Упрямая Истинная для Ледяного Дракона

— Следующая! Летиция Саншайн!  

Голос секретарши, прозвучавший из магического рупора в коридоре, заставил меня вздрогнуть, хотя я его ждала. Сердце заколотилось где-то в районе горла, пытаясь сбежать через рот. 

Я вдохнула, выдохнула, мысленно послала себе лучшие пожелания и толкнула тяжелую дубовую дверь. 

“Спокойно, Летти, — бубнила я про себя. — Ты договаривалась с буйными троллями-охранниками в тюрьме. Ты уговаривала воспитательницу детсада не варить детей в каше из горькой полыни “для профилактики”. Три дракона в костюмах — это просто три крупных начальника. Очень крупных. Невероятно красивых, если верить слухам. И бессмертных. И слегка… смертельно опасных. Черт”. 

Кабинет ректора был огромным, пахло старыми книгами, дорогим деревом и… чем-то острым, электрическим, словно после грозы. За массивным столом сидели трое мужчин и все слухи меркли перед реальностью. 

Справа — воплощенное пламя. Мужчина с волосами цвета темной меди, собранными у затылка в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные пряди. 

Глаза золотые, как у хищной кошки, а на смуглой щеке изящный шрам, похожий на язычок огня. Он полулежал в кресле с видом ленивого, но опасного кота. 

Это должен был быть Крайан Эмберхарт, ректор Академии Сверхсознания, Огненный дракон. Говорили, он обожал драму, темпераментные споры и мог расплавить взглядом сталь. 

И, судя по тому, как его золотые глаза с интересом скользнули по мне, — безделушки вроде нервных студенток. 

Посередине — полная его противоположность. Земляной дракон. И он был… монументален. 

Широкие плечи, спокойное, невероятно красивое лицо с глазами цвета темного изумруда и короткими каштановыми волосами, тронутыми сединой у висков. Он сидел прямо, его руки, крупные, но с длинными пальцами, лежали на столе. От него веяло невозмутимой силой и тишиной древнего леса. 

Арден Грейстоун, ректор Академии Сознания. Говорили, он терпелив, мудр, но если уж чего-то захочет, то сдвинет горы. Буквально. 

А слева… Высокий, поджарый блондин с короткими волосами цвета льда, обнажавшими строгие, безупречные черты лица. Ледяная синева его бездонного взгляда была лишена всякого интереса. 

Из-под расстегнутого ворота темного мундира виднелись черные линии татуировок, уходящие куда-то вглубь. Одна, похожая на морозный узор, сползала с левой скулы. Он не двигался, не улыбался, просто смотрел. Как смотрел бы на странное, слегка надоедливое насекомое. 

Сайрон Мортигор. Ледяной дракон. Повелитель Бессознательного. Тот, кого все боялись обсуждать даже шепотом. От одного его взгляда у меня похолодели кончики пальцев в моих лучших (и единственных) розовых туфлях-лодочках. 

— Присаживайтеся, мисс Саншайн, —  произнес Арден Грейстоун низким, бархатным, успокаивающим голосом. 

Я опустилась на стул, стараясь не издавать лишних звуков. 

— Летиция Саншайн, пятый курс факультета Психологии, специализация —  организационная психология и управление персоналом, —  начала я, надеясь, что голос не дрогнет. — Моя сильная сторона… эмпатия и умение найти подход даже к самому… сложному субъекту. Умею слушать и договариваться. Могу договориться даже с камнем. Также обладаю высокой стрессоустойчивость. 

— Опыт есть? —  спросил Крайан Эмберхарт, его голос звучал тепло, с легкой хрипотцой. 

— Производственная практика в государственном детском саду “Солнышко” с коллективом воспитателей, а также ознакомительная практика в исправительной колонии №5 с персоналом отдела безопасности и охраны, —  отбарабанила я. 

Крайан кивнул, явно заинтересованный. 

— Любопытно. Тема вашей дипломной работы? 

Я мысленно поблагодарила все звезды, что подготовилась. 

— “Влияние нестандартных методов командообразования на эффективность работы коллективов в условиях хронического стресса и ограниченных ресурсов”.

Звучало наукообразно, но на деле означало “как заставить людей не перегрызть друг другу глотки, когда все плохо”. Актуально для любого мира. 

Арден вмешался. 

— Где вы хотели бы проходить практику, мисс Саншайн? Какие предпочтения? 

“Любое госучреждение в столице Сознания! — кричало мое нутро. — С теплым туалетом, стабильной зарплатой и кабинетом без сквозняков! Чтобы никогда не возвращаться в ту деревню и не слышать, как мать с отчимом торгуются насчет “арендной платы” за мою девственность с городским сводником!

— Любое государственное учреждение, где требуется работа с персоналом, —  вслух ответила я. —  Я готова трудиться на благо системы (И ради собственной квартиры, конечно. Очень ради нее). 

И тут в разговор вступил он. Сайрон Мортигор. Он не повысил голос, но его тихая, леденящая речь перебила все другие звуки. 

— Даже с камнем… — он повторил мои слова и из его ледяного рта они прозвучали как насмешка. — Очаровательная самоуверенность. И такой же очаровательный наряд. Надеюсь, ваши профессиональные навыки столь же… ярки, как это желтое платье и ваши розовые… туфельки. 

В кабинете повисла тишина. Арден слегка нахмурился. Крайан поднял бровь, явно ожидая спектакля. 

А у меня внутри что-то щелкнуло. Страх, собравшийся в плотный комок, под воздействием чистейшего, неподдельного раздражения резко трансформировался в сарказм. 

— Спасибо за комплимент, Ваша… Холодность, — сказала я, мило улыбаясь. — Я всегда считала, что в работе с людьми важно не бояться цвета. Хотя, возможно, в вашем личном царстве вечной мерзлоты это не актуально. 

Это я пробормотала уже себе под нос, в пол.

Увы, драконы, даже в человеческом обличье, обладают чутким слухом. Уголки идеальных губ Сайрона дрогнули. Не в улыбку. Нет. Это была ухмылка хищника, который только что услышал, как мышиный писк исходит от особенно наглой мыши. 

— Превосходно, — проговорил он. — Тогда проверим фундамент под этим цветным фасадом. Назовите первые три правила при начале работы с новым персоналом.

Крайан и Арден переглянулись. Это был вопрос из учебника для первокурсников. Почти оскорбительно простой. Но в его устах он звучал как ловушка. 

Мой мозг, уже отключивший режим “паническая пятикурсница”, включил режим “практикантка, которая уже имела дело с воспитательницами, уставшими от детей и теми, кто считает, что психология — это чушь собачья”. 

Я ответила, не задумываясь:

— По учебнику: изучить должностные инструкции, провести вводный инструктаж и ознакомить с корпоративной культурой. На практике: первое – запомнить имена. Всех. От начальника до уборщицы. Второе – выяснить, где тут спрятан чай и кто главный по печенькам. Третье – первые две недели молчать и слушать. Потому что устоявшиеся связи и негласные правила в любом коллективе куда важнее написанных уставов. А печеньки – это ключ к доверию. 

В кабинете снова стало тихо. Арден прикрыл глаза, будто скрывая улыбку.  

— Практично! Мне нравится! — нарушил тишину теплым и звонким смехом Крайан. 

Но я смотрела на Сайрона. Его ледяные глаза сузились. В них промелькнула искорка. Не тепла. Нет. Интереса. Холодного, аналитического, как у ученого, нашедшего новый, необычный штамм бактерий. 

— Спасибо, мисс Саншайн, —  наконец сказал Арден. —  Мы вас больше не задерживаем. Результаты распределения будут вывешены через час в холле. 

Я встала, кивнула (слава богам, ноги не подкосились) и вышла, стараясь не бежать. 

Дверь закрылась за моей спиной и я прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза. 

— Ну как? —  рядом как из-под земли выросла моя подруга и соседка по общежитию, Марни с круглыми от любопытства глазами, хотя она считала, что это от природы. 

— Я, кажется, только что нагло дерзила Повелителю Бессознательного, —  простонала я. 

Марни ахнула, потом фыркнула. 

— Живая? Целая? Он тебя не заморозил взглядом? 

— Кажется, он ухмыльнулся. Это страшнее. 

Мы протолкались к большому стенду в холле, где через час должны были вывесить списки. Час томительного ожидания пролетел в бесконечных пересудах и спекуляциях. Наконец, секретарша приклеила несколько листов. Толпа ринулась вперед. 

Сердце колотилось где-то в горле, пока я искала свою фамилию. Саншайн… Саншайн… Вот!

“Саншайн Летиция. Место прохождения практики: Управление городского благоустройства, г. Новый Аурелиан, Сознание. Отдел кадров”. 

Я выдохнула с таким облегчением, что у меня потемнело в глазах. Не Сверхсознание, конечно, и не совсем столица. Но и не Бессознательное, слава всем драконам! 

Городская служба в большом городе Сознания. Практика, маленькая, но зарплата, опыт. Шаг вперед. Шаг прочь от деревни и ее “перспектив”. 

— Ура! —  завизжала Марни, хватая меня за руку. —  Ты прошла! Благоустройство! Будешь договариваться с камнями на мостовой, чтоб ровнее лежали!

Я рассмеялась, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть. 

— Идем за направлением в деканат, пока они не передумали! 

Мы пробирались сквозь толпу ликующих и расстроенных студентов, направляясь к кабинетам деканата. Дверь в ректорский кабинет была приоткрыта и оттуда доносились голоса —  не просто разговор, а напряженный, резкий спор. 

— …Какой смысл во всем этом ритуале, если в итоге ни один, слышишь, НИ ОДИН здравомыслящий студент не изъявил желания отправиться в Бессознательное? — это был ледяной, режущий голос Сайрона. 

Даже через стену он заставлял меня ежиться. 

— Сайрон, мы не можем идти против желания студентов, — спокойно, но твердо отвечал Арден. — Твоя академия… у нее репутация. И не самая лучшая. Тебе нужно время. Прояви терпение. 

— Терпение? — голос Сайрона трещал от недовольства. — Мне прислали предписание навести порядок! Я не могу ждать, пока какой-нибудь идеалист-самоубийца осчастливит нас своим визитом! 

— Так предложи условия! Стипендии, льготы… — попытался встрять Крайан, но его перебили. 

— Я определил свой выбор! 

В следующую секунду дверь с такой силой распахнулась, что я отпрыгнула в сторону. На пороге стоял Сайрон Мортигор. 

Его ледяное спокойствие было взорвано изнутри. Глаза горели синим пламенем ярости, татуировка на щеке будто светилась изнутри. Он был прекрасен и ужасен, как арктическая буря. 

За ним вышли Арден и Крайан, оба с напряженными лицами. 

— Сайрон, опомнись, ты не можешь просто… — начал Арден. 

Но взгляд Сайрона уже упал на меня. Замершую, с глазами, круглыми от испуга и неловкости, с зажатым в руках блокнотом для записей, который я по привычке везде таскала с собой.

Его ярость вдруг схлынула, сменившись тем самым гипнотизирующим, хищным интересом. Он медленно, целенаправленно подошел ко мне, заслоняя собой весь мир. От него веяло холодом и запахом снега на далеких, недоступных вершинах. 

— На ловца и зверь бежит, — тихо произнес он с той самой опасной, ледяной убежденностью в голосе. — Я забираю ее. 

— Сайрон, ты не можешь так поступить! — голос Ардена прогремел, в нем впервые зазвучала настоящая, каменная мощь. — Студентка Саншайн распределена в другое место! Ее направление уже подписано! 

Сайрон не слушал. Он смотрел только на меня. Его ледяные голубые глаза впивались в мои, будто пытаясь прочесть что-то на самой глубине. 

— Ты сказала, что можешь договориться даже с камнем? — спросил он и его губы искривились в подобие улыбки. 

Мой язык прилип к небу. Мозг отчаянно сигнализировал: 

“Кричи! Беги! Укуси!” 

Но что-то в этом взгляде, в этой тотальной, неумолимой воле парализовало меня. Я машинально, как дурочка, кивнула. 

— Да… 

— Прекрасно, — прошептал он, нежно-ледяной хваткой, беря меня за локоть. — Тогда я могу поступить… как угодно. 

Он щелкнул длинными, изящными пальцами прямо перед моим лицом. 

Я и вскрикнуть не успела. Мир вокруг — уютный коридор родной академии, возмущенное лицо Крайана, яростное — Ардена — взорвался миллиардом серебристых искр. 

Меня схватил и скрутил вихрь абсолютного холода и невесомости. И первое, что я услышала, когда мороз перестал пробираться к моему сердцу, был его голос, уже звучавший у меня над самым ухом: 

— Добро пожаловать… в Бессознательное, мисс Саншайн. Покажи нам, как ты  умеешь договариваться. 

Если бы меня спросили, каково это — путешествовать сквозь пространство с ледяным драконом, я бы ответила: представьте, что вас втянули в стиральную машинку, которую затем выбросили в сугроб на вершине айсберга. 

Меня вырвало из привычной реальности с таким же изяществом, с каким выдергивают зуб. Ощущение полета, если его можно так назвать, длилось всего пару секунд, но за это время мой мозг успел пронести перед внутренним взором все самые дурацкие варианты развития событий. 

От “он отдаст меня на съедение местным страхам” до “поставит в качестве украшения в своем кабинете и будет смотреть на меня в плохие дни, чтобы в сравнении понять, что у него еще не все так плохо”. 

Я даже не успела как следует испугаться — настолько все было стремительно и абсурдно. 

Мы приземлились с легким, неестественно мягким стуком. Вернее, приземлился он. Я же почти свалилась, потеряв равновесие, и всем своим весом пришлась на его руку, все еще державшую меня за локоть. 

И тут произошло странное. 

Сайрон резко отдернул свою руку, словно прикоснулся не к коже, а к раскаленному железу. Он даже сделал полшага назад, его ледяное спокойствие на миг дрогнуло, в глазах мелькнуло что-то неуловимое —  шок? Непонимание? 

Он мгновенно спрятал обе руки в карманы своих идеально сидящих темных брюк, и его лицо снова стало непроницаемой маской, только брови были чуть сведены. 

— Добро пожаловать на практику, мисс Саншайн, —  произнес он и его голос снова обрел привычную язвительную интонацию. —  На ближайшие несколько месяцев. Если выживете. 

Я наконец осмотрелась и забыла на мгновение и про его странную реакцию и про возмущение.

Мы стояли в центре огромного круглого зала. Очень высокого. Настолько, что потолок терялся в клубящемся фиолетовом тумане, который, казалось, просачивался внутрь через стрельчатые витражные окна. 

Окна, однако, не пропускали солнечного света —  сквозь цветные стекла лился тот же мертвенный, сиреневый полумрак. Воздух был прохладным, влажным и пах старым камнем, замшелой сыростью и чем-то еще… тревожным. Как перед грозой, которая никогда не грянет. 

Это было красиво. Зловеще, готично и чертовски красиво. Как декорации к очень дорогому и очень печальному фильму.

— Зачем вы это сделали? —  вырвалось у меня и мой голос, эхом отозвавшийся под сводами, прозвучал тоньше, чем мне хотелось бы. 

Мортигор, уже оправившийся, медленно прошелся по залу, его взгляд скользнул по стенам с выражением глубокой, хронической неприязни. 

— Верховный дракон, —  начал он, растягивая слова, как будто они были ему противны, —  издал указ. Академия Бессознательного должна, видите ли, учить студентов. А не просто быть пристанищем для страхов и комплексов. —  Он махнул рукой, будто обрисовывая все пространство. —  Мне нужен тот, кто тут приберется. Наведет порядок. Сделает его… презентабельным. 

—Ну так наняли бы уборщицу! — выпалила я, разводя руками. Во мне все кипело. Страх начал отступать, уступая место праведному гневу. — Со специальным допуском к выведению вековой плесени и экзорцизму!

Он обернулся и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. 

— Никто по доброй воле не идет сюда работать, — констатировал он, останавливаясь и снова глядя на меня. — Сюда ссылают. Или заставляют. 

— Я тоже вообще-то не соглашалась! — мой голос эхом отозвался под сводами и где-то в глубине зала что-то шуршащее испуганно отпрянуло. 

— Ты дала согласие, — парировал он с убийственной логикой. — Я спросил, можешь ли ты договориться с камнем. Ты сказала “да”. Это, — он широким жестом обвел весь зал, включая протекающий потолок, — и есть мой камень. Огромный, проблемный и очень, очень немотивированный. 

— Вы меня обманули! — не сдавалась я. — Я не поняла, о чем идет речь! 

Он наклонил голову и на его губах, наконец, появилось что-то похожее на настоящую, хотя и ядовитую, улыбку. 

— Мисс Саншайн, добро пожаловать в суть Бессознательного. Сначала ты не поняла… а потом тратишь всю зарплату на терапию. 

Он был прав. Чертовски прав. И это раздражало еще больше, чем сам факт похищения. Но проигрывать просто так я не планировала. 

Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть хоть капельку деловито, а не как загнанная в угол белочка в желтом платье. 

— Преддипломная практика длится три месяца, — уже более спокойно, начала я. — За это время, просиживая в этой дыре, я лишусь всех возможных перспектив и шансов на будущее. Давайте, так, — я сделала шаг вперед, игнорируя внутреннюю дрожь. — Вы меня немедленно возвращаете обратно, а я делаю вид, что у меня был обморок от восторга при виде вас и мы забываем эту историю. 

Он рассмеялся. Звук был коротким, сухим и абсолютно безрадостным, как треск ломающегося льда. 

— Очаровательно. Но нет. У меня есть лучшее предложение, — Сайрон приблизился и холод исходящий от него стал почти физическим барьером. — Так уж и быть, я даю тебе не три месяца, а один. Всего один месяц, мисс Саншайн. За который ты, используя все свои заявленные таланты к эмпатии, договоренностям и умению находить печеньки, приводишь эту академию и ее… обитателей в более-менее приемлемый вид. Достаточный для того, чтобы я мог отчитаться перед Верховным и запустить сюда первых, самых отчаянных или бестолковых студентов. 

Я фыркнула: 

— И что я получу взамен? — раз пошел такой разговор, нужно было умудриться выбить себе, хоть какие-то плюшки. — Кроме вашей вечной благодарности, которая, я уверена, будет столь же тепла, как ваше рукопожатие. 

— Взамен, — он говорил медленно, растягивая слова, как паук, ткущий паутину, — я подпишу тебе успешное прохождение практики. И договорюсь с Крайаном, главой Отдела Безопасности Сверхсознательного. Он возьмет тебя на работу штатным психологом. Ты будешь работать с военной элитой, с лучшими магами и драконьими разведчиками. Получишь служебное жилье и достойную зарплату. Идет? 

У меня перехватило дыхание. Это был не просто куш. Это был выигрышный билет на ту самую жизнь, о которой я только смела мечтать в самые оптимистичные ночи. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. А этот дьявол был прямо передо мной, красивый и ледяной. 

— Купить меня хотите? — процедила я, пытаясь скрыть, как дрогнул мой голос. 

— Предлагаю взаимовыгодную сделку, — поправил он. — Ты получаешь все, о чем мечтала. Я получаю возможность вычеркнуть эту обузу из списка моих проблем. И, возможно, досадить Верховному, представив ему неожиданно благоустроенное учреждение там, где он ждал провала. 

— Какие у меня гарантии? — спросила я, впиваясь в него взглядом. — Что, как только я сделаю тут конфетку, вы не щелкнете пальцами и не отправите меня прямиком в какое-нибудь болото Бессознательного, забыв о своих обещаниях? 

Он приподнял одну идеальную бровь. В его глазах вспыхнуло что-то похожее на оскорбленное высокомерие. 

— То есть слова Хозяина Ледяных Глубин, ректора этой академии, тебе недостаточно?

— То есть слова Хозяина Ледяных Глубин тебе недостаточно?

Когда я произнес эту фразу, во мне что-то екнуло. Не от гнева. От глупейшего, архаичного чувства оскорбленного величия. Как будто я, спустившийся с горных пиков, чтобы править этим болотом, вдруг ожидал от этого солнечного создания в розовых туфлях… благоговения. 

Идиотизм в чистейшем виде. Ее недоверчивый, даже слегка насмешливый, взгляд в ответ, впрочем, вернули все на свои места. 

— Вы меня, конечно, извините, но у меня нет ни одного повода для того, чтобы верить вам на слово, кем бы вы ни были! — и она была права, черт возьми. 

В ее глазах не было страха — там бушевала целая буря: гнев, расчет, отчаяние и… упрямство. Чертово упрямство, которое почему-то заставило что-то екнуть у меня под ребрами. Снова. 

Я сунул руку глубже в карман, словно пытаясь спрятать факт того, что прикосновение к этой девушке как-то на меня повлияло. Контакт кожей к коже оставил странное, навязчивое ощущение. Не тепло. Нет. Скорее… вибрация. 

Как будто я схватил не студентку, а живой, оголенный провод, подключенный к какому-то невыносимо яркому источнику энергии. Рука слегка ныла, будто обожженная не пламенем, а чистой, нефильтрованной силой. Это раздражало. 

Все в ней раздражало. С того самого момента, как она впорхнула в кабинет Ардена, вся в этом идиотском желтом пятне, с глазами, полными страха и дерзости одновременно. 

Она была как громкий, фальшивый аккорд в идеально выстроенной симфонии тоски и формальностей. Ее ответы были не из учебников, а из жизни — грязной, непричесанной, практичной. “Печеньки”?. Боги. Какая пошлость. И какая дьявольская эффективность. 

Я наблюдал, как она стоит посреди зала, отряхивая пыль со своего ярко-ребящего платья и ее взгляд скользит по моему царству забвения. Не с ужасом, нет. С профессиональной, клинической оценкой. 

— Хм, интересный случай глубокой депрессии в архитектурной форме, — задумчиво протянула она. 

Это было… ново. Обычно здесь либо рыдали, либо цепенели. А она — оценивала. 

Раздражение клокотало во мне, как подземный гейзер под ледником. Какая-то часть меня, та, что привыкла все брать силой и не терпела неподчинения, хотела ее напугать, сбить спесь, заставить пожалеть о своей наглости. 

Но вместо этого я предложил ей сделку. Возможно, самую выгодную сделку в ее простой, человеческой жизни. 

“И чем я только думал? — я мысленно закатил глаза от недовольства собой. — Явно не мозгом! Еще и к Крайану на поклон придется идти. Придурок!”

— Разумно, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно. — Письменный договор, скрепленный магической печатью. Я подготовлю все. Завтра. 

Ее лицо — открытое, выразительное, совершенно не умеющее скрывать мысль — заиграло целой гаммой эмоций: от недоверия до жадной надежды. 

Надежда выглядела на ней особенно нелепо. Как будто одуванчик решил вырасти прямо на леднике. 

— Твое молчание я приму как согласие на условия, —  отрезал я, обрывая поток ее немых вопросов и собственных глупых мыслей. —  Располагайся. 

— Но… — успела возразить она, но я уже щелкнул пальцами в воздухе и исчез. 

Я материализовался в своем кабинете в самой высокой башне. Мне нужно было побыть одному и все обдумать в тишине, потому что от переизбытка людского шума в моей жизни сегодня, я, кажется, наделал кучу необдуманных поступков.  

Комната была просторной, аскетичной и холодной. Как и я. Здесь не было лишних вещей. Только стол, кресло, полки с древними фолиантами и один-единственный витраж с изображением ледяной пустыни. 

Уселся в кресло и достал из ящика стола знакомую папку. Ту самую, которую я незаметно стащил со стола Грейстоуна, когда тот отвлекся на наш спор и отправил телепортом сюда. 

На обложке было написано: ”Летиция Саншайн. Личное дело”. 

Открыл ее, ожидая увидеть стандартные биографические данные: оценки, пройденные практики, рекомендации. 

Но все оказалось… глубже.  

Желтое платьишко оказалось набором контрастов. Отличные оценки по психологии и смежным дисциплинам сопровождались замечаниями о “проблемном поведении”. 

— Интересно, что имеется ввиду под словом “проблемное”? — задумчиво пробормотал я. 

 А “склонность к неподчинению и сарказму”, которую я уже успел прочувствовать на собственной ледяной шкуре, граничила с “ невероятной эффективностью в кризисных ситуациях”. 

— А вот это то, что нужно! 

Практика в детском саду: ее отчет о психологическом климате среди воспитателей привел к увольнению заведующей и реформе всего учреждения. 

“Может меня отсюда тоже уволят после ее практики?” — тяжело вздохнув, малодушно помечтал я про себя.  

 Практика в тюрьме: ее рекомендации по работе с отделами безопасности и охраны снизили уровень конфликтов на 30% за два месяца. 

Девчонка умела влиять. Умела менять системы. 

Я невольно покосился на свою руку, в которой все еще отдавалась неведомая мне сила легкой вибрацией — что-то в ней явно было. 

А потом я дошел до раздела “Семья и социальное положение”. 

Мать — кухарка в таверне, любит прикладываться к бутылке. Отчим — мелкий криминальный делец. Отец — неизвестен. 

Место жительства — деревня на окраине Сознания, граничащая с Бессознательным. Фактически — дно. 

Рекомендация от местного старосты: “Девочка умна, но строптива. Родители намерены сдать ее в аренду в городской бордель для покрытия долгов. Рекомендуется по возможности трудоустроить вне деревни для ее же безопасности”. 

И последняя, собственноручная пометка Летиции в разделе “Карьерные цели”. 

“Получить работу в государственном учреждении столице Сознания с предоставлением служебного жилья. Независимость. Безопасность. Свобода. 

Я закрыл папку и откинулся на спинку кресла, уставившись в ледяной витраж. 

— Независимость. Безопасность. Свобода, — повторил я самому себе. 

Она боролась. Не с системой, а с самой трясиной жизни, которая засасывала ее с самого рождения. И она почти вырвалась. У нее было направление в город. Шанс. 

А я этот шанс отобрал. Украл его. Притащил ее сюда, в самое пекло, под предлогом — сделки. 

Потому что она сказала, что может договориться с камнем. И потому что ее желтое платье и дурацкая шутка растревожили лед, под которым я давно похоронил все, что могло напоминать о чем-то живом. 

Я вновь посмотрел на свою руку. Ту самую, что держала ее локоть. На коже не осталось и следа от того жгучего, солнечного ощущения. Но память о нем не проходила. 

— Идиот, —  тихо сказал я пустому, холодному кабинету. — Совершеннейший идиот. Что я наделал?

Дорогие друзья! 

Я рада приветствовать вас в своей новой истории про довольно амбициозную студентку Летицию Саншайн, которую в Бессознательное привела непростая судьба и безысходность и Его Ледяное Величество — Сайрона Мортигора, который пока что полностью оправдывает свое звание Хозяина Ледяных Глубин. 

 В преддверии Нового года, мне очень хочется сделать эту историю юморной и легкой, но с парочкой моментов на подумать. Не знаю, насколько хорошо у меня получится сыграть на контрасте и игре слов, но я люблю экспериментировать, поэтому о том, что получилось, мы с вами узнаем в эпилоге))) 

 Очень надеюсь, что она вам понравится и вы будете активничать в комментариях. Пусть я не всегда отвечаю, но точно всегда читаю то, что вы пишите и те, кто со мной с самого начала, знают, что активность всегда вознаграждается. 

 А теперь давайте поближе познакомимся с нашими героями.

 Летиция Саншайн, она же Летти, студентка пятого курса факультета Психологии в Академии Сознания. Отчаянно хочет получить диплом, потому что возвращаться к себе в деревню не хочет. 

Сайрон Мортигор. Хозяин Ледяных Глубин. Ректор Академии Бессознательного.  

Красив, холоден, саркастичен и чертовски привлекателен.

Еще у нас есть педсостав Академии, визуалы на которых я, возможно, тоже сделаю, но позже. Вы кстати, можете проголосовать в комментариях, чей визуал вам хочется больше.
Скажу сразу, что все персонажи этой истории вымышлены и любые совпадения с реальными людьми и их страхами\комплексами и установками — совершенно случайны. 

Многие знаменитые психологи, начиная с Фрейда и Юнга годами изучали Бессознательное и я хочу предложить вам познакомиться с такой версией прочтения этого феномена. 
Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления. Активничайте, комментируйте и поддерживайте моего муза, а я буду радовать вас интересными продами! 
Обнимаю вас, ваша Юлианна! 

Летти 

— Располагайтесь, — все так же безэмоционально заявил дракон.

— Но… — хотела было возразить я и задать еще миллион вопросов, но он сбежал. 

Щелкнул своими красивыми длинными пальцами и растворился в воздухе. 

— Вот же ледяной рептилоид с кризисом среднего возраста! — выругалась я вслух и мне даже уже было все равно услышит он меня или нет. 

Где, по его экспертному мнению, я должна была здесь “расположиться”? Прямо посреди зала на холодном каменном полу? Палатку поставить? Разжечь костер из древних скрижалей? Я тяжело вздохнула и потерла виски. 

Адреналин начал отступать, оставляя после себя леденящую усталость и осознание полной, тотальной безысходности. 

Я плюхнулась на широкий подоконник одного из витражных окон. Стекло было ледяным. Вид открывался… ни на что. Тот же сиренево-серый туман, клубящийся в безвоздушном пространстве, будто мы находились внутри гигантского, заплесневевшего аквариума. Весело.

Мое размышление о том, как бы мне не умереть от голода и холода в ближайшие сутки, прервал странный звук. Скребущий, шипящий, с легким потрескиванием, как будто кто-то тер друг о друга два куска пемзы, из которых сыпались искры.

Я насторожилась, медленно повернув голову. Из-за массивной колонны, украшенной резьбой в виде замерзших воплей (очень жизнеутверждающе, кстати), показалась морда. Не человеческое лицо, а именно морда. 

Маленькая, размером с крупную собаку, покрытая темно-красной, почти бордовой чешуей. Огненно-желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с немым, хищным интересом. 

Из ноздрей вырывались крошечные клубы дыма, а кончик длинного хвоста, увенчанный чем-то вроде костяной булавы, нервно подергивался, высекая из камня пола мелкие, злобные искорки. 

Чирк-чирк-чирк. 

— О, — сказала я, замирая. — Привет. Ты местный?

Дракончик (а это был определенно детеныш дракона, или что-то очень на него похожее) глухо зарычал. Звук напоминал перекатывание горячих углей в бочке.

— Уходи, — просипел он. Голосок был скрипучим, сварливым, как у подростка, который только что обнаружил, что его комната занята. — Это мое место. Я не согласен делиться. Уходи отсюда! 

Он сделал шаг вперед, и я увидела, что на его левой передней лапе была надета массивная, неуклюжая на вид наруч-манжета из тусклого металла, от которой тянулась тонкая, почти невидимая цепь, теряющаяся в тени колонны. Не то ограничитель, не то подавитель.

— Понимаю, — кивнула я, стараясь дышать ровно. Сердце, конечно, колотилось, как сумасшедшее. Меня уже похитил один дракон, теперь второй, мелкий, но явно пироманиакальный, хочет меня поджарить. Просто сказочный день. — Я не претендую на твое место, просто присела. День был дурацкий, если честно. 

— Ты врешь! Двуногие всегда врут! — выдохнул он облачко пепла и от этого пепла на каменном полу зашипело и осталось маленькое черное пятно. — Все хотят что-то у меня отнять! Одеяло, еду, место у слабого огня! Потом ругаются! Или тушат!

Он говорил с такой горькой, свирепой обидой, что внутри меня подняла голову спасательско-сердобольная часть, которая всегда тяготела к притаскиванию домой и отмыванию всех бездомных зверушек, которые только попадались мне на пути. 

Передо мной был ходячий, дышащий огнем комплекс преследования, помноженный на неконтролируемую агрессию. Классика Бессознательного. 

— Меня зовут Летти, — сказала я, медленно сползая с подоконника на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. — Меня притащил сюда большой ледяной мистер “Я-Сделал-Свой-Выбор!”. Знаешь такого?

Дракончик фыркнул и из ноздрей вырвался маленький язык пламени. 

— Знаю. Он тоже ругается. Не дает гореть как следует!

— А как тебя зовут? — спросила я, игнорируя его жалобу на пожарную безопасность.

 — Зачем тебе? — дракончик настороженно прищурился. 

— Чтобы знать, как обращаться. Не называть же тебя “эй, маленький поджигатель”. 

Он задумался, его хвост на секунду перестал высекать искры. 

— Искрик, — буркнул он наконец. 

— Отлично, Искрик, — уже более уверенно, но без напора, сказала я. — Я здесь, потому что “Я-Сделал-Свой-Выбор!” хочет, чтобы я тут все прибрала, но я понятия не имею, где что находится. Ты случайно не знаешь, где тут кухня? 

Искрик смотрел на меня, явно обрабатывая информацию. Конфликт между желанием меня сжечь за вторжение и потенциальной выгодой от того, что я могу уйти с его территории, был написан на его морде крупными, дымящимися буквами. 

— Тебе какая нужна? — продолжая смотреть на меня с подозрением, все же уточнил дракончик. — Общая или хозяйская? 

— Мне бы ту, на которой есть печеньки, — надеясь на то, что мои расчеты верны, сказала я. 

— Печеньки… — повторил он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что мне стало его искренне жалко. — Я… я знаю, где они. Но они под замком. Большим. Железным. Чтобы я… не поджарил там ничего. 

Он произнес это с таким глубоким, недетским оскорблением, что я еле сдержала улыбку.

— Понимаю, несправедливо. Печеньки должны быть доступны всем, — сказала я с полной серьезностью. — Может, мы объединим усилия? Ты проводишь меня на кухню, а я, как человек и временный сотрудник, попробую договориться с этим замком. Или, на худой конец, найти ключ. Печеньки поделим пополам. М?

Искрик замер. Желтые глаза сверлили меня, будто пытаясь обнаружить подвох. Дымок из ноздрей поутих.

— Ты… не боишься меня? — спросил он недоверчиво. — Я могу сжечь твое платье. Оно желтое. Яркое. Как цвет танцующего огня. 

— Знаешь, после того как тебя похитил ледяной дракон-гигант, угроза быть слегка обожженной небольшим, но симпатичным дракончиком как-то теряет свою остроту, — честно призналась я. — И потом, мы же будем партнерами по добыче печенек. Партнеров не поджигают. Это непрофессионально. 

Он снова фыркнул, но на этот раз это было похоже на сдержанный смешок. Цепь на его лапе звякнула, когда он неуверенно сделал шаг ко мне. 

— Ладно, — проскрипел он. — Но если обманешь… я подожгу… твои туфли. Розовые. Глупые. 

— Честное слово, — сказала я, поднимаясь. — Веди, о великий знаток кухонных тайн и хранитель сокровищ в виде сахарного печенья.

Искрик, видимо, решив, что “великий знаток” звучит неплохо, важно развернулся и пошлепал в сторону одного из темных арочных проходов, волоча за собой цепь. Я последовала за ним, стараясь не наступить на его подергивающийся хвост.

Путь оказался неблизким и запутанным. Мы шли по полутемным коридорам, миновали несколько залов, где тени двигались сами по себе, а с потолка капала какая-то липкая субстанция. 

Искрик рычал на каждую тень и шипел на каждую лужу, словно обозначая свою территорию. Временами он останавливался, чтобы попробовать поджечь особенно вызывающе висящую паутину, но из его пасти вырывалось лишь жалкое пламя, тут же затухающее с дымком. 

— Этот проклятый ошейник! — виновато огрызался он. — Только позорит меня перед окружающими, не дает продемонстрировать свою мощь. 

Наконец, мы вышли к тяжелой дубовой двери, украшенной коваными железными полосами. Замок и правда был огромным, ржавым и выглядел так, будто пережил не одну осаду.

— Вот, — мрачно сказал Искрик, усаживаясь на задние лапы. — Говорил же. Не пройти.

Я осмотрела замок, затем дверь. Потом заметила, что одна из массивных железных петель отходит от косяка примерно на сантиметр. И тут у меня возникла гениальная идея. 

— Искрик, —  вдохновленно сказала я. — Я кажется, нашла применение твоему дару. 

Дракоша недоверчиво скрестил верхние лапы на груди и уставился на меня. 

— Что если попробовать действовать не широким пламенем, а тонкой, очень горячей струей? Два точечных удара по петлям. 

Он насторожил уши-рожки. 

— Зачем?

— Чтобы выбить крепления, — пояснила я. — Петля лопнет — дверь перекосится и ее можно будет открыть с этой стороны. 

Желтые глаза загорелись священным огнем чистой, незамутненной разрушительной радости. 

— То есть эти петли нужно сломать? 

— Именно. Но аккуратно. Только петли. Демонстрация твоего высочайшего мастерства и контроля. Без пожара и разрушений. 

Искрик подошел к двери, принюхался к щели. Он замер, собрался и из его пасти, с тихим свистом, вырвалась тонкая, раскаленная струйка пламени. Она била точно в металл петли. 

Запахло раскаленным железом и озоном. Через минуту петля, с жалобным скрипом, лопнула. Дверь немного перекосилась и он проделал тоже самое со второй петлей. 

— Получилось! — радостно воскликнул Искрик, прыгая на месте от возбуждения. Его хвост хлестал по полу, высекая целый фейерверк искр. — Видела? Видела?!

— Видела, — улыбнулась я, просунула руку в небольшую образовавшуюся щель и с силой потянула дверь на себя. Она открылась укоризненно скрипя. — Мастер-класс. Теперь ты мой официальный специалист по взлому, проникновению и термообработке металлов.

Кухня оказалась небольшой, уютной и, что удивительно, довольно чистой. В камине тлели угли. На полках стояли глиняные горшки и банки. И на дальнем столе, под стеклянным колпаком (божечки, они его даже под колпак поставили!), красовалось блюдо с идеальными, песочными печеньками в форме звездочек. 

Искрик издал звук, средний между рычанием и слюнявым восторгом.

— Спокойно, — сказала я, подходя к колпаку. Он не был приклеен или приварен. Его просто накрыли. Я сняла его и взяла две звездочки. Одну протянула Искрику. — Партнерская доля.

Он осторожно, почти невероятно аккуратно для существа, выдыхающего огонь, взял печенье кончиками когтей и сунул в пасть. Желтые глаза закатились от блаженства. 

— Еще, — простонал он.

— Сначала чай, — сказала я, уже разыскивая чайник. Нашла. Нашла и чашки. С помощью Искрика, который, оказалось, умел нагревать воду до идеальной температуры тончайшей струйкой пара из ноздрей (я все больше им восхищалась),  через десять минут мы сидели на полу возле теплого камина, пили чай из прочных глиняных кружек и уплетали печеньки. Искрик сгрыз уже пятую, причмокивая, и перестал шипеть вообще.

— Знаешь, — сказал он с набитым ртом, — ты… не такая плохая. Для двуногой. Не ругаешься. Не тушишь. Даешь печеньки.

— Я ценю хорошее сотрудничество, — откликнулась я, с наслаждением отпивая чай. Он был травяной, согревающий и невероятно вкусный после всего пережитого. — А этот ошейник… он тебе очень мешает?

Искрик поник. 

— Мешает. Не дает гореть по-настоящему. Говорят, я… неконтролируемый. Опасный. Но я не хотел сжигать сарай! Я лишь хотел, чтобы ко мне не лезли.

Я слушала его жалобы на несправедливость мира, кивая и подливая ему чай. Это был просто ребенок. Очень горячий, очень травмированный ребенок-дракон, которого все боялись и потому заковали.

Именно в этот момент в дверном проеме возникла высокая, темная фигура.

Его Ледяное Величество стояло и смотрело на нас. Его ледяной взгляд скользнул по мне, сидящей на полу, по Искрику, млеющему от пятой печеньки и чая, по пустому блюду и нашему импровизированному чаепитию у камина. 

Его брови медленно поползли вверх. В каменных чертах лица читалось крайнее, абсолютное недоумение, смешанное с… раздражением? Или чем-то еще?

— Объясните, — его голос прозвучал тихо, но в тишине кухни он грохнул, как обвал, — что вы делаете на МОЕЙ кухне? И почему дверь сломана?

“Кажется, я только что нашла “главного по печенькам”!” — иронично подумала я.

Летти

Надо отдать должное мистеру “Я-Сделал-Свой-Выбор!”, он не стал ругаться на нас с Искриком, но и присоединиться к нашей увлекательной трапезе тоже отказался. 

Молча и чересчур укоризненно зыркнул в мою сторону, вытащил из кармана ключ и протянул его мне.

— Что это? — не сразу сообразила я, видимо божественные песочные печеньки совсем отключили во мне способность к анализу и умственной деятельности. 

Мортигор задумчиво покрутил ключ у меня перед носом, видимо, думая о том, чем же ключ еще может быть, кроме, как ключом, и сказал: 

— Отмычка для двери в твою комнату, мисс Саншайн, — потом снова глянул на снятую с петель дверь кухни, недовольно цыкнул и продолжил: — Искриус проводит тебя. И давайте больше без вандализма! 

— Господин, я… — жалобно начал Искрик, выглядывая из-за моей спины, но я его перебила.

— Господин Мортигор, — обратилась я к дракону. — Искрик здесь не при чем! Это была моя идея и я готова понести ответственность за содеянное. 

Сайрон внимательно посмотрел на меня, чуть недовольно поджав губы, после чего закрыл глаза, тяжело вздохнул и указав рукой на дверь, тихо произнес: 

— Хорошо. А теперь, просто идите.

— Но… — хотела было возразить я. 

— И-ди-те! — по слогам повторил дракон, который судя по всему начинал терять терпение. 

Искрик дернул меня за подол платья и мотнул головой в сторону двери. Мне ничего не оставалось, кроме как забрать ключ из рук Его Ледяного Величества и отправиться за дракончиком. 

Когда мы отошли на более-менее безопасное расстояние от хозяйской кухни, я предположила, что на таком расстоянии драконий слух уже не должен действовать  и спросила: 

— Тебе сильно влетит? 

— Не знаю, — неопределенно пожал плечами Искрик. — Может быть просто поругается, а может оставит без выходного. Я же применил свою силу. 

— Без выходного? — уточнила я. 

— Да, — кивнул дракон, остановился около невзрачной двери и пояснил: — Бывают дни, когда он разрешает мне гулять по лесу за академией без ошейника. Я называю их выходными. 

— Прости меня, пожалуйста, — виновато опустив голову, сказала я. — Я не хотела тебя так подставлять. 

— Да, ладно, — махнул лапой Искрик. — Печеньки, действительно, были волшебные. И потом, ты же за меня заступилась. 

— И этим, кажется, сделала только хуже, — пробурчала я. 

— Не важно, — погладил меня по руке своей шершавой лапой Искрик. — Важно, что заступилась. За меня никто раньше не заступался. 

Что-то в его словах зацепило ту часть моей души, которую я усердно прятала от окружающих и я, поддавшись эмоциональному порыву, чуть наклонилась и обняла дракончика за крепкую чешуйчатую шею. 

— Спасибо, что не сжег меня, — прошептала я ему в ухо, шмыгнув носом. 

— Двуногая, ты меня сейчас задушишь, — неуверенно похлопал меня лапой по плечу Искрик. — Вот, комната твоя. 

— Да, да, — незаметно смахнув непрошенные слезы, согласилась я, вставляя ключ в замочную скважину. — Еще раз спасибо. 

Дракончик кивнул и отправился по своим делам, а я вошла внутрь, отведенных мне “королевских” апартаментов. 

Комната была… нейтральной. Как будто ее создавали по инструкции “минимальные условия для выживания разумного существа”.

Справа от входа стояла узкая, но, на удивление, нормальная кровать с серым шерстяным одеялом и одной плоской подушкой. 

Напротив — небольшой деревянный столик у единственного окна. Окно, кстати, было крошечным и смотрело не на мистические пустоши, а на внутренний замкнутый дворик, где в полумраке угадывались очертания заросшего колодца и сломанной скамьи. 

На столе горела магическая шарообразная лампа, прикованная цепочкой к стене, видимо, в целях профилактики краж казенного имущества. 

В углу комнаты стоял пустой дубовый шкаф, который выглядел так, будто последний, кто им пользовался, испарился от скуки. 

И, о чудо, в противоположном углу была небольшая дверца. Я открыла ее и обнаружила совмещенный санузел размером с телефонную будку: каменная раковина с одним краном (из которого, после долгого шипения, потекла ледяная вода) и все остальное, необходимое для соблюдения гигиены. 

“Сурово, но функционально, — принимая дары, подумала я. — В деревне у матери было хуже”. 

Я вздохнула, сняла свои многострадальные розовые туфли и плюхнулась на кровать. Пружины жалобно заскрипели, но выдержали. 

И тут мой взгляд упал на столик. Рядом с лампой лежал сложенный пополам лист плотной бумаги. 

Любопытство пересилило усталость. Я встала на холодный, каменный пол,  подошла, взяла записку и развернула ее. 

“Твой первый день практики завтра в семь тридцать утра. Завтрак подается с восьми до половины девятого. В девять — общее собрание в главном зале. Не проспи, мисс Саншайн. 

P. S. И смени, наконец, платье на менее вызывающе-яркое. Есть риск спровоцировать у половины педсостава приступ ксантофобии”.

Я уставилась на эти строки и по моему лицу медленно расползлась улыбка. Сначала робкая, потом широкая, а потом я тихо рассмеялась, опускаясь на стул.

“Ксантофобия. Боязнь желтого цвета. Ну, конечно, — пробормотала я, тряся запиской. — Он даже свои придирки облекает в диагностические термины”. 

— Чтоб тебя, ледяной зануда, светлячки покусали! — беззлобно фыркнула я и отправилась спать, на ходу вспоминая, как купировать приступ цветобоязни, потому что другого платья у меня не было. 
Мы хотим визуал Искрика? Пишите в комментариях))

Летти 

Ровно в восемь я, гонимая непреодолимым чувством голода и любопытства, уже стояла у дверей в общую столовую, куда меня любезно согласился проводить Искрик. 

Проходящие мимо обитатели академии косились на меня, кто с тревогой, кто с подозрением. Была даже парочка презрительных фырков в мой адрес, но грязно-желтое платье и розовые туфли делали свое дело и отпугивали от меня тех, с кем мне, по всей видимости, предстояло познакомиться после завтрака. 

Столовая оказалась длинным, мрачным залом, где за грубыми столами сидели, стояли и парили самые печальные создания, которых я когда-либо видела. Запах стоял соответствующий: подгоревшая каша, пыль и легкий аромат хронической безнадеги. 

Мой завтрак представлял собой миску серой, комковатой овсянки с подозрительно жесткими вкраплениями (я решила не исследовать их природу) и кружку бледного, горьковатого отвара, отдаленно напоминающего чай. 

Искрик, сидевший рядом на полу, смотрел на мою трапезу с таким сочувствием, будто я ела пепел. 

— Это все? — прошептала я, с трудом проглатывая очередной комок. 

— По вторникам иногда бывает варенье, — так же тихо сообщил он. — Кислое. Но хоть что-то. 

Я вздохнула. Пища для души, говорили они. Моя душа начинала капризно требовать хотя бы кусочек сахара. Но деваться было некуда. 

Через полчаса начиналось собрание и я должна была быть в форме и никакая каша, выглядящая, как экзистенциальный кризис не помешает мне в мой первый рабочий день. 

 В девять я вошла в главный зал, который теперь был заполнен. Точнее, в нем собралось самое разношерстное и психологически сложное сообщество, которое только можно вообразить. 

Они стояли кучками, избегали взглядов, кто-то тихо скулил в углу, а один эльф с безупречной внешностью в ужасе разглядывал свое отражение в полированной поверхности доспехов. 

Мой внутренний психолог ликовал и плакал одновременно: клинический материал на столетия вперед, если, конечно, я сама не стану частью этой коллекции. 

Господин Ледяной Дракон стоял на небольшом возвышении, холодный и неподвижный. Когда я подошла ближе, он наклонился ко мне и его ледяное дыхание коснулось моего уха. 

— Я же просил, чтобы ты сменила платье, мисс Саншайн, — его голос прозвучал тихим, шипящим шепотом, предназначенным только для меня. — Ты похожа на место преступления. 

Его придирки по поводу моего внешнего вида мне уже порядком поднадоели. Я секунду размышляла, как ему ответить и придя к выводу, что моей вины в моем внешнем виде, конкретно сейчас, нет, ответила ему в его же манере. 

— Я бы с радостью это сделала, если бы у меня было на что, — так же тихо парировала я, с вызовом глядя дракону в глаза. — Но меня похитили из приемной, когда у меня с собой был только блокнот для записей. Могу обклеиться листами из него. Они белые. Вашей ледяной душе подойдет такой наряд? 

Ни одна мышца на его безупречном лице не дрогнула. Но в глубине ледяных глаз, там, где обычно плескалась лишь арктическая пустошь, на долю секунды мелькнула искорка. Не гнева. Скорее… острого, живого интереса. 

Или мне показалось? Она исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место привычной холодной насмешке. 

— Остроумно, — процедил он уже громче, отстраняясь. — Учтем твои скромные возможности на будущее. 

Сайрон развернулся к залу и его голос, холодный и четкий, зазвучал под сводами. 

— Приступим. Перед вами Летиция Саншайн. Практикантка. Она здесь, чтобы внедрить подобие порядка в этот прекрасный хаос. Ваша задача — не сожрать ее в первую неделю. Ее задача — пытаться вас организовывать. Надеюсь, взаимное раздражение приведет вас к каким-нибудь сдвигам. 

И началось. Это было похоже на самую мрачную и увлекательную экскурсию по музею патологий.

Я лихорадочно открыла свой блокнот, достав карандаш (спасибо богам, он был при мне). 

Сайрон указал на первую фигуру слева от меня. Мужчина-эльф, его изысканные черты были искажены вечной гримасой брезгливости и подозрительности. 

— Фобиус Вермиллион, главный по Факультету Страхов, —  представил ректор. —  Его специализация —  социальные фобии. Боится всего: чужих взглядов, громких звуков, неправильно положенных вилок. Его личный страх — что на нем есть невидимое пятно, которое все видят и смеются. Собственно, сейчас он боится тебя и твоего ужасающего жизнелюбия. 

Фобиус нервно поправил безупречно чистый манжет и отвел глаза, а я мысленно одернула себя, чтобы не пытаться лихорадочно оттереть грязь с платья. Это называется “шоковая терапия” — пусть привыкают.  

Рядом с ним сидела женщина с лицом куклы и абсолютно пустым, стеклянным взглядом. 

— Анекса Стрэндж, — продолжил дракон. — Ее конек — диссоциативные расстройства и дереализация. Иногда она уходит в себя так глубоко, что мы вынуждены вытаскивать ее из шкафа или из-под стола. Не жди от нее быстрых ответов. 

Дальше шли более колоритные экземпляры. 

Кловен, огромный оборотень с шерстью цвета мокрого пепла, олицетворявший страх темноты (ирония судьбы для оборотня) и панические атаки. Он сидел, сгорбившись, пытаясь казаться меньше. 

Мадам Иксион, драконша с потускневшей чешуей, чей огонь стал холодным и синим —  страх отвержения и синдром самозванца заставили ее буквально выжечь свою внутреннюю силу. 

И последний на этом факультете — тощий, вечно дрожащий маг по имени Трепетус, чья магия давала сбой каждый раз, когда на него смотрели более двух пар глаз.

“Да-а, — протянула я про себя. — Этому трудно будет преподавать целой группе студентов. Собственно, как и всем остальным”. 

— Факультет Комплексов и Синдромов, —  продолжил Сайрон, переведя взгляд на другую группу, а я перевернула страницу. 

Здесь царили иные настроения. 

—  Лорд Перфектус, —  он кивнул в сторону ослепительно красивого дракона в безупречном костюме, который смотрел на меня, словно на насекомое. —  Комплекс бога, нарциссическое расстройство. Считает всех, включая меня, недостойной пылью под своими когтями. Уверен, что его сослали по ошибке, вызванной всеобщей завистью.

В подтверждение слов ректора Перфектус громко цокнул и закатил глаза от недовольства, чем вызвал сдавленный хи-хик у всех присутствующих. Даже у Сайрона. 

Рядом сидела девушка-ведьма с двумя разномастными котами на плечах. 

— Моргана Герд, — перешел к следующему персонажу Мортигор. — Синдром Мюнхгаузена и потребность во внимании. Если не обращать на нее внимания где-то минут пять, она обязательно упадет в обморок, подхватит редкую болезнь или найдет у себя третий глаз. 

Ведьма обиженно надула губы, но Сайрон категорично отрезал: 

— Моргана, не сейчас! 

Там же были: 

Гном Громобой с комплексом Наполеона, компенсирующий рост невероятной громкостью речи. 

Эльфийка Лаймариэль, страдающая от синдрома отложенной жизни и вечно готовящаяся — начать все с понедельника.

И вампир Аларик, с комплексом вины настолько глубоким, что он даже пил только синтетическую кровь и постоянно извинялся за свое существование. 

— Факультет Негативных Установок, — рука дракона описала дугу в сторону трех угрюмых лиц. — Мистер “Да-Но-Это-Не-Сработает”, официально известный как Кассиус. Его магия основана на создании оберегов от неудач, которые… обычно притягивают неудачи. Рядом —  мисс “У-Вас-Получилось-Потому-Что-Вам-Повезло”, она же Веста. Профессиональный обесцениватель чужих достижений. И их верный спутник, маг Нихилистрон, считающий, что все бессмысленно, особенно попытки что-то изменить. 

Я слушала, внимательно конспектировала все, что говорил ректор и постепенно ощущала, как внутри разливается тепло, основанное на исследовательском интересе. 

Я пройду здесь практику и если у меня получится… Нет, не так! Когда у меня получится организовать всю эту разношерстную публику в дружный преподавательский коллектив, я смогу не только дипломную написать, но и целую диссертацию. А это уже совсем другой уровень.  

— Саншайн, а ну-ка, соберись! — вывел меня из мечтательных раздумий, строгий голос Мортигора. — И, наконец, вишенка на торте, Факультет Детских Трав.

Леди Эхо, драконша, которая может воспроизвести любой пережитый ею ужасный момент в мельчайших деталях, погружая в него окружающих. 

Мистер Фантом, призрак, который не помнит, как умер, и ищет свою потерянную игрушку по всем коридорам. 

Серафина Плакса, нимфа, чьи слезы вызывают у всех, кто их видит, воспоминания об их собственном самом горьком детском разочаровании. 

Брут, орк с травмой брошенности, который следует за первым, кто проявит к нему доброту, становясь неуклюжим, назойливым и опасным в своей привязанности. 

И… мисс Тик-Так, бывшая хрономант, чьи внутренние часы сломались в момент психологической травмы. Она живет рывками, повторяя одни и те же действия в течение строго определенных интервалов. 

Он закончил. В зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая только нервным постукиванием пальцев Фобиуса и ритмичным тиканьем, доносившимся от мисс Тик-Так.  

— Ну, а с Искриусом ты уже познакомилась, — Сайрон указал на дракончика, сидящего у моих ног. — Занимает должность ответственного за аварийное теплоснабжение и… точечную термообработку металлических конструкций. На практике это означает, что он имеет склонность к пиромании, но мы пытаемся направить ее в конструктивное русло. Пока с переменным успехом. 

Искрик робко прошипел что-то ему в ответ и дымок повалил у него из ноздрей. 

Собрание, наконец, окончилось. Существа начали расходиться, унося с собой свои миры. 

— Завтра утром я жду от тебя подробный план по реорганизации педсостава, — все таким же холодно-отстраненным голосом сообщил ректор. — После завтрака в моем кабинете. 

После этого он резко развернулся и направился к выходу. Я, не раздумывая, рванулась за ним. 

— Господин Мортигор! Я хотела с вами кое-что обсудить! 

— Не сейчас, Саншайн, — отрезал он, не замедляя шаг, свернув в узкий, темный боковой коридор. 

— Это важно! — настаивала я, еле успевая за ним. — На счет Искрика. 

— Этот несносный дракон чувствует себя лучше, чем хочет показать, — не останавливаясь, фыркнул ректор. 

— Я так не думаю. Этот ошейник мешает ему реализовывать свой потенциал. Душит. Заставляет страдать. Может, если…

— Без “если”, Саншайн! — не дав мне договорить, перебил меня Мортигор, продолжая идти. — Он опасен. Ошейник — необходимая мера предосторожности. 

— Он не опасен! — воскликнула я. — Он всего лишь напуганный ребенок! Снимите с него этот ошейник! 

— Нет. 

Этот ледяной, бесповоротный отказ словно сорвал во мне какой-то предохранитель. Не думая о последствиях, забыв о субординации, я схватила его за руку.  

Он вздрогнул всем телом, будто получил удар током. 

— Сайрон, пожалуйста! — выдохнула я, крепче сжимая его холодную ладонь в своих горячих руках. — Прошу! Под мою ответственность! Дай ему шанс!
Дорогие читатели! 
Визуал Искрика в процессе отрисовки художником