, таская воду. Весьма удобно!

С великим наслаждением я купаюсь в тёплой воде, нежась под солнечными лучами, что бьют в окна. Они оседают прямо на моей коже, играют бликами в воде, заигрывают...

А что, может не так уж и плох этот герцог. Сам лично сопроводил меня в покои, приставил служанок, которые и в ванну уложили, и одежду предоставили, и чаем обещали напоить... Не зря же поди Асфея влюбилась в него?

А с изменой явно кто-то подставил. Вот чует моё сердце, что не всё так однозначно, как мне твердил возница и остальные.

После был чай, краткая экскурсия до обеденного зала и в сад, которую я бы с удовольствием отложила на потом, но решила не делать этого. Всё же чем больше я узнаю о новом мире, тем лучше.

В конечном итоге Вибия замечает мою бледность и предлагает вернуться в покои, с чем я охотно соглашаюсь, так как сил совсем не осталось.

— Целительница вернётся только к ночи, она весь день в деревне ухаживает за болеющим ребёнком кузнеца, — поясняет служанка, ведя меня по уже знакомому коридору обратно.

Снова горят свечи в полумраке, и дневного света не осталось.

— Уже темно? — удивляюсь, рассматривая окна, мимо которых идём. — Сколько же сейчас времени?

— Почти пять часов вечера, Ваша Милость.

— Снова всё тучами заволокло? — рассуждаю вслух, хотя небо кажется безоблачным.

Странная погода здесь. Вот только недавно я видела, как в окна светило солнце, особенно яркое после утреннего дождя, как уже снова мрак. А ведь лето: под окнами поместья растёт травка, деревья зелёными листьями шуршат.

— Так ведь давно так, — косится на меня Вибия хмуро. — Наше герцогство в беде.

Это что за беда такая? Надо будет разузнать...

— Ничего-ничего, — ухмыляюсь успокаивающе, — вот отосплюсь хорошенько и вся память ко мне вернётся. Ты только скажи мне: из какой я семьи? Кто мои родители?

— Вы дочь разорившегося барона. Считай, простолюдинка. Дети баронов никогда не имели никаких титулов, если только не приобретали их через заключение выгодного брака или по королевскому указу...

— Вот как, — хмыкаю задумчиво.

Не повезло значит. Не могла переродиться в принцессу что-ли? Эх!

— Можешь идти, — отпускаю Вибию, входя в свои покои, — твоя помощь мне больше не нужна.

— Не могу, я должна следить за вами, — заходит следом за мной и закрывает дверь.

Кхм... Интересно девки пляшут, как говорится.

— Для чего? — хмурюсь.

— Моё дело исполнять приказы герцога Ардена, а о причинах мне не известно.

— Я, как будущая герцогиня, приказываю тебе покинуть мои покои! Давай-давай, — легонько подталкиваю служанку в плечо, посмеиваясь, — иди, у тебя наверняка и других дел полно!

— Вы не можете мне приказывать, Асфея, — стоит на своём.

И ногами крепко в пол упёрлась.

Вот те раз! Сразу и «Ваша Милость» пропало! Хотя в голубых глазах затаился лёгкий испуг... Странная ситуация.

— Не силой же мне тебя выталкивать, — тяжело вздыхаю. — Вибия, я просто хочу прилечь.

— Прилягте, — отвечает просто.

Святая невинность!

— Иди, — добродушно машу рукой, — просто скажи герцогу, что я сама тебя силой выгнала, если боишься наказания. Пусть со мной разбирается!

— В случае неповиновения мне велено распылить сухое зелье.

Не успеваю спросить, что за зелье такое. Единственное, что я успеваю сделать, так это подумать о том, что всё же герцог чудовищен.

Потому что служанка залезает во внутренний карман своего платья, извлекая из него склянку с непонятным содержимым, а после взмахивает рукой и распыляет мне в лицо колючий мелкий порошок. Секунда, и я теряю сознание.

Мне снится чудесное мгновение: я нахожусь в своём любимом офисе и за рабочим столом привычно копаюсь в чертежах и набросках. Я дизайнер осветительных приборов, как бы странно это не звучало для далёких от этой сферы людей. Моя работа заключается в том, чтобы придумывать яркие и необычные оформления для ночников, люстр, светильников...

А в детстве я вообще мечтала быть электриком, как мой папа. Даже в техникум хотела на него поступить, пока не вдохновилась идеей о том, чтобы стать дизайнером.

Хотя и в электрическом щитке кое-что понимаю, благодаря всё тому же папе и своему собственному интересу.

Мне снится, что я беру в руку карандаш и принимаюсь рисовать настенный светильник в форме канделябра со свечами...

А после в моей голове мелькает образ слабо освещённого коридора в поместье герцога Ардена. Мне чудится, будто свечи горят всё ярче. Острые языки огня стремятся вверх, плюются искрами, что сворачиваются огненными клубочками и скачут по стенам, потолку и полу, заставляя полыхать всё, до чего коснутся.

И тогда случается самый настоящий пожар. Горит поместье, горю и я.

Прикрываю ладонью слезящиеся от дыма глаза, а когда вновь открываю, оказываюсь в постели с полупрозрачным балдахином над головой.

— Ах, вы очнулись! — встрепенулась надо мной темноволосая девушка лет тридцати.

Она сидит возле моего бедра, распространяя ароматы трав и каких-то специй, от чего хочется хорошенько принюхаться и проснуться окончательно. Кажется, у меня разыгрался аппетит.

А судя по платью незнакомки, украшенному цветными камнями, она не служанка, и еды с собой у неё нет.

— Как себя чувствуете? — спрашивает девушка, всматриваясь в моё лицо.

— Мне намного лучше.

Слышу в собственном тоне нотки удивления, но я и в самом деле с большим облегчением отмечаю позитивные изменения в теле. Мышцы и кости больше не ломит, уже не холодно и не бросает в немощную дрожь.

Меня охватывает такая светлая радость, какая бывает только после болезни, которая, наконец, отступила.

— Меня зовут Катарина, я целительница, — представляется. — Что же с вами случилось, Асфея? По всем признакам, что я обнаружила, у вас было сильнейшее отравление. Но невозможно после такого иметь здоровый румянец на лице и смотреть таким ясным взглядом. Вы должны были умереть! Ещё и как-то умудрились весь вчерашний день на ногах провести!

Вот даже не знаю, кто из нас обеих больше удивлён сейчас. Эта девушка, так странно похожая на самого Эдварда, смотрит на меня, как на призрака, и даже не подозревает, что я ведь и в самом деле умерла. Только произошло это несколько раньше и в автобусе, а не здесь, в постели.

— Это всё ваша служанка со своим «сухим зельем» и мой ненаглядный женишок, — фыркаю зло, порывисто подрываясь с подушки.

Я вдруг вспомнила, что произошло ровно до того момента, когда погрузилась в глубокий сон.

Точно знаю, что именно минувшей ночью мне стало гораздо хуже. Все эти видения со свечами и огнём — у меня явно был жар. Не просто так всё постельное бельё и моя сорочка ощущаются противными и липкими.

— Этого не может быть! — восклицает Катарина. — сонный порошок очень безопасен в применении и не может вызывать симптомов отравления!

Ой, не верю я той, кто явно состоит в каком-то родстве с герцогом.

— Сонный порошок? Зачем же было меня усыплять!

— Мой брат очень зол на тебя, Асфея, — в голосе целительницы появляется сталь. — Он опасается твоего бегства и не может позволить тебе унизить его ещё больше. Ты же и сама всё понимаешь.

Она сестра Эдварда! И всё же они слишком похожи друг на друга внешне, чтобы не догадаться об этом.

— Понимаю, — отвечаю.

А что мне ещё остаётся сказать? Не признаваться же, что я не Асфея вовсе и многого на самом деле не знаю о их мире и собственной новой жизни.

— Пора на завтрак, — Катарина встаёт на ноги, оглаживая руками складки на платье, — думаю, вы голодны. К тому же ужин пропустили, насколько мне известно.

— Поесть бы я не отказалась! — воодушевляюсь, спуская босые ноги на пол.

Целительница окидывает меня удивлённым взглядом, а я аж застыла на месте. Ой, я сейчас что-то не то сказала? Не выдать бы себя, чтобы за умалишённую не приняли... А уж о моём попаданстве и вовсе им знать ни к чему! Вдруг ведьмой окрестят и сожгут...

— Я вас иначе представляла, — признаётся Катарина.

— Отчего же?

Встаю с постели и направляюсь к туалетному столику с большим зеркалом и резным стулом напротив. На стуле и лежит аккуратно сложенное зелёное платье, что принесла мне вчера Дана. Дожидаться прихода Вибии я не собираюсь, поэтому принимаюсь одеваться сама.

— Эдвард описывал вас, как очень скромную и молчаливую. Пугливую, как птичку.

Ох-ох, бедная Асфея. Если она была пугливой птичкой, то как же её угораздило влипнуть в историю с изменой? Вот говорю же: подстава всё!

В отражении зеркала на меня смотрит милое рыжее создание с невинным лицом, осыпанным веснушками. Разве эта девочка заслужила такое отношение? От неё даже прислуга нос воротит и едва ли не дерзит! Тоже мне праведники.

— Последние события в моей жизни многое поменяли в моём мышлении, — говорю, как есть.

В дверь покоев стучат, и после разрешения войти я вижу, как внутрь вплывает Вибия. Катарина после уходит, а служанка порывается помочь мне с причёской, но я отказываюсь.

— Я и сама могу кос таких наплести, что сама королева обзавидуется! — отмахиваюсь, принимаясь пальцами расчесывать свои длинные волосы. — А тебе я после вчерашнего и вовсе не рада!

И только потом соображаю, что рискую. Вдруг у них нет королевы? А что если у них король? Или вообще император?

Но служанка никак не реагирует — пронесло. Ага, значит королева всё-таки есть.

— Я отведу вас в обеденный зал, Ваша Милость, — отходит служанка в сторонку.

И ждёт. Девчонка просто бегает глазами по сторонам, явно не зная куда себя деть, и ждёт, пока я закончу колдовать над волосами. Хотя моё «колдовство» не так легко совершать, так как солнце только-только начало заявлять о себе, и ещё не достаточно светло.

А от свечей что толку? Эх, люстрочки мои, светильнички... Как мне вас будет не хватать!

— Что на завтрак? — спрашиваю. — Крысиный яд или что-нибудь более изысканное?

— Печёная рыба с овощами, лепёшки, сыр.

Неплохо-неплохо. Я ожидала худшего, но звучит вполне аппетитно.

— Я бы хотела снова принять ванну и переодеть сорочку.

— Только после репетиции, Ваша Милость. Сразу после завтрака у вас репетиция свадьбы.

— Репетиция свадьбы? — оборачиваюсь в сторону Вибии с замершими в волосах руками.

Зачем же её репетировать? Чудики высокородные. А с другой стороны, может оно и к лучшему: потяну время и попробую выяснить, а обязательно ли вообще замуж выскакивать.

А то зачем мне муж, по приказу которого меня ядовитыми порошками осыпают?

Если только это не инициатива самой Вибии... Катарина-то сонный порошок упоминала, а не что-то ядовитое.

— Вибия, а ты ничего не хочешь мне сказать? — щурю глаза.

— Я не в ответе за приказы герцога.

Иногда эта служанка напоминает мне робота или политика. Ответы есть, а толку нет.

— Мне поплохело ночью. Ты знаешь?

— Редко кому становится нехорошо от сонного порошка, Ваша Милость. Кто же знал, что вы его плохо переносите...

Угу, индивидуальная реакция организма.

— Ладно, я готова. Веди меня завтракать, а то, боюсь, дорогу до обеденного зала не помню.

После мы идём вдвоём по коридору, и наши шаги гулко звучат, эхом отскакивая от стен. В окнах я вижу, что солнце поднялось уже выше, и постепенно становится светлее.

В обеденном зале никого.

Оказалось, все уже поели, и я единственная, кто только сейчас соизволил явиться к столу. Надо же, а изначально мне показалось, что ещё только раннее утро — всё никак не привыкну к их странному короткому световому дню.

Как и обещано: рыба, овощи, лепёшки. Мне принесла их Дана, которую я смогла запомнить благодаря пучку волос на голове, так как больше я никого здесь не видела с таким способом укладки. Похоже, эта девочка работает в кухне, и не зря при виде её влажного лба я вчера вспомнила, каково стоять у плиты, где всё бурлит и кипит.

Я почти закончила есть, когда начинается переполох.

— Ах, вот ты где! — в зал входит невероятно красивая длинноволосая блондинка в нежно-розовом платье. — Поторапливайся, у меня не так много времени!

Она сверлит меня злыми зелёными глазами, а я ума не приложу, что ей от меня нужно.

— И вам доброе утро, — отвечаю прожевав лепёшку.

Не уверена, что могу обратиться к ней на «ты», как она сама делает. Уж больно дорогой вид у юной дамы, а я сама, как уже выяснилось, высоким статусом не обладаю.

Каблучки девушки звонко цокают, когда она стремительно шагает ко мне. Блондинка бесцеремонно дёргает меня за локоть, от чего бокал с чаем опрокидывается на пол, и шипит мне в лицо:

— Просто поразительная наглость!

— Мне больно, — кое-как освобождаюсь от цепкого захвата.

— Мне безразлична твоя боль. Вставай!

Девушка не сказать, что вселяет в меня ужас, но чувство неуверенности всё же посеяла. Кто она? Я ведь даже в лоб спросить боюсь, а то вдруг мы уже встречались ранее.

— Неужели пора на репетицию? — спрашиваю.

Она молча идёт вперёд, и я иду следом. Снова коридор, но ведут меня уже в другом направлении.

— Не повезло Эдварду, — сокрушается впереди идущая девушка. — Истинная без рода, без гроша за спиной. Необразованная нищенка, которую нужно учить элементарным брачным клятвам! Ты ведь даже алфавита не знаешь!

Ну, русский знаю, и даже читать умею. Но здесь мы говорим на каком-то другом языке, хотя я его и понимаю каким-то образом. Да и вообще только в эту самую секунду осознаю, что речь здесь другая, и я сама говорю иначе.

— Нет в мире справедливости, — соглашаюсь.

— Ещё и болтливая, — оборачивается блондинка, стрельнув в меня полным неприязни взглядом.

Лучше бы я и правда помалкивала, а то ещё отскочит лишнее что-нибудь от языка.

Мы входим в просторное помещение с высоким потолком, украшенным лепниной. Стены блестят, привлекая внимание яркой мозаикой, в окна стучится окончательно проснувшееся солнце.

Но сильнее всего дыхание перехватывает не от красоты открывшейся картины, а от вида янтарно-карих глаз дракона. Эдвард тоже здесь, и он явно ждал нас.

Впервые вижу этого мужчину при столь ярком дневном свете. С неудовольствием отмечаю, как моё сердце реагирует ускоренным пульсом. Вроде, не маленькая влюбчивая девочка, но мужчина-то красив, а я не железная вовсе.

— Доброе утро, Асфея, — приветствует он меня без всякой эмоции.

Безразлично, словно я пустое место.

— Доброе утро, герцог Арден, — отвечаю.

Должна ли я сейчас поклониться или опуститься в полуприсед на одно колено? Чувствую себя неловко...

Хорошо, что я простолюдинка! Вот правда — хорошо! Мне можно и простить незнание этикета, и придурковатость.

Тем временем дракон делает два шага к столику, на котором стоит графин с содержимым характерного глубокого красного оттенка и разливает в два бокала на тонкой ножке. Вино? Один из бокалов Эдвард протягивает мне, и я его тут же принимаю.

— Ох, спасибо! — принюхиваюсь к напитку. — Это как раз то, что мне нужно!

И выпиваю содержимое сразу наполовину, с удивлением отмечая необыкновенно пряно-сладкое послевкусие. Пожалуй, это лучшее вино, что я когда-либо пробовала. Если это вообще вино, конечно, — уж больно интересный вкус.

— Ты что творишь такое, пустоголовая нищенка? — чуть не визжит блондинка, которая меня сюда и привела.

А что я творю? Стресс снимаю! Да и сами, вроде, предложили...

Хорошо, что выпитое мной оказалось всё же не алкогольным, и мне не затуманило сознание. А иначе дел бы натворила только больше.

— Снук, давай без криков, — всё так же равнодушно просит Эдвард.

Разъярённая девушка в миг успокаивается, но не потому что что вся её злость сразу испарилась. А потому что сам тон герцога располагает к тому, чтобы послушаться.

Это был не приказ, а спокойная просьба. Спокойствие же порой бывает страшнее громкой тирады... Герцогу Ардену как раз очень идёт эта расслабленная поза, медленные движения и ничего не выражающий взгляд.

Он отнимает у меня бокал и вновь наполняет его жидкостью из графина.

— Мы тебя не напоить сюда привели, — предостерегает меня мужчина, вручая мне злополучный напиток.

В этот раз молча принимаю его и удерживаю в руке.

Мне тоже нужно собраться. Ну, подумаешь, красивого мужчину увидела — это не повод терять голову. Простолюдинка я или нет, но в первую очередь чужачка для этого мира. Однажды моя ошибка может дорого мне обойтись, так что впредь нужно быть осторожнее и помнить, что теперь я не Майя Иняткина, а Асфея... А какая у меня фамилия?

— Первым делом мы пройдём к алтарю, — начинает объяснять мне дракон, — где служительница храма вручит нам клятвенное зелье. У нас сейчас его копия, которая не имеет никакого магического воздействия.

— Не знать элементарных вещей даже для дочки барона уже перебор! — фыркает в сторонке Снук.

— А я знаю, — защищаюсь, повернувшись лицом к блондинке, — но всё же послушаю, чтобы удостовериться, что моё знание верно.

Зелёные глаза сощурились, как бы предупреждая меня о том, чтобы я не смела вступать с ней в диалог.

Не больно-то и хотелось.

— Далее, — уже хмуро продолжает Эдвард, — с зельем в руках, мы по очереди произносим брачные клятвы. Сначала я, после ты. Лицом к лицу, как стоим сейчас.

— А...

— А клятве тебя научит Снук, — предупреждает герцог мой вопрос. — Когда же наши клятвы будут произнесены, мы одновременно выпьем зелье, которое поставит магическую печать, заключив брак между нами.

На этих словах мужчина приподнимает бокал, намекая, что пора импровизировать, и мы вместе выпиваем напиток-копию клятвенного зелья.

— И запомни: не пей большими глотками, — отнимает у меня опустевшую посудину и ставит вместе со своей на столик к графину. — Настоящее зелье горькое на вкус. Если поперхнёшься, окажешь мне неуважение.

Янтарно-карие глаза герцога на миг становится ярче, и я понимаю, что это скрытая угроза в мой адрес.

— Дальше, думаю, справитесь без меня, — завершает он монолог и покидает комнату.

Остаюсь я и Снук. Она сразу вздёргивает подбородок вверх, выпячивает грудь колесом и важным шагом направляется к уголку с широкими диванами, на один из которых опускается с такой грациозностью, которая Майе Иняткиной и не снилась.

Ну, ничего, Асфея и не такому научится.

— Чего там встала? — грубит она мне сразу. — Только не говори, что клятву знаешь или читать умеешь!

— Не знаю и не умею, — признаюсь.

— Вот именно, что с тобой, простолюдинкой необразованной, ещё возиться приходится и свадьбу репетировать. А ты, вместо того, чтобы в руки нас целовать, смеешь вести себя вульгарным образом. Постыдилась бы!

— Прошу прощения, не хотела вас обидеть.

Следую к тем же диванам и сажусь на другой из них, напротив этой стервы.

— Ты думаешь, Эдвард в конечном итоге закроет глаза на твоё распутство?

— Не думаю.

— И правильно, что не думаешь. Моё платье, — кивает на мой наряд, — это единственное добро, которое ты от меня получишь. Так что даже не пытайся прикидываться невинной овцой и пытаться заслужить прощение герцога. Я уже вижу, что все слова о скромнице Асфее Пирс — результат прежних заблуждений. И вижу, как ты стреляешь в него глазками.

Снук всё-таки стерва. Я, как какая-то первоклашка, была вынуждена повторять за девушкой фразы из брачной клятвы, так как безграмотная девица вроде меня не в состоянии заучить текст самостоятельно.

Зеленоглазая красавица издевалась надо мной, то раздражённо цокая, то уничижительно насмехаясь над моими ошибками.

Неприятная особа. Мне претит мысль о том, что я вынуждена носить её платье, но другого мне не дали. У самой Асфеи из приданого, конечно, ничего нет кроме тряпья, в котором даже перед служанками являться было бы стыдно.

Меня вообще очень много стыдят, но приходится сносить все колкости и враждебные взгляды, потому что ответить мне нечем.

Я даже не знаю, что произошло в ночь побега Асфеи. Куда и с кем она пыталась бежать? Возница подобрал её на дороге и сразу повёз в поместье герцога, по пути успев перевернуть карету. Уже после небольшой аварии на размытой дороге в теле Асфеи очнулась я — Майя.

Почему она бежала, если была влюблена в Эдварда?

Так много вопросов, но ответов гораздо меньше.

Я заучивала клятву около часа. После с удовольствием приняла душистую ванну и надела под платье свежую нижнюю сорочку, принесённую по моей просьбе Вибией. Кому прежде принадлежала эта вещь, думать и спрашивать не хочется — к чему лишний раз портить настроение.

Но во время обеда мне его всё же попытались испортить. В обеденном зале я увидела целительницу, незнакомого бородатого мужчину рядом с ней, Эдварда и чёртову Снук по левую руку от дракона.

— Она будет сидеть с нами за одним столом? — недоумевает моя «учительница», оглядывая всех присутствующих.

Я тем временем невозмутимо сажусь за общий стол, чуть поодаль от остальных. Эдвард никак не протестует, не велит мне сесть к нему ближе или напротив покинуть их чудесную благочестивую компанию.

— Ты же сидишь, — беззлобно отвечает бородатый мужчина.

Повисла короткая молчаливая пауза, но я мысленно похлопала в ладоши этому огромному бородачу за такие прекрасные слова.

Хоть я и не знаю титула Снук и её роли в этой семье, но, судя по всему, и ей можно что-что предъявлять.

Сам герцог по-прежнему хмур — ему явно не нравятся женские разборки или хотя бы намёк на них.

— Белозар, какие прогнозы дают в Академии по поводу предстоящего посева? — обращается мой жених к бородачу.

Так мужчины принимаются обсуждать дела, суть которых попаданке понять не так просто. Но вот что мне точно ясно: озабоченность Эдварда этими самыми прогнозами, что озвучивает Белозар. Земли крайне холодны и снова грядёт неурожай.

Я вспоминаю слова Вибии о том, что герцогство в беде. Видимо, именно в неурожаях беда и заключается. Так бы сразу и не подумала, ведь на столе в наших тарелках красуются и овощи, и утка, и компот из яблок...

— Вы бы лучше в кабинете такие вещи обсуждали, — сокрушается Катарина, качая головой, — так ведь и кусок в горло не полезет.

Похоже, это действительно больная тема здесь.

Снук остаток обеда молчит, чему я только рада. Не менее радостно мне и от того, что получила новую информацию. Полное имя блондинки — Снук Кардано. Белозар — муж целительницы и преподаватель в некой Академии, где студентов называют адептами.

Я бы с радостью и на ужин прибыла, чтобы вновь послушать разговоры, но Вибия «обрадовала» меня тем, что Его Светлость отбыл по делам, Катарина в деревне занимается лечением сынишки кузнеца, а Белозар ужинает у себя во флигеле.

Тогда я тоже решаю попросить служанку принести ужин в мои покои, а то не хватало ещё вновь остаться один на один со Снук, если она вдруг надумает отужинать в зале.

Поправляю причёску у зеркала, тихо напевая себе под нос, когда дверь отворяется, впуская Вибию и ароматный грибной суп на подносе.

— До чего же вкусно пахнет! — не сдерживаю комплимента в адрес здешнего повара, которого, по правде говоря, ещё ни разу не видела.

Служанка направляется к столику у постели, и я следую туда же. Это просто невозможно, но мы сталкиваемся с Вибией так, что горячий суп льётся прямо на мою грудь, а чашка звонко опрокидывается на пол, разлетаясь на крупные осколки.

— Ащ-ш-ш! — шиплю неразборчиво, размахивая руками и дуя в зону декольте, словно это поможет мне остудиться.

— Я прошу прощения, Ваша Милость! Позвольте помочь...

Служанка принимается оттирать образовавшееся на моей груди пятно собственным передником.

— Ты ведь рада, что так получилось, — вздыхаю с досадой.

У меня больше ничего нет, кроме того, что на мне надето. То платье, в котором меня сюда привёз пьяный возница, давно сожжено в камине или, может быть, им моют сейчас пол в покоях Эдварда. Так или иначе, дальнейшая судьба той вещи мне не известна.

— Что вы! — ахает Вибия. — Вовсе нет!

В голосе служанки прослеживается лёгкое раздражение, не смотря на испуг в голубых глазах. Отчего же мне кажется, что эта девчонка тайно злорадствует?

Ну всё! Мне это решительно надоело! Сегодня же иду к своему ненаглядному и требую заменить мне служанку!

Потому что двуличие Вибии я вовсе не придумала. Я видела, как намеренно резко девушка дёрнулась в мою сторону, якобы споткнувшись о ровный пол.

С этой служанкой что-то не так, и я не намерена тратить своё внимание на разгадывание её загадок. Мне и без того есть чем голову забить: нужно думать над тем, возможен ли побег от герцогской семейки и целесообразен ли он вообще.

Что там, за стенами поместья? Полная неизвестность... А здесь кормят, одевают. Не уважают только, к сожалению, но и это поправимо, так как время, как известно, лечит. Либо же я просто докажу, что измены не было. Глядишь и жених смягчится, и что-то тёплое сможет зародиться между нами...

Ах, да неужели я фантазирую о драконьей любви?

Эдвард, кстати, вернулся поздно. Я застала его прибытие, так как слонялась в главном холле в ожидании дракона. Ещё чуть-чуть и точно ушла бы спать.

— Вам не спится, Асфея? — приподнял мужчина широкую бровь при виде меня.

Он более невозмутим сегодня, и весь день обращается ко мне на «вы» с холодной отчуждённостью на лице. Нет больше страстной ярости, как вчера, нет внимания к моей персоне.

Даже шаг до алтаря не стал репетировать со мной, скинув это всё на Снук. Хотя в проходке до алтаря нет ничего особенного — так что ожидаемо, что столь занятой мужчина не захотел тратить время на глупости.

— Мне нужно поговорить с вами, Ваша Светлость, — отвечаю решительно.

— В столь позднее время? — грациозной поступью крадётся ко мне. — Рано нам ещё, дорогая, заниматься такими вещами.

Слова «дорогая» укололо, как острая игла для забора крови из вены.

— Я о другом общении.

— Я устал, — признаётся хмуро, — это не подождёт до завтра?

— У меня лишь короткая просьба.

— Короткая просьба? — дракон насмешливо щурит янтарно-карие глаза. — Занятно.

Мужчина приглашающим жестом велит мне следовать за ним. Я знаю, что на втором этаже находится его рабочий кабинет, и поэтому не удивляюсь когда мы принимаемся подниматься по ступеням наверх.

Свечи в канделябрах тихо шелохнулись, когда оказываемся с Эдвардом на втором этаже и идём к самой дальней двери коридора.

Широкая мужская фигура впереди, а я чуть позади, намеренно отставая, чтобы не так остро ощущать присутствие дракона рядом с собой. Только всё равно не удаётся игнорировать приятный древесный аромат, исходящий от герцога. Что-то смешанное с дождём, нотки сандала...

А эти вены на больших сильных руках... что отворяют ключом дверь кабинета.

— Быстро говори, что там у тебя, — в этот раз заходит первым, игнорируя всякие правила приличия.

— Я хочу, чтобы мне заменили служанку, — слегка прикрываю за собой дверь, так как задерживаться здесь не планирую.

— Чем Вибия не устраивает?

Эдвард вальяжно располагается в кресле за рабочим столом, пока я стою перед ним, как провинившаяся на ковре у господина.

— Она уже дважды пыталась навредить мне.

— Каким же образом? — спрашивает так недовольно, словно это я сама Вибию обижаю, а не она меня.

— Например, сонным порошком, Ваша Светлость, — намеренно выделяю интонацией слова о порошке.

— Им невозможно навредить.

Эдвард не стал отрицать свою причастность. Каков урод!

— Значит это был другой порошок!

— Не думай, что можешь требовать, — мужчина повышает тон, заставив всё внутри меня замереть. — Только просить и умолять — понятно?

— Но...

— Ты не можешь дёргать меня по всякой ерунде, — прямо-таки шипит, подавшись чуть вперёд. Я вновь вижу, как сужаются его зрачки, а радужка становится ярче. — Моя пустоголовая ветреная невеста, тебе ни одна из служанок не понравится, так как никто из них не питает симпатии к той, что осмелилась осквернить мою честь, честь обитателей всего поместья.

— Разве я не будущая герцогиня?

— Пока ты Асфея Пирс. Никому из моих слуг не нравится перспектива поклоняться тебе, прислуживать, как достойной герцогине Арден. Но им придётся это делать, а пока... Пока ты Пирс, а не Арден.

— Я и не требую, Ваша Светлость. Я прошу. Прошу заменить мне служанку.

— Ступай спать, пока я не начал общаться с тобой иначе, — взгляд герцога неспешно скользит по уже едва влажному следу на моей груди, заставив мои щёки зардеться маковым цветом.

Я впервые вижу заинтересованность в глазах своего жениха, и, оказывается, совсем оказалась не готова к такому наблюдению.

Потому что это не нежность обращённая ко мне, как к любимой невесте. Это обычное мужское желание, именуемое похотью.

Уговаривать или грозить больше мне не приходится, так как я сама охотно покидаю кабинет, выскочив в коридор, подобно фейерверку запущенному в небо.

Мне показалось, что я ничего так и не добилась, зря только потешила самолюбие жениха, что взирал на меня, как на букашку у своих ног. Страшно только представить, какая супружеская жизнь меня может ожидать с тем, кто неприкрыто презирает меня.

А ещё мне начинает казаться, что у меня действительно нет никаких прав в стенах этого поместья, не смотря на намечающуюся свадьбу с самим герцогом.

Однако после, когда я сижу в своих покоях перед зеркалом и расплетаю волосы, дверь тихонько отворяется, впуская вовсе не Вибию.

— Дана? — оборачиваюсь.

— Да, ваша Милость. Меня попросили заменить Вибию для вас, а также я принесла новое платье.

Только сейчас замечаю в руках девушки голубой свёрток.

— Платье принадлежит Снук?

— Да, Ваша Милость. Но наверняка портнихе уже поручили сшить платья именно для вас.

Ну, спасибо, что утешила. Новость радостная, всё же не хотелось бы носить обноски стервозной блондинки.

— Дана, милая, я очень далека от высшего общества, от аристократических манер... Скажи мне, как та, что служит герцогу, чем обычно занимаются сами герцогини?

— Производят на свет наследников, ведут хозяйство... — отвечает с некоторым удивлением.

«Только вам его не доверят», — прямо читается на лице девушки.

Эта служанка отличается от предыдущей более спокойным нравом, без пугливых глаз и дёрганных движений. Только мне не ясно, что она с такой жадностью высматривает сейчас на моём лице?

Новая служанка — новые загадки?

Дана помогает мне отойти ко сну, затушив все свечи и укрыв меня пуховым одеялом. Мой скромный опыт уже научил меня не сопротивляться таким ухаживаниям, чтобы не казаться ещё более странной. Раз так принято — значит нужно принимать как должное.

Прикрываю глаза под звук закрывающейся за Даной двери. Но тут же в коридоре звучат голоса, один из которых оказывается неприлично громким. Слов разобрать не могу, так что вскакиваю с постели и крадусь к источнику звука.

Прислоняюсь ухом к тёмному дереву, а затем и вовсе чуть приоткрываю дверь, чтобы образовался тоненький зазор.

— Так это правда? — слышу возмущение в незнакомом женском голосе. — Ты теперь здесь будешь ошиваться? Уму не постижимо! Ну, что за дурость — прислуживать этой оборванке!

— Она истинная герцога, маменька. Ничего не поделаешь...

— Какое унижение для Его Светлости, какой позор! Старайся по возможности держаться как можно дальше от потаскухи Пирс, а то знаю я, как дурной пример заразителен. Всякое повидала на своём веку... Дочурку свою видеть такой не желаю!

— Маменька! Неужели думаешь обо мне такое! — отвечает Дана женщине.

Их голоса начинают постепенно отдаляться, и я, уязвлённая в самое сердце, широко распахиваю дверь. Делаю два широких шага в коридор, заставив сплетниц обернуться в удивлении.

— Прошу прощения, что прерываю, — встаю в решительную позу, уперев руки в бока. — Вы обо мне говорите?

Седовласая женщина полновата. Не смотря на свой вес и возраст, выглядит она элегантно. Это та самая красота, которую не купить ни за какие монеты и не испортить даже мешком из под картошки — она дана самой природой.

Матушка Даны первая из обитателей поместья, у кого я вижу короткую стрижку. И она первая из прислуги, кто решает открыто вступить со мной в конфронтацию:

— Не стой так гордо, дочка барона, — осматривает меня с пренебрежением. — Я тебя не боюсь. Ты такая же простолюдинка, как мы.

Дана опускает глаза в пол, не смея перечить матушке. Голос женщины строгий, звонкий, а руки сильные и явно не боятся труда. Но, при всём уважении, обсуждать вот так, не стесняясь, меня за стеной моих же покоев... Это уже слишком!

— Асфея Пирс вам может и спустит это с рук, — не уступаю ей, — но как к вашему тону отнесётся Асфея Арден?

— Какова мерзавка! — сотрясает женщина пальцем. — Ничего ты мне не сделаешь, Его Светлость хоть и женится на тебе, но никогда не будет уважать, как можно уважать любимую жену. Я, в отличие от тебя, служу ему верно, без дерзости. От тебя герцогу Ардену нужно только твоё чрево, так что твой голос имеет меньший вес, чем голос любого из нас, и уж тем более голос леди Кардано.

Ну, и чем же эта Снук так отличилась, что имеет какую-то особую привилегию? За весь день мне так и не удалось понять, кем блондинка приходится моему жениху. В отличие от Катарины, эта девушка не имеет в своей внешности схожих с Эдвардом черт. Дальняя родственница?

— Я и не собиралась причинять вам какой-либо вред. Лишь прошу о капле уважения и сохранять хотя бы видимость приличия.

Угрожать не в моих правилах. Тем более я не уверена в собственном положении в поместье герцога. Руганью дело не решить — нужно быть мудрее. А то вдруг мне действительно придётся остаток жизни провести в роли униженной жены...

Нет, униженной быть не согласна. Я сделаю всё возможное, чтобы всех заставить пересмотреть своё отношение ко мне.

Дружбы матушка Даны со мной, конечно, не захотела. Мы так и разошлись на негативной ноте, но радостно, что хотя бы не перешли на откровенные оскорбления. А то эта седовласая дама с гордой осанкой, я уверена, может быть ещё более острой на язык.

Не в том я положении, чтобы провоцировать ещё большую неприязнь в свой адрес. От меня итак шарахаются, брезгливо воротят носом, будто я и правда заразная.

Моего бывшего мужа бы сюда в кипящий котёл — вот кто настоящий изменщик! Уж он-то точно заслужил презрение.

Я же всё храбрюсь-храбрюсь, но спать ложусь с ноющей тоской на душе. В этом тёмном мире, полном жестоких слов и злых взглядов, моё одиночество ощущается так остро, что я, подобно маленькому ребёнку, сую руку под подушку и сжимаю спрятанную там камею. Ту самую, что была в моём кулаке, когда меня перенесло в тело Асфеи Пирс.

Что эта брошь значила для неё? Она так крепко её сжимала перед своей смертью...

Ранним утром я, не дожидаясь появления Даны, тихой мышью крадусь по тёмному коридору к парадному холлу. Мне даже из слуг никто не встретился по пути, хотя из кухни гулко доносятся голоса и запахи готовящейся на завтрак еды.

— Снова дерзит! — беззвучно бурчу себе под нос, так как в одном из голосов узнаю матушку Даны.

Значит эта женщина одна из кухонных рабочих. Надеюсь, что она не повариха, блюда которой я мысленно нахваливаю, искренне наслаждаясь их вкусом.

— Да куда же нам, Роксана! — громко смеётся незнакомая женщина. — Ты у нас главная, ты и командуй!

— Ну, никуда вы без меня, несчастные бабы! — отвечает матушка Даны.

О, нет. Всё-таки, возможно, эта седовласая женщина по имени Роксана является автором всех кулинарных шедевров в поместье. Я разочарована.

Дохожу до холла, а вскоре аккуратно и немного боязливо открываю неожиданно тяжёлую входную дверь и выхожу на улицу.

Мрак. Густая беспросветная тьма, к которой глазам нужно время, чтобы привыкнуть.

— Хоть бы шаль взяла с собой... — шепчу сама себе, поёживаясь от холода, — да только кто бы выдал.

Чувствую себя оборванкой со своим комплектом из двух платьев и двух сорочек, снятых с чужого плеча. И ладно бы кто другой их одолжил, но Снук Кардано... Бррр!

Меня передёргивает от холодка, окутавшего мои обнажённые предплечья. Ветерок колышет пряди волос и платье у ног, да только такие мелочи меня не остановят. Решительным шагом иду вперёд, но тут же спотыкаюсь, едва не подвернув ногу, забыв о каменных ступенях.

Сердце заколотилось от испуга. Нужно взять себя в руки и ступать медленнее. Так я и делаю, шаг за шагом спускаясь всё ниже до тех пор, пока не оказываюсь на рыхлой земле.

Осторожно иду дальше, исследуя пространство, насколько это вообще возможно в темноте.

В нескольких метрах впереди угадываются очертания сторожек, где живут сторожевые. В маленьких оконцах даже виден блёклый отсвет свечей.

Решаю не рисковать, не желая попадаться на глаза, а обогнуть поместье и осмотреть есть ли иные возможные пути отступления.

Пока иду, встречаю лишь сухие колючие кусты, один из которых оцарапал мне руку. Где-то чуть поодаль просматриваются постройки, похожие на сараи.

Ох, надо было вообще ночью выйти на разведку, а то ведь и здесь жизнь кипит в столь ранний час: слышно мужское ворчание, поросячий визг, и мычание коров.

Да у них тут целое хозяйство! Есть где развернуться герцогине при желании, есть чем заняться. Интересно: а грядки тоже имеются? Или только поля за территорией поместья? Уж, может, я бы смогла помочь справиться с их неурожаем? А то вдруг чего неправильно делают... Кто их знает — обитателей этого мира?

Вдруг в кустах в стороне от меня раздаётся шорох, а после что-то огромное и тяжёлое почти сбивает меня с ног. Шатаюсь в попытке поймать утерянное равновесие, пока похрюкивающий преступник со всех копыт несётся прочь.

— Каков... хряк! — шиплю животинке вслед, восстанавливая сбившееся дыхание.

— Что вы делаете, Асфея? — раздаётся за спиной грозный голос Эдварда.

Вздрагиваю от новой неожиданности, оборачиваюсь и выдыхаю:

— Свинья...

Дракон угрожающе щурит глаза.

— То есть не вы свинья! — тут же поспешно исправляюсь, махая руками. — Меня чуть с ног не сбила натуральная свинья!

— Вы услышали мой вопрос, дорогая невеста? — герцог не подобрел после моих объяснений, оставаясь холодным, прямо как утренний ветерок, царапающий мне руки.

— Вышла подышать свежим воздухом. Неужели это запрещено?

— В столь ранний час?

— Я вообще люблю делать всё не вовремя, — усмехаюсь. — Мне просто не спится, и я решила пройтись, Ваша Светлость.

— Обратитесь в следующий раз к Дане, чтобы она выдала вам меховую мантию. Или вы собрались пробудить и использовать огненную магию у меня во дворе? Я бы не советовал устраивать поджог.

Ага, теперь я знаю, что у меня за магия. Только... как ею пользоваться? Огненная... Что это значит? Ещё и пробудить, видите ли, как-то её нужно. Выходит, что Асфея Пирс ещё ни разу не использовала свою магическую силу?

— Я и не думала вредить.

— Не знаю, что копошится в вашей прекрасной головке, Асфея, но я вас предупредил. Возвращайтесь в дом пока не покрылись инеем, а губы совсем не посинели.

Тут янтарно-карие глаза опускаются на мои дрожащие губы и чуть задерживаются в этой точке, пока вновь не поднимаются выше. Я намеренно не отвожу взгляд, но, возможно, стоило бы изобразить стыдливость. Однако, боюсь герцога бы это только разозлило, как и Снук вчера.

Я вообще в странном положении, при котором, что бы я не делала и как бы себя не вела, всё равно буду виновата. Покладистая и вежливая? Притворяешься невинной овцой! Дерзишь и защищаешься? Да как вообще смеешь, и где твой стыд!

— Идёмте, — дракон вдруг решает сопроводить меня сам.

Боится, что удеру?

К парадным ступеням идём молча, каждый в своих мыслях. С моей-то «прекрасной головкой» всё понятно, а вот о чём думает сам Эдвард? Он не повышает на меня тон, не унижает, но смотрит с такой отрешённостью, что даже тоскливо делается внутри.

Он идёт чуть впереди. Высокий, статный, по-мужски красивый, а я... Я никто, всего лишь инкубатор. Сосуд, идеально подходящий для вынашивания его потомства. Истинная!

Как герцог относился к Асфее Пирс? Уж не от неразделённого ли чувства бедняжка бежала в ту ночь? Ох, как жаль, что мне пока ничего не известно на этот счёт.

Тем временем мы уже поднимаемся по ступеням на крыльцо. Эдвард с лёгкостью отворяет тяжёлую дверь, пропуская меня внутрь. Жест красивый, но за ним стоит холодная вежливость и желание держать мои перемещения в пространстве под контролем.

В холле уже снуют туда-сюда слуги, заменяя свечи, пронося вёдра с отходами из кухни. Кто-то таскает воду кому-то для ванны, кто-то намывает пол в коридоре. Жизнь закипела в полную силу, ведь вот-вот выглянет долгожданное солнце.

Ах, а вот и матушка Даны в рабочем переднике величаво проходит мимо, скосив на меня колкий взгляд.

— Кликнете Зою, — велит Эдвард строго, останавливая женщину, — её подопечные по всему двору носятся.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — повинуется Роксана.

Кухарка не превратилась в испуганную лань, не задрожала при виде господина. Она сохранила достоинство на пухловатом лице и желание резать меня своим взглядом, что и сделала снова прежде чем исчезнуть за поворотом.

— После завтрака у вас вновь репетиция брачной клятвы, — обращается герцог уже ко мне. — Сегодня вы обязаны выучить все слова и знать их, как собственное имя, потому что завтра день свадьбы.

Сердце тревожно сжалось. В своей прошлой жизни, ещё когда была совсем юной, очень мечтала о том дне, когда встречу любовь всей своей жизни. Мечтала о свадьбе в красивом пышном платье, счастливой супружеской жизни, детях...

И всё это у меня было, кроме детей, а в последний год и счастья.

Та сказка закончилась, но началась новая — более жестокая. Герцог Арден не похож на нетерпеливого трепетного жениха, а я не похожа на влюблённую глупышку. Мы оба не питаем никаких приятных чувств друг другу.

И вообще мой будущий муж меня ненавидит. Поэтому не помешало бы вечером, когда все уйдут спать, выйти вновь на улицу и исследовать территорию. На всякий случай.

Уже потом, после обеда, как и полагается послушной невесте, я последовала в зал, где вчера Снук учила меня брачной клятве.

Снук Кардано ждала меня, стоя возле уже знакомого мне столика с графином и бокалами. Она выглядит великолепно, к моей досаде. Как можно быть такой красивой, но такой злой?

— Запомнила что-нибудь после вчерашнего? — прозвучало от неё довольно высокомерно.

— Конечно, — сохраняю спокойствие. — Вы хороший учитель.

Становимся друг напротив друга. Уж не знаю, как завтра с Эдвардом будем выглядеть со стороны, но конкретно сейчас я и Снук похожи на боксёров перед поединком.

Мы обе хотели бы оказаться где угодно и с кем угодно, лишь бы только не находиться здесь и не заниматься тем, чем занимаемся.

— Своей рукой укрою от бед... — начинаю клятвенную речь.

— Дальше, — командует Снук строго.

— Своей рукой наполню нашу чашу благом.

— Теперь берись за ручку графина, — кивает на столик, — и налей зелье в мой бокал, как показывал наш герцог.

Выполняю инструкцию, вспоминая, что бокал, протянутый Эдвардом во время моей первой репетиции, был наполнен наполовину. И вновь всё моё внимание обращено к Снук.

— Своим сердцем одарю любовью, — продолжаю речь.

— Дальше.

— Своими объятиями обязуюсь хранить верность.

— Как мерзко это звучит от тебя, — морщит нос моя «учительница», которую с каждой минутой всё больше хочется придушить.

— Своими губами изопью наше общее зелье сполна, — завершаю клятву.

— Ты не должна была говорить это сейчас, глупая! — едва не срывается на визг.

Признаюсь: я сделала это намеренно, чтобы позлить стерву. Со вчерашнего дня прекрасно помню, что теперь я должна выждать, пока Снук не озвучит все те же самые слова и не повторит моё действие с наполнением бокала. И лишь только потом завершающий жест с зельем.

— Я знаю, — признаюсь дерзко, но милым кротким голосом. — Все слова клятвы запомнила и смогу повторить их в любое время. Могу я идти?

— Можешь, — недовольно дёргает пухлыми губами.

Какое счастье! Да если бы у меня были перо, чернила и лист бумаги, то было бы гораздо удобнее записать всю клятву под диктовку и учить её себе тихонько в своих же покоях, с удобством устроившись у окна. Да только русский язык здесь явно никому не знаком — окрестят сумасшедшей. Тогда точно не видать мне счастья в новой жизни.

Пока занималась со Снук подготовкой к завтрашней церемонии, солнце успело закатиться к горизонту. Все стены и пол коридора, по которому иду к себе, залиты оранжевым тёплым светом.

Очень, очень короткий световой день. Я останавливаю шаг, подхожу к одному из окон, осматривая снизу внутренний двор поместья с аккуратными сараями и иссушенным садом.

— Нет тепла и света — нет и урожая, — размышляю вполголоса.

По моим ощущениям, сейчас только шестнадцать часов вечера. Почему же солнце прячется так рано, а пробуждается так поздно?

Отворачиваюсь от мрачного пейзажа за стеклом, и взгляд на этот раз утыкается в гобелен на противоположной стене, который ранее не замечала.

Все стены поместья в картинах с различными портретами незнакомых мне личностей, с обычными природными пейзажами, натюрмортами с фруктовыми корзинками... Так что особо не рассматривала, да и не до того совсем было.

Здесь же всё иначе. Тканное полотно с жадностью впитывает в себя остатки солнечного света, падающего из окна. Я вижу силуэт человека в плаще, скрывающем лицо и фигуру, от чего не ясно мужчина там или женщина.

Я вижу, что стоящий спиной человек тянет руки вверх, к небу и солнцу. Оно светит ярко, и буквально светится, сверкает. По-настоящему. Это первый раз, когда я вижу настоящее проявление магии в этом мире.

— Вот это да... — шепчу в восхищении.

Я не замечала этого чуда ранее, потому что солнце на гобелене светит только тогда, когда на него падает настоящий свет. Днём его просто не видно, а ночью подпитываться уже не от чего.

***

Поздним вечером, как и планировала, прокрадываюсь на улицу. На этот раз с меховой мантией, что дала мне Дана по моей просьбе.

Если внутри поместья даже ночами есть какое никакое освещение, то во дворе полный мрак, не считая скромного света в сторожках.

Обошла всю территорию поместья и выяснила: выход возможен только через сторожей. Всё обнесено каменным забором, через который не представляется возможным перелезть. Дракон, может, и смог бы взмыть в воздух, а вот я обычный человек и летать не умею.

Магия во мне не пробуждена, а я понятия не имею, как её пробуждают. Да и что может мой потенциальный огонь против камня? Огненная магия... Какой мне от неё толк? Поджоги это не моё, что бы там герцог не думал обо мне.

Что будет, если я попробую пройти через сторожки? Остановят ли меня? Остаётся только одно: я выясню это опытным путём.

Решительным шагом иду вперёд мимо сараев. Пожалуй, даже слишком решительным, учитывая то, какая вокруг тьма.

— Ах! — выдыхаю, споткнувшись о неровность под ногами.

Вдруг лицо мне ослепляет, и я щурюсь, отвыкшая от света. Это угрюмый возрастной мужчина светит на меня керосиновым фонарём.

Одет бедно, скромно, а руки грязные. Да и сам он весь пахнет лошадьми и навозом. Из разных разговоров я слышала, что конюх ещё и за коровами смотрит.

— Прошу прощения, если потревожила, — говорю, прикрывая глаза ладонью. — Я просто гуляю.

Мужчина молчит.

— Я, пожалуй, пойду.

Уже собираюсь развернуться, но молчун протягивает фонарь.

— Вы даёте его мне? — уточняю.

Он кивает.

Что же, раз предлагают, то почему бы и не взять. Всё равно потом верну. К тому же, хоть мужчина хмур и молчалив, скорее всего он просто нем, и не умеет общаться иначе.

— Спасибо!

На этом мои приключения не заканчиваются. Идти в фонарём теперь гораздо легче, но мой путь прерывается неожиданным скрипом. Я замираю на месте.

Из парадной двери поместья выбегает юркая фигурка и, звонко цокая туфлями, быстро мчится вниз по ступеням.

Надо же, а я думала, что в такой час буду совсем одна.

Фигурка тоже испуганно замирает при виде меня, но вскоре я вижу, как у неё расслабляются плечи. Под капюшоном тёмного плаща угадывается знакомое лицо моей служанки. Только глаза у неё в этот раз густо накрашены чем-то вроде сажи.

— Дана? Ты куда в такое время?

— Тсс! — прикладывает палец к губам. — Меня не должны услышать.

— Не должен услышать кто?

— Моя маменька! Она убьёт меня, если узнает, что я... что я ухожу ночами.

Всё с этой девчонкой ясно: на свиданки бегает! Глазища вон какие большие, подкрашенные, яркие.

Не зря Роксана за дочурку так беспокоится — она очень даже симпатичная, особенно без передничка, без испарины на лице от физической работы.

— В город ходишь? — спрашиваю.

— Да, Ваша Милость. Но я не надолго — честное слово!

Уже знаю, что где-то здесь рядом большой и шумный город, до которого рукой подать. Сама не видела, когда ехала в карете к поместью, но дорог здесь много, а дочка барона из деревни, что совсем в другой стороне.

— И сторожи пропускают?

— Мне не запрещено покидать поместье... Просто маменька будет недовольна.

— Я сохраню твой секрет.

Глядишь, Дана из чувства благодарности и полезной однажды сможет мне быть.

— Спасибо, Ваша Милость!

И убегает, подобрав юбки. Я наблюдаю за тем, как фигура служанки удаляется от меня, приближаясь к центральным воротам. Два сторожа, что вышли на улицу, действительно никак не реагируют, свободно прогуливаются туда-сюда, беседуя о чём-то своём.

Только я не обычная служанка, а будущая герцогиня. Вряд ли я могу так же свободно передвигаться, ведь не зря Эдвард сегодня утром велел мне возвращаться внутрь. И дело не только в отсутствии у меня меховой мантии.

Всё же иду тоже к воротами, пронося фонарь перед собой, благодаря которому могу освещать себе дорогу под ногами.

Мужчины сразу подобрались при моём приближении. Общение их оборвалось, а всё внимание обращено теперь на меня.

— Ваша Милость! — оба преграждают мне путь. — Не безопасно в такой час покидать поместье без сопровождения.

— А днём мне тоже нельзя выходить?

— Нельзя, — раздаётся мрачно за моей спиной.

Вздрагиваю от угрозы, сквозящей в голосе герцога, что вновь меня застал за прогулкой во дворе.

Оборачиваюсь к нему лицом с всё тем же фонарём в руках, но драконьим глазам яркий свет не мешает. Даже не щурится.

Лишь зрачки вытягиваются в узкие линии, а радужка вспыхивает ярким цветом, как всегда случается, когда Эдвард зол.

— Отчего же? — спрашиваю. — У простой служанки больше прав, чем у вашей невесты?

— А вы, милая Асфея, уже возомнили себя герцогиней? — на драконьем лице проступают очертания чешуек, которых я раньше не замечала. — Не много ли прав себе желаете? У моей будущей жены, помимо права выбирать себе служанку, должны быть и обязанности. Известно ли вам, какие обязанности существуют между супругами?

Сторожи тактично растворяются, исчезнув в своих сторожках по бокам от ворот.

На что это он намекает? Ишь какой! Стоит весь такой огромный, возвышающийся надо мной, как грозная ледяная скала. А я, маленькая, должна стоять и трястись перед ним испуганной мышкой? Просто за то, что посмела возжелать быть свободной в своих передвижениях?

— Я выучила клятву, и знаю.

В их мире, судя по словам из брачной клятвы, всё аналогично нашим, простым человеческим клятвам. Любить, быть в горе и радости, хранить верность...

— Не пытайтесь бежать снова, — это звучит особенно устрашающе. — Забудьте о своём любовнике, а иначе познаете мой настоящий гнев. Я был слишком добр к вам всё это время, но моё терпение не безгранично.

Он протягивает руку к моему лицу, заставив всё внутри меня напрячься, и сжимает мне пальцами подбородок. Заставляет чуть приподнять голову так, чтобы наши глаза схлестнулись в молчаливом поединке.

Герцогу удаётся внушить мне чувство тревоги. Как бы я не храбрилась, а вокруг нас только глубокая ночь, и в ней нет ни единого союзника для меня. Шелест деревьев, скрип сухих колючих веток у облезлых кустов и тьма, беспросветная тьма.

— Я не бегу, — отвечаю, игнорируя его последние слова.

Мне некуда бежать, и я даже не знаю как.

— Тогда что вы сегодня вынюхиваете?

Не лучшая идея — разгуливать ночью по двору накануне собственной свадьбы. Конечно, я не смогла выспаться. К тому же моя служанка, Дана, разбудила очень рано, чтобы сонную меня затем усадить перед зеркалом и приняться плести мне такие сложные косы, до которых я сама бы не додумалась.

— А что с платьем? — спрашиваю её, зевая в кулак. — Что-то никто у меня мерки не снимал...

— Так ведь... — служанка удивлённо смотрит на меня в отражении зеркала, — так ведь платье в храме Богини Равновесия надевается. Оно соткано из магии, и никакие мерки не нужны вовсе.

— Ах, точно, я совсем забыла. Перенервничала, видимо...

Как тут без нервов, когда будущий муж проходу не даёт. Как не выйду на улицу, так сразу он вырастает, как из под земли, готовый гнать меня обратно в стены поместья. Видите ли, вынюхиваю что-то.

Зато Дана довольная. Румяная, надышавшаяся свежим ночным воздухом. Глаза у неё теперь без следа косметики, а на платье привычный передник.

Дверь покоев резко отворяется, без всякого вежливого стука и других условностей. Не удивлена, что в дверном проёме тут же вижу Снук Кардано, облачённую в голубое, переливающееся серебряными узорами платье. Волосы, как всегда, распущены и блестят, а глаза злые и колючие.

— Пора выдвигаться! — заявляет она грозно.

— Её Светлость уже готова, — покорно отвечает Дана, отходя от меня чуть в сторону.

Встаю на ноги, оглядывая свою причёску со всех сторон. Красиво! Так и не стыдно в свет выйти. Теперь мне даже интересно, что за платье мне будет предоставлено в храме.

Втроём во главе со Снук выходим в освещённый свечами коридор, а затем в главный холл, который сегодня оказывается более оживлённым, чем обычно, так как помимо снующих туда-сюда слуг, я вижу Катарину и её мужа, Белозара, что одеты не менее нарядно, чем Снук.

Они приветственно кивают мне и желают доброго утра, отвечаю им вежливой взаимностью. Но может ли быть добрым утро, которое так мрачно ввиду отсутствующего солнца?

Белозар выходит на улицу, оставляя всю нашу женскую компанию.

— Почему мы отправляемся так рано? — спрашиваю у Катарины.

Уж она-то, вроде, была более добра ко мне, чем остальные. По крайней мере, от сестры герцога я ещё ни разу не слышала оскорблений в свой адрес.

— Чтобы вернуться до того, как сядет солнце, — отвечает она мне.

Снук недовольно щурит глаза от того, что смею разговаривать с самой Катариной. Ха! Может мне ещё и на мужа не сметь смотреть, да даже слова молвить? Пусть сколько угодно стерва испепеляет меня своими зелёными глазками — так просто она меня не запугает!

— Кареты уже поданы, — сообщает нам заглянувший с улицы Белозар, — пройдёмте.

Он остаётся на месте, чтобы пропустить всех дам вперёд, придерживая входную дверь. Повезло Катарине с мужем. Он у неё серьёзный, спокойный, без всяких лишних слов и действий.

Целительница идёт первой, затем Снук, намеренно толкнувшая меня плечом.

Иду самой последней, но с гордо поднятой головой.

У самого крыльца и в самом деле стоят две кареты, и выглядят они явно гораздо лучше, чем та, на которой меня сюда привезли. Да и оба возницы имеют приличный вид: в чистой одежде, причёсанные, с осанкой.

Но где же сам Эдвард? Оглядываюсь по сторонам, но герцога пока не видно.

Тем временем Катарина и Белозар скрываются в одной из карет и сразу трогаются в путь, пока Снук остаётся стоять рядом со мной с самым высокомерным видом. Неужели она сядет вместе со мной и герцогом? Да кто она такая в самом деле? Его незамужняя сестра? Племянница?

Лицо Снук слегка светлеет, когда дверь поместья отворяется, являя нам моего жениха. Мо-е-го! Ох, что-то тут явно не чисто.

Дракон одет в свою обычную одежду, так что полагаю, ему, как и мне, свадебное одеяние будет предоставлено в самом храме. Интересные порядки у них здесь, конечно. Жених-то ладно, но невеста! Невеста не может выбрать себе платье по собственному вкусу...

Впрочем, мне не всё ли равно? Жениха же я тоже себе не выбирала.

— Будьте хорошей девочкой сегодня, — вместо приветствия говорит мне Эдвард.

— И всегда, — добавляет Снук язвительно, стоя позади герцога Ардена и напоминая мне сейчас попугая на плече у пирата.

Ничего не отвечаю.

Возница отворяет дверь кареты, Снук тут же выходит вперёд и подаёт слуге руку, чтобы первой сесть на мягкое сиденье.

— Вы услышали меня, Асфея? — спрашивает Эдвард ровным, но леденящим душу тоном.

Мы стоим друг напротив друга так, словно уже готовы произносить брачные клятвы прямо здесь, без всякого зелья и специальных нарядов. Краем глаза вижу, как блондинистая стерва недовольно поджимает губы в ожидании нас. Так и вижу, как Снук хочется выскочить из кареты и вновь встать рядом с нами, чтобы подслушать, о чём мы тут говорим.

— Да, Ваша Светлость, — отвечаю.

Герцог удовлетворённо кивает и приглашающим жестом велит занять место в карете со Снук.

Сейчас у меня нет желания спорить, дерзить. Все мои мысли заняты вопросом: а что если я скажу «нет» прямо у алтаря? Жаль, что нельзя заглянуть в будущее и сразу узнать о чём больше пожалею: об отказе или о согласии.

Покорно сажусь напротив Снук, а Эдвард... Я затаила дыхание. А Эдвард садится рядом с ней, а не со мной. Вот так вот.

Мне бы хотелось спросить их прямо в лоб, уж не любовники ли они случайно. Но это ужасно невежливо даже для меня, попаданки из другого мира.

Наша карета трогается, от чего наши тела слегка колыхнуло. Мой взгляд опускается на бёдра моих попутчиков, и я с раздражением отмечаю, что сидят эти двое достаточно близко друг к другу.

Когда же снова поднимаю глаза, спотыкаюсь о глумящуюся улыбку Снук. Она наслаждается ситуацией, где меня унижают, как невесту.

Если я узнаю, что эта девушка и в самом деле любовница Эдварда, то есть ли мне смысл рассчитывать на возможность счастья в нашей семейной жизни? Есть ли смысл искать доказательства того, что Асфея Пирс не виновна в измене?

Для оскорблённого мужчины, герцог и в самом деле достаточно мягок со мной, не смотря на угрозы. Я даже подумывала, что он может быть не так и плох, но... Но кто такая Снук?

— Сегодня будет чудесная погода, — сахарным голосом заговорила она с герцогом. — Жаль только день омрачён таким горьким событием, как твоё бракосочетание с ней.

— Наши дни омрачены с тех пор, как в наш мир явился случайный гость, — ответил он с прохладцей.

Вроде и согласился, но в тоже время отрезвил стерву. Однако, меня сейчас больше зацепило другое: что за «случайный гость»?

— Сколько нам ехать до храма? — спрашиваю вместо этого.

— Около полутора часов, — отвечает Эдвард. — Неужели не знаете, где находится ближайший храм Богини Равновесия?

— Откуда ей знать, — морщит нос Снук, — простолюдинам дела нет до храмов, даже браки официально мало кто из них регистрирует.

— Умерь свой пыл, Снук, — отрезал герцог.

Блондинка недовольно вздохнула, но замолчала. Она теперь и на меня не смотрит, отвернувшись к окну. Делает вид, что любуется природой, хотя чем там любоваться? Рассвет еле-еле вступает в свои права, так что ничего толком ещё не видно.

Если наш путь будет длиться целых полтора часа, то не удивительно, что мы выехали в такую рань. Вся дорога суммарно, с учётом возвращения в поместье, займёт примерно три часа. Не мало.

Как мне это вынести? Столько времени в компании этих двоих, что сидят напротив меня. Никак не скрыться, и даже музыку не включить или радио, как в автомобиле из моего родного мира.

Всего через несколько минут нашего молчаливого пути, я вижу город, оказавшийся и в самом деле совсем близко. Карета углубляется в него, рассекая яркую улочку, по которой уже расхаживает народ. Здесь и купцы, раскладывающие свой товар на уличном рынке, и ремесленники со своими работами.

— Смотрите с такой жадностью, — отмечает Эдвард.

— Время в заточении сказалось на мне не лучшим образом.

— Скажите спасибо, что я не запер вас в башне.

— Спасибо, — отвечаю просто.

— Какая учтивость, — фыркает Снук, кинув на меня неприязненный взгляд.

— Вам не нравится ни моя вежливость, не моя грубость, — сохраняю спокойный тон. — Как же мне быть?

Позавчера Снук требовала от меня не прикидываться невинной овцой, но до чего же мне нравится этим заниматься! Одни только искры ярости в её зелёных глазах чего стоят.

— Молчи, и тогда точно не ошибёшься! — улыбается стерва.

— Помолчите обе, — велит герцог.

Похоже, он уже пожалел том, что начал диалог со мной. Эта блондинка похожа на собаку, пытающуюся сорваться с цепи при моём малейшем движении.

Остаток дороги молчим. Полчаса молчим, час... Это становится совсем невыносимо. Единственный звук, что нам слышен, это звук цокота лошадиных копыт по каменной брусчатке и далёкие голоса людей.

Город уже остался позади, мы проехали его насквозь, и в окнах кареты я теперь вижу лишь освещённые утренним солнцем пригородные деревни с деревянными избушками и поля с пасущимися на них коровами.

Эти самые поля хоть и полуголые, но обычная сорная трава всё же растёт, а значит скотине есть что поесть.

Ещё через полчаса мук нахождения рядом с герцогом Арденом и Снук Кардано я вижу храм, живописно расположившийся на небольшом холме. Нет никаких сомнений, что это именно он.

Большой, светлый и сказочно красивый, как хрустальный замок. Один только внешний облик вызывает чувство умиротворения и желание отбросить все тревоги и печали. Пожалуй, это самое прекрасное здание, что я видела за всё время не только в этом мире, но и в своей прошлой жизни.

Наша карета подъезжает всё ближе, а после плавно останавливает свой ход.

Что же, вот мы и на месте.

— Прибыли, — вторит моим мыслям Эдвард.

Снук молчит, став за последние полчаса непривычно отрешённой и как будто бы даже печальной.

Не понимаю её больше всех остальных. Блондинка так усердно плюёт в меня ядом, словно я лично перешла ей дорогу. Получается, Эдвард ей дорог, и она испытывает боль за него, выплёскивая своё негодование на меня, как на виновницу трагедии.

Чего уж говорить о местной реакции на измену, если даже в моём родном мире, полном пороков и всяческих свобод, это явление порицается обществом.

Мой жених покидает карету, а после галантно подаёт руку Снук, помогая ей выйти. Затем, к моему удивлению, помогает и мне.

На улице уже во всю светит солнце, сумевшее обогреть воздух, так что с наслаждением запрокидываю голову вверх, чтобы насладиться тёплыми лучами, что являются здесь редкостью.

— В храме так делать не смейте, — говорит вполголоса Эдвард, когда слегка запинаюсь о незамеченный камушек.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — отвечаю не задумываясь.

Хотя за что я извиняюсь? Мне, может, ещё и дышать нужно в правильном ритме?

Несколько незнакомых мне людей, а также Катарина и Белозар тем временем уже стоят у входа в храм в ожидании нас. Втроём поднимаемся к ним на крыльцо, и сразу в эту же секунду высоченные двери сами собой распахиваются, впуская нас всех внутрь.

Гости один за другим входят в храм, меня же Эдвард придерживает за руку, чтобы стояла на месте.

— Мы войдём последними, — поясняет он.

Вижу, как все рассаживаются на скамьи по обе стороны большого светлого зала. Посередине широкий проход, а впереди алтарь, представляющий собой резной белый стол и две колонны по бокам.

Головы рассевшихся гостей оборачиваются на нас с Эдвардом, и мы начинаем свой шаг. Сердце тревожно трепыхается, дышать становится тяжелее. Каждая секунда времени и каждый миллиметр пути приближает меня к неотвратимому замужеству.

Что если я скажу «нет»?

Переступаем порог, и в это же мгновение вокруг наших тел возникает настолько яркое свечение, что щурю глаза. Кожу покалывает маленькими иголочками, не проносящими боль. Постепенно свет рассеивается, и я замечаю, что одежда на мне и моём женихе теперь совсем иная: я в белоснежном искристом платье, украшенном узорами из серебристых нитей, а Эдвард в чёрном костюме с вышивкой герба нашего герцогства на лацканах из уже золотистых нитей.

Под пристальными взглядами всех присутствующих идём с Эдвардом вдоль рядов прямо к пустующему алтарю.

Тут же к нам выходит юная служащая храма в белом простом платье, не привлекающем к себе внимания. Она идёт с подносом на руках, который бесшумно ставит на стол перед собой. Это клятвенное зелье и бокалы. Чувствую, как от нарастающей тревоги потеют мои ладони.

— Приветствую гостей и виновников торжества, — нежным, как перезвон колокольчиков, голосом объявляет служащая.

Становимся с Эдвардом друг напротив друга, как меня и учили. Лицо моего жениха невозмутимо, словно он сейчас находится не на собственной свадьбе, а на обычном рабочем совещании по управлению герцогством.

В янтарно-карих глазах такое равнодушие, что даже обидно. Стою перед ним вся такая красивая и покорная, а он даже не моргнёт!

Не в состоянии больше выносить его взгляд, принимаюсь незаметно осматривать стены и потолок, пока служащая храма продолжает свою приветственную речь.

Светло настолько, что голова того и гляди заболит. Слишком ярко, слишком много солнечного света проникает с улицы внутрь сквозь стеклянную крышу. Мне становится совсем не по себе, а кончики пальцев странно покалывает.

— Своей рукой укрою от бед, — начинает герцог клясться, возвращая моё внимание к нашему бракосочетанию.

Он произносит одну фразу за другой, наполняет свой бокал клятвенным зельем, а я наблюдаю за тем, как шевелятся его губы, как глаза медленно темнеют, сцепившись с моими в только нам известной схватке.

— Своими объятиями обязуюсь хранить верность, — завершает Эдвард.

Повисает тишина, и все взгляды обращаются ко мне. Моя очередь говорить.

Я слишком много раз задавала себе вопрос, а что если скажу «нет», не соглашусь быть женой человека, что презирает меня. Слишком много, чтобы прийти к решению сказать «да».

Куда я пойду? Мой отец — разорившийся барон. Вернусь в отчий дом, и стану обузой и позором уже для собственной семьи. Хоть я и не знаю семью прежней хозяйки моего нового тела, но учинить им зла не хочется.

А сама по себе я куда? У меня мало знаний об этом мире, но прекрасно понимаю, что юной симпатичной девчушке будет безопаснее в герцогском поместье, нежели в городе полном опасностей.

У меня будет ещё время. Позже, когда достаточно окрепну для того, чтобы стать самостоятельной, обязательно узнаю, как здесь оформляются разводы, а пока...

— Своей рукой укрою от бед... — чуть сиплю, но сразу продолжаю уже более ровно: — своей рукой наполню нашу чашу благом.

Руки, к счастью, не трясутся, так что я благополучно наливаю зелье в бокал, не пролив и капли мимо.

— Своим сердцем одарю любовью, — продолжаю речь. — Своими объятиями обязуюсь хранить верность.

Глаза Эдварда чуть сощурились, но сам он сохранил всё тот же отстранённый вид.

— Своими губами изопью наше общее зелье сполна, — произносит он, не спуская с меня глаз.

— Своими губами изопью наше общее зелье сполна, — повторяю следом.

Оба берёмся за наши бокалы и подносим их ко рту, чтобы испить клятвенное зелье, утвердив наш брак. Это своеобразная магическая печать, «поставить» которую можно только в храме Богини Равновесия. Она обязательна для высокородных и титулованных лиц, ведь только тогда брак будет считаться настоящим и официальным по закону.

Зелье и в самом деле горькое на вкус. Горькое настолько, что в уголках глаз выступили слёзы. Однако терплю, не подаю никакого вида, что мне неприятно.

Мы выпиваем до дна, а после ставим бокалы на резной столик с подносом.

— Перед лицом Богини Равновесия и всех присутствующих в зале нашего храма, объявляю вас мужем и женой, герцогом и герцогиней Арден, — торжественно провозглашает служащая храма.

В зале раздаются сдержанные аплодисменты.

— Можете поцеловать невесту, — добавляет вдруг она.

Что? Почему меня никто не предупредил о том, что нужно будет целоваться? С растерянным видом наблюдаю, как Эдвард делает шаг вперёд, приближаясь ко мне.

Он торжествует — это видно по искрам в янтарно-карих глазах.

Из-за чувства беспомощности шарю глазами по солнечному потолку, но от этого мне только хуже. Кончики пальцев кольнуло, а внутреннее беспокойство выросло ещё больше.

Эдвард уже склоняет своё лицо к моему, так что мы почти соприкасаемся щеками. Его дыхание опаляет мне ухо, когда он говорит:

— Теперь точно никуда не сбежишь, милая жёнушка, — голос ласков, но впечатление производит устрашающее. — Все права на твои перемещения принадлежат мне. Все права на твою магию, тело...

— Но не душу, — протестую.

— Она мне не нужна.

— Потому что у тебя есть Снук?

Эдвард одаривает меня коротким колючим поцелуем.

— Она помогла тебе, но впредь держись от моей любовницы подальше, — шепчет напоследок, прежде чем отстраниться от меня.

Никто не слышал наш короткий разговор, но моё сердце стучит сейчас так громко, что вот его-то, наверное, слышит абсолютно каждый.

Меня не должно трогать наличие любовницы у моего мужа, ведь я знаю его не больше недели. Мы не жили вместе под одной крышей пятнадцать лет, не любили, не делили печали на двоих, не строили общих планов...

Ничего не было, а если и было, то я этого совершенно не помню.

Однако, смотреть на Снук Кардано мне неприятно. Как и неприятно осознание того, что она спит с Эдвардом и имеет большее значение, чем я.

Для моего бывшего мужа из прошлой жизни тоже нашлась другая женщина, и, видимо, именно поэтому я чувствую себя раненой сейчас.

Я стала герцогиней Арден, но это ничего не изменило. Все гости одаривали меня презрительным взглядом, и я рада, что всё завершилось быстро.

Практически сразу после нашего поцелуя, все встали со своих мест, принимаясь прощаться с Эдвардом, Катариной, Белозаром и даже Снук. Но не со мной. Я вообще пустое место, ведь мне никто и слова не сказал, хотя стояла рядом.

— Мы уже поедем, — спешил мой муж.

Эдвард не хотел демонстрировать меня и задерживаться дольше возможного, явно стыдясь.

— Да, конечно, — отвечали ему, не споря.

Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с жадностью, чтобы посмаковать скандальный брак и такое «горе», как я.

Обычно после завершения процедуры бракосочетания в этом мире устраивают пиршество в доме жениха, но не в нашем случае. Никаких столов никто не накрывал, никакого праздника не планировалось.

Мы просто все разъехались: гости обратно по своим домам, а мы в поместье в прежнем составе.

Оно и к лучшему — у меня всё же разболелась голова.

Снук и Эдвард половину пути обсуждали тему предстоящего посева и прочие хозяйственные моменты, а я молчала. Слушала, впитывая информацию, но молчала, не имея ни малейшего желания вступать в диалог с этими людьми.

Они мне оба противны.

По приезду в поместье я мечтала лишь об одном: закрыться в своих покоях и не покидать их до самого завтрака. Только кто же меня оставит в покое в такой день?

Уже поздним вечером в мою дверь коротко стучится Дана, а после моего разрешения она входит и объявляет:

— Я помогу вам подготовиться.

В её руках чистое сменное платье от Снук, которых у меня всего два, и сорочка. Я слышала, как за стеной полным ходом шли приготовления для того, чтобы я могла принять ванну, и замечаю, как сейчас от служанки пахнет дорогим мылом.

Дана более взволнованная, чем обычно.

— К брачной ночи? — спрашиваю.

— Это особенная ночь, Ваша Светлость, — слегка краснеет. — Я принесла с собой ароматное масло розы и особое мыло, которое не так просто купить.

— Это приказ герцога? Намылить меня и обмазать маслом...

— Это обычная процедура, не требующая особых указаний, — краснеет ещё гуще.

— Понятно, — киваю. — Я буду рада принять твою помощь.

Как хорошо, что сейчас со мной не Вибия.

Я позволяю Дане проделать всё то, что она желает нужным проделать. Принимаю мыло из её рук, позволяю помазать себе спину маслом. Даже постаралась отключить голову и расслабиться по-настоящему, наслаждаясь поистине приятной тёплой водой в ванне, что так приятно ласкает уставшее тело.

Эдвард ведь не насильник? Не набросится же он на меня, если я не пожелаю нашего соития?

— Дана, каковы драконы в постели? — спрашиваю задумчиво, пока служанка помогает мне обсушиться хлопковым полотенцем.

— Ваша Светлость! — пищит испуганно. — Я не могу...

О, теперь и я «Светлость», да только что толку — отношение ко мне не изменится. Просто рты заткнут, но мысли останутся прежними.

— Ох, не хотела тебя смутить, — решила я пожалеть бедняжку, — можешь не отвечать на вопрос.

— Ничего-ничего...

Мы проходим в мои покои и перемещаемся теперь за туалетный столик напротив зеркала. Дана расплетает мне сложные свадебные косы, от которых уже хочется чесаться — так они натянули мне кожу.

Смотрю в собственное отражение, и замечаю тень усталости на собственном лице. Что если я попрошу прислать ко мне целительницу? Мне ведь даже притворяться не придётся, ведь голова и правда болит.

До чего же смешно отказываться от первой брачной ночи по причине головной боли... Прямо анекдот какой-то!

— Дана, ты знаешь, как я познакомилась с герцогом? — задаю ей новый вопрос.

— Немного, Ваша Светлость.

Служанка продолжает колдовать над моей головой, распутывая узоры в волосах.

— Расскажешь?

— Но... — поднимает удивлённые глаза.

— Просто хочу послушать, как история нашего знакомства звучит из чужих уст. Не бойся, Дана, я не стану тебя ругать за неосторожное слово. Говори, как есть всё на самом деле. Не подслащивай, не прячь неудобное. Прошу тебя.

— Хорошо, Ваша Светлость.

— Я готова слушать, — подталкиваю служанку, так как та мнётся в нерешительности.

— Неделю назад, двадцать восьмого марта, на рассвете вас обнаружили в герцогском дубовом лесу, куда посторонним вход воспрещён. Вас поймали рыцари герцога Ардена и приволокли в наше поместье. Так он и увидел вас впервые... Узнал в вас истинную, велел готовиться к свадьбе.

— Вместо допросов, темницы или штрафа меня нарекли невестой? Так?

— Так, Ваша Светлость.

И что же Асфея там делала в дубовом лесу? Ох, и загадочная же она девчонка!

— Продолжай.

— Герцог дал вам и вашей семье три дня на сборы, ранним утром первого апреля отправил рыцарей за вами...

— Но они не обнаружили меня.

— Не обнаружили, Ваша Светлость. Вместо обещанной невесты они привези герцогу весть о том, что вас видели с мужчиной в ту ночь, когда вы покидали родной дом.

— Кто рыцарям об этом сообщил? Моя семья?

— Мне не известно... я всего лишь служанка, и до меня доносятся лишь случайные обрывки разговоров, слушать которые мне нельзя. Я и не слушаю и не любопытствую!

— Не тревожься, Дана. Я же не ругаюсь на тебя.

А после меня где-то по дороге подобрал тот пьяный возница и привёз таки к Эдварду... Если Асфея бежала с любовником, то куда тот потом делся? Где Асфея была всю ночь первого апреля? Кто рассказал рыцарям о неком любовнике? Почему она так жадно сжимала камею в руке?

Вопросы, вопросы, вопросы... Отыскать бы на всё ответы, а то мутная история складывается. Если это всё клевета, то терпеть я это не намерена. Не должна герцогиня быть в таком униженном положении, при котором даже слуги нос морщат, да злыми языками чешут.

— Наш герцог жесток, но справедлив, Ваша Светлость, — заявляет вдруг Дана неожиданно. — Он не причинит вам вреда.

— Я выгляжу испуганной?

— Я слышала... — начинает, но быстро замолкает.

— Говори.

— Я слышала, вам было плохо после сонного порошка. Просто некоторые знатные мужья могут так наказывать своих жён, если те ослушались.

— Сонным порошком?

— Отравляющим порошком, — отвечает едва слышно, завершив расплетать последнюю косу. — Но в безопасном количестве, чтобы можно было вылечить.

Возмутительная практика! Бедные жёны, и я вместе с ними...

Ну, вот и ещё один вопрос: что же это за порошок всё же был у Вибии? Все клялись мне, что он именно сонный, а не какой-то иной. Но как же плохо мне было потом в ту ночь...

«По всем признакам, что я обнаружила, у вас было сильнейшее отравление. Но невозможно после такого иметь здоровый румянец на лице и смотреть таким ясным взглядом. Вы должны были умереть! Ещё и как-то умудрились весь вчерашний день на ногах провести!», — удивлялась потом утром Катарина.

И кто виноват? Эдвард? Вибия? Бесчеловечное наказание, у меня явно была передозировка.

— Хорошо хоть лечат после, — хмыкаю иронично.

Дверь за нашими спинами распахивается, впуская Эдварда и... Снук. Никакого предварительного стука или извинений — они оба чувствуют себя хозяевами положения.

Он равнодушный и холодный, она высокомерная и со злорадной ухмылочкой на пухлых губах.

— Закончили приготовления, надеюсь? — спрашивает Эдвард.

— Да, Ваша Светлость, — засобиралась Дана, пятясь от меня к выходу. — Я как раз собиралась уходить.

— Доброй ночи, Дана, — провожает её Снук добрыми словами, а затем намеренно переводит взгляд на меня, окидывая всю мою полураздетую фигуру презрительным взглядом.

Если любовница мужа пыталась опустить меня, показав, что служанка заслуживает более уважительного отношения, чем я, то у неё почти получилось. «Почти», потому что за всё короткое время знакомства со стервой, у меня уже выработался иммунитет к её нелюбви.

— Почему вы вдвоём? — встаю на ноги и накидываю на свои плечи шёлковый халат, чтобы прикрыть то, что не в состоянии спрятать тонкая ткань сорочки.

В предстоящую первую брачную ночь я ожидала чего угодно, но явно не «тройничок». И не зажёгшегося огня в янтарно-карих глазах герцога, что ровно секунду прожигал моё тело...

Я моргнула, а взгляд Эдварда снова сменился на холодный, будто мне привиделось всё.

— Подойди ближе, — велит муж.

Делаю, как он просит, становясь напротив их обоих.

— В чём дело? — хмурюсь.

— Ты ведь знала, что сегодня в тебя проникнут, — гаденько улыбается Снук.

Она резко выставляет руку вперёд, и я хотела было отклониться, опасаясь удара, но не смогла и пальцем пошевелить. Меня буквально парализовало, и я вынуждена с испугом наблюдать за тем, как холодные кончики пальцев Снук утыкаются мне в лоб, подобно выстрелившим из арбалета стрелам.

Стерва что-то шепчет себе под нос, удерживая пальцы на моей коже, но слов не разобрать. Она явно шепчет какое-то заклинание или...

— А-ах... — стону сдавленно от вспышки острой головной боли, но даже голос толком подать не могу.

В панике ищу глазами мужа, насколько это вообще возможно в моём обездвиженном состоянии, но лучше бы и не искала.

Эдвард удовлетворённо улыбается мне в лицо, не испытывая ко мне ни жалости, ни капли сострадания. Спокоен, как самурай во время чаепития.

Из уголков глаз катятся слёзы — я позорно плачу, скуля от невыносимого ощущения, что создаёт Снук. В моих мозгах будто щупальца осьминога ворочаются, облизывая каждый сантиметр слизью.

Мерзавка всё шепчет и шепчет, пока внутри меня всё кричит и просится на свободу. Это так себя ощущает муха, пойманная в паучью сеть? Страшно, очень страшно.

Наконец, всё резко прекращается. Снук опускает руку, а ко мне вернулась способность двигаться. Боль сразу отступила.

— Что ты сделала? — спрашиваю громко, тяжело дыша.

— Снук запечатала твою магию по моей просьбе, — отвечает Эдвард вместо неё. — Не беспокойся: она отличный псионик и точно всё сделала как положено. Процесс обратим.

Ах, не беспокоиться? Не волнуйся, что отравили — вылечим! Запечатали магию? Так всё же обратимо! Ко мне относятся не просто, как к презренной преступнице без прав и достоинства, а как к игрушке, неодушевлённому предмету!

— Я ведь всё равно не могла пользоваться магией, — спорю.

Поспешно утираю следы слёз, чтобы не дать этой парочке и лишней секунды наслаждаться моим несчастным видом.

— Снук, оставь нас, — оборачивается Эдвард к любовнице, и та покидает мои покои с недовольно поджатыми губами.

— Магия может пробудиться в любой и самый неожиданный момент, ты и сама знаешь, как это бывает,— холодно чеканит герцог. — Мне кажется, до тебя не дошло нечто очень важное...

Он делает шаг вперёд, становясь ко мне опасно близко.

— И что же? — я вынуждена задрать голову вверх, чтобы смотреть Эдварду в глаза. — Что о меня можно ноги вытирать? Ни с кем нельзя так поступать! У тебя вообще есть доказательства моей измены?

— Смеешь отрицать её? — почти рычит.

Мужские руки бесцеремонно распахивают мой халат в стороны, а после меня крутят, срывая шёлковую защиту напрочь. Халат летит на пол к нашим ногам, а я остаюсь в тоненькой сорочке. Беззащитная, теперь и без надежды на пробуждение магии...

Янтарно-карие глаза прожигают насквозь. Они скользят по всему моему телу, смакуя, одобряя, как кусок мяса на рынке. Этот мужчина хочет меня, только я его желанию совсем не рада.

Муж делает ещё шаг, но я пячусь назад и в защитном жесте скрещиваю руки на груди.

— Мы могли бы весело провести время... — хищно мурлычет Эдвард.

Он насмехается на до мной, упивается собственной властью. Чудовище, просто чудовище, которого я ненавижу всё больше.

— Я смею! — заявляю. — Смею отрицать свою измену и требовать распечатывания магии, которая во мне даже пробудиться ещё не успела!

— Да как язык только повернулся, — настроение герцога вновь сменяется с издевательского на откровенно агрессивное. Больше никаких намёков на близость, никакого огня в глазах. Только жёсткая линия рта и сужающиеся драконьи зрачки. — Вся ваша деревня до сих пор судачит о тебе и твоём любовнике. Думаешь, я идиот? Его видели в твоей компании в ночь, когда ты должна была мирно спать в своей постели, готовясь к отбытию в моё поместье. И что же? Унеслась в ночь, сверкая пятками, нисколько не стесняясь народного гнева. Бедная испуганная мышка, случайно забредшая в мой лес, вдруг удивительным образом после объявления о предстоящей свадьбе превращается в наглую и до безобразия самоуверенную падлу, смеющую порочить мою честь, а теперь ещё и перечить мне. Не угоден новый любовник в моём лице? Твоего мнения никто не спрашивает. Закрой рот и принимай замужество, как подарок судьбы. Помалкивай, жуй хлеб, которым кормлю, и не смей демонстрировать мне свой дурной характер.

— Тогда зачем женился на мне, раз я так плоха? — поднимаю с пола халат и вновь заворачиваюсь в него. — Почему не женишься на Снук, а меня не оставишь любовницей? К чему весь спектакль?

— В самом деле не понимаешь? — хмурит брови. — Только от истинной у дракона могут быть дети. Моим официальным наследником может быть только ребёнок, рождённый в браке с женщиной, что даровала ему жизнь. К несчастью, это ты — моя истинная.

— Сочувствую, — усмехаюсь с горечью.

— Притяжение истинности не отменить, но любить тебя, не смотря на клятву у алтаря, я не намерен. Я твой муж, но не позволю тебе водить меня за нос, пользоваться своим новым положением. Герцогиней Арден ты стала, но уважаемой женщиной не станешь никогда. Не забывай своё место впредь, пока я не запер тебя в башне в назидание.

Первая брачная ночь не удалась. Эдвард не стал склонять меня к близости, сославшись на то, что ею мы ещё успеем заняться следующей ночью, а пока что он слишком устал и занят делами герцогства.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость, — сказала я отчуждённо, когда герцог уходил.

— Благодарю, — ответил он, стоя в дверях, но не добавил ничего более.

Мне, видимо, желать чего-то хорошего никто здесь не намерен. Я сама по себе, и надеяться не на кого. Дана — единственная, кто не пытается показать мне свою неприязнь.

Ещё Катарина и её муж Белозар кажутся более менее приятными, но их обоих я вижу не так часто. Во-первых, они живут в отдельном флигеле, а во-вторых, каждый из них пропадает на своей работе. Катарина уходит в одну из ближних деревень или в город лечить местных жителей, а Белозар преподаёт в магической академии.

Сам Эдвард, понятное дело, то и дело отлучается из поместья или сидит в своём рабочем кабинете. Даже в обеденном зале не всегда его можно застать. Мне такое положение вещей только на радость — видеть мужа не хочу.

К счастью, на завтрак он как раз не пришёл. В обеденном зале лишь я да Катарина с Белозаром.

Картину только портит Роксана своим появлением. Седовласая женщина несёт поднос с горячими лепёшками и ставит его на стол перед нами.

Кухарка с нескрываемым интересом скользит взглядом по моим запястьям, словно выискивая там что-то. И она не первая, кто так сегодня делает... Я уже и сама на всякий случай на свои руки поглядываю, да только ничего необычного не нахожу. На что они все смотрят?

— Такое несчастье для королевы Эсселты... — вздыхая, причитает Роксана. — Как бы озлобившись не подняла налоги для нашего герцогства!

— Что за несчастье? — заинтересованно спрашивает Белозар.

Слуги зачастую самые первые узнают все важные новости, так как встают раньше всех и слышат многое. Вот и кухарка спешит присесть к нам за стол и поделиться:

— Ваша Светлость, весь город на ушах стоит: принца отравили!

— Когда? — удивляется Катарина, хватаясь за сердце.

— Говорят, несколько дней тому назад... Его Королевское Высочество не выжил, и королева теперь всех на уши подняла, чтобы расследовали дело как можно скорее.

— Ну и дела, — задумчиво качает головой Белозар, поглаживая бороду.

— Как бы к нам беда теперь не пришла! — восклицает Роксана.

Она явно хочет выговориться и получить утешение от большого и всегда спокойного Белозара.

— А нам что за беда? — спрашивает он. — Твоё дело в кухне пироги печь. Главное, зерно есть, так что без работы не останешься.

— Но до каких пор, Ваша Светлость? А если налоги поднимут? Наши земли беднеют с каждым годом всё больше, часть скота уже пришлось выкосить, бароны разоряются... Слух по городу ходит, что обозлится Эсселта и... — она неопределённо машет рукой. — Принц ведь в нашем герцогстве был весь последний месяц!

— Не забивай голову, Рокси, — отмахивается Белозар. — Это всего лишь слухи, что распускают скучающие торговцы в своих лавках.

— Что бы ни случилось, мой драгоценный муж со всем разберётся, — я впервые подаю голос, привлекая внимание всех присутствующих. — Справился с ловлей беглой жены, а значит справится и с герцогством! Мне не удалось сбежать с любовником, а лишним монетам не удастся утечь в королевскую казну!

Роксана от удивления аж глаза выпучила.

«Не можешь победить — возглавь», как говорится. Раз никто не верит в клевету об измене, то и сил на оправдания и жалкие попытки защититься тратить не стану. К тому же у меня пока нет никаких доказательств...

— Получается, ещё не известно, кто отравил принца, Рокси? — после секундного молчания спрашивает Белозар.

Кухарка отвечает, что имя отравителя не известно. Вскоре она уходит с уже пустым подносом к себе в кухню, а супруги Катарина и Белозар Местре обсуждают свои планы на день.

Мне же становится неловко за своё недавнее высказывание — уж лучше бы молчала, честное слово, а то договорюсь когда-нибудь.

Я не думаю, что Эдвард пошутил по поводу башни... Запрёт ведь и глазом не моргнёт. Тот, кто способен воспитывать жену всевозможными порошками и запечатывать магию при помощи любовницы, не станет колебаться и при ссылке в башню.

— Эта весна не кажется лучше предыдущих, — вздыхает Катарина, когда встаю из-за стола с намерением покинуть обеденный зал. — На чудо надеяться не стоит.

— Теперь даже ты пессимистична, — отвечает ей Белозар. — Дождёмся, что скажет Эдвард. Он сейчас как раз общается с послом из соседнего герцогства.

— Когда-нибудь они перестанут нам помогать, делясь собственным зерном и овощами.

— Их помощь не бесплатна.

— В этом и беда. Мы платим слишком высокую цену...

На меня они совсем не обращают внимания, так что ухожу практически незамеченной.

Я понимаю, о чём они говорят. Сейчас важный период года, когда предстоит засаживать поля, вести различные переговоры с правителями других герцогств. Все разговоры вокруг только об этом, я то и дело слышу, как слуги охают, что всё больше людей остаётся без работы.

Поднимаюсь на второй этаж, чтобы поискать там библиотеку, в которой ещё ни разу не была. Здесь так тихо, что невольно замедляю шаг, стараясь не шуметь. Уж не знаю с чего вдруг забеспокоилась — никто же не запрещал ходить по поместью.

Одна из дверей чуть-чуть приоткрыта, и я помню, что это кабинет герцога. Замираю, не доходя до кабинета пары метров, так как слышу мужские голоса.

— Ваше герцогство проклято, герцог Арден.

— Мы в безвыходной ситуации, потому что даже Богиня Равновесия не может указать нам на чужака, случайно попавшего в наш мир. Она его не видит.

— Нам очень жаль это слышать, но всё же в этом году не сможем предоставить вам скидку. Прошу нас понять и простить, ибо нам тоже нужно кормить свой народ...

Случайный гость, чужак... О чём они? Уже не в первый раз слышу подобное. Ну, вот я гость, можно сказать, и чужачка. Но вряд ли именно я причина их несчастий.

Дальнейший ход разговора двух мужчин только подтверждает мою мысль.

— Третий год неурожая серьёзно ударит по моему народу, — отвечает Эдвард своему собеседнику. — Надеюсь, вы не столкнётесь с тем же, с чем столкнулся я и мои люди... И вам не понадобится однажды моя поддержка, дорогой сосед.

Тон моего мужа спокоен, но за его словами скрыта лёгкая угроза.

Третий год! А я только недавно к ним попала... Это точно не я. Значит ли это, что в этом мире есть ещё попаданцы, кроме меня? И почему некий «гость» или «чужак» виноват в том, что солнце теперь не светит, как прежде?

— Ты что здесь делаешь? — раздаётся позади меня злой шёпот Снук, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. — Подслушивать вздумала?

Оборачиваюсь к всегда безупречной и безумно красивой любовнице моего мужа.

— Я иду в библиотеку, — отвечаю.

— В другой раз придёшь, — недовольно щурит зелёные глаза. — Уходи отсюда, не мешайся!

Она хватает меня за запястье и дёргает назад, как бы прогоняя прочь от герцогского кабинета.

— Мне нужно в библиотеку! — настаиваю на своём.

Потираю запястье после цепкого хвата Снук и разворачиваюсь, чтобы продолжить путь по коридору дальше — Дана говорила, что царство книг как раз в самом конце этого коридора.

Но не тут-то было! Блондинка вновь хватает меня за руку и резко разворачивает к себе. Я тут же дёргаюсь, чтобы освободиться, так что стерва от моего резкого движения пошатнулась. Наши силы равны, не считая её более привилегированного положения в поместье Арденов.

— Ты что не услышала меня? — шипит всё так же шёпотом.

— Эдвард велел мне держаться от вас подальше, — говорю тоже тихо. — Я бы с радостью выполняла этот приказ, да только вы сами проходу мне не даёте!

— Уходи, — тычет пальцем в сторону лестницы.

— Ваша Милость, — вздыхаю, — я бы уже давно ушла листать книжки, если бы не вы.

— К чему тебе книги, нищенка? Ты же читать не умеешь!

— Вот и научусь.

Правда, я в этом пока не уверена. Но почему не взглянуть хотя бы на то, как выглядит их язык на бумаге? Мне ведь до сих пор так и не довелось увидеть алфавит.

— Уходи прочь, бессовестная! Сколько не бегай за Эдвардом, а его любимой буду я!

— Вы никогда не сможете зачать от него дитя, ваш ребёнок никогда не сможет стать наследником герцога Ардена. Думаете, мне нужно внимание мужа? Я итак уже в выигрыше от того, что являюсь его истинной.

Лицо Снук покрывается красными пятнами и перекашивает от злости в ответ на мои слова. Она вдруг вцепляется мне в волосы, больно дёргая вниз, так что я невольно коротко пищу от вспышки боли.

Защищаюсь, но оттащить соперницу от себя не могу. Ну, раз так... Я тоже хватаюсь за её светлые волосы и тяну за мягкие пряди.

Завязывается по истине женская потасовка... Богиня Равновесия свидетельница, что я не хотела бы драки или даже словесной перепалки со Снук Кардано, но она сама начала.

Щипаю её за бок, а она аж локтем в рёбра мне стучит! Обе пыхтим, сопим, стараясь при этом не шуметь. Наш поединок походит скорее на странный ритуальный танец, нежели на настоящую драку.

Какой стыд! Чем она вынуждает меня заниматься? В жизни никогда никого не таскала за волосы, и меня никто не трогал.

Кружимся птицами, каждая старается вырваться на свободу, но и сдаваться никто не хочет. Замечаю, как Снук прячет от меня лицо, которое больше не обрамляют белокурые волны. Словно стесняется... Надо же, и у этой девчонки есть слабости.

— Может прекратим уже? — шепчу запыхавшись. — Я вовсе не желаю вам зла!

На каком-то инстинктивном уровне шарю глазами по окнам, с жадностью ловя каждый лучик солнечного света. Но, конечно, он меня не спасёт... Зачем я вообще это делаю?

Кончики пальцев покалывает, прямо как в храме вчера... Я не слышу, что Снук мне отвечает, потому что меня застаёт врасплох короткий приступ головокружения.

Затуманенным взглядом наблюдаю, как широко отворяется дверь рабочего кабинета, выпуская в коридор грозную фигуру моего мужа. В следующий миг я и Снук отпускаем друг друга

— Что здесь происходит? — раздаётся на весь коридор жёсткий голос Эдварда.

— Асфея напала на меня! — заявляет Снук, не стесняясь своей лжи.

— Это не правда! — тут же защищаюсь.

— Эдвард, так не может больше продолжаться, — теперь она театрально вздыхает, изображая крайнюю степень несчастья. — Нужно ввести строгие ограничения для неё, потому что я не могу более выносить её дерзости и безграничной наглости. Она даже сейчас смеет спорить со мной — и это при тебе!

Я уже даже ничего не отвечаю на всякий случай, чтобы герцог вновь не вспомнил о своей угрозе с башней. Он явно поверит любовнице, а не мне.

Вместо этого я понуро причёсываю пальцами взлохмаченные волосы и жду приговора.

Правда, причёсываться отчего-то неприятно, так как кончики пальцев ноют и болят так, словно я множество часов потратила на работу со своими любимыми светильниками. В моей прошлой жизни пальцы так болели, если я увлекалась лепкой мелких деталей из полимерной глины или специального пластика, когда хотела прикинуть как та или иная моя идея будут выглядеть в реальности, а не только на чертежах.

Продумывать декор на осветительных приборах — моя настоящая страсть, которая теперь мне не доступна.

От чувства горечи ли, или из-за тяжёлого взгляда Эдварда, но мне становится не по себе. Вновь всё плывёт, смазывается в неясную затуманенную картину, как несколько минут назад

— Асфея, ты игнорируешь меня? — как сквозь вату, доносится голос мужа.

Они говорят и говорят, но я не слышу, сосредоточенная на глубоком дыхании. У меня кружится голова, меня тянет к полу...

Я падаю. Кажется, меня кто-то ловит прежде чем я успела разбить голову о каменный пол. Кажется, что меня поднимают на руки и куда-то несут...

Не нахожу в себе сил, чтобы открыть глаза, не могу сказать и слова, не могу абсолютно ничего. Странное беспамятство овладело мной, превратив меня в беспомощное существо, зависимое от чьих-то сильных рук, что несут меня.

В ушах звон, меня бросает сначала в жар, а затем в холод.

— Асфея, слышишь меня? — едва различаю голос мужа.

Это он несёт меня? Не в башню ли?

Я опустошена и переполнена одновременно, хотя не знаю чем. Уж не подсыпал ли кто мне снова какие-то порошки? Любят в этом мире людей травить... Даже сам принц пострадал.

В какой-то момент вообще отключаюсь, а чувствовать и слышать начинаю лишь тогда, когда моё несчастное тело опускают на прохладную, но мягкую поверхность.

Мне трогают лоб, щёки, а после заботливо укрывают одеялом, пахнущим совсем не так, как пахнет моё. Оно тоже благоухает свежестью и чистотой, но по-другому.

Тепло и уютно.

Я словно ребёнок с высокой температурой, за которым ухаживает любящая мать. Моя мама точно так же нежно оглаживала мне волосы, как это делают сейчас чьи-то руки...

Приоткрываю глаза, столкнувшись с янтарно-карими глазами Эдварда, что сидит рядом, склонившись ко мне. Этот суровый дракон не сразу успевает скрыть беспокойство на своём лице. Он озабочен моим состоянием.

— Асфея, как себя чувствуешь?

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — сиплю, — не хотела отвлечь вас от важных дел. Я лишь хотела найти библиотеку, у меня и мысли не было...

— Постой, — Эдвард прикладывает палец к моим губам, с особой настойчивостью всматриваясь в моё лицо. — Ты завтракала сегодня?

— Да... — выдыхаю, когда герцог убирает палец.

— Тогда что с тобой? Ты вдруг побледнела и едва не упала к нашим ногам.

Хотела бы и я знать ответ на этот вопрос.

— Разволновалась, видимо, — отвечаю.

— Я сообщу Катарине, пока она ещё не уехала в город. — Эдвард встаёт с постели, и я вдруг понимаю, что нахожусь не в своих покоях.

Обстановка здесь более спокойная, нейтральная. У меня стены украшены мелким цветочным орнаментом, а тут они просто светло-бежевые, практически оттенка слоновой кости.

— Мне уже лучше, — сажусь на постели, опираясь на ладони, — я пойду.

— Ляг, — летит в меня строгий приказ.

Застываю на месте, не решаясь более двигаться. Эдвард стоит надо мной, слишком высокий и недостижимый, как вершина крутой скалы.

— Жди здесь, — добавляет.

Он исчезает за дверью, и я остаюсь одна.

Это несомненно герцогские покои, ведь только они могут быть настолько просторными, благородными и по-мужски сдержанными.

Ловлю себя на диком желании взять в руки подушку и вдохнуть её аромат... Я ненормальная, раз позволяю себе подобные фантазии. Хочется расслабиться, прилечь в этой огромной постели, понежиться под одеялом. Хочется притвориться, что Эдвард мой защитник, а не враг.

Реальность жестока.

Через несколько минут дверь отворяется, являя мне Катарину в сопровождении брата. Она подходит ко мне и садится рядом, а Эдвард остаётся стоять, опираясь на стену рядом со входом, со скрещенными на груди руками.

— Ну, что с тобой опять случилось, бедняжка? — почти по-доброму спрашивает целительница, прислоняя к моему лбу указательный палец.

Она прикрывает глаза, словно это помогает ей сосредоточиться. В следующий миг Катарина хмурится, так что невольно напрягаюсь. Я же ничем не больна?

Не первый день у меня симптомы некой болезни, названия которой не знаю. Меня особо ничего не беспокоит, кроме пары случаев с приступами головной боли, головокружения, боли в пальцах. Может, хотя бы сестра Эдварда поймёт и скажет, что со мной?

— Что ты обнаружила? — спрашивает Эдвард, напряжённо наблюдающий всё это время за нами.

— Асфея абсолютно здорова, — отвечает целительница.

Катарина открывает глаза и убирает палец с моего лба. Мне теперь радоваться или огорчаться? Названия моему состоянию нет, а муж как бы теперь не решил, что я притворяться вздумала, чтобы избежать наказания за «нападение на Снук».

— Тогда что со мной? — спрашиваю.

— Ты из бедной семьи, — Катарина встаёт с постели, — вряд ли у тебя было достаточное питание. К тому же мы все сейчас страдаем от короткого дня... Думаю, скоро ты восстановишься.

Сестра Эдварда успокаивающе улыбается нам обоим, и я верю, что она говорит правду. Получается, я в самом деле абсолютно здорова.

Что же, видимо всё это побочный эффект от того, что я попаданка, а не обычная жительница этого мира. В основном я всё же чувствую себя полной сил.

К тому же стоит учитывать, что моменты «обострения» случаются лишь в волнительные моменты, а значит я просто нервничаю... Бракосочетание в храме Богини Равновесия, драка со Снук — всё это становилось катализатором моего необычного состояния.

Иного логического объяснения у меня пока нет.

Эдварда устраивает ответ сестры. Он удовлетворённо кивает ей, когда она покидает покои, и уже более расслабленный обращает свой взор на меня.

— Ты в порядке, — говорит.

Дракон радуется, что его игрушка под названием «инкубатор» не сломана — вот что я читаю на его лице. Драконятам быть! Тьфу...

В груди сжалось от ноющей боли при воспоминании о том, как нежны были его прикосновения к моим волосам. Сейчас же передо мной вновь хищник, видящий во мне лишь кусок мяса.

Почему меня это так волнует? Временами мне приходился прикладывать большие усилия для того, чтобы не фантазировать об этом мужчине. Эдвард никогда не узнает, но эти фантазии вызывают позорное ощущение внизу живота, мягкое и тёплое, как облачко.

— Что такое притяжение истинности, о котором ты говорил? — не могу сдержать вопроса.

Герцог отталкивается от стены и медленно идёт к постели. Шаг за шагом, так грациозно и величественно, что перехватывает дыхание. Он гипнотизирует меня темнеющими янтарно-карими глазами, удерживает, не отпуская.

Гулкий звук шагов замолкает, когда Эдвард становится напротив, а между нами остаётся жалкий метр и плотный сжавшийся воздух.

— Желание, — отвечает он низким голосом, способным отключать женский разум. — Ты ведь тоже чувствуешь это, так к чему спрашиваешь?

— Чувствую... что?

В следующую секунду уже жалею о своём вопросе — я знаю, что герцог имеет в виду.

Большого значения не придавала, но мне в самом деле необъяснимым образом всё время хочется уцепиться взглядом за своего мужа. Как бы не была неприятна личность герцога Ардена, а смотреть на него и слышать его голос очень... нравится.

Это очевидно мне, самому Эдварду и, похоже, всем остальным, знающим о нашей истинности. Вот почему Снук так ненавидит меня — она знает о притяжении истинности. Знает, и ничего поделать не может.

Каково это? Любить того, кто желает не только тебя, но и другую женщину? Я всё время у неё перед глазами, как и она перед моими.

А Эдварда такое положение вещей вообще не волнует, он мужчина — ему только в радость зависимость от него обеих женщин. Снук любит, а я... подвержена притяжению, о котором всем известно.

Герцог улыбается по-драконьи хищно, словно понимая ход моих мыслей. Он ставит руки на изголовье кровати по обе стороны моей фигуры и склоняет своё лицо к моему.

— Огонь, — выдыхает, опаляя мои щёки жарким дыханием. — Ты чувствуешь огонь. Мы оба его чувствуем.

— Мы ненавидим друг друга, — шепчу сдавленно.

— Одно другому не мешает. Так даже интереснее — как думаешь?

— Думаю, зачинать ребёнка из ненависти — не лучшая затея.

— Ты родишь мне наследника, — утверждает обманчиво нежно.

— Чувства совсем не важны? Хотя бы терпение, раз уж не любовь. Коли нам суждено быть вместе, не разумнее ли прийти к некому миру?

— Буду рад твоему терпению, — в его голосе появляется холодок. — Я же уже достаточно натерпелся, ты обо всём была предупреждена сегодня ночью. Единственный способ заключить мир между нами это начать супружеские отношения, поддаться внутреннему огню. Привыкай к этой постели, сегодня ты ночуешь здесь, моя дорогая Асфея.

— Здесь?

— Не пойми неправильно: я не приглашаю тебя жить в моих покоях, — Эдвард одаривает меня насмешливым взглядом, прежде чем убрать руки от изголовья кровати и отдалиться на шаг. — Не думай, что ты полноправная хозяйка поместья из-за ночей, что будем проводить вместе. Однако, сильно не расстраивайся, ведь я могу обещать тебе, что от голода и холода не умрёшь. Еда, одежда, крыша над головой, моё покровительство — как тебе такой мир, герцогиня Арден?