Универсальный донор

=

Моему мужу.

Я влюбляюсь в тебя каждый день.

2110 год по летоисчислению Земли.

9340 год по летоисчислению системы Ракш.

Земля

Говорят, за ошибки прошлого заплатят следующие поколения. И никто не спросит, согласен ли ты с договором, принятым за десятки лет до твоего рождения.

Такова цена прогресса.

Такова цена порядка.

Такова цена наших жизней.

Во имя всеобщего блага, ради светлого будущего можно пойти на небольшие жертвы.

Что такое несколько тысяч жизней в год, когда будут спасены миллионы?

Особенно, если это жизни тех, кого и за людей-то считать не принято — маргиналов, бездарей и неудачников.

Нам даже в школах твердят, что без них всем будет только лучше. А ракшасы делают нам одолжение, гуманно избавляя наше великое общество от тех, кто в него не вписывается. В конце концов, они же никого не убивают. Это программа перевоспитания и последующей интеграции асоциальных элементов подходящую для них среду.

И, нет, почему-то интегрировать этих людей в общество их родной планеты ракшасы не стремились.

Была еще одна странная закономерность. Забирали наши инопланетные партнеры лишь молодых людей. Преимущественно, красивых, умных и талантливых. Но рожденных в трущобах. А настоящие дураки и бездари или преступники им были не нужны. Например, Виктория Теслер. Она жила по соседству. И дурой она, точно не была. Училась лучше всех в школе. Мечтала вырваться из нищеты. При этом была очень доброй. Никогда никого не обижала. В отличие от своего сводного брата. Максу нравилось самоутверждаться за счет окружающих. Поэтому он отбирал деньги на обеды у младшеклассников, бил девочек. И, что характерно, никогда не связывался с теми, кто был сильнее него. А перед учителями и взрослыми всегда представлял ситуацию так, что жертвой считали его.

И, кого бы вы думали, забрали на перевоспитание ракшасы? Конечно же Тори.

Все знали, что тот кредит взял Макс. Он сам хвастался, как ловко все провернул, выкрав данные кредитки сестры. Викторию забрали, а Макс продолжил жить в свое удовольствие. На его проделки, словно бы, специально закрывали глаза, делая вид, что он — самый законопослушный гражданин и в перевоспитании не нуждается.

Но так как в ловушку ракшасов не попадали дети богатых и знаменитых, всех все устраивало. Вердикт общества был однозначен. Никто не заставлял тех бедолаг брать кредиты, которые они будут не в состоянии отдавать. Так что сами виноваты.

Ракшасы появились в нашем мире восемьдесят лет назад и были похожи на ангелов, спустившихся с небес.

Удивительно красивые мужчины и женщины с лицами оживших греческих статуй.

В крылатых доспехах, светящихся золотом.

Они несли технологии и медицину о которых земляне не могли, даже, мечтать.

Они заставили нас забыть о войнах и насильственных преступлениях.

Цену, которую они запросят за столь щедрые дары, ракшасы озвучили не сразу, а лишь когда загребли под себя всю банковскую систему планеты.

Впрочем, нашему правительству она не показалась чрезмерной. В конце концов не своими же детьми им приходилось расплачиваться.

К тому же, ракшасы забирали достаточно мало людей и не баловались совсем уж явными подставами. Не трогали маленьких детей. Наоборот, выставляли переселение должника в один из своих миров, как самую последнюю меру, которой предшествовали несколько отсрочек, предусмотренных обязательной и бесплатной страховкой каждого кредита.

Связь с выдворенным лицом обрывалась. И никто не знал, что на самом деле происходило с ними. Нет, наверное, кто-то знал. Но простым людям рассказывали сказки о том, что добрые, великодушные ракшасы признают их социально-незрелыми и передают под опеку тем, кто воспитает в них необходимые гражданам качества: ответственность и трудолюбие.

Ракшасов принято было чуть ли не боготворить, но у меня с детства ни любви, ни доверия, ни благодарности ракшасам, так яростно насаждающейся в государственных школах, не было.

Не потому что я такая умная и проницательная. Просто, о благодеяниях инопланетян нам рассказывали учителя черное, называющие белым и наоборот. Это были те самые люди, которые на первом уроке говорили о доброте, гуманизме и справедливости, а на втором устраивали травлю учеников, которые им не нравились.

Еще в двенадцать лет я решила, что не возьму ни одного кредита, что бы не случилось. Как бы мне не хотелось вырваться из того дна, в котором мы жили, но брать заем на учебу, как делали многие мои одноклассники, не решилась. Образовательный минимум с шести до шестнадцати лет у нас был бесплатным. А потом — делай, что хочешь. Многие родители дарили своим детям на совершеннолетие деньги, которые копили на их образование много лет.

Но мне такого подарка не досталось. По двум причинам.

Моей старшей сестре Евангелине деньги на обучение были нужнее. Потому что она во всём была лучше меня. А, значит, у нее было больше шансов оправдать родительские инвестиции.

Плюс, моя мать начала встречаться с Максом Теслером, который был на двадцать лет ее моложе. Ей, чтобы соответствовать возлюбленному, необходимо хорошо одеваться, хорошо выглядеть и, конечно, доказать ему, что она способна что-то ему дать в этих отношениях.

Поэтому я в шестнадцать лет вышла на работу, чтобы оплачивать онлайн-обучение, тогда, как Ева посещала лучший колледж нашего города. В топ учебных заведений страны он, конечно, не входил, но по местным меркам считался элитным.

А куда еще могла поступить такая умная, красивая и талантливая особа, как моя старшая сестра? Она с детства получала все самое лучшее. Не менять же эту прекрасную традицию?

История нашей семьи была банальной. Наши мама и папа поженились в достаточно молодом возрасте по великой любви и не уступающей ей же глупости.

Родили двух дочерей с разницей в полтора года.

Развелись. Потому, что любовь, вспыхнувшая ярким огнем, оставила вместо себя лишь пепел разочарования.

Разлад их начался с рождением Евы.

Я не знаю, чем они думали, когда решились на ребенка в крошечной квартирке размером в восемь квадратных метров. Но мама пришла к странному выводу, что причина их ссор — не банальное отсутствие личного пространства и тишины, а любовница отца. И предприняла попытку удержать его еще одним ребенком, что лишь ускорило их развод. Потому, что на восьми квадратах с моим появлением не прибавилось ни места, ни тишины. Скорее, наоборот. Я была очень беспокойным младенцем. Постоянно плакала и всем мешала.

Вместо того, чтобы стать удобным инструментом удержания любимого мужчины, я стала самым большим разочарованием в жизни моей матери.

Страстная любовь превратилась в не менее страстную ненависть, которая лишь подпитывалась нежеланием нашего отца видеть бывшую жену и бывших дочерей. От опеки он отказался, хотя алименты и платил. Правда, я никогда не знала о какой сумме идет речь. Но мама всегда подчеркивала, что на Еву он платит больше. Поэтому у старшей сестры есть красивые вещи и игрушки. А того, что он присылает на меня, не хватает ни на что. И поэтому, если мне что-то не нравится, я должна винить отца, который меня ненавидит.

— Вся в ту гнилую породу — она часто это повторяла, глядя на меня. — Что из тебя вырастит, если ты уже сейчас такая? И за что мне такое наказание? Что я такого сделала? Почему все дети, как дети и только ты такая? Почему ты не можешь быть, как Ева?

Я, на свою беду, оказалась очень похожа именно на отца. Черные волосы, карие глаза и немного смуглая кожа. Все то, что когда-то нравилось моей матери, сейчас вызывало у нее лишь раздражение.

До тринадцати лет я, движимая чувством вины за сам факт своего рождения, который так испортил жизнь моей любимой мамочке, и всеми силами пыталась заслужить ее любовь. Но мои старания, казалось, приносили обратный результат. Она была мной недовольна по определению. Выбрасывала мои подарки, называя их ерундой и безвкусицей. Не уставала повторять, что хорошие оценки в школе мне ставят из жалости.

Когда я стала подростком, кое-что изменилось. Я перестала смотреть на мать, как на недосягаемое божество, от чьей милости зависит все в моей жизни. У меня появилось свои увлечения, мечты и планы. А потому доводить меня до отчаяния стало в разы сложнее.

Я смирилась с тем, что стараться стать хорошей, бесполезно. Поняла, что я все равно буду для нее плохой. Перестала молча сносить упреки. Начала отвечать.

И Есения Горина сменила тактику. Вместо бесконечных сравнений с моей идеальной сестрой и внушения вины, на меня полился яд гадких пророчеств.

Ни ума, ни таланта. И ладно бы ты хоть красивой была. Тебя, даже, замуж никто не возьмет. Так и будешь жить в моем доме, отравляя мне жизнь. Ведь я из-за тебя не могу выйти замуж. Так и умру в одиночестве из-за тебя.

Ты всегда будешь одна. И умрешь одна.

Думаешь ты хоть кому-то будешь интересна? Да с такой как ты ни один мужчина дважды в одну постель не ляжет. Все, на что ты можешь надеяться — один раз. По пьяни и в полной темноте. При условии, что молчать будешь. Твой чудный голосок, даже у последнего пьяницы желание отобьет.

Подружек она завела. Они с тобой "дружат", чтобы на твоем фоне казаться симпатичнее. Впрочем, ты ничего другого и не заслуживаешь. Лишь быть фоном для нормальных людей.

Сначала мне казалось, Евангелине повезло больше. Сестра была абсолютной копией нашей матери. И Есения всю жизнь любовалась ей, называя своим прекрасным зеркальцем.

Сестре доставалось, даже, не восхищение. Это называлось иначе. Ее боготворили. На нее, практически, молились.

Она всегда была лучшей девочкой на свете. Самой красивой. Самой умной и талантливой. А что учителя с этим были не всегда согласны, так злые люди всегда завидуют гениальности.

Ева с гордостью носила корону золотого ребенка, считая себя совершенно уникальной — достойной лишь лучшего.

И запросы ее лишь росли.

Дорогие игрушки сменились брендовой одеждой. Потом к ним добавились статусные аксессуары, которые вызывали жгучую зависть подружек сестры и возвышали ее над "серой массой".

Ей нравился флер богатства, который тянулся за ней, чуть ли не с детского сада. И, нет, условия в которых мы жили, никакого когнитивного диссонанса у нее почему-то не вызывали. Мы втроем все еще ютились в одной комнате. Но этому быстро и легко в ее голове находилось объяснение. Во всем была виновата я. Если бы отец платил мне нормальные алименты, то им бы не приходилось так жить.

Конечно же, место своего проживания и то, что мы сестры Ева тщательно скрывала от подруг. Чтобы не пачкать свой сверкающий образ.

Пока она посещала государственную школу, чувствовать себя особенной у Евы получалось без особого труда. Никого из ее одноклассниц родители не баловали столь самозабвенно. И, даже, у учителей не было таких дорогих шмоток, какие на зависть всем носила моя сестра. Она всячески показывала, как презирает одежду из нищемаркетов. Говорила, что ни один нормальный человек не станет носить то, что воняет бедностью. Ну, и, конечно, косметика. Только импорт. Только то, что производили ракшасы. Баночки без заветного клейма Империи Ракш ее не интересовали.

Но в колледже, где учились дети из по-настоящему состоятельных семей, корона сестры упала и разбилась на тысячу кусочков.

То, чем она бесконечно гордилась, считая знаком элитарности, сокурсники высмеивали, называя безвкусицей. Ведь, даже, ракшасская косметика делилась на дорогую и очень дорогую. А одежда с крупными лого брендов, за которой Ева так гонялась, оказалось носит название «роскошь для нищих». Ее в первый же день обозвали фальшивкой — ходячим рекламным баннером. А потом объяснили: ходить так, просто, стыдно и как она смешна в своих попытках подражать тем, у кого, на самом деле, есть деньги.

Молодые люди больше не падали к ее ногам, и о ужас, считали недостаточно красивой.

Поэтому она решила доказать всем, что они ошибаются на ее счет.

Даже за учебу принялась, но быстро поняла, что это не ее.

В связи с чем моя сестра решила удачно выйти замуж.

Но существовала одна загвоздка. Евангелина, вопреки уверениям нашей мамы, никогда не была эталоном красоты и не отличалась от сверстниц ничем, кроме чувства собственной важности. Симпатичная. Ухоженная. Но ничего сверхъестественного в ее внешности не было.

А так как умом сестричка не блистала, то взяла ракшасский кредит на серию эстетических модификаций.

Я ее не отговаривала. Знала, что все равно без толку. Она слушала лишь маму, которая бесконечно пела любимой своей девочке дифирамбы и поддерживала во всех, даже, совершенно идиотских начинаниях.

Но ни через месяц, ни через два, ни даже через три прекрасный миллиардер не постучался в дверь нашей квартиры. Оплачивать кредит Еве было нечем.

А страховыми были всего три ежемесячных платежа. Потом шли санкции.

Я знала, что мама подойдет ко мне с серьезным разговором о будущем своей дорогой Евы. И даже понимала, что отказать ей, живя в ее квартире, у меня не получится.

— Кира, милая, — начала она неожиданно ласково. И ласка эта пугала меня сильнее проклятий. — Ты должна помочь сестре.

— Мама, всех моих сбережений за последние полгода едва ли хватит на один платеж по кредиту.

— Так мало? Ты могла быть поэкономнее, — она брезгливо скривилась, впрочем, сразу исправилась, продолжив говорить со мной наиграно-ласковым голосом, от которого у меня мурашки по спине бежали. — Впрочем, неважно. Этого будет достаточно. Кира, ты же знаешь Алехандро Риедиса? Хотя, откуда тебе его знать? Вы вращаетесь в совершенно разных кругах. Да и не это важно. Главное, Алехандро со дня на день сделает твоей сестре предложение. Риедисы — очень богатая семья. Что им стоит выплатить какой-то кредит? Нам нужно лишь выгадать немного времени. Если мы не внесем платеж сегодня, уже завтра Еву заберет полиция и передаст ракшасам. А я этого не переживу. Я убью себя в эту же минуту.

Мама горестно заломила руки. Но увидев, что ее театральные жесты на меня не действуют, решила сменить тактику:

— Кирочка, подумай. Ты же сама окажешься в выигрыше. Эти деньги вернутся к тебе, пусть, и немного позже. Когда Ева выйдет замуж, я смогу оплачивать твое обучение.

— Если Алехандро Риедис так в нее влюблен, то почему бы ей не обратиться к нему? Если он из состоятельной семьи, сумма одного платежа не должна быть для него обременительной.

Мать брезгливо сморщилась. Это почему-то успокоило. Видеть ее доброй было жутко. Поэтому, когда сменила тон на более привычный высокомерно-уничижительный, захотелось облегченно выдохнуть:

— Ты никогда не была в отношениях, поэтому не понимаешь прописных истин. Если женщина в самом начале отношений попросит у мужчины денег, он посчитает ее меркантильной. Тогда о браке можно будет забыть. Нужно дождаться, когда он сделает ей предложение. Это вынудит его закрыть этот кредит. Потому, что невеста такого человека не может быть депортирована с планеты.

— А если он не сделает ей предложение? Что тогда. У меня денег не будет. У тебя, думаю, тоже.

— Просто, дай мне те деньги, что у тебя сейчас есть, — голос моей матери снова становится сладким, как патока. —  И я прощу тебе все то, что вынуждена была терпеть все эти года. Пусть они будут платой за те усилия, что я приложила, чтобы воспитать тебя. Ты же знаешь, как тяжело мне было. Твой отец бросил нас. И мне приходилось все тянуть одной. Если хочешь, я стану перед тобой на колени и буду умолять тебя спасти твою сестру. Имей же хоть каплю жалости. Мы же — твоя семья. А вы с Евой самые родные.

Наверное, стоило сказать, что мы никогда не были семьей, и что во мне нет и зачатка родственных чувств к сестре.

Тогда все могло повернуться по-другому.

Но мысль о том, что я, наконец, расплачусь с этой женщиной, и не буду ей ничего должна, показалась невероятно заманчивой. А цена пустяковой. Подумаешь, какие-то деньги. Еще заработаю.

Зато она никогда больше не сможет попрекать меня тем, что произвела меня на свет, испортив этим свою жизнь. Потому, что сама уговаривала меня принять эту невероятную в своей щедрости сделку.

Свободу редко можно купить.

Но сейчас мне предлагали именно это.

И я согласилась, совершенно забыв о том, что Есении Гориной свойственна щедрость, лишь, когда дело касается моей сестры.

Я всегда просыпалась достаточно рано. Сначала, чтобы не мешать матери и Евангелине собираться. А потом, чтобы успевать на работу.

С работой мне, можно сказать, повезло. Платили нормально. Но ехать приходилось долго — около двух часов.

Меня взяли помощником администратора центра раннего развития детей.

В мои обязанности входило предлагать родителям, чьи дети сейчас находятся на занятиях с педагогами или психологами, напитки, объяснять, где расположена дамская комната и провожать туда тех, кому это нужно. Также, я должна была решать нестандартные задачи — читать мысли клиентов, сглаживать конфликты до их зарождения и извиняться за все, включая плохую погоду на улице, если те, кто платил деньги были той погодой недовольны. Выражение же недовольства клиентов мне надлежало принимать смиренно и молча. В идеале с выражением скорби и вины на лице.

В общем, ничего экстраординарного. Дома я делала все то же самое, только бесплатно. Но мама в приливе раздражения могла и кинуть в меня что-нибудь. А так как ей за это ничего не было, предметы она не перебирала. Однажды в меня даже ножницы полетели, больно оцарапав висок. Повезло, что в глаз не попали. Иначе мне, все же, пришлось бы брать кредит на лечение.

На работе же — благодать. Одна дамочка разозлилась на то, что у ее сыночка никакого прогресса к третьему занятию не случилось, хотя она оплатила индивидуальную программу по ускоренному запуску речи, и решила побить меня своим клатчем из крокодильей кожи. Это я ее спровоцировала словами:

— Ваш сын еще очень маленький. Ему требуется некоторое время, чтобы освоить столь сложный навык. Но, уверена, скоро у него все получится. Нужно лишь немного подождать.

А что я еще могла сказать, если ее ребенку девять месяцев? В этом возрасте хорошо, если малыш активно лепечет, произнося слоги. Каким бы гениальным некоторые родители не считали своих детей, сколько бы не платили педагогу, нельзя отменить того факта, что младенцы не разговаривают.

В процессе избиения меня сумочкой, эта истеричка сломала пятнадцатисантиметровый шедевр маникюрного искусства, украшенный настоящими, по ее уверениям, бриллиантами. А потом приехал ее муж. И заплатил мне половину моей месячной зарплаты в качестве извинений за "этот неприятный инцидент". К слову, больше та особа в нашем центре не появлялась, а на занятия мальчика стала водить няня — женщина крайне сдержанная и невероятно адекватная.

Добиралась я до работы, в основном, на метро. Это было еще одной причиной встать пораньше. Ехать в час пик — то еще удовольствие. Плюс, мне требовалось некоторое время, чтобы от станции метро дойти до торгового центра, на шестнадцатом этаже которого располагался центр раннего развития.

Тот день начинался совершенно обычно. Когда я проснулась моя семья еще спала. Потому что обе вернулись очень поздно. Мама проводила вечер с Максом Теслером, а Ева тусовалась в ночном клубе. После модификации внешности она стала более популярна среди сверстников и сейчас во всю пользовалась этим.

Я умылась, оделась, убрала свой футон в шкаф. Выпила кофе и уже собралась пойти на работу, как в дверь неожиданно позвонили.

— Полиция, — сухо представился молодой мужчина в серой форме. — В этой квартире находится кредитор, у которого просрочено более трех платежей. Мы уполномочены задержать ее для подтверждения данного факта и передачи представителям Ракша.

— Эта какая-то ошибка, — говорю спокойно. — Она должна была все оплатить еще вчера.

— В участке разберемся, — усмехнулся полицейский, буквально, облизав меня взглядом. Ненавижу, когда на меня так смотрят. Чувствуешь себя не человеком, а вещью. — Если имеет место техническая ошибка, мы принесем извинения.

— Проходите. Только, все спят. Я сейчас их разбужу. Подождите минуту. — отступаю к комнате и немного повысив голос зову. — Мама, проснись! Тут полиция за Евой пришла. Вы что, забыли внести те деньги, что я тебе дала? Их ведь должно было хватить...

— Какие еще деньги? — делано удивилась мама, которая вышла в коридор, закутанная в новенький халат из натурального хлопка — недавнее ее приобретение. — Ты ничего мне не давала. Да, и что ты могла мне дать? Всем известно, что все свои и мои деньги ты спускаешь в ночных клубах.

У меня аж дар речи пропал от такой наглости, чем не преминула воспользоваться женщина, которая меня когда-то родила.

— Кира, зачем этот театр? Ты взяла кредит, хотя мы тебя отговаривали. Я давала тебе давала деньги на погашение трех твоих первых платежей в надежде, что моя бестолковая дочь одумается. Даже, предлагала тебе лечение. Но ты все прогуляла. Прости, я ничем больше не могу помочь тебе. У меня не осталось сбережений. Но хоть раз в жизни поведи себя достойно — прими ответственность за свое поведение.

— Мама, не плачь, — кинулась обнимать ее Евангелина, облаченная в черную кружевную ночную рубашечку. Она кокетливо поправила бретельку, «случайно» соскользнувшую с её белого плечика, стрельнув глазками в сторону стража правопорядка. И не смогла сдержать победной улыбки, заметив, что мужчина пожирает глазами ее красивое модифицированное тело. — Она этого недостойна. Ты, и так, натерпелась с ней.

— Это вы Кира Горина? — спросил полицейский у меня.

— Да.

— Вы арестованы. Проследуйте за мной. В случае сопротивления, я буду вынужден применить силу.

— Но кредит брала не я, а моя сестра. На эстетические модификации.

— Разберемся, — грубо буркнул мужчина и защелкнул на моей шее силовой ошейник, после чего вежливо поинтересовался у моих матери и сестры. — Вы знаете что-то о том, что говорит эта девушка?

— Она патологическая лгунья, — уже не скрывая злорадства сказала Ева. — Не слушайте ее. Разве похоже, что я делала пластику? Красота мне досталась от природы. Моя сестра, просто, хочет уйти от ответственности. Но вы ведь не дадите ей сделать это?

— Стать поручителями, которые будут вносить платежи за нее вы не готовы, я правильно понимаю? — бесцветным тоном поинтересовался мужчина.

— Конечно, нет, — И теперь уже Ева заламывала руки, изображая жертву, которую данный сотрудник правопорядка героически спасает из жуткого плена, в котором она томилась долгие годы. — Она много лет отравляла наши с мамой жизни. Врала. Обворовывал нас, иногда не оставляя нам денег даже на еду. Может быть это и недостойно, но мы рады, что это, наконец, закончится. Потому что так продолжаться, более не могло.

— Понятно, — буркнул полицейский и потащил меня из квартиры.

Последнее, что я увидела, покидая место, что было мне домом без двух дней восемнадцать лет, это холодную улыбку моей матери. И вопрос о том, кто все спланировал, отпал сам собой. Она сделала все, чтобы ее "прекрасное зеркальце" стало еще прекрасней. А то, что произошло это за счет жизни нелюбимой дочери... так это сущие мелочи. В конце концов, раз Максу Теслеру то же самое сошло с рук, почему не могло получиться у нее?

Вопреки уверениям стража порядка, разбираться в моей ситуации никто не стал.

Мне показали электронный вариант кредитного договор, оформленный с моего планшета, подтвержденный моей электронной подписью. Предъявили выписку со сберегательного счета, опустошенного вчера моей матерью.

Для проформы позвонили Есении Гориной, чтобы поинтересоваться, куда она дела, действительно, полученные от меня вчера деньги. Моя мать ответила, что отдала долг хорошему другу их семьи, который занял мне данную сумму. Это объяснение их абсолютно удовлетворило. Они, даже, не стали звонить, моему, так называемому кредитору. Хотя, услышав имя любовника моей матери, я поняла всю бесполезность данного действия и не настаивала.

Далее они связались с моим отцом, получили отказ стать моим попечителем и отправили к ракшасам.

На все это полицейские не потратили и часа.

Я кричала, что не брала никакой кредит, что это мать и сестра совершили мошенничество. Требовала справедливости. Умоляла не оставлять все так.

— Голосистая, — насмешливо проскрежетала пожилая ракшаса с серыми, словно бы выцветшим волосами и цепким взглядом. — Все вы никаких кредитов не брали. Всех вас заставили или обманули. Знаю. Не ты первая и не ты последняя. А теперь заткнулась. Мне твои вопли не интересны.

Слова свои она подкрепила нажатием кнопки на браслете и меня пронзила жуткая боль. Ничего подобного я не испытывала раньше.

Но самое ужасное было то, что ни вдохнуть, ни выдохнуть оказалось невозможно.

В глазах потемнело и я упала. А старуха подошла ближе и тихо сказала:

— Слушай и запоминай. Забудь том, кем была раньше. Сейчас ты — вещь. Без имени, рода и каких-либо прав. Когда мы прилетим на Ракш, тебя продадут. И уже от тебя зависит, как и куда. Будешь послушной и почтительной девочкой, сможешь устроиться относительно неплохо. А будешь артачиться, позабочусь, чтобы тебя продали на Астерию. Там даже ваш захудалый мирок оплотом цивилизации покажется. На своей шкуре почуешь все прелести патриархального общества. Будешь рожать каждый год по ребенку. И не просто рожать, а как природой предусмотрено — в муках. Ибо такие страдания, по мнению жителей этого прекрасного аграрного мирка, очищают душу женщины. Ну, что? Будешь еще кричать?

— Нет, — я собрала в кулак всю свою силу воли. Поднялась. Хотя каждая клеточка тела жутко болела. И даже улыбнулась. Надеюсь, что старуха увидит в этом почтительность, а не ненависть. — Я буду очень послушной.

— Умненькая, — одобрительно усмехнулась она. — Ко мне можешь обращаться ране Вияра. Тебе сколько лет?

— Восемнадцать... почти восеснадцать, ране Вияра.

— Очень умненькая, — снова повторила женщина. — И совсем молоденькая. Если продолжишь вести себя хорошо, то может быть, тебя не замуж продадут, а удочерят. Потом, конечно, тоже придется замуж выйти. Но так статус повыше будет. Следуй за мной.

Старуха привела меня в нечто, напоминающее медицинский центр. И две статные женщины принялись чуть ли не под микроскопом меня изучать. Раздели. Взяли кровь. Провели сканирование.

— Ну, что? — спросила у них Вияра через четверть часа.

— Здорова, — ответила ракшаса с золотистыми волосами. — Биологический возраст тела соответствует юридическому.

— А что по совместимости с ристарами? — с алчным блеском в глазах поинтересовалась Вияра.

— Универсал. Абсолютная, а не предполагаемые семьдесят процентов.

Старуху эта новость, явно, порадовала. И смотреть она на меня начала не как на обычное мясо, а как на очень дорогое. Все равно противно. Но если уж быть вещью, то уж лучше вещью ценной — больше шансов уцелеть.

Потом мне выдали какую-то белую хламиду и тканевые балетки вместо моей одежды, словно бы отрезая последнюю ниточку, связывающую меня с Землей — местом, где я оказалась никому не нужна.

Было больно и страшно.

Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться.

Но тогда я не знала, что это станет первым моим шагом на пути домой к моей настоящей семье.

Не знала, что я еще поблагодарю тех, кто сейчас меня предал.

Потом старуха привела меня в зал, заполненный молодыми мужчинами и женщинами. И все они были одеты также, как и я. И у каждого на шее красовался ошейник. Только, большинство не стремилось проявлять ни послушания, ни почтительности. Остальные рыдали.

Этот шум дезориентировал. И заходить в закрытое помещение, где беснуется толпа, у меня не возникло ни малейшего желания. Инстинкты вопили о том, что надзирательница, способная одним касанием к своему браслету, способная заставить меня корчиться от боли, безопаснее, чем то, что там.

— Держись ближе к стенам, — напутствовала меня Вияра. — Ни с кем особо не болтай. И слушай лекцию. Пригодится. Если хочешь, относительно, неплохо устроиться.

Если честно, то разговаривать с кем-либо у меня не было никаких сил. Хотелось забиться в самый тихий уголок, закрыть глаза и никогда их не открывать.

Конечно, я знала, что мама любит лишь мою сестру. Хотя, наверное, она любит не совсем ее, а отражение себя в старшей дочери. Евангелина же всю свою жизнь наслаждалась привилегиями золотого ребенка. Но моя сестренка так плотно сидит на игле материнского одобрения, что вряд ли когда-то задумывалась о том, чего хочет сама. Она знает лишь, что должна превосходить всех и во всем, быть самой успешной и самой красивой.

В погоне за этим она уже совершила, даже, не подлость, а преступление. Врать, лицемерить и манипулировать Ева научилась еще в далеком детстве. Но преступление — это же совсем другое. Безнаказанность развращает. А то, как легко это сошло ей с рук, лишь сильнее укрепит ее веру в собственную исключительность, рождая из поверхностной и избалованной девушки настоящее чудовище.

Но я тоже хороша. Дура. Законченная идиотка. Знала же, что нельзя им доверять. Надо было бежать из дома сразу, как шестнадцать исполнилось.

Но решила сэкономить. Большая часть моей зарплаты уходила на оплату курсов. Думала поживу с ними до девятнадцати. Как раз завершу обучение и скоплю небольшую подушку безопасности. А потом отправлюсь в свою новую счастливую жизнь куда-нибудь подальше от этой семейки.

Ну, хоть в этом желание мое исполнится. Я окажусь от них очень далеко. Правда, ни о какой счастливой жизни теперь и речи быть не может. Если меня собираются продать, как вещь.

Быть чьей-то собственностью — сомнительное удовольствие. Но вдруг повезет?

Интуиция у меня не сказать, чтобы зашкаливала. Попалась бы я в эту ловушку, будь все так? Но сейчас меня не отпускало ощущение, ситуация не так проста, как кажется.

Разве не проще украсть людей?

Даже если в один день исчезнут тысячи людей, пока они будут из нищих кварталов, никому и дела не будет. Но нет. Ракшасы обставляют получение живого товара кучей условностей. И в итоге получают значительно меньше, чем могли бы взять силой.

Есть еще одна странность, о которой я раньше особо не задумывалась. Кто-то получает уведомления о заранее одобренном кредите чуть ли не каждый день, а другие — нет.

Мне приходила куча такого спама на почту.

Ева же гордилась тем, что не получила ни одного письма. Она, правда, считала, что у нее удалось создать ауру богатства, да еще и такую достоверную, что удалось ракшасской системе внушить, будто Ева Горина не может нуждаться в деньгах. Не то, что ее сестра-нищебродка.

Но в медицинском блоке одна из врачей сказала нечто странное: "Даже не предполагаемые семьдесят процентов".

То есть они заранее предполагали некую совместимость. И не связано ли это с тем, что мне так активно предлагали кредит, который я, явно, не смогу выплатить?

Может именно поэтому полиция достаточно халатно отнеслась к проверке? Если им дали указание не усердствовать. Они и до появления ракшасов не всегда были оплотом закона и порядка. Сейчас же это — сложная бюрократическая система, существующая ради сохранения себя. Ее основная функция — задержание должников, попадающих под условия выдворение с планеты. Поймал, передал ракшасам и дело закрыто. Зачем лишние телодвижения по поиску справедливости? За это премию не выпишут. А вот проблем горести можно. Особенно, если совместимость с загадочным ристарами для наших межзвездных партнеров так важна.

Я огляделась по сторонам и нашла подтверждение своих подозрений. В зале были лишь молодые люди. Никого старше тридцати. Не может же это быть совпадением?

А потом решила воспользоваться советом пожилой ракшаси. Отыскала место у стены и постаралась вслушаться в мягкую журчащую речь, льющуюся из динамиков на потолке. Шум толпы мешал, но я постаралась сосредоточиться на лекции о ракшасах.

Ракшасский язык был единственным, что во всех школах нашей планеты преподавался на одинаково высоком уровне. Он уже много лет является универсальным языком общения внутри планеты. Поэтому речь я воспринимала хорошо. Конечно, иногда встречались незнакомые слова, но суть их была ясна по контексту.

На самом деле, мы знали о наших инопланетных благодетелях до ужаса мало. Нет, нам показывали картинки. Рассказывали о пяти планетах Империи Ракш. Мы зубрили их названия, названия материков и морей на этих планетах. Но об истории или культуре ракшасов было известно невероятно мало. О построении же их общества нам рассказывали утопические сказки в которых, как я теперь понимаю, не было ни капли правды. Потому что не может быть узаконенной работорговли в обществе, где победил просвещенный гуманизм.

И высока вероятность, что сказка, в которой я мне предстоит жить, будет очень страшной. Поэтому нужно узнать о ракшасах как можно больше, чтобы не совершать глупых ошибок. Ошейник на моей шее — доказательство, что у них есть возможность превратить мою жизнь в ад. А моим единственным оружием сможет стать лишь информация.

По истечении трех часов я поняла, что не узнала о своих новых хозяевах почти ничего нового. Ракшасы, видимо, не слишком доверяли образовательным программам землян, раз решили начать с азов.

Впрочем, несколько любопытных фактов мне стало известно. Например, что Ракш — не парламентская монархия, а дуалистическая. Монарх — Адари Ренасентис там имеет реальную власть. Ее нельзя назвать абсолютной. Всё же, там есть Имперский Совет, являющийся основным законодательным органом, есть Хартия Содружества, а каждая из планет Содружества имеет собственное правительство.

Еще я узнала, что кроме пяти планет, составляющих метрополию, есть десять почти независимых союзных миров, называемых Содружеством, чьи представители входят в Императорский Совет. А независимы они, потому что им есть, что предложить империи, кроме живого товара. А пятнадцать, к которым относится и Земля, являются колониями, хотя их деликатно называли технологически отсталыми мирами, находящимися под протекторатом империи Ракш.

Целых двадцать пять! У нас рассказывали, что мы были первыми, с кем эти инопланетяне вступили в контакт, а оказалось, что последними.

Представляю, как это все мне поможет влиться в общество ракшасов. Но лучше уж слушать скучную лекцию, чем тонуть в жалости к себе.

Через несколько часов нас покормили. Дали нечто напоминающее суп-пюре из овощей и пакетик сока.

Толпа начала делиться на группки. Они разговаривали. Кто-то плакал. Кто-то утешал плачущих. А я так и осталась сидеть у дальней стены в одиночестве и думала об услышанном на лекции.

Метрополия Империи Ракш состоит из двух соседних солнечных систем и пяти заселенных планет.

Ракш — столица Империи и материнская планета цивилизации ракшасов. Считается раем на земле, куда все, кроме жителей Астерии, мечтают перебраться. В живом товаре там не особо заинтересованы. Своих хватает. Из числа жителей Империи или граждан Содружества.

Астерия — закрытая аграрная планета и оплот ультра-традиционалистов. Хотя, судя по лекции, ране Вияра соврала. Туда меня не отправят. Астерийцы крайне негативно относятся к иномирянам по той причине, что они не могут в полной мере проникнуться величием их традиций и устоев, разрушая их. Но, вполне, цивилизованно считают, что это не вина тех, кто прибывает на их планету не по своей воле. Поэтому они отказываются от программы интеграции жителей колоний в их общество.

Кайлис — индустриальная зона. В целом, неплохое местечко, расположенное в одной солнечной системе с Ракшем и Астерией. Туда отправляют, преимущественно, мужчин. Потому что именно там предпочитают учиться девушки-ристары. Девушки из колоний туда могли попасть лишь если у них были неординарные способности в области точных наук. Не мой случай, короче. Из минусов — там достаточно холодно.

Во второй солнечной системе расположились Литор и Рион.

Литор — аграрная планета с патриархальными устоями, но с нравами попроще, чем в Астерии. Интегрировать в свое общество они предпочитают девушек, у которых, традиционно, значительно меньше гражданских прав. Зато есть обязанность подчиняться мужу. Из плюсов — хороший климат. Из минусов — всё остальное.

Рион — технологический и военный центр системы. Эта планета меня привлекала немного больше, чем соседний Литор. Эти рабовладельцы придумали систему планетарного климат-контроля. Поэтому там вполне можно жить. Одна проблема. Планета эта — аванпост, на котором базируется основная часть флота системы, и фактически является щитом человечества¹ от недружелюбно настроенных асари, с которыми ракшасы, как оказалось, воюют вот же пять тысяч лет.

Про асари и войну с ними, тоже, рассказали. Правда, это было больше похоже на легенду. Зато объясняло, почему на всех планетах Спектра — так ракшасы называли планеты, с которыми Империя наладила контакт, живут гуманоиды, которые, относятся к разным расам, но одному виду.

Оказывается, давным-давно существовала раса Древних, которые по образу и подобию своему создали расы, расселив их по галактике. И стали они наблюдать за своими звездными детьми. Но создания эти их почему-то разочаровали. И решили Древние их уничтожить, чтобы начать сеять иную — более совершенную жизнь на их мирах. Но самим уничтожать всходы жизни им было несолидно. Поэтому они данную задачу делегировали асари. Соорудили в ближайшей к ним звездной системе сферу Дайсона, которую называют Сердцем улья. И отдали приказ уничтожить всех представителей созданных ими гуманоидных рас.

Про самих асари сказано было мало. Это инсектоиды, являющиеся самовоспроизводящимися биологическими автоматонами. Довольно тупыми поодиночке, но вместе составляющими «Разум улья», способный решать сложные логические задачи.

Асари, выполняя заложенную в них программу, размножились, нарастили ресурсы, а потом напали. Сначала на соседние миры, уничтожив их, а потом очередь дошла до Империи Ракш.

Древние же незадолго до этого неожиданно для всех самоубились. Но это никак не повлияло на асари, которые и сейчас выполняет последний приказ своих создателей — уничтожают разумные или потенциально разумные гуманоидные расы в их ареале обитания. Основная проблема тут заключается в том, что своим ареалом они считают всю Вселенную. Сейчас их сдерживают ракшасы, которые после того, как отразили нападение асари из космоса, начали этот космос активно исследовать. Нашли следы высокотехнологичной цивилизации, заграбастали все, до чего дотянулись и пошли склонять Спектр к Согласию. Это было не сильно сложно. Потому что у ракшасов были технологии Древних и лишь они стояли между асарии и беззащитными мирами. Все без долгих уговоров, были согласны получать технологии и защиту от асари, расплачиваясь человеческими и иными ресурсами.

Уничтожить асари на данный момент невозможно. Но получается их сдерживать.

И мне бы очень хотелось жить где-нибудь подальше от асари. Да только, кто же меня спросит, чего там я хочу? Продадут туда, где смогут выручить больше денег и дело с концом.

После обеда лекция стала интереснее. Наконец, начали рассказывать по-настоящему нужные вещи. Социальное устройство общества и правила поведения для тех, кого в это общество собираются интегрировать.

В системе Ракш процветает строгая иерархическая система, где твое место в обществе определяется тем, что ты для этого общества делаешь.

На вершине пищевой цепочки стоят «Эри», почти поголовно состоящие из ристаров, что бы это ни значило. Высшие чины, заслуженные деятели науки и культуры. И Император, как первый среди равных. Короче, это были те, в чьих руках находилась власть.

"Ани" — все остальные урожденные жители Империи Ракш и Содружества. Иногда, если ракшасская семья брала под опеку выходца из колоний, этот человек мог получить ряд прав, доступных урожденным. Единственное, такое случалось не так уж часто. Нужно было обладать исключительными талантами, чтобы заинтересовать будущих опекунов.

И, наконец, «Тари» — те, кто родился вне Содружетсва. Мы были почти бесправны. Нет, нас нельзя убивать, совершать над нами действия, приводящие к серьезным увечьям или болезням. За это будет такое же наказание, как за убийство или истязание полноценного гражданина. Но зато можно покупать с целью вступления в брак. Нельзя перепродавать или склонять к занятию проституцией. И на этом все права живого товара заканчиваются. Права отказаться от брака или рождения ребенка у тари нет.

В основном, девушек, не обладающих особыми способностями, покупали именно замуж. Как правило, второй женой — аэли. Хотя, аэли мог быть и мужчина. Ракшасы на эту роль почти никогда не соглашались, предпочитая в браке иметь больше прав. Первый супруг, которого называли энэри имел больше имущественных и иных прав, обладая полной свободой.

Правила для тари были просты. Проявлять покорность и сдержанность. В общем, быть тише воды, ниже травы. О жестоком обращении заявить, конечно, можно. Но только лишь если есть неопровержимые доказательства. Прямо, как на Земле. В идеале, к стражам порядке лучше приходить, когда тебя убьют, и никак не раньше.

Но, возможно, я не права. Ведь зачем-то нам сейчас рассказывают, что избиение является очень серьезным правонарушением, за которое, даже, эри может серьезно поплатиться. А тари, которые пострадали от рук своих супругов, получали свободу от брачных уз и компенсацию.

На ужин нам принесли все то же самое, что и на обед. Деликатесами не баловали, но хоть голодными не держали. Это радовало.

После еды лекции не было. А через час свет выключили. Я так и заснула сидя у своей стены. Сон был тревожным и поверхностным. Но иного ждать было странно. Что в эту ночь, что в последующие, спала я плохо. Просыпалась от каждого шороха. Да еще и снилась какая-то жуть.

Красивые ангелоподобные ракшасы превращались в чудовищ с синей кожей, золотыми глазами и ужасающими звериными зубами.

Следующий день прошел также, как предыдущий.

Единственным отличием было то, что утром нас всех отправили в санитарный блок, где заставили вымыться. Разделением толпы по половому принципу никто не заморачивайся. Но когда несколько молодых людей решили поразвлечься с девушками, которые никак не могли сопротивляться, охранники вмешались.

Я все так же сидела у стены. Избегала общения. И старалась запомнить как можно больше информации о ракшасах.

Узнала, наконец, кто такие ристары. Это редкая естественная мутация. Проявляется у одного из семи тысяч ракшасов. Дает своему обладателю силу, ловкость, высокую регенерацию, идеальную память и невероятную скорость мышления. Но так как природа стремится к равновесию, у них есть проблемы с воспроизведением этой группы сверхлюдей. Союз двух ристаров всегда бесплоден. А еще, далеко, не все ракшасы совместимы с ристарами. Поэтому данная категория граждан империи ищет себе спутников жизни среди граждан Содружества или тари.

Самая большая проблема для тех, кого в принудительном порядке интегрируют в общество ракшасов, является то, что у многих ристаров уже есть супруг или супруга — энэри. Аэли же они берут лишь для рождения детей. При этом, аэли обязаны подчиняться обоим своим энэри. И, к примеру, энэри мужчины-ристара может принимать решение о том, сколько денег аэли будет получать на карманные расходы, сможет ли учиться и выбирать способ контрацепции между рождениями детей.

Не знаю, как других, но меня такое положение дел ужасало. Избежать этого можно было лишь, если ты сам становился энэри. То есть первым супругом ристара.

Еще о ристарах рассказали еще несколько интересных фактов. Про плохую переносимость компонентов крови от любого донора, кроме универсального. Там еще что-то про кровь было, но я этих терминов не знала, поэтому не поняла.

А на третий день нас по одному приводили в медицинский блок для подготовки к крио-сну на время перелета.

Меня туда привела все та же старуха.

Было страшно. Но страх лучше не показывать. Поэтому улыбаемся. Сдержанно, но мило.

— Доброе утро, ли-ране, — продемонстрировала я знание формальных обращений к ракшасам, выдолбленных нам еще в школе.

Вежливость лишней никогда не бывает. В крайнем случае, не пригодится. Зато я никого не разозлю.

— Воспитанная, — усмехнулась все та же ракшаса, что в прошлый раз говорила о моей совместимости с ристарами. — Сдержанная. Осторожная. И не боишься нас?

— Боюсь, — отвечаю честно. Потому, что не вижу никакого смысла врать.

— Забавно, — сказала другая ракшаси средних лет с добрыми голубыми глазами и волосами цвета спелой вишни. —  Боишься, но стоишь ровно. Ты мне нравишься, маленькая. Так, что дам я тебе совет о том, как себя вести. Торги проводятся тихо. Для таких дорогих девочек, как ты организовывают настоящий светский прием. Покупатели смотрят на товар, могут даже заговорить. Смотри на мужчин с короткой стрижкой. Это значит, что они не состоят в брачном союзе. Ты же не хочешь стать аэли? В таком союзе твой статус будет ниже, чем у энэри. У мужчин, которые тебе интересны, ты увидишь татуировку в виде черной звезды на виске. Так обозначают совершеннолетних ристаров. Если понравится кто — улыбайся. Можешь поздороваться. Но если мужчина прошел мимо, обрати внимание другого. Не стесняйся и постарайся преподнести себя с лучшей стороны. И, возможно, ты сможешь найти того, кто тебе будет хотя бы симпатичен.

— Слушайся мудрую ракшаси, — степенно кивнула старуха Вияра. — Она плохого не посоветует.

— Спасибо, ли-ране², — я поклонилась.

Потом сняла одежду, бросив ее в серый пластиковый короб, где уже лежали вещи моих предшественников и залезла в крио-капсулу. Стеклянная крышка закрылась, и через мгновение все ее пространство заволокло сизым туманом, от которого мое сознание поплыло.

Не знаю, действительно ли я услышала или мне это приснилось. Но кажется они говорили о том, что отправят меня на Рион, потому что оттуда пришло больше всего запросов.

_____________________________________

¹ имеется в виду все гуманоидные расы вселенной

² Ране — вежливое обращение тому, чье имя известно.

Ли-ране — вежливое обращение к незнакомцу.

Если есть ощущения более неприятные, чем проснуться от крио-сна, я с ними, к счастью, не знакома. Даже разряд боли от ошейника был не таким болезненным.

Ноет все. Каждая клеточка. А голова, просто, разрывается от боли.

Хочется умереть. Прямо здесь и сейчас. Потому, что терпеть это нет никаких сил.

Но через пару минут, показавшихся мне вечностью, стало немного легче.

Первым, что я увидела был молодой ракшас. Он смотрел на обнаженную меня с интересом, но не мужским, а, скорее, научным. Как смотрят на редкое медицинское пособие.

— Универсальный донор, — протянул он с восхищением.

— Ну, и что? Да, таких тут по десятку в год привозят. На Радане, вообще, умудрились селекционно универсальных доноров выводить. Правда, количество их не слишком велико. Да, и вырастить нужно. Лет через пятнадцать-двадцать таких будет в разы больше. Но ты бы, все равно, не заглядывался, — с отеческой улыбкой потрепал по волосам юного коллегу мужчина в летах. — Такая девочка не про твою честь.

— Но у нас универсальных доноров на всю планету едва ли больше тысячи наберется.  Интересно же.

— Все, что тебе должно быть интересно, уже в лаборатории. Изучай сколько хочешь.

— Добрый день, ли-ране, — решила я и в этот раз проявить вежливость. За что мгновенно поплатилась. Виски пронзило жуткой болью.

— Сейчас все пройдет, — поспешил успокоить меня старший из врачей. — Потерпи немного, детка. Дыши ровно и спокойно.

И действительно, через минуту стало легче. Я даже смогла встать и одеться. Решиться задать вопрос о том, что значит "универсальный донор" и не разберут ли меня на органы, я не смогла.

Потом меня проводили в большую комнату, где находилось около двадцати женщин. Сама комната была условно разделена на две части. С одной стороны располагался узкий длинный стол, заваленный закусками. А с другой в два ряда стояли кровати.

Хотелось упасть и провалился в сон, но я волевым усилием дотащила себя до стола. Поспать я еще успею. А вот когда еще представится возможность поесть — неизвестно.

Но в мои планы на ближайшее будущее вмешалась Ирай, перевернув то, что еще оставалось от моей жизни с ног на голову.

— Ране Миура, я просто не могу принять такой подарок, — услышала я неуверенный мужской голос, доносящийся от двери.

— Ну, что вы, — голос женщины был мягким, но каким-то тусклым, словно бы безжизненным. — Это такой пустяк для меня. А ваша супруга будет рада. Она стоит в очереди на мои серьги. Но так ей бы пришлось ждать их не меньше полугода. Вы же сможете подарить ей их на годовщину вашего союза. Торжество ведь уже через неделю?

— Но позвольте хотя бы оплатить их стоимость.

— Не нужно. Вы очень помогли мне, позволив побывать здесь до официального открытия торгов. Мне бы хотелось избежать публичности. Ситуация крайне деликатная. Вы же понимаете?

— Безусловно, — мужчина натянул на губы улыбку успешного дельца, который все знает о своем товаре. — У вас есть какие-то предпочтения? Внешность. Возраст.

— Она должна иметь возможность родить ребенка от моего мужа. Остальное второстепенно.

— Мы это не афишировали, — заговорщически понизил голос мужчина, — Но сегодня нам привезли один очень интересный лот. Универсального донора. Вы же понимаете, что это значит?

— Деньги не имеют значения, — спокойно ответила женщина. Помолчал пару секунд и неуверенно поинтересовалась. — Она красивая?

— Посмотрите сами.

Пошли они, разумеется, ко мне. Вот что значит: не везет. Я нервно схватила нечто, напоминающее большое яблоко, и прижала его к груди, как любимую игрушку.

А потом во все глаза уставилась на посетительницу. Это была фея из сказок. Маленькая. Тонкая, как тростиночка. С полупрозрачной кожей, сквозь которую проглядывали голубоватые вены. А длинные золотисто-рыжие волосы казались маленьким солнцем. За этим прекрасным фасадом, в глубине ее сапфировых глаз я увидела, как в зеркале, такую же боль, что бушевала сейчас в моем сердце.

— Красивая, — сказала она печально. — Иверу она должна понравиться. Я хотела бы оплатить покупку прямо сейчас.

Она не глядя протянула к мужчине руку на которой красовался кружевной браслет с искрами радужных бусинок. Он на мгновение коснулся изящной вещички своей спутницы небольшим брелоком, который достал из кармана. Услышал короткий звуковой сигнал и расплылся в довольной улыбке.

— Благодарю за покупку, — с достоинством произнес местный работорговец, тщательно пряча алчный огонек в глазах.

— Мы можем уехать прямо сейчас? — спросила девушка устало.

— Разумеется. Но, возможно, нам лучше доставить вашу аэли немного позже? Когда ей объяснят правила. Мы хотим, чтобы данное приобретение приносило вам лишь радость и не доставляло лишних проблем.

— Не нужно, — неожиданно твердо сказала рыжая фея. — И снимите с нее ошейник.

— Ране Миура, разумно ли это? Люди после крио-сна бывают... раздражительны и не сдержанны. Она может повести себя грубо.

— Девочка, — обратилась ко мне девушка. — Ты собираешься вести себя неразумно?

— Пока нет, — ответила я честно.

— Вот и замечательно.

И она взяла меня за руку увлекла из комнаты. Мы прошли совсем немного. Потом сели в кар, напоминающий серебристую капельку. Я видела такие только на картинках в модных журналах. Ева обожала их. И если не могла позволить себе вещь, помещала ее картинку на карту желаний, занимающую половину стены нашей общей спальни. Она увлекалась медитациями по притягиванию в свою жизнь богатства. Помогало это мало. Но сестра с упорством, достойным лучшего применения, продолжала окружать себя ритуалами, которые должны были чудесным образом изменить ее жизнь.

Всю дорогу мы молчали.

Я не решалась заговорить и зачем-то продолжала прижимать к груди странный фрукт.

А девушка, которая вблизи казалась почти что моей ровесницей изо всех сил старалась сдержать слезы.

И мне бы пожалеть себя. Но я почему-то думала о ней. Радости покупка меня ей, явно, не доставила. Тогда почему она на это пошла? Если правильно помню, то без ее согласия муж не мог взять аэли, если брачный контракт не предусматривал иного. Да, и то, это было возможно лишь для ристара.

Когда мы приехали к ней домой и прошли в огромную гостиную, она заговорила:

— Меня зовут Ирай, а тебя?

— Кира.

— Красивое имя. И ты, тоже, очень красивая. И обязательно понравишься Иверу. Это мой энэри... наш. Теперь уже, наверное, надо говорить "наш". Я привыкну. Я, обязательно, привыкну.

— Зачем? — этот вопрос сейчас интересовал меня сильнее всего. Но Ирай не нашла в себе сил ответить. Она подняла на меня глаза, полные слез, улыбнулась и заговорила совсем о другом:

— Мы с тобой подружимся. И будем, как сестры.

— А может не надо? — я брезгливо сморщилась. — Три месяца назад моя сестра взяла от моего имени кредит. Перевела все деньги на свой счет и истратила их. А потом моя мать украла мои сбережения, чтобы у меня не было времени доказать факт кражи, а ее любимая дочь не понесла никакого наказания. Я не очень хочу, чтобы кто-то относился ко мне, как моя сестра. Потому что с такой родственницей врагов не надо. Вот. Я немного рассказала о себе. Твоя очередь. Зачем тебе это все? Ясно же, что радости мое появление у тебя не вызывает.

— Я не могу родить Иверу ребенка, — печально произнесла девушка с жалобным всхлипом. — Мы в браке уже пять лет. Десять выкидышей. И все на ранних сроках. Врачи говорят, что мы с мужем несовместимы. Мы знали, что у нас может и не быть детей. Но я так надеялась. Я так его люблю. И не могу больше смотреть, как его мечты о детях раз за разом разбиваются в дребезги.

— Он тебя обижает? Злится? Обвиняет в том, что происходит? Бьет?

Просто, у меня не было иных предположений о том, зачем она сама приводит в дом женщину, которая будет рожать детей от ее любимого мужа. Любовь — странная штука. Любят и домашних тиранов, и откровенных садистов. А рыжая сейчас казалась мне, прямо-таки, хрестоматийной жертвой домашнего насилия.

— Нет! — горячо запротестовала она. — Ивер замечательный. Он добрый, внимательный. От него слова грубого никогда не услышишь.

— И любит тебя, наверное, больше жизни. А о покупке аэли он, вообще, не в курсе… — осенило меня.

— Он поймет. Это самый разумный шаг в нашей ситуации. Он очень хочет детей.

Я устало упала на диван рядом с рыжей и произнесла:

— Сначала он прибьет нас обеих, а потом поймет. Может даже простит. Но нам от этого будет не легче. Может, он детей хочет, именно, от тебя, а не вообще? Ты, чем думала, когда решила таким образом его осчастливить?

— Вряд ли головой, — услышали мы зловещий свистящий шепот, доносящийся от двери.

Я вздрогнула и с ужасом уставилась на молодого мужчину с длинными белыми волосами, сколотыми в хвост и татуировкой в виде черной звезды на правом виске.

— Я была категорически против! — постаралась откреститься от участия в этой идиотской авантюре. На всякий случай. — Это все она!

Мне не показалось, что хрупкий блондин нам чем-то по-настоящему угрожает. Но не хотелось бы попасть под раздачу, даже если он просто будет орать. В конце концов, я, действительно, была против того, чтобы меня продавали и покупали.

— Ну, хоть у кого-то в этой комнате есть здравый смысл, — зло прошипел энэри Ирай… и теперь уже мой, наверное.

Но эта рыжая идиотка вместо того, чтобы, заливаясь слезами, обвинить в своем не самом разумном поступке магнитные бури, женское недомогание и состояние аффекта встала, после чего гордо заявила:

— Я уже это сделала, и ты не сможешь ничего изменить.

— Всего год. Потом я смогу с ней развестись, отпустив на все четыре стороны.

— К тому времени у вас уже будет ребенок. А ты, если и захочешь с кем-то развестись, то не с ней. Посмотри на нее. Она же в тысячу раз красивее меня. Да еще и универсальный донор. Ивер, тебе будет с ней лучше.

— Ой, дура! — простонала я, сползая с дивана на пол, застеленный пушистым ковром и с удивлением посмотрела на фрукт, с которым продолжала обниматься все это время. — Он же тебя любит. И плевать ему на то, кто там красивее. И разводиться он с тобой не хочет. Но желание перекинуть тебя через колено и отшлепать читается в глазах весьма отчетливо. Справедливости ради, я это желание понимаю. Не в первый раз эта истерика с разводом?

— После каждого выкидыша, — устало и как-то обреченно произнес Ивер, садясь на диван. — Но сейчас, когда врачи сказали, что надежды больше нет, и она от уговоров перешла к действиям.

— Ты не понимаешь, — вдруг залилась слезами Ирай. —  Тебе будет с ней лучше. И ты, наконец, отпустишь меня. Я не хочу и не могу больше так жить.

— Это она так развода требует? — спросила, глядя на ристара снизу вверх.

— Не совсем. Она не хочет жить в семье, которую сама считает неполноценной. И не хочет слышать ничего о том, что лучше я проживу жизнь, вообще, без детей, но с ней. Тащить в постель кого-то третьего, пусть, даже, только ради рождения ребенка, я считаю аморальным.

— Что делать будем? — этот вопрос интересовал меня сейчас сильнее всего.

— Подождем год. Разведемся. После чего ты сможешь устроить свою жизнь с кем захочешь.

— Договорились. Кстати, я — Кира. Меня, кстати, такое развитие событий устраивает. Но с твоей женой, что делать будем? У нее же нервный срыв. Ей помощь нужна.

— Можешь делать все, что подсказывает тебе здравый смысл, — тяжело вздохнул Ивер Мирура. Встал с дивана, подхватил на руки плачущую девушку и понес ее в глубь дома.

А я так и осталась на пушистом ковре. Впрочем, он был теплым, мягким и приятно пах сухой травой. А мне так хотелось спать, что, даже, подниматься на диван оказалось лень. Хотя, перед сном я съела тот многострадальный фрукт, который оказался водянистым и почти безвкусным, напоминая помесь огурца и груши.

9340 год по летоисчислению системы Ракш

Рион

Разбудили меня всхлипывания и причитания Ирай. Девушка осознала, что они забыли меня в гостиной, и даже не пригласили занять свободную комнату. А когда она увидела меня спящую на ковре, то чувство вины у нее поднялось до небес.

— Да, все нормально, — отмахнулась я, вставая. — До той комнаты еще идти надо было. А ковер мягкий. Дома я всегда на полу спала.

После этих слов жалость в глазах рыжей вылилась на меня водопадом слез. Чего же она такая эмоциональная? Неудивительно, что она себя до нервного срыва довела. Конечно, ее трагедии — это не сломанный ноготок. Но себя бы и поберечь надо.

И вот с этим у Ирай были огромные проблемы. Она была, как сплошной оголенные нерв. Эмоциональные предохранители у нее не работали совершенно. И как она дожила до своих двадцати четырёх лет, я не понимала совершенно.

Даже имея преданного рыцаря со стальными нервами и бесконечным терпением в лице Ивера Миуры, это вряд ли было просто.

Есть люди, неприспособленные к стрессам этого мира, но старающиеся быть продуктивными сверх меры. Она заглушала свою тревожность попытками быть хорошей и осчастливливать окружающих вне зависимости от их желания быть осчастливленными. Тогда как сама Ирай забывала, даже, поесть.

Но ко всему вышеперечисленному, рыжая являлась еще и творческой личностью — гениальным ювелиром из-под руки которого выходили настоящие произведения искусства, на которые я смотреть боялась — не то, что руками трогать.

Впрочем, это не помешало ей нарядить меня, как куколку и буквально силой заставить надеть серьги в виде розовых цветов.

Чувство вины, переполнявшие мою новую подругу, не давало ей и минуты усидеть на месте. Она постоянно пыталась сделать для меня еще хоть что-то. Примерно час я терпела ее суету вокруг меня. Потом моя выдержка дала трещину.

— Мы идем завтракать.

— Ой, прости, — защебетала она. — Я и не подумала, что ты хочешь кушать. Ивер, обычно, ест на работе.

— Нет. Мы с тобой идем плотно завтракать.

— Но я не хочу.

— Значит будешь завтракать через "не хочу", — строго отрезала я. — Мой временный энэри разрешил мне делать все, что подскажет мне здравый смысл. Я считаю, что нам надо поесть.

С этого и началась моя новая жизнь няньки для моей энэри. На самом деле, я понимала, что мне нереально повезло. Ирай, конечно, бестолковая, но переполнена любовью. И, даже, малознакомой девчонке досталось этой любви столько, что, порой, становилось страшно. За Ирай. Потому что нельзя в свое сердце впускать всех без разбору. Это опасно.

Рыжая в своей щедрости меры не знала. Уже через неделю гардеробная в моей комнате ломилась от платьев, которые я успевала лишь мерять. Про косметику и украшения, вообще, молчу. Столько, даже, у Евы никогда не было.

В ответ от меня не требовалось, вообще, ничего. Но я так не могла. Поэтому организовала, девушке, которая за пару дней заняла в моем сердце пустующее место любимой сестры, режим дня. Мы просыпались, завтракали, шли в бассейн — плавать. Потом Ирай запиралась в своей мастерской и творила, а я занималась самообразованием. После чего мне предстоял квест по вызволению одной увлеченной натуры из плена драгоценных камней и металлов. Но в моем арсенале был шантаж, угрозы и мольбы. Мы обедали. И шли гулять.

Моя новая подруга любованию природой предпочитала зависать с графическим планшетом. Но я все равно считала это победой. На пленэре тоже рисуют. Пребывания на свежем воздухе и солнце это не отменяет. Потом мы отправлялись домой, встречали Ивера, ужинали и расходились по своим комнатам.

Через две недели Ирай стала выглядеть значительно лучше. Она набрала пару килограмм, немного загорела и стала, значительно, спокойнее. Правда, для этого мне пришлось отвадить от нее парочку подружек той породы людей, с которыми врагов не требуется. Эти завистливые змеюки под видом заботы "ну, кто тебе еще правду скажет" били ее по самому больному. Вот, зачем по десятому кругу обсуждать выкидыш, маскируя это жалостью и заботой? Уж, явно, не с целью повысить Ири настроение.

Ивер первые пару дней косился на меня с подозрением, обходил по широкой дуге и сказал, хорошо, если десяток слов. Потом оттаял. Видимо, решил для себя, как должен ко мне относиться. И взвалил на себя роль родителя-опекуна. Его забота была мягкой и необременительной. Он подарил мне учебный планшет с возможностью изучать все от бисероплетения до астрофизики. Вручил платежный браслет. Взял с меня обещание покупать все, что захочется. И разрешил обставить комнату, в которой я буду жить, по своему вкусу. Впрочем, интерьер там был, как на картинке из дорогого журнала. Мне все нравилось. А сделать лучше у меня бы ума не хватило. Поэтому решила ничего не менять.

Через месяц я не понимала, как жила без этих двоих. У меня впервые появился ответственный взрослый, которому я была небезразлична и младшая сестра. Правда, Ирай была старше меня на целых шесть лет. Но я любила их так, как никогда не любила свою биологическую семью.

Сегодня рыжая фея хандрила. Саботировала завтрак. Отказалась идти в бассейн. И даже в свою мастерскую не заглянула. А это, даже, не тревожный звоночек, а пожарная сирена, сигнализирующая о том, что все плохо.

— Рассказывай, — я присела к ней на диван. — Что случилось?

— Ничего.

— А почему тогда глаза у тебя на мокром месте?

— Я неудачница, — отвечает Ири трагическим шепотом.

Ее выводы меня иногда приводят меня в замешательство. И ведь знаю же, что она действительно так думает, а не хочет, чтобы ее пожалели.

— Ты — один из лучших ювелиров Империи. Твою работу ценят. У тебя есть чудесный муж. Хороший дом. У тебя я есть. А это большая удача, что бы ты там не думала.

— Иверу было бы лучше с тобой, — снова заводит она старую песню. Нет, я ее, конечно, люблю. Но в такие моменты хочется дать ей по шее.

— Опять?! Ирай, это уже не смешно. Конечно, это не было смешно и раньше. Сейчас же звучит еще и очень стремно. Когда ты так говоришь мне становится совершенно не по себе. Я понимаю, что Ивер не настолько старше меня, но он для меня как отец и старший брат одновременно. Даже, если забыть, что данный конкретный мужчина — муж моей подруги, хотя я совершенно не собираюсь об этом забывать, мне сложно воспринимать Ивера, как потенциального сексуального партнера. От одной мысли передергивает. Фу!

— Почему все так? Я бы жизнь отдала, лишь бы родить ему ребенка. Но, даже, этого сделать не могу. Все могут. У всех есть дети. Даже у тех, кому они не нужны. А у меня — нет!

— А что? Прямо совсем нет шансов? Я понимаю, что столько безуспешных попыток — это очень страшно. Но вдруг шанс еще есть? Собирайся. Ирай Миура, я не шучу. Поднимай свою красивую попу с дивана и иди одеваться.

— Кира, что за выражения? — поморщилась подруга, но тактика сработала и она, наконец, перестала упиваться жалостью к себе. — Приличные ракшаси так не говорят.

— А я неприличная. И не ракшаси. Вставай уже.

— Если тебе что-то нужно, закажи доставку, — фыркнула Ири.

— Мы идем в клинику. Ты же знаешь, что я могу быть очень упертой. И пока твой врач не найдет решение твоей проблемы, я от него не отстану.

— Это бесполезно. Мы уже перепробовали все, что только можно.

— Что ты потеряешь, если сделаешь, как я хочу? Когда вернемся домой, этот диван все еще будет здесь. Иначе я неделю буду выражаться, как самая неприличная ракшаси на всем Рионе.

Ирай скривилась, но с дивана поднялась. И даже пошла переодеваться.

А через час я сидела в кабинете доктора Нера, симпатичного ровесника Ивера, и с азартом тянула из него жилы. В то, что он сейчас найдет решение основной проблемы моей названной сестры, я не верила. Но надеялась, что он ей хоть таблетки какие-нибудь выпишет. У нее тревожность зашкаливает, настроение пониженное. Она же ест, только, когда я ее заставляю это делать. Чуть что — ревет. Это же ненормально.

— Ране Миура, вам нужно смириться, — уныло вещал доктор. — В браке, когда один из партнеров — ристар, такое не редкость. Вы не одна столкнулись с этой проблемой. Ваша яйцеклетка не формирует здоровый эмбрион вместе со сперматозоидом вашего мужа. Мне очень жаль, но у вас не может быть общего ребенка.

— Стоп, — решила вмешаться я, услышав кое-что интересное. — То есть дело лишь в биологической несовместимости на стадии формирования плода? И все? В принципе, Ирай может выносить ребенка?

— Да, — доктор Нер посмотрел на меня с опаской. — От другого мужчины — может. Но, как я понял, такой вариант не рассматривается.

— А если это будет не ее яйцеклетка? — спрашиваю вкрадчиво. — Это же самое очевидное решение проблемы.

— В теории такое возможно. Но на практике... у нас связаны руки. Вы ведь не так давно живете здесь, поэтому не знаете многого. Использование донорского материала в большинстве случаев считается репродуктивной эксплуатацией и нарушает права всех участников данной манипуляции, включая будущего ребенка. Плюс, получение донорской яйцеклетки возможно лишь в естественном цикле. У самого этого метода крайне низкая эффективность. А применять данную процедуру можно лишь при условии добровольного согласия донора, который является близким родственником одного из будущих родителей. Но у Ирай Миура нет сестер.

Ну, конечно! Насильно забирать человеческий ресурс у колоний, продавать с целью вступления в брак, заставлять рожать вне зависимости от того хочешь ты того или нет — это не репродуктивное насилие. А использование донорской яйцеклетки — ужас и кошмар.

Лицемеры.

Хотя, про родство надо уточнить.

— Биологическим или юридическим родственником? — спрашиваю, не особо надеясь на чудо.

— А какая разница? — осторожно поинтересовался врач, а Ирай, казалось, перестала дышать.

— Большая. Биологически я не являюсь родственником будущим родителям, но аэли — официальный юридический статус, подтверждающий принадлежность к семье Ирай и Ивера Миура.

Мужчина сначала завис. Потом одел визор и начал что-то искать в сети. А через несколько минут он растерянно ответил:

— Биологическое родство необязательно. Но есть несколько юридических моментов, связанных с воспитанием ребенка, рожденного таким образом. Например, опека распределяется не между двумя родителями, а между тремя. И на это никак не влияет продолжат ли они оставаться в браке. Эти права и обязанности неотчуждаемы. В случае же, если… Давайте разделим понятия. Донора яйцеклетки мы назовем биологической матерью, а вторую женщину юридической матерью. Так вот. В случае, если одна из матерей решит развестись, и вступит в другой брак и родит ребенка, она должна будет обеспечить возможность общения детей от двух этих союзов. Там еще есть моменты с правами наследования и другие финансовые моменты. К тому же, забор в естественном цикле означает, что в месяц мы получим одну яйцеклетку. Стимуляция может нанести вред здоровью женщины, поэтому не используются. Но даже если вы универсальный донор, получить эмбрион для подсадки получится далеко не с первой попытки.

— А мы никуда не спешим. Более того, пока ваша пациентка не начнет сама есть три раза в день, я буду против любых манипуляций. Материал же можно замораживать? Ей, скорее всего, понадобится некоторое время, чтобы подготовить организм к беременности. И я своего согласия не дам до тех пока вы не подтвердите, что она находится в оптимальной для этого форме. Буду весьма признательна, если мы получим рекомендации. Режим. Диета. Необходимые физические нагрузки. Что-то мне подсказывает, что она будет очень покладистой пациенткой.

— А может быть мы сначала проверим вас, как потенциального донора?

— Конечно, — легко согласилась я, совершенно не сомневаясь в результате.

Наверное, это было судьбоносной случайностью, но осмотр закончился забором у меня двух яйцеклеток. Хотя, перед этим доктор Нер, наверное, полчаса выспрашивал у меня, точно ли я не планирую беременность прямо сейчас. Пришлось попросить Ирай выйти из кабинета, объяснив ей, что сил изъясняться как приличная ракшаси у меня больше нет и я собираюсь выразить свое согласие с данной медицинской манипуляций, используя иную форму общения.

— Вы уж меня простите, — сказала я устало, когда за подругой закрылась дверь. — Но мне кажется, нам надо поговорить откровенно. У меня сейчас наблюдается фатальное отсутствие интимной жизни. Ивер Миура обзавелся аэли по дурости. Не подумал он, что его энэри таким образом воспользуется оговоркой в брачном контракте. Ему это и в голову прийти не могло. А сама Ирай на фоне постоянного стресса и сверхценной идеи родить ребенка слегка поехала крышей. Или не слегка? Я не знаю, были ли у нее суицидальные попытки. Но суицидальные мысли у нее в голове крутятся с завидной регулярностью.

— Если вы лишь формально являетесь аэли господина Миуры, это может быть расценено, как репродуктивная эксплуатация.

— Доктор, вы меня не слушали? Я согласна. Более того, хочу, чтобы у них появился ребенок, а в идеале, парочка. Одного они избалуют. То, что я не сплю с Ивером, не значит, что не люблю их обоих. У меня нет другой семьи. Да, у меня на родине никогда не было настолько любящей семьи. И я не могу больше бояться, что Ирай в один далеко не прекрасный день сотворит что-нибудь страшное. Вы же врач. Вы должны помогать своим пациентам, а не цепляться за юридические препоны. Формально мы в то исключение вписываемся. А остальное — не ваши проблемы. Разберемся мы с опекой.

Из кабинета доктора Нера я вышла через два часа. Уставшая. Голодная. Хотя и довольная сегодняшним днем.

Шла я, конечно, за антидепрессантами для Ирай, но и так вышло неплохо. Даже лучше, чем можно было ожидать.

Надо будет только добиться от моей названной сестры понимания, что попыток придется сделать несколько. И к этому надо быть морально готовой. Чтобы никаких трагедий. Не получилось — ничего страшного. Пьем витаминки, выполняем рекомендации лечащего врача и готовимся к следующему разу.

Благо, Ивер тут будет на моей стороне.