Усадьба толстушки Астрид

Астрид удивилась, когда муж нежданно нагрянул – уставший, взъерошенный, потный. Поручив лошадь слуге, он зашагал к дому; Астрид едва за ним поспевала.

— Я так рада, что ты приехал, — пролепетала она. — Устал, поди? Путь-то длинный.

— Да нет, дело привычное, — отозвался Тейг и первым зашел в родительский дом. Вассы – семья зажиточная по здешним меркам, и дом у них, что называется, «добрый», но Тейгу теперь он кажется и маленьким, и тесным, и простецким. — Отец где? Приведи, у меня к нему разговор.

— Они с матушкой третьего дня к родичам уехали, — ответила Астрид, гадая, можно ли теперь обнять мужа. Она все же решилась: подошла к нему, обхватила неловко руками. Тейг пах по́том – своим и лошадиным, но и еще чем-то неведомым, будоражащим… мужским. Астрид хотелось стоять так, мужа обнимая, еще долго-долго, но она побоялась показаться прилипчивой, поэтому быстро отстранилась.

Тейг в свою очередь небрежно провел рукой по ее спине и произнес:

— Пива нацеди – в горле сухо.

Астрид тут же метнулась к полке, взяла с нее кружку и поторопилась в погреб. Очень осторожно спустившись по лесенке, она быстро нацедила в кружку холодного пива и поднялась на кухню, где за крепким деревянным столом уже уселся Тейг. Подав ему кружку, немного запыхавшаяся женщина осталась стоять в ожидании и разглядывать мужа.

Этой весной ему стукнуло двадцать шесть лет – не мальчик уже. Хотя Тейга юным и не упомнить: как-то сразу, резко из коренастого ребенка он вытянулся в крупного мужчину с грубоватыми чертами, да словно и застыл с тех пор в одной поре. Черные жесткие волосы, черные же глаза, яркие губы – Астрид считала мужа красивым и чуть ли не благоговела перед ним, умным и хватким.

С тех пор как принц Стефан Риндешельд и по совместительству герцог Редланский принял его в свою личную стражу, Тейг почти не появлялся дома. Оно и понятно – такая честь ему выпала, так повезло! Оттого Астрид совсем не переживала, что последние два года муж далеко. Вот попривыкнет, обустроится в городе, тогда и перевезет ее к себе.

«А может, — подумала со щемящей надеждой молодая женщина, — в этот раз он приехал за мной?»

Тейг, жадно осушив кружку, поставил ее на стол и рыгнул. Утерев губы, он стал прикидывать, успеет ли сегодня за родителями съездить и привезти их. Ждать мужчина не желал – ему хотелось как можно скорее решить дело.

Астрид, смущенно поправив заляпанный рукав – испачкалась, когда утром кашу варила – предложила неуверенно:

— Сыра принести? Ветчины? Или похлебку поставить?

Тейг посмотрел на жену. Кажется, с весны она еще толще стала, и домотканое платье так и трещит на ней – хотя разве это серое тряпье может называться платьем? То ли дело гладкие, изысканных цветов шелка знатных дам… А их невероятные прически? Астрид же всегда заплетает свои белесые волосы в косичку и перехватывает, чем придется, хотя Тейг как-то подарил ей несколько красивых лент для волос.

— Сядь-ка.

Астрид села рядом с мужем за столом; сердце ее забилось быстро-быстро. Тейг приехал за ней – в этот раз точно! Вон как смотрит на нее!

Тейг и в самом деле глядел в круглое, лоснящееся лицо жены. С тех пор, как померла ее бабка, у нее не осталось кровных родичей, точнее, затерялись где-то в далекой Лютэве. Бросить ее – что выгнать больную собаку: животина бесполезная, а жаль. Но и себя жаль: не тащить же ее в свою новую жизнь?

Не привыкший ни с кем церемониться Тейг сразу рубанул правду:

— Я хочу развестись.

Астрид не поняла, и ее лицо приняло недоуменное выражение.

— Говорил намедни со жрецом из Кивернесса, и он дал согласие на развод, — продолжил Тейг. — Только надо, чтобы и отец разрешил. Так заведено – без главы рода нельзя развестись.

Астрид все еще не могла понять, о чем говорит муж.

— Тейг, — жалобно протянула она, — я что-то никак в толк не возьму, о чем ты…

— Разойтись нам надо. И не просто, а на бумаге, как положено.

Разойтись? Но никто никогда не расходится, только короли и каэры могут, если у них нет детей! И тут Астрид осознала: все дело в детях. В браке с Тейгом она беременела трижды, но каждый раз дело кончалось выкидышем; муж сказал, что ей надо поберечься, раз такая хилая, а потом в стражу принца попал, так что детям просто не откуда было взяться в последние годы. Не ветром же надует, раз мужа дома нет?

— Ты не думай, что я больная, — быстро проговорила Астрид, — я к знахарке ходила, и она сказала, все у меня как надо, и крови каждый месяц идут. Я молодая еще, и могу родить.

Тейг поморщился при упоминании «кровей» и ответил:

— Я не могу рисковать.

— Я рожу! Я смогу!

— И как ты это сделаешь? — уточнил Тейг и сложил руки на мощной груди.

— Возьму у знахарки травы какие-нибудь!

— Никакие травы не помогут, Астрид, потому что я тебя не хочу, — припечатал муж и добавил безжалостно: — Да и раньше не хотел. Это отец велел мне на тебе жениться, и я не мог тогда ему возражать, потому что был никем. Теперь – другое дело, я человек значительный, и жена мне нужна другая.

— Какая? — вымолвила едва слышно Астрид. — Чем же я плоха?

— Сама подумай: как я тебя принцу представлю? Что он скажет? Да меня на смех поднимут.

— Потому что я толстая? Так я похудею! Стану тростинкой! Я на все готова, ты только скажи!

— И поумнеешь? — ядовито уточнил Тейг. — Станешь изящной и остроумной? Томной и загадочной? Нет, как бы ты ни старалась, не сможешь стать каэриной. Гусыне не превратиться в лебедя.

Астрид онемела от боли и обиды. Гусыня она, значит… недостойна его…

— Только вот реветь не надо, — велел Тейг, заметив, как заблестели от слез глаза пока еще жены. — Никто тебя не выгонит на улицу в чем мать родила. Я велю матери подыскать тебе мужа из вдовцов в какой-нибудь деревне подальше отсюда. Все у тебя хорошо будет, еще и довольной останешься. Пойми, каждому свое: каэру – каэрина, селянину – селянка. А я каэр почти что. Не реви, говорю! Я не изменю решения! Лучше и впрямь ветчины принеси. Я все-таки съезжу сегодня за родителями, так что мне надо подкрепиться.

Несмотря на страшный удар, нанесенный мужем, Астрид послушно поднялась из-за стола и стала сновать по кухне, стараясь не плакать больше. Она собрала Тейгу обед, поручила слуге подготовить для него другую лошадь, и когда муж уехал, стала молиться богине Мире и надеяться на родителей. Они не позволят Тейгу развестись с ней – не по-божески ведь!

Так и оказалось. Вернувшиеся к ночи Вассы – родители и сын – кипели от злости. Отец был против развода, да и мать тоже – такая тень на их имя! Однако Тейг стоял на своем и заявил в итоге, что даже без отцовского согласия разведется, и следующим же утром уехал.

Астрид же вела себя тихонько, как мышка, и даже не пыталась уговорить мужа. Весь день после отъезда Тейга она просидела у себя в комнате, тихо плача и размышляя о своей дальнейшей судьбе, и лишь ночью, когда все в доме заснули, она вышла. Взяв с кухни горшочек с настойкой трав, которую свекровь пьет, добавляя в другое питье по капельке, чтобы лучше спать, она выпила все залпом, зная, что после такого уже никогда не проснется.

Раз Тейгу нужна другая жена, изящная и умная, как каэрина, то Астрид его освободит… и не понадобится никакой развод.
_______________________________
Дорогие читательницы! Я только осваиваюсь на этом сайте, поэтому, если вас заинтересовала история, и вы хотите помочь - подпишитесь и поставьте лайк :) 

— Пей! Пей, дура несчастная!

Чья-то жесткая рука крепко вцепилась в мой подбородок; зубы стукнулись о кружку. Рот заполнила вода, и я глотнула машинально, но после первого же глотка пить мне расхотелось, и дальше я уже давилась и фыркала.

— Отворачивается она! Пей, дрянь! Пей!

И снова жесткая ручища, и снова вода – а я и пошевелиться толком не могу. Одно хорошо: пытка отпаиванием кончилась довольно скоро. Только когда от меня отошли, я услышала еще один голос, на этот раз успокаивающий:

— Не переживай, Пегги, это не твой грех.

— Паршивка! Руки на себя наложить вздумала! В моем доме!

— Выживет, — неуверенно произнес кто-то. — Вся гадость уже вышла из нее, да и отравы на такую кобылу надо поболе, чем она выпила.

— Гадина!

Это кто вообще такие? Чего они на меня орут? Я попробовала раскрыть глаза, чтобы посмотреть на хамок, но мои веки как будто склеились. И в целом кошмарное состояние: голова ватная, в ушах трещит, а живот будто вот-вот лопнет. Что со мной? Где я? Напрягшись, я вспомнила, маршрутку, удар... Черт, я попала в аварию! И сейчас, скорее всего, в больнице, где меня отпаивают водой медсестры-хабалки.

Надо, кстати, поставить их на место. Только вот ни подняться, ни тем более отчитать их я не смогла – тело не слушалось. А если у меня серьезная травма? Что, если я парализована? От ужаса я даже дышать перестала, и медсестры склонились передо мной снова.

Хоп! – мне зарядили крепкую пощечину. Я дернулась, раскрыла глаза, почувствовала, как двинулась нога, и обрадовалась – не парализована! Взгляд прояснился, и я увидела перед собой два немолодых женских лица: испуганно-злое и испуганно-удивленное. Я почему-то узнала этих женщин. Злая – Пегги Васс, а удивленная – Рябая Уна.

— Что, бесстыдница? — выплюнула Пегги. — Оклемалась? Я перед тобой весь день и всю ночь просидела, вытаскивала с того света! Обгадила мне тут все! Чего добивалась, спрашивается? Мы столько добра для тебя сделали, и вот чем ты нам отплатила?!

Что за чертовщина такая?!

— Стонешь? — прошипела Пегги. — Уж я тебе потом задам! Уна, не своди с нее глаз! Сама я засыпаю на ходу. Хоть с часок поспать бы.

— Да-да, иди, я пригляжу за ней.

— Спасибо, милочка! Я в долгу не останусь.

— Да что ты, я по-соседски всегда рада помочь, тем более такое дело… Хоть бы все утряслось! Пусть Мира Милостивая поможет! Энхолэш!

— Энхолэш!

«Энхолэш» у них – что-то вроде нашего «аминь», а Мира – главная женская богиня в пантеоне богов. И почему я это знаю? Я решила не мучить себя размышлениями о бреде, который вижу и слышу, и быстро заснула – или отключилась. Но и когда очнулась, увидела ту же чужую комнату и спящую сидя на сундуке тощую женщину неопределенного возраста с лицом в следах от акне.

На лоб мне упала прядь золотистых волос, и я подняла руку, чтобы убрать прядку с лица. Это не мои волосы! Не мои пальцы! Не мое тело! Краткий миг паники ослепил меня, и я резко встала с кровати – то есть попробовала встать. Весьма солидный вес тела и невероятная слабость сразу вернули меня обратно в горизонтальное положение; кровать душераздирающе скрипнула.

Женщина на сундуке вздрогнула, проснулась и уставилась на меня.

— Пить хочешь? — спросила она хрипло после недолгого разглядывания.

— Ага, — так же хрипло ответила я.

Уна – так ее зовут, и я не могу себе объяснять, откуда это знаю – поднялась с сундука, почесала бок и вышла. Вскоре она вернулась с кружкой и помогла мне попить некой сладковатой жидкости; я выпила все, жадно облизнула губы и посмотрела на «свой» солидный живот, крупные тяжелые ноги…

— Этот отвар поставит тебя на ноги, — пояснила Уна, считающаяся в деревне знахаркой, и, глядя в мое, мягко говоря, удивленное лицо, протянула: — Эх, Астрид, что же ты натворила?

У меня и раньше были долгие красочные сны с подробностями, но все же это были сны, тогда как сейчас полное ощущение реальности. Я вспомнила маршрутку, удар, темноту, и на ум пришли эзотерические бредни о переселении душ и других мирах…

Уна, не дождавшись от меня ответа, заговорила о том, что скоро должен вернуться Тейг и что он сильно разозлится, узнав, что тут без него случилось. Я помалкивала; Тейг и его злоба интересовали меня меньше всего. А вот то, что я уже так давно и так ярко пребываю во сне – это напрягает. Да и сон ли это? У предметов нет искажений, я дышу, мое сердце бьется, а кожа влажна от пота, не говоря уже о слабости, дрожи в ногах и руках и резях в желудке. Слишком уж естественные, правильные и физиологические реакции у меня для сна, в котором законы физики и биологии как правило игнорируются...

— Астрид! — позвала Уна и даже похлопала меня легонько по щеке. — Хватит глазами хлопать! Когда Тейг вертается и узнает обо всем, что ты ему скажешь?

Что ж, сон это или нет, но я пока что живу в нем как Астрид Васс, а раз так, надо включаться в эту реальность.

— Я скажу ему, — ответила я чужим, непривычно нежным голосом, — что слегка переборщила с сонной настойкой.

— Так он и поверит!

— Поверит, куда денется, — отозвалась я и стала поудобнее устраиваться в кровати.

Пока Рябая Уна обхаживала меня, я анализировала исходные данные – воспоминания Астрид Васс, девушки, в чье тело я попала. Воспитывала Астрид бабушка – Фиона Лорье, женщина властная и требовательная. Мужа, как считали соседи, «мегера» сжила со свету, с родственниками рассорилась в пух и прах, а единственный сын с женой умерли от лихорадки. Так и осталась у Фионы из близких одна лишь внучка – Астрид. Под опекой «мегеры» девочка выросла несамостоятельной. Когда пришло время, Фиона подыскала внучке жениха из семьи зажиточного рэнда – Тейга, и благодаря хорошему приданому все быстро сладилось, и молодых поженили.

В новой семье Астрид жила хорошо… первое время. Влюбленная девчонка не замечала, что муженек совсем не расположен к ней и даже слегка презирает, и ходила за ним хвостиком, умирая от счастья, когда он соблаговолил поговорить с ней или «помять» ночью. Астрид мечтала поскорее родить ребенка, но первая беременность хоть и наступила быстро, окончилась плохо, и произошел выкидыш. Вторая беременность кончилась так же печально, да еще и Фиона, бабушка Астрид, переоценив свое здоровье, намерзлась во время прогулки, простыла и сгорела от лихорадки за несколько дней.

Имущество Фионы Лорье и ее поместье по праву наследования перешли Астрид. Усадьба была отличная: двухэтажный каменный дом, прекрасный сад, и располагалась в удачном месте близ Тулахского леса, где любит охотиться знать. Фиона Лорье знала об этом и всегда была рада предоставить благородным господам ночлег, а те не скупились на благодарность. Тейг решил воспользоваться жениным имуществом выгоднее для себя и продал усадьбу бабушки и прочее ее имущество. На вырученные немалые деньги семейство Вассов значительно улучшило благосостояние, а лично Тейг купил себе новую лошадь, оружие, приоделся и стал часто уезжать в город по каким-то своим загадочным делам.

Астрид тем временем забеременела снова – и снова скинула ребенка до срока. Тогда-то в семье ее и стали попрекать: больная, мол, слабая. Тейг и вовсе перестал спать с женой, и когда появлялся дома, даже не смотрел на нее. Астрид, все еще переживающая смерть бабушки и очередной выкидыш, а также нападки свекрови и деревенских заклятых подружек, стала заедать стресс и закономерно увеличилась на несколько размеров, превратившись из полненькой милашки в большую, так сказать, женщину.

У Тейга же поперла карьера. О том, как жизнь столкнула его с самим принцем Стефаном, герцогом Редландским, он домашним так и не рассказал, просто приехал как-то и поставил перед фактом: «Я состою в личной страже принца». Как загордились сыном Вассы! Как гордилась Астрид! Она не смела просить его задержаться дома и тем более побыть с ней и лишь смиренно надеялась, что однажды он заберет ее с собой, и начнется новая жизнь. Так и случилось: новая жизнь началась, но только для Тейга. Брать в нее Астрид он не захотел.

Что ж, на развод он имеет право, но меня взбесило, как он говорил с женой: «Никакие травы не помогут, потому что я тебя не хочу»; «Гусыне не стать лебедем». Проехался он по ней катком, даже не подумал смягчить слова. Она же глупа и ничего из себя не представляет, по его мнению! А себя, значит, каэром, то есть дворянином, считает. Ха! Нашелся образец добродетели, изящества и ума!

Окунувшись в прямом и переносном смысле в чужую жизнь, я была и зла, и возмущена, и разочарована Астрид, и сочувствовала ей... Но я не могу изменить того, что уже случилось, зато могу продолжить ее жизнь по-своему.

Уна подскочила, услышав шаги за дверью; напряглась и я. Открыв дверь, в комнату вошел свекор – мужчина смуглый, крупный и неразговорчивый, который относится к Астрид как к предмету мебели.

Окинув меня взглядом, он спросил:

— Лежишь?

— Да, батюшка, — ответила я; Астрид всегда к нему так обращалась.

— Высечь бы тебя, — заявил «батюшка». — Запомни: ты мужнина жена и принадлежишь Тейгу. Чего бы он там ни решил, ты себя травить не имела права.

— Что вы, — покаянно опустив голову, сказала я, — я только заснуть хотела, а не убиться. Я женщина крупная, мне глотка снотворного мало, вот я и выпила чуть больше.

— Не ври! — рявкнул свекор. — Ты все выдула!

— Всего три глоточка, — приняв испуганный вид, пролепетала я. — А потом голова закружилась и я упала, разлила все…

— Ничего там не было на полу!

— Батюшка, — на этот раз произнесла я даже укоризненно, — я точно помню, что выпила всего три глотка.

Васс-старший бешено сверкнул глазами, сжал руки в кулаки и процедил:

— Врешь! На что надеялась? Что он пожалеет тебя? Да никогда этого не будет, не из таких Тейг. Другая баба взяла бы сковороду и оприходовала мужа, чтоб и заикаться о разводе не смел, а ты… Не кровь у тебя в жилах течет, а моча жабья! А еще внучка Фионы! Тьфу!.. — махнул он рукой и, выдохнув, сказал уже другим тоном: — Вот что. Препятствовать я больше не стану, все равно ему мое слово не указ. Хочет развода – пусть так.

— Пусть так, — повторила я.

— И чтоб никто не узнал, что ты учудила!

Я кивнула, и свекор, еще раз одарив меня сердитым взглядом, вышел, не забыв показательно громко хлопнуть дверью.

Уна попыталась меня утешить:

— Зато не поколотил.

Да уж, в данной ситуации и это уже плюс!

По совету знахарки Уны на третий день после отравления Пегги стала давать мне вместо сладковатых травяных отваров еду – жидкую кашу на воде. Сил у меня прибавилось, и я стала вставать, сама одеваться и причесываться.

Тогда-то Тейг и явился. Свекровь зашла ко мне, предупредила, что он за мной приехал, пригрозила, чтобы я лишнего не болтала, и только убедившись в моей полной покладистости, повела к нему.

Одно дело увидеть его через призму воспоминаний Астрид, и совсем другое – вживую. Признаю: тип эффектный. Не такой уж рослый, но крепкий, смуглый, и лицо прям мужицкое, суровое. Деревенские девки перед Тейгом трепещут, да и городские, наверное, тоже; вот и Астрид трепетала. К своему стыду струхнула немного и я сама, когда он тяжело на меня посмотрел.

Может, он и выглядит как чуть облагороженная версия громилы, но взгляд его черных, глубоко посаженных глаз явно подсвечен умом. Я «вспомнила», как Фиона Лорье говаривала о Тейге: «Этот далеко пойдет». Наверное, поэтому она и выдала за него замуж внучку. Не учла лишь, что муженек может захотеть избавиться от жены…

— Собирайся, — приказал мне Тейг. — Жрец ждет нас завтра утром, так что в дорогу тронемся сегодня. И вы, — он глянул на родителей, — тоже поедете.

— Ой, как же, — растерялась свекровь, — сегодня?

— Да.

— Успеем ли? Повозку-то давно пора наладить, еще и лошадей запрячь надо, еду собрать в дорогу…

— Никаких повозок: все верхом поедем.

— Верхо-о-о-ом? — протянула Пегги и поглядела на меня, еще слабую и не слишком твердо стоящую на ногах после отравления. — До города ведь так далеко!

— С повозкой мы седмицу добираться будем, еще и платить потом за въезд в город надо, так что поедем верхом, — настоял на своем Тейг, не сводя с отца взгляда.

Тот все молчал. Наконец, спросил негромко:

— Решено намертво?

— Намертво, — кивнул «муж».

Мне стало не по себе. Какое еще «намертво»? Зачем вы меня пугаете?

Васс-старший направился в конюшню, Пегги стала сновать по дому и звать слуг. Я же, чувствуя настоятельную потребность присесть, собственно, присела за стол; мне бы еще пару дней полежать, а тут поездочка верхом грозит, а ведь я в жизни на лошади не сидела!

— Астрид, — позвал Тейг.

Я повернулась к «мужу» и посмотрела на него.

— Успокоилась?

«Упокоилась, и вместо Астрид теперь я, Аня», — хотела ответить я, но сдержалась, естественно. И, вздохнув, ответила смиренно:

— Раз такова твоя воля, как я могу перечить?

— Да, такова моя воля. Разбирательства в суде не будет; я сказал жрецу, что ты бесплодна.

Я кивнула и опустила взгляд.

— И еще. Надень свое лучшее платье, приведи волосы в порядок и нацепи что-то из побрякушек. Я не хочу, чтобы ты выглядела в храме замарашкой.

Поразительно! За семь лет брака он впервые заинтересовался, как выглядит его жена! Глянув на меня еще, Тейг вышел из дома. Я же, посидев еще немного, поднялась и направилась в свою комнату переодеваться.

Астрид вошла в дом Вассов с хорошим приданым: перьевой матрас-тюфяк, что в этих реалиях настоящая роскошь; всяческая домашняя утварь, включая изящный набор посуды, заказанный из крупного города Сколля. И, конечно, большущий сундук, забитый одеждой доверху.

Я с трудом подняла тяжелую крышку сундука и стала перебирать вещи. Нарядные платья, которые по заказу бабушки умелые портнихи сшили на Астрид, давно уже в забвении на самом дне, потому что моя, так сказать, героиня изрядно поправилась за последние годы. Поэтому я выбрала простое платье из тонкой темно-коричневой шерсти без рукавов, которое налезет на меня. Под него я надела белую сорочку, натянула другие носки и втиснула ступни в мягкие туфли с небольшим каблуком.

Из украшений Астрид обычно носила лишь обручальное кольцо, причем не на пальце, а как подвеску на цепочке. В принципе, украшений у нее и не было почти: в шкатулке я нашла только несколько длинных деревянных шпилек для волос и неправильной формы мелкие стеклянные бусы на нитке.

Также я достала маленькую кожаную сумочку. Здесь такие сумочки женщины обычно цепляют к поясу, но Астрид носит в руке, потому что не любит подпоясываться. В сумочке я уместила платок, гребень, два серебряных ренка и несколько медных монет. Еще три ренка спрятала в декольте. Сумма по деревенским меркам неплохая, хватит, чтобы неделю жить в трактире с питанием.

Затем я переоделась, убрала волосы в узел и спрятала под чепчиком – без головного убора порядочной женщине лучше не показываться, иначе конец репутации. Подумав, накинула на плечи шаль: плащ у Астрид слишком плотный и теплый, а симпатичные безрукавки с шитьем и курточки, заготовленные еще ее бабушкой, мне сейчас малы.

Когда я вышла из комнаты, Вассы уже собрались: Пегги держала в руке корзину с едой, а Тейг оглаживал своего роскошного вороного коня. Еще один прекрасный гнедой конь, в нетерпении перебирающий ногами, принадлежит свекру. А для нас с Пегги запрягли лошадей попроще, тягловых, низкорослых.

 Тейг смерил меня взглядом, но промолчал; подойдя, он помог мне взгромоздиться на Стрелу, старенькую пегую лошадь.

Астрид Васс умела ездить верхом, но не особо хорошо; кое-как устроившись в седле, я схватилась за поводья и взмолилась про себя, чтобы этот путь не стоил мне жизни, и я не рухнула с лошади, сломав себе шею. Свекор помог сесть в седло жене, сам занял место «в транспорте» и, сообщив провожающим нас слугам, что мы вернемся завтра, повел коня за распахнутые ворота. Тейг поехал вровень с отцом, затем Пегги, и только потом я – напряженная и уже обливающаяся по́том.

В добрый путь, блин!

До Кивернесса, самого крупного города в здешнем герцогстве, торопящийся всадник может добраться часа за четыре, если его лошадь легконога и здорова. В одиночку Тейг за столько бы и доехал, но с ним были еще двое немолодых родителей и я.

Тейг с отцом задали довольно хорошую скорость, и столбики на дорогах, обозначающие количество пройденных лиг, сменялись быстро. Надо отдать мне должное: я не свалилась ни сразу, ни потом. Лошадь подо мной была послушной и шла довольно ровно, но я все равно ощущала себя на ней мешком картошки и страдала от быстро возникшей во всем теле боли.

В таком состоянии я мало отмечала красоту открывающихся пейзажей. Хотя можно и не смотреть по сторонам: эти виды с изумрудными холмами и пасущимися на них овцами и пони мне и так хорошо знакомы. То есть, конечно, не мне, а Астрид, уроженке Редландии. Некогда этот край был самостоятельным государством, но вот уже почти сто лет входит как герцогство в состав королевства Ренского.

Я вздохнула: даже если бы судьба закинула меня сюда в тело прекрасной принцессы, живущей в роскоши, я все равно стремилась бы домой. Хочется верить, что я все же как-нибудь вернусь в свою настоящую жизнь. Хотя, если я умерла там, то, наверное, возвращение невозможно… Но умерла ли Астрид? Почему я заняла ее тело? Ответить некому: местные все странности списывают на волю богов. А я в богов не верю и понятия не имею, как объяснить себе все происходящее. Так что жить придется по факту, безо всяких объяснений…

— Астрид, — окликнула меня Пегги, — устала?

Я ответила свекрови, которая вскоре станет «экс», измученным взглядом, и она обратилась к Тейгу:

— Сынок! Устали мы! Отдохнуть бы!

— Скоро покажется постоялый двор, — отозвался он.

«Скоро», как же! По моим прикидкам, мы дотащились через час. Полуживая, замерзшая, с отбитыми внутренностями, я практически упала в объятия Тейга, когда он подошел спустить меня с лошади. Он мужчина хоть и крепкий, все равно тяжело вздохнул от моего веса и сразу поручил матери.

— Идите в трактир, займите в харчевне стол и закажите поесть. Я пока займусь лошадьми.

Дальше я все помню отрывками: заляпанный пол зала, скол на кружке, жесткий хлеб, узкая лестница, комнатка со спертым воздухом, кусающиеся блохи, скрипучая кровать… Заснула я, как была, в платье, а проснулась, когда меня бесцеремонно потрясли за плечо.

— Вставай!

Раскрыв глаза, я не сразу признала, кто эта противная женщина с маленьким ртом, склонившаяся надо мной, и где я вообще нахожусь.

— Вставай! — потребовала Пегги. — Нечего притворяться, что слаба! Я тебя насквозь вижу, кобылу здоровую! Такую не заездишь!

Как ни странно, в ее словах было зерно истины. Еще вчера днем я ходила, шатаясь от слабости, и съеденная каша просилась назад, но стоило прокатиться верхом, как уже к вечеру все изменилось: я высидела на лошади долгие часы дороги, а потом съела все, что нам подали в харчевне, и у меня даже не случилось диареи.

Вот она, мобилизующая сила стресса!

Мы позавтракали и продолжили путь. В этот раз на лошади я сидела уже более уверенно, да и по сторонам глазела с любопытством. Дорога все так же шла мимо холмов, над которыми зависли туманы; было слегка сыро и довольно холодно, так что я озябла и стала шмыгать носом. Зато меня не мутит больше и кишечник поуспокоился, а это значит, что мой новый организм успешно справился с последствиями отравления. А что, как не здоровье, главное?

Гордый Кивернесс, самый крупный город герцогства Редландского, стоит на возвышенности, так что показался нам задолго до того, как мы подъехали к нему. Все больше стало попадаться деревенек по дороге, да и сама дорога стала загруженной: селяне везли в город всякую всячину, почтовые дилижансы доставляли собственно почту и пассажиров, ехали всадники, и я даже заприметила экипаж.

Древняя каменная крепость, с которой и начался Кивернесс, стала заметна с любой точки; показались богатые особняки, окруженные садами. Но нас дорога вела именно в старую часть города, где стоит храм Айра-отца. Ворота всегда открыты, и днем «пробки»: стража проверяет въезжающих и особенно ввозимое. Так, нам пришлось довольно долго ждать, пока стража пропустила все повозки селян, и лишь потом мы въехали.

Кивернесс оказался гораздо чище, чем я предполагала. Я всегда считала, что средневековый город – это грязное, тесное, малоприятное место, однако улица, по которой мы ехали, была широка, дома вокруг казались опрятными и прочными.

— Небось, первый раз в городе? — поинтересовалась Пегги, заметив, как живо я интересуюсь всем вокруг.

— Нет, матушка, — ответила я, — бабушка несколько раз возила меня в Кивернесс.

Покойную бабушку Астрид Пегги не переносила, поэтому разговор сразу свернула. А мы меж тем приехали: на маленькой площади я увидела неприметный вытянутый храм из серого камня с узкими окошками. Здесь служат жрецы бога Айра-отца; жрецы ведут перепись населения, регистрируют браки, хранят документы, заведуют наказаниями и даже имеют право оспорить приказ графа или даже самого герцога.

— В таверну бы, передохнуть, — подал голос свекор. — Негоже в храм грязными и голодными являться.

— И в туалет бы, — поддержала его жена. — Я скоро лопну!

— Так сходи за угол, — ответил Тейг.

Я усмехнулась. Он возомнил себя благородным каэром, но при этом не видит ничего дурного в том, чтобы сделать свои дела прямо на улице. Да-а, настоящий аристократ!

Пегги была вынуждена отойти вместе с мужем в ближайший закоулок; пока их не было, Тейг снял меня с лошади и предупредил:

— Если при жреце хоть слово поперек скажешь, я тебя прикончу.

Да уж, опасное это дело – развод!

Внутри храм оказался таким же сереньким, как и снаружи – по крайней мере, там, где нас провели. Мальчишка-послушник проводил нас к жрецу-настоятелю в небольшую комнатку с единственным окном, свет из которого падал на высокий стол с уклоном для книг.

Жрец отослал послушника и подошел к нам ближе. Этот мужчина лет шестидесяти с некоторыми признаками растительности на голове, одетый в черную помятую хламиду, выглядел недовольным.

Тейг представил ему меня и своих родителей.

— Рэнд Васс, — обратился к отцу Тейга жрец, — неужели вы согласны развести сына с женой?

— Да, — ответил тот мрачно.

— Почему вы дали разрешение на неугодное богам дело?

— Астрид бесплодна, — ответила вместо мужа Пегги, — потому сын и разводится.

Настоятель посмотрел на меня с подозрением.

— Неужели ты бесплодна? — спросил он. — По виду не скажешь: румяна, дородна, и еще очень молода. Может, прямо сейчас ты непраздна, просто не знаешь об этом.

— Нет, — отчеканил Тейг. — Мы давно не делим ложе.

— Кто из вас отказался выполнять супружеский долг?

— Отец настоятель, Астрид нездорова, вот сын и не прикасается к ней, — снова встряла Пегги. — А знахарка сказала, что…

— Знахарка? Вы бы еще ведьму упомянули! А ты что молчишь? — спросил у меня служитель.

— Как порядочная жена я покорно принимаю волю супруга, — произнесла я.

Голосок у Астрид Васс – сама нежность, ей бы принцесс озвучивать. И теперь этот шелковый голос принадлежит мне… Жрец какое-то время испытующе смотрел на меня, на Тейга, затем произнес со всем возможным неодобрением:

— По закону надо провести суд и проверить здоровье жены, а потом девять месяцев выждать, чтобы убедиться, что брак на самом деле бесплодный, но я не желаю позорить лишний раз вашу семью. Если вы поклянетесь здесь, в храме, что между вами давно не было супружеских отношений, я разведу вас.

Тейг взглянул на меня, словно напоминая: «Прикончу», и поклялся, что не касался меня. Я тоже в свою очередь поклялась, что мы долго не были вместе.

Ничего больше не сказав, настоятель подошел к столу, на котором уже была заготовлена особая гербовая бумага. В столе было углубление для чернил и пера; жрец вооружился письменными принадлежностями и начал со всем тщанием выводить на бумаге текст документа.

Чтобы развести супругов в Ренсе, основания нужны серьезные и доказанные: измены, бесплодие, смена веры. А также разрешение сюзерена-каэра, главы рода и жреца данного округа. Тейг обзавелся всеми тремя разрешениями и, думаю, дал хорошую взятку настоятелю, раз он согласился развести нас тихо.

Пока последний писал, Вассы и я сохраняли почтительную тишину; слышно было лишь поскрипывание пера по бумаге. Когда жрец закончил писать, то подозвал Тейга, чтобы тот поставил на документе свою подпись. Затем подозвали меня, и я внимательно прочитала текст.

Настоятель указал все: королевство, герцогство, графство; себя и храм; имя и род Тейга, мое имя и род; причину расторжения нашего брака… и ничего о том, что будет со мной дальше. Если я сейчас поставлю подпись, никто не даст гарантий, что Вассы возвратят мне сундук с вещами, посуду и прочее, что входило в приданое, и позаботятся обо мне. Скорее вышвырнут на улицу, и живи дальше, как знаешь! А я мало знаю: Астрид была несамостоятельна, а я в реалиях этого мира новичок.

Тейг предупредил, что прикончит меня, если буду противиться. Но я же не противлюсь, верно? Я лишь хочу получить свое.

Вернув перо на место, чтобы не запачкать документ, я повернулась к жрецу и сказала:

— Я поставлю подпись, как только мне вернут приданое и назначат содержание.

Вассы уставились на меня как на заговорившую кошку, да и настоятель явно удивился.

— Мы же договорились, — сказал свекор, «ожив» первым, — что приглядим за тобой, Астрид. Ты будешь жить у нас, пока мы не найдем тебе нового мужа.

— Тогда это нужно прописать в документе и указать сроки.

— Неужели ты не доверяешь нам?

— Доверяю, но таков закон.

— И почему это мы должны содержать тебя? — возмутилась Пегги.

— Можете не содержать, — «разрешила» я, — достаточно единоразово выплатить деньги.

— А не жирно будет? — прошипела свекровь.

— Я всего лишь следую букве закона, — ответила я невинно. — Документ должен быть оформлен, как следует, и в нем должно быть указано возвращенное приданое и содержание или отступные.

— С каких пор ты разбираешься в документах? — бросил Тейг, сверля меня взглядом.

— Всегда разбиралась. Бабушка научила.

— Да что она знала, твоя бабка? — фыркнула Пегги.

— Тише, — призвал нас к порядку настоятель и упрекнул Тейга: — Вы заверили меня, что все решено.

— Все и решено, — процедил мой пока еще супруг. — Астрид получит свое приданое назад.

— Придется возвращаться за ним, — сказал свекор.

— Можете выплатить мне отступные вместо приданого, — предложила я.

Насупившись – хотя его лицо и так почти всегда хмурое – Тейг потянулся к прицепленной к поясу сумке и процедил:

 — Сколько?

Тейг не сообщил Астрид, за сколько продал бабушкину усадьбу, но я знаю, что она стоила не меньше шестидесяти золотых ренков – Фиона Лорье часто хвасталась своим имуществом. Но потребовать шестьдесят золотых я не могу: Вассы при всем старании не потянут – поиздержались, а точнее, сыночек их поиздержался, стараясь выбиться в «благородные». Да и Пегги на кухне часто жаловалась, как быстро улетели деньги за усадьбу.

Одно ясно точно: если я запрошу всю сумму, мне развода не видать. Да и половину мне Вассы не вернут, не смогут, и тогда развод затянется. А мне это надо? Лучше получить меньше, зато поскорее отправиться в свободный полет. И нервы целее будут.

— Двадцать золотых ренков, — ответила я.

— Ско-о-о-олько?! — выдохнула Пегги. — Ополоумела?

— Ты столько не стоишь, — заявил «муж».

— Моим приданым были не только платья, тарелки и домашний скот, но и бабушкина усадьба, — напомнила я. — Поэтому я еще мало прошу.

— Алчность женщину не красит, — вставил жрец.

— Как и бедность, — сказала я.

Было ли мне страшно оказаться в чужом мире в окружении ненавидящих и не одобряющих меня людей? Да, очень. Но оставаться с Вассами больше попросту небезопасно и невыгодно. Я уже не умираю от отравления, у меня есть немного денег на еду и ночлег, и если я поднажму, то получу еще и приятную сумму на жизнь.

— Хорошо, — согласился Тейг. — Ты получишь свои двадцать золотых ренков, Астрид. Отец настоятель! — повернулся он к жрецу. — Через пару дней мы вернемся, и на этот раз препятствий к разводу не будет – это я вам обещаю.

Последние его слова прозвучали зловеще, я четко уловила в них намек на то, что меня или запугают до полусмерти, либо хорошенько отделают. Многие люди звереют, когда дело заходит о деньгах, а Вассы и так не шибко добрые.

— Тогда встретимся в храме через два дня, — сказала я. — Так как я больше не жена тебе фактически, то и ночевать с тобой не буду.

— Нет, ты еще пока что моя жена, — надавил Тейг, вероятно, уже предвкушая, как будет учить меня уму-разуму.

— Никто тебя не гонит, — поддакнул ему свекор. — Возьмем несколько комнат в гостинице по соседству.

— Мне нужно побыть одной, поплакать. Это все так больно и ранит, — вздохнула я и опустила притворно печальный взгляд.

— Астрид, — сквозь зубы проговорил муженек, и я, быстро взглянув на него, заметила, как у него на лбу набухла вена, — не дури. Ты пойдешь с нами!

Неожиданно меня поддержал жрец:

— Все правильно, девица должна ночевать одна, — сказал он.

Тейг весьма недобро поглядел на настоятеля: ты чего, мол, собака?

— Пусть выплачется и побудет пока при храме, — ответил ему «собака» и добавил многозначительно: — Так будет лучше.

Мне эта многозначительность не понравилась, зато Тейгу – да, и он уже спокойнее сказал:

— Хорошо, отец настоятель. Мы вернемся через два дня.

Поклонившись жрецу, он вышел из комнаты; его родители, испепелив меня взглядами, тоже поклонились и вышли. Лишь когда за Вассами закрылась дверь, я позволила себе тихонько выдохнуть.

Настоятель же спросил, глядя на меня в упор:

— Ты бесплодна?

— Может, боги еще дадут мне шанс, — уклончиво ответила я.

— Следуй за мной.

Отец Бенедикт – так зовут жреца-настоятеля – отвел меня к храмовому лекарю. Тот разворчался, что не обязан осматривать женщин, но все же под суровым взором Бенедикта сдался и провел осмотр. Я сказала, что несколько дней назад чем-то отравилась, и жрец с лекарем, переглянувшись с многозначительным видом, стали быстро обсуждать что-то на древнем ренском. Когда обсуждения закончились, лекарь сказал, что сварит мне полезного питья, а отец Бенедикт отвел меня в келью, узенькую комнатушку с топчаном, столом и стулом.

Там, в келье, мне велено было подумать о своем нехорошем поведении и грехах, ведь не просто так боги не дали мне детей, а муж бросил. Я вздохнула, голову опустила, вид расстроенный приняла, а когда осталась одна, решила использовать время с пользой, то есть отдохнуть и набраться сил.

Вскоре мне принесли гороховую кашу с хлебом и питье от лекаря. Кашу и хлеб я съела с удовольствием, а питье от греха подальше вылила в ночной горшок, стоящий под стулом. Наевшись, я почувствовала сонливость, заснула и благополучно проспала до самого утра.

Разбудил меня стук в дверь – это юный послушник мне снова питья и каши принес, а также предупредил, что ко мне зайдет отец Бенедикт.

Я как смогла привела себя в порядок (кстати, чепчик очень удобная вещь, когда надо спрятать сальные волосы) и решила прикинуться слегка заторможенной, так что сонный вид сыграл мне на руку. Пришедший жрец посмотрел на меня внимательно и, как мне кажется, остался доволен моим помятым видом. Он принялся ругать меня, причем начал аж с моей бабушки. Фиона Лорье, дескать, была той еще распутницей, и неудивительно, что боги наказали тебя, ее внучку. Кровь ваша дурная, тела слабые, род почтенный продолжить не можете.

— Герцогиня ты, что ли, чтобы за себя золото просить? — негодовал жрец. — Ты руки Вассам целовать должна, что они так добры с тобой были, содержали все это время. А уж муж твой – само благородство! Другой бы взял да спустил с лест… — почтенный настоятель осекся, облизал губы и закончил: — Другой бы выгнал и дело с концом, а рэнд Васс-младший все сделал по закону. Боги все видят! Жадность может погубить!

Так-так, кажется, жрец чего-то от меня хочет, раз так насел из-за денег и стращает.

— Я попросила ровно столько, сколько мне потребуется на жизнь, отец настоятель, ведь я останусь совсем одна. И еще я хочу немного пожертвовать храму, — сказала я.

— Что ж, — сразу сбавил тон жрец и пригладил и так «прилипшие» к голове жирные остатки волос. — Зря ты боишься, дитя мое, я сам позабочусь о тебе. Девица ты образованная, читать и писать умеешь, и хотя кровей не голубых, но хлебопашцев у тебя в роду тоже не было. Тебя с радостью возьмут служанкой в хороший дом, который я тебе подыщу.

— Как вы добры! Не знаю, как благодарить вас! — воскликнула я, глядя на жреца с благодарностью.

— Отец-Айр велит нам, мужчинам, заботиться о женщинах, — проговорил он в ответ. — Так что я просто выполняю свой долг.

Я еще раз поблагодарила настоятеля, и он, достигнув своей цели, удалился довольным.

Вот жук, а! И от Тейга получил на лапу, и с меня, считай, возьмет. Но ничего не попишешь: жрецы здесь реальная власть, и если отлучат от храма за какой-то грех, жизни придет конец почти в прямом смысле слове. Смирившись, что золотом придется поделиться, я стала расхаживать по келье, чтобы немного разогнать кровь.

Затем мне захотелось изучить вид из окна, поэтому я придвинула к нему стол и залезла на него. Это была большая ошибка: выглядящий крепким стол не выдержал моего веса и сломался; упав, я здорово ушибла спину, а потом попыталась вернуть столу… э-э, вид. Мои старания оказались бессмысленными, и я не достигла успеха. Плюнув, я отодвинула нецелый стол в исходное место, и когда вечером послушник пришел с кашей, хлебом и тем же питьем, я сказала ему с самым невинным видом, что стол сломался сам.

Мне, вроде, поверили, и настал долгий, долгий вечер. Однако мне ли жаловаться на аскетичность обстановки, простую кашу на воде и уединение? Наоборот, условия царские: я защищена, и никакие мужья и свекры не будут здесь на меня орать, угрожать, бить или, что вполне возможно, убивать.

Средневековье – это не шуточки, тем более средневековье другого мира. Здесь без правовой защиты в виде мужчин придется туго. Вариантов у меня несколько: снова выйти замуж, уйти в женский храм, в публичный дом или в служанки. Замуж идти опасно, потому что у моего нового тела с деторождением есть проблемы, публичный дом – сразу нет, ни при каких условиях. Остаются храм или работа служанкой. Какой из этих вариантов лучше? И там и там придется пахать, но трудниц при храме хотя бы уважают, а служанка полностью зависит от настроения хозяина. Но и в женском храме может оказаться злобная настоятельница, которая превратит мою жизнь в ад.

Вот найти бы место, где ко мне точно будут хорошо относиться… Может, вернуться в Тулах, деревню, где находится бывшая усадьба Фионы Лорье? Каэр Даммен, в чьем баронстве и находится та деревня, всегда симпатизировал Фионе и ее внучке, одалживал экипаж, приглашал на праздники в свой дом.

Идея с Тулахом понравилась мне больше прочих, но утро вечера мудренее. Поглядим сначала, как пройдет завтрашний развод, и получу ли я свои золотые.

На следующий день где-то в полдень за мной пришел отец Бенедикт.

— Дитя мое, — оглядев меня, произнес он, — хорошо ли ты подумала над моими словами?

— Да, отец настоятель, — проговорила я, держа взгляд долу. — Спасибо, что помогли мне добрым советом и приютили в храме.

 Он кивнул и сообщил, что Вассы уже во дворе, ждут позволения войти. Мы вышли из кельи и направились в комнату, где оставался почти законченный документ о разводе; хорошо, что настоятель шел довольно медленно, иначе бы я точно не поспела за ним со своей ушибленной спиной.

Однако Бенедикт все равно заметил, что со мной что-то не так.

— Ты хромаешь? — спросил он, косо на меня глянув.

— Просто не выспалась, отец настоятель, — отозвалась я и вздохнула. — Всю ночь молилась богам, выпрашивала прощение…

— Не плачь, дитя, все обойдется. Ты найдешь еще свой достойный путь.

«Непременно».

В комнате с документом отец Бенедикт еще раз проверил, не засохли ли чернила, не испортилась ли бумага, перебрал копии грамот – документов, касающихся семейства Лорье и семейства Вассов, затем велел звать Вассов.

Когда их привели к нам, настоятель сразу перешел к делу: золото вручите. Тейг, весь в черном, как демон, шагнул к настоятелю и ему вручил кошель.

Отец Бенедикт высыпал монеты на небольшой стол у стены, не спеша пересчитал их, затем вернул обратно в кошель и подал его на этот раз уже мне. Я достала наугад одну монетку и куснула ее – гнется, и это хорошо. В Ренсе золотые монеты чеканят почти без примесей, а раз так, они и должны быть мягкими.

— Отступные получены, — объявил настоятель. — Теперь я могу признать ваш брак бесплодным и потому несостоятельным.

— Мы очень ждем этого, отец настоятель, — вставила Пегги, — а то ведь столько лет жили с настоящей змеищей, а понятия о ее натуре гадкой и не имели. Видели, как она монету на зуб попробовала? Думает, мы подделку бы в святой храм принесли, оскорбили бы вас, отец?

— О грехах девицы Астрид вы больше не должны беспокоиться, — ответил жрец.

— Девица! Ха! Да какая ж она девица? Баба! Хитрая баба!

Свекор шикнул на жену, и она замолкла. Тейг же сверлил взглядом жреца, словно вынуждая его действовать быстрее. И жрец, важно поправив воротник своего облачения, подошел к документу, взялся за перо и дописал его, наконец.

Осталось лишь подписаться – мне, потому что Тейг свою подпись поставил в прошлый раз. Я прочитала добавленные строки. Все верно: вместо приданого мне возвращены двадцать золотых ренков отступных, и больше я не Астрид Васс, а Астрид Лорье.

Я расписалась под написанным. Забавно, кстати, что подпись Астрид практически совпадает с моей настоящей, ведь фамилия у меня в той жизни начиналась на «а».

Когда я вернула перо на место и отошла, настоятель проверил, где я расписалась, затем подул аккуратно на документ и проговорил:

— Сделано.

— Брак недействителен? — уточнил Тейг.

— Да, недействителен. Вы отныне свободный мужчина и свободная женщина.

— Энхолэш! — возвела руки к потолку Пегги.

— Энхолэш, — повторил жрец.

«Слава Богу», — подумала я.

Однако Тейг все еще оставался напряженным. Вскинув подбородок, он спросил:

— Я могу забрать грамоту, отец настоятель?

— Чернила не высохли, к тому же еще надо сделать копию и запись для храмовой канцелярии. Я поручу дело писцу, и завтра вы, рэнд Васс, — жрец посмотрел на свекра, — сможете забрать грамоту.

— Благодарю вас, отец настоятель, — кивнул Васс-старший. — Вы были очень добры к нашей семье, позволив обойти суд, положенный в таких случаях.

— Дело простое, и нужды в суде не было.

Тейг тоже поблагодарил настоятеля и перевел взгляд на меня; как ни странно, это был не такой уж злобный взгляд. Видимо, настолько ему не терпелось развестись, что радость по поводу развода заставила его вполне любезно сказать мне напоследок:

— Прощай, Астрид.

— Прощай, Тейг, — ответила я.

Пегги Васс, бывшая свекровь, демонстративно задрала нос и отвернулась от меня; подойдя к сыну, она схватила его за руку и проворковала:

— Ты же сопроводишь нас домой, сынок?

— Конечно.

Они поклонились еще раз настоятелю и последовали к двери; следом за ним двинулся бывший свекор. Он тоже сильно злобным не выглядел, и попрощался со мной многословнее, чем его сын:

— Все это мне не по сердцу, ведь я обещал твоей бабушке, что позабочусь о тебе. Распорядись золотом разумно, Астрид. Вокруг много ворья.

Настоятель приподнял бровь – неужели заметку о ворье на свой счет принял? – затем кивнул и согласился:

— Да, в большом городе много опасностей для молодой женщины, но так как о девице Астрид некому больше позаботиться, я сам устрою ее судьбу. Будьте спокойны, рэнд Васс.

— Астрид, ты можешь возвратиться в деревню с нами, чтобы забрать свое приданое, — предложил свекор. — Все-таки целый сундук твоих вещей у нас остался.

— И все малы мне, — ответила я. — Лучше подарите их кому-то, кому они впору. Богиня Мира велит нам быть добрыми и щедрыми.

— Истинно так, — согласился жрец.

Свекор вздохнул, поклонился ему и вышел. Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала грусть. Как бы то ни было, Тейг довел жену до могилы. Ее тело живо, но ее самой уже нет… Бедная наивная девчонка.

— Не печалься, — обратился ко мне настоятель, — если будешь вести праведную жизнь и усердно трудиться, боги тебя вознаградят.

Кстати о вознаграждении. Я сунула руку в кошель и достала пять золотых монет. Конечно, не хочется отдавать их жадному настоятелю, но что-то подсказывает мне, что чем значительнее будет пожертвование, тем лучше он будет относиться ко мне. А расположением настоятеля Бенедикта Кивернесского заручиться лишним не будет. Потому что в этом мире я действительно совершенно одна…

— Надеюсь, эти деньги принесут пользу храму, — сказала я скромно.

— Каждая монетка пойдет на дело, — ответил он, сунув золото в карман. — Ну, а теперь, девица Лорье, надо бы подумать, в какой именно дом тебя пристроить. Распиши-ка, что еще умеешь, в чем сильна.

— Я бы хотела поехать в родные места, отец настоятель, и наняться служанкой в дом барона Даммена. Он очень добр и знает меня с детства, так что я уверена, что он найдет для меня работу и угол.

— Родная земля лечит, и я понимаю, почему тебя тянет домой… Я напишу барону, и если он в самом деле хорошо к тебе относится, то пришлет за тобой слуг.

— Я могу и сама поехать в Тулах, — предложила я.

— С деньгами да на дилижансе? По дороге всякое может быть. Лучше барон отправит за тобой экипаж.

— Ради служанки экипаж, да еще в такую даль?

Настоятель призадумался и спросил:

— А не страшно тебе будет?

— Так я же не одна поеду, а с другими людьми.

— Вот-вот, с чужими людьми… ладно, я подумаю над этим. Может, сыщу тебе попутчика.

— Вы невероятно добры, отец настоятель, — не забыла вставить я.

«И невероятно жадны».

Попутчика мне отец Бенедикт так и не сыскал – если вообще искал. Думаю, не особенно хотелось такому важному жрецу заниматься столь пустячным делом, как жизнь какой-то там небогатой и неродовитой «разведенки». Мне позволили еще раз переночевать в храме; вечером пришел послушник и сообщил, где останавливается дилижанс, следующий до Тулаха, а также то, что отец настоятель, дескать, благословляет меня.

А я что? Мне только и надо было поскорее отделаться от всех этих бывших мужей и настоятелей. Из вещей у меня была лишь та одежда, что на мне (сменить бы поскорее!), мятый чепчик и кожаная сумочка; естественно, золото я в сумочке не оставила. При себе у меня был платок; разорвав его на несколько частей, я завернула в них по несколько монет и спрятала на себе: что-то в декольте, что-то в ботинках. Не очень удобно, конечно, зато так больше шансов, что золото останется при мне.

Рано утром, когда послушники стали расхаживать по коридорам храма, я покинула келью и вышла, наконец, в город. Сразу после рассвета он не выглядел сонным: по улицам уже вовсю сновали горожанки с корзинами, торговки, мальчишки-разносчики и водоносы. Было достаточно зябко; туман еще только рассеивался над улицами. Вздохнув – волнительно все это – я влилась в поток и двинулась к месту, где, как сказал послушник, собираются пассажиры дилижанса.

Я выглядела так же, как и большинство встреченных мною женщин, по все равно ощущала себя белой вороной, словно надо мной висит указатель: «Самозванка-попаданка!» А еще мне казалось, что каждый, кто бросал на меня взгляд, сразу понимал, что я при деньгах.

«Аня, ё-мое! — пыталась я себя приструнить. — Что ты паникуешь, как девчонка? Лицо кирпичом и шуруй вперед».

И я шуровала – так быстро, как только могла. Ныли мышцы, еще болящие после поездки верхом, и спина, которой я приложилась, упав со стола в келье, тоже заявляла о себе болью, но я игнорировала все эти сигналы – вот сяду в дилижанс, а там уже можно будет себя пожалеть. К счастью, я без проблем добралась до главной площади Кивернесса и сразу увидела то, что искала – многоместный экипаж, запряженный шестеркой лошадей. Многие места в нем уже были заняты, как багажные, так и пассажирские, если выражаться моим языком. Прямо при мне две сухонькие женщины с огромными корзинами взяли два места у некоей рыжей женщины с ободранным локтем. Приметив, сколько они заплатили, я достала серебряный ренк и обратилась к рыжей:

— Мне до Тулаха.

— С ночевкой в Вирринге, — предупредила рыжая и взяла у меня ренк еще до того, как я собралась его ей передать.

— А сдача? — неуверенно спросила я, почему-то оробев перед женщиной.

— Вот тебе, — хмыкнула она и, покопавшись у себя в кармане, дала мне три медных монетки. — Как раз на пирожки осталось. — И кивнула на торговку пирожками, держащуюся поблизости.

У меня как по заказу в желудке забурчало.

— Я же могу позже сесть? — уточнила я у рыжей.

— Позову, — кивнула она и подошла к следующим пассажирам.

А я, оглядевшись, направилась к румяной женщине с корзиной пирожков и взяла у нее несколько с капустой, парочку с рыбой и парочку сладких; я взяла столько, потому что в храме не позавтракала и не знала, будет ли в пути остановка, где можно купить еды. При этом я с тоской поглядела на не самые чистые руки торговки. А не отравлюсь ли я снова? Впрочем, есть ли у меня выбор?

Дилижанс заполнился довольно быстро; внутри оказалось тесно, зато, по крайней мере, не грозила духота – окон в экипаже не было, просто проемы. Устроившись у такого проема, я выдохнула про себя: первая часть квеста выполнена – я села в дилижанс до Тулаха. Осталось лишь вытерпеть долгий путь, пережить ночевку в каком-нибудь трактире в Вирринге, сохранить свои деньги и целой-невредимой добраться до дома барона Даммена.

Даже в комфортабельных условиях любая поездка утомительна. Но я вопреки ожиданиям прекрасно себя чувствовала: сразу после выезда из Кивернесса я заснула и проспала до деревеньки, где экипаж остановился, чтобы сменить лошадей. Следуя за другими пассажирами, я наведалась в специально отведенное место, чтобы сделать свои туалетные дела. Деревенские пригнали к нашему дилижансу телегу с едой и другими товарами; подумав, я решила купить дорожную фляжку и наполнила ее водой из колодца, который стоял неподалеку.

Когда сменили лошадей, дилижанс тронулся дальше и набрал порядочную скорость, так что некоторых даже замутило. Я же с интересом смотрела на холмы, эти бесконечные холмы, сопровождающие нас. Погода стояла прекрасная – солнечно, но не слишком, и немного ветра, в самый раз для свежести. Кто-то из моих попутчиков дремал, кто-то, как и я, глазел по сторонам, а одна женщина ко всем приставала с разговорами. Ко мне пристала тоже – спросила, почему я, такая молодая, еду одна и куда, и не замужем ли я. Я притворилась смущенной, и меня оставили в покое.

Больше мы остановок не делали до самого вечера, пока не прибыли в городок под названием Вирринг. Опять же, повторяя за другими пассажирами, я последовала в ближайший трактир, где взяла комнату и ужин (они были посредственными, но, по крайней мере, я поела горячего и нашла, где переночевать).

А уже следующим утром в дилижанс я села совсем с другими чувствами, чем накануне. Экипаж ехал быстро, остановок для физиологических нужд было как раз столько, сколько нужно, я вовремя купила фляжку, чтобы утолять жажду, и ко мне даже никто не прицепился – не считая той женщины. В общем, я чувствовала себя гораздо увереннее и воображаемый указатель «иномирянка» надо мной поблек.

Мы въехали в другое графство, и холмистая местность с просторным разливом озер сменилась на лесистую; чем дальше мы заезжали в графство, тем ближе, гуще и плотнее становилась стена леса параллельно дороге. Этот лес и зовется Тулахским; у самой его кромки в баронстве Даммена жила раньше Астрид со своей боевой бабушкой.

От усталости я задремала, а потом и заснула; разбудил меня сильный толчок. Заголосили женщины, заволновались мужчины. Ничего не понимая, я высунула голову из проема остановившегося экипажа и увидела перегороженную валунами дорогу.

— Грабители! — вскрикнула одна из женщин, выразив всеобщие опасения. — Нас всех убьют!

Смертельная опасность меня почему-то вообще не взволновала, а вот перспектива быть ограбленной – очень даже. Я, блин, только развелась и только обзавелась деньгами! Что за вселенская несправедливость?

Рыжая женщина, ехавшая вместе с извозчиком впереди, наверняка уже сталкивалась с таким неприятным явлением дорог, как грабители. Она спустилась и заглянула к нам в «салон»; на ее лице я не увидела даже малейшего признака страха.

А не сообщница ли? Пока я над этим раздумывала, женщина обратилась к пассажирам:

— Вот что. Отдайте им все, что у вас есть, сразу, и если велят одежду снять – снимайте. Граф Тулахский следит за дорогами, но всякой дряни в лесу удобно прятаться.

— Тулах-то рядом, можем быстренько дорогу расчистить и туда, к людям, — предложила пожилая женщина.

— «Быстренько»? — рыжая приподняла невидимые на своем лице брови. — Ну, расчистим, ну поедем. Разгонимся, кувыркнемся и шеи себе переломаем, если впереди еще ловушка есть. Тут-то господа преступники и подоспеют, возьмут с наших трупов все что надо.

— А оружие есть у вас?

— И почему ездим без охраны?

— А кто заплатит за охрану-то? Я, что ли?

Началась перепалка; девочка лет тринадцати, сидящая неподалеку от меня, тихо заплакала. Поглядев на нее, я вспомнила, что еще делали разбойники с такими юными прелестными созданиями, и у меня мороз по коже пошел. Как раз, видимо, для меня и этой девочки доселе молчащая старушка стала рассказывать о всяких зверствах, случающихся во время грабежа. Кто-то из мужчин ножик достал и принялся выглядывать грабителей, но большая часть пассажиров включилась в возмущенное обсуждение, кто виноват и что делать.

— Что-то не идут, — бросил со своего места извозчик. — Давайте-ка все же камни уберем, а?

Расчищать дорогу вышли не все мужчины, некоторые остались в экипаже со своими женщинами. Но и без этих мужчин камни быстро убрали с пути, затем извозчик и рыжая, помолившись, заставили лошадей тронуться. Лошади, кстати, были спокойны – все шесть. Никаких подлянок и ловушек впереди не случилось, и экипаж тихо и ровно шел по дороге.

— А вдруг деревенские пошутили? — предположили рядом.

— Их бы за такие шуточки вздернуть!

Снова начались бурные обсуждения: кто это сделал и зачем. Извозчик тем временем пустил лошадей быстрее. Никто нам не встретился и никто за нами не гнался, лишь темная стена леса слева давила и стращала; затем начались поля и стали встречаться на них отары овец, а вдалеке – виднеться ма-а-а-аленькие домики.

Чем ближе было к Тулаху, тем спокойнее становились люди и стали даже смеяться, хотя совсем недавно мы все здорово струхнули. И вот когда деревня, мой пункт назначения, показалась впереди, на дороге мы наконец-то получили ответ на свой вопрос.

Сначала мы увидели больших пятнистых кошек, медленно бредущих по полю у дороги. Эти крупные, но грациозные создания разводятся в жаркой и далекой стране Атрии, там же дрессируются и продаются в другие королевства в качестве чрезвычайно умных хищников, годящихся как для охоты, так и для охраны. Собак здесь тоже уважают в качестве охранников и охотников, но атрийские кошки редки, особым образом выучены и очень дороги; в общем, самое то для выпендрежа.

В городах атрийских кошек нужно водить на поводках – закон тверд, но за городом… за городом вот так.

— Каэры охотятся, — поделилась своим мнением одна из сидящих рядом женщин.

Да, дальше мы увидели каэров – пятерых мужчин. Они медленно ехали на своих прекрасных конях, тоже, вероятно, привезенных издалека, и на веревках тащили за собой по дороге нескольких неприятного вида людей. Пока я, шокированная, раздумывала, насколько много себе позволяют местные мажоры, один из них поднял руку, и вся компания остановилась и повернулась к нам.

Рядом вздохнули и даже всхрипнули; по дилижансу пронесся вздох:

— Энхолэш! Это же герцог!

— Сам принц!

Обалдели все – тут я ручаюсь и за окружающих, и за себя. Принц подъехал к нам и, выслушав приветственное блеянье извозчика, сказал весело:

— Мы тут у вас поохотились; некие бараны готовили засаду.

— Ваше Высочество, какая радость, — выдавил пораженный извозчик.

— И везение, что мы нашли баранов раньше, чем они – вас. Почему дилижанс без охраны?

Тут уже ответила рыжая, но я не запомнила, что, потому что уставилась на принца во все глаза, благо что сидела в дилижансе так, что вид мне открывался отличный.

Его Высочество Стефан Риндешельд, герцог Редландский, тот самый, в чью свиту пробился мой экс-муженек Тейг, выглядел совсем не как типичный принц, рисующийся в моем воображении – ни вычурной одежды, ни надменности в лице. Молод, худощав, но широкоплеч, русая шевелюра растрепана ветром, на загорелом узковатом лице выделяются серо-стальные глаза, яркие, нахальные. И так запросто разговаривает с простолюдинами…

— ...Не переживай, красавица, — усмехнулся принц Стефан, выслушав жалобы рыжей насчет отсутствия охраны у дилижансов, — лес еще раз прочешут, так что будешь ездить без страха.

— Да, Ваше Высочество, — вымолвила та, польщенная таким высоким вниманием.

К принцу подъехал каэр, тоже молодой, тоже худощавый, с белокурыми кудрями и «горбатым» носом, который при этом не портил пропорции его красивого лица.

— Людей-то много, — проговорил каэр-блондин, поглядев на нас, пассажиров дилижанса.

А я подумала о Тейге. Что, если он сейчас вместе с принцем и увидит меня? Не хотелось бы встречаться с этим козлом; как бы не испортил мне встречу с Дамменом и вообще… Я потянулась к фляжке, чтобы смочить пересохшее горло, но когда поднесла ее ко рту, она, скользкая, выскочила у меня из рук.

Каэр вытянул руку и поймал фляжку; меня поразило это выверенное движение.

Затем каэр подъехал к дилижансу ближе и вернул мне фляжку. Я взяла ее молча, причем мне пришлось наклониться, и монеты, запрятанные в декольте, начали движение вниз… Я прижала их свободной рукой, выдавила «Благодарю» и вернулась на свое место, красная как рак.

Какая же я молодец, черт возьми! Нашла время привлекать внимание!

Было бы разумнее не глазеть на аристократическую компанию из дилижанса, когда он снова тронулся к Тулаху, но я не могла сдержаться и посмотрела на остальных из маленькой свиты принца. К моему огромному облегчению Тейга среди них не оказалось, хотя один из мужчин весьма на него походил.

Это сразу подправило мое настроение, и я выдохнула. Тейг, значит, еще не присоединился к принцу, а принц, скорее всего, в этих местах ненадолго – что ему делать здесь, кроме как охотиться? А он уже поохотился и очень даже успешно, и это событие вокруг меня обсуждали оживленно. Ах, какой же принц Стефан умелец и смельчак, что поймал грабителей, и при том как добр с простым людом! «И красавец-мужчина», — добавила веско одна бабуля.

Да, принц хорош, но меня взбудоражил блондин, который поймал фляжку, что я выронила из дилижанса. Интересный он тип; наверняка засранец и разбиватель сердец. Но я в безопасности в своем новом теле – вряд ли какой-то Казанова заинтересуется мной сейчас, когда болезненная полнота (скажем прямо – толстота) превращает меня во что-то грузное, неуклюжее, часто и сильно потеющее, с раздутым лицом, на котором размылись черты. Светлые волосы Астрид, в лучшие времена похожие цветом на спелую пшеницу, и те поблекли, повылазили от переживаний. К тому же после падения в келье со стола я слегка прихрамываю.

Но не красота меня волнует, а здоровье. Почему Астрид, такая же молодая девочка, как и я, которой только стукнуло двадцать четыре, три раза пережила выкидыш? Нервы ей, конечно, изрядно помотали, один Тейг, скотина, который вел себя с ней ужасно, чего стоит, и все же три выкидыша подряд – это неспроста. Потому-то я так и хотела поскорее уехать подальше от Вассов – без них спокойнее, а спокойствие важно для здоровья и гормонального фона.

Пока я раздумывала обо всем этом, мы въехали в Тулах. Это большая деревня, в которой около пятидесяти дворов, и даже есть собственный маленький каменный храм Айра-отца, которым заведует единственный на всю округу жрец, большой любитель пива. Тулах кормит плодородная земля и щедрые дары лесы, но здесь не устраивают ярмарок, а сами местные за развлечениями уезжают в другие деревни – хотя бы в тот же Вирринг. Говаривают, земля здесь издавна проклятая, пристанище всякой нечисти – и чудовища, дескать, в сумраке Тулахского леса водятся, и преступники всех мастей; сотню лет назад здесь также скрывались высокородные бунтовщики, протестующие против присоединения к Ренсу.

В общем, недобрая слава у Тулаха. Зато практичные люди знают, сколько дает здешний лес королевству: отсюда вывозят собственно лес, золу, смолу, мех, мед, воск; также везут грибы, ягоды, орехи, растения. Фиона Лорье лес уважала, как некое могущественное существо, и внучку учила тому же, так что я, по сути чужая здесь, благодаря воспоминаниям Астрид и сама почувствовала некий трепет, оказавшись в деревне.

Дилижанс проехал по дороге к колодцу и там остановился. Местные уже ждали: большинство пришли за почтой и посылками, а также чтобы забрать товары, привезенные родными, и чтобы загрузить новые товары в путь, ведь вскоре дилижанс отправится обратно в Кивернесс.

Я вышла из экипажа одной из первых, потому что при себе у меня не было ничего, кроме маленькой кожаной сумочки; местные не обратили на меня никакого внимания. Что ж, Астрид сильно изменилась после замужества, так что немудрено, что во мне не признали «свою». Да и не хочется, честно говоря, чтобы признавали – не готова еще к расспросам.

Извозчик сразу сообщил важную новость – принц здесь! И пока собравшиеся охали-ахали, я отошла от колодца и окинула центральную часть деревни взглядом. Со времен отъезда Астрид словно бы ничего не изменилось здесь – даже свиньи копошатся в той же самой луже у дома лавочника, который продает все помаленьку. Кстати, дом лавочника, не считая храма бога Айра, это единственное строение из камня, все остальные дома в деревне из дерева, с соломенной крышей, и обычно обмазаны снаружи глиной, смешанной с соломой. А некоторые еще и углублены в землю для сохранения тепла.

Сам же Барон Даммен живет неподалеку от деревни в особняке; местные почему-то называют особняк «замком». До особняка вполне можно дойти и пешком, но я вместо этого уверенно направилась к дому лавочника: он, насколько я могу судить по имеющимся в голове Астрид данным, сдает иногда комнаты редким приезжим. Если бы не принц с его охотой, я бы сразу пошла к барону, но сегодня ему явно будет не до меня, да и не хочу светиться снова перед этими каэрами. А так хоть отдохну, умоюсь, дух переведу, чтобы не заявляться к Даммену уставшей.

В лавке меня идентифицировали сразу; хозяину торговой, так сказать, точки, хватило секунды, чтобы меня узнать.

— Астрид, ты ли, девочка? — выпалил худой усатый мужчина в неизменной зеленой куртке и округлил глаза.

— Я, уважаемый Дермид, — ответила я, улыбнувшись.

— Какая ты стала… — вырвалось у лавочника Дермида, и он, стушевавшись, закончил быстро: — Взрослая!

— А вы совсем не изменились, все тот же мужчина в расцвете сил.

— Спасибо, милая, спасибо! — Дермид вышел из-за деревянного прилавка, заставленного всякой мелочевкой, и подошел ко мне, продолжая разглядывать. — Астрид, я так удивлен! Приехали с мужем в родные места? У барона остановитесь? Лесли! — крикнул он куда-то в зал. — ЛЕСЛИ! Астрид приехала!

Услышав звук торопливых шагов, я повернулась к приближающейся беленькой женщине с всегда красными щеками – розацеа, вероятно. Лесли, жена лавочника, тоже сразу меня узнала и руками всплеснула.

Несмотря на это, муж все равно напомнил ей, кто я:

— Внучка Фионова, представляешь, — сказал он, улыбаясь. — Приехала вот с мужем… и с ребятишками своими, наверное, — предположил он.

Хотя на самом деле я не Астрид, мне стало сильно не по себе, когда эти двое уставились на меня выжидательно. И что им сказать? «Нет детишек, и потому муж со мной развелся?»

— Я приехала одна, без мужа, чтобы переговорить с бароном. Однако сегодня у него дела важнее меня: сам принц приехал в Тулах, и его надо достойно принять.

— Что?!

— Кто-кто приехал?

Супруги ожидаемо поразились; естественно, приезд принца их взволновал намного больше, чем мой приезд, и на какое-то время я была избавлена от неприятных расспросов.

 Я прекрасно разместилась в маленькой семейной «гостинице» лавочника. Обед мне принесли прямо в комнату, очень миленькую, кстати, и чистую; заметив в углу бадью, я спросила, можно ли помыться, и «коридорный», парень лет семнадцати, сказал, что натаскает мне горячей воды. Он и правда справился быстро; с ним зашла еще «горничная» примерно такого же возраста, которая поместила на дно бадью большую губку, а внутренние стенки бадьи накрыла простыней – лишь тогда парень стал заполнять «ванну». Удивленная, я внимательно наблюдала за приготовлениями, и была вконец поражена тем, что в горячую воду молодежь добавила еще и смесь трав.

— Тетя Астрид, — обратилась ко мне девушка, — мама сказала, при вас не было вещей. Может, принести вам чистую сорочку на смену?

— Да, большую, — кивнула я, приглядываясь к девушке. Она меня знает, раз называет «тетей», да и я ее, кажется, тоже знаю. Неужели это дочка лавочника? Как выросла… — Нетта? — предположила я.

Девушка улыбнулась:

— Да, тетя Астрид.

— Как ты выросла! Такой красавицей стала.

 Парень при этом демонстративно оглядел Нетту и презрительно хмыкнул: где, мол, красавица-то, за что юная дочь лавочника тут же пихнула его в плечо. Затем мне принесли сорочку, с виду отлично подходящую по размеру, и носки, и только потом молодые люди, пожелав мне приятного купания, удалились.

Закрыв за ним дверь и проверив, насколько надежен запор, я вернулась к бадье.

И кто сказал, что средневековье грязное? Мне сразу и без вопросов нагрели воды, да еще и так профессионально все сделали, и сервис – высший класс. А ведь деревня в диком, якобы, крае… Вассы, зажиточные землевладельцы, и те никогда в ваннах не мылись, предпочитая раз в неделю топить баню или просто ополоснуться теплой водой во дворе.

В воде я отмокала долго – хотелось прогреть каждую косточку и особенно ушибленную спину. А вот вымылась быстро, удивляясь хорошему качеству мыла и мочалок; еще мне принесли скребок, но пользоваться им мне с непривычки было неудобно. Настоящим блаженством было потом вылезти из бадьи, чувствуя себя обновленной, обернуться простыней, а потом и переодеться в чистое.

Когда стало темнеть, парень вернулся и вычерпал из бадьи грязную воду; мне также предложили спуститься и поужинать со всеми. Ох, как же мне не хотелось спускаться! Сожрут ведь… но я все же спустилась, чтобы не обижать хозяев. Быть букой не стоит; мне тут еще, возможно, жить.

За столом в доме лавочника собралась не только его семья, но и кто-то из соседей; оказалось, меня все знают. Я еще раз рассказала собравшимся, что случилось на дороге, и что сказал нам принц.

— Обычно у нас тихо, — заметил Дермид, сидящий во главе стола, — это ближе к Виррингу неспокойно, даже графские патрули дежурят.

— Вот патрули их и спугнули, потому к нам и пришли. Место сонное, всего два раза в седмицу дилижанс проезжает, вот они и подготовились. Но тут уж богиня расстаралась, уберегла. Энхолэш!

— Энхолэш! — подхватили остальные.

— Как только принц Стефан получил права на герцогство, дела пошли. Теперь-то граф Тавеншельд не отвертится, придется отвечать, что да как у нас. А то привык, что знать столичная к нам носу не кажет, и себя единственным настоящим каэром назвал. Эх, хорошо все-таки, что к нам принц приехал!

— Это он просто владения новые осматривает, а как наскучит – уедет в столицу.

— Уедет ли? Ателард его считай, в ссылку отправил, так что надолго останется с нами младший Риндешельд.

Я мотала сказанное на ус; да, сплетни, да, домыслы, и все же информация. Оказывается, сыновья королевской четы не ладят между собой. Кронпринц Ателард, первенец королевской четы, уродился слабым и болезненным, и красотой не блещет – за тридцать перевалило, а все прыщав. Да и с женитьбой не везет: то невеста передумает замуж выходить, то заболеет сильно, то еще какая оказия случится. Некоторые говорят, что старший принц и вовсе того… немощен, как мужчина, вот и не хотят за него дочек другие короли отдавать. Зато принц Стефан здоров, как бык, и распутен, как демон, и в его мужских способностях никто не сомневается. Вот Ателард и «подарил» брату герцогство Редландское, чтобы тот не создавал ему проблем, не посягал на власть и не маячил, красивый такой, в столице перед невестами.

Перемыв косточки принцам, собравшиеся стали нахваливать Лесли, жену лавочника: очень уж вкусный «голубиный пирог» она испекла. Пирог в самом деле был хорош: помимо голубиного мяса, разваренного и потому очень нежного, в начинке я нашла грибы и уловила сливочные нотки.

Также Лесли приготовила овощное рагу, которое вокруг ели большими ложками, а оставшееся на тарелках собирали хлебом. Стояли и миски с квашеной капустой, но она мне не понравилась – немного не тот вкус, к которому я привыкла. В качестве напитка мы пили пиво, тоже немного не то, к которому я привыкла и которое обычно пила Астрид в доме Вассов.

Увлекшись, я съела довольно много и слегка захмелела. Именно тогда за меня и взялись.

— Астрид, — протянула одна из соседок хозяев, — а ты что одна приехала? Муж, что ли, выгнал?

Женщина задала этот вопрос с шуточной интонацией, и я поддержала шутку:

— Я сама от него ушла. Надоели измены этого кобеля.

Вокруг засмеялись, и Лесли поддакнула шутя:

— Правильно, ты себя не в канаве нашла.

— А на самом деле, где же Тейг? — полюбопытствовала та же соседка.

И тут меня перемкнуло. Вместо того чтобы дать заготовленный рациональный ответ, который снял бы все вопросы и сохранил мою репутацию как порядочной женщины, я возьми да брякни:

 — А я не шучу. Я на самом деле от него ушла в чем была. Села в дилижанс и поехала домой. В Тулах.

Смешки сразу стихли.

Вот и объяснилась, называется…

Сначала я сидела, как и все, обрабатывая сказанное, затем мой мозг, наконец, заработал. Да, я сказанула не то, совсем не то, что планировала, но ругать себя смысла нет, надо выкручиваться. На ум пришла Фиона Лорье, бабушка Астрид. Она была женщиной необычной, нередко шокировала общественность, так что и мне, ее «внучке», возможно, простят экстравагантность. Главное – держать лицо.

Сохраняя невозмутимый вид, я пояснила:

— Не сразу я поняла, какой паршивец мне в мужья достался. Первые годы хорошим прикидывался, работящим. Но когда умерла моя бабушка, я потеряла ребенка и слегла. Муженек воспользовался тем, что я болею, усадьбу Лорье продал, и на вырученные деньги в город уехал кутить, лошадь сменил, оружие каэровское купил, в благородные рядясь. А как спустил все, домой вернулся и стал попрекать меня, что детей у нас нет, бесплодной назвал, развода захотел. Добавил еще, что я дремучая деревенщина из Тулаха, которую в город вывезти стыдно. А я что? Я взяла и развелась с ним, благо что жрец-настоятель разрешил. И вернулась, деревенщина, в свой дремучий Тулах. Ничего не взяла из дома Вассов – в каком была платье, в том и ушла.

Мои слушатели довольно долго молчали, затем Лесли, тихонько прочистив горло, произнесла осторожно:

— Что, прям по бумаге развелись?            

— Копия грамоты хранится в кивернесском храме.

Снова настало молчание, и снова долгое. Тулахчане глазели то на меня, то друг на друга, то на хозяина дома, сидевшего с каменным лицом. Даже молодежь, которая обычно приветствует бунт, и то смутилась.

Тогда я в упор посмотрела на Дермида как на самое влиятельное лицо в этом собрании, и спросила:

— Теперь жалеете, что пригласили меня? А я вот жалею, что так долго терпела. Давно надо было домой вернуться. Или и здесь меня не ждут? — уточнила я.

— Астрид, — вымолвил Дермид, — никто тебя не гонит… Но неужто так плох этот твой Васс? Ладно ты, девчонкой была, но как же твоя бабушка в нем паршивца не увидела? Она ведь прозорливая была и так радовалась, когда тебя замуж за него выдала.

— Да, радовалась. Говорила, что он далеко пойдет… Вот он и ищет себе новую жену, богатую. С меня-то все уже взял.

— Какая скотина, — покачала головой Лесли, и я выдохнула про себя: мне начинают сочувствовать.

— И никто не заступился за тебя? — спросил хмуро Дермид.

— Небось, только рады избавиться от чужачки… Так и не приняли меня, дикаркой лесной называли.

И снова, снова треклятое молчание! У меня аж давление скакнуло. Поужинала, блин… поговорила со «своими»… как бы не выгнали с вилами! И в моем-то мире многие разведенных женщин вовсю полощут, а уж тут…

Дермид резко встал из-за стола и сжал руки в кулаки.

— Какой позор! — сквозь зубы проговорил он. — Даже не верится! Не припомню, чтобы у кого-то из моих знакомых такое случалось!

«Доигралась, Аня…»

— Уж я бы поговорил с этим… с этим Тейгом! Я бы начистил ему лицо!

— А мы его еще принимали радушно, когда дом продавал, — добавила Лесли сердито.

— Астрид! — рявкнул лавочник.

— А?

— Молодец, что приехала! Правильно сделала! А то, что без всего осталась – это ничего, это наживное. Вот как вернется барон, я сам к нему схожу, потолкую насчет тебя.

— Вернется? — переспросила я. — Так его что же, нет в Тулахе?

— Нет. Болеет, кашель измучил. Потому и уехал к югу, в храм к жрицам, которые всякие хвори излечивают.

Вот он, закон подлости в действии! Барон Даммен – настоящий домосед, не любит выбираться далеко от дома, а я приехала как раз в тот редчайший момент, когда его нет!

— А кто же тогда принца сейчас принимает? — спросила я раздосадованно. — Супруга его, баронесса?

— Жена с бароном уехала, так что в замке только слуги остались.

— Отец, — встрял в разговор подросток с ломающимся голосом, — раз нет барона, принц будет распоряжаться в его замке?

— А грабителей он казнит? Мы это увидим? — спросила Нетта.

— Вы-то куда лезете? Не до вас! — отмахнулся от детей Дермид. — Астрид, бабушка твоя хорошей женщиной была, много добра Тулаху сделала, да и я тебя еще девочкой маленькой помню, как ты пела нам на праздниках… раз так все сложилось, живи у нас, сколько нужно. И денег не надо. Я понимаю, каково женщине одной статься в этом мире…

— Спасибо, — ответила я, и расстроенная, что барона нет, и приятно удивленная решением лавочника. — Не зря меня так домой тянуло.

Дальше были долгие расспросы о моей жизни в долине, о храме и разводе, да и о принце мы снова заговорили, и снова на пиво и пирог налегли. Но силенок у меня оказалось поменьше, чем у местных, так что я раньше всех удалилась, точнее, поднялась с гудящей головой в свою комнату, и, кое-как стянув с себя платье, легла в кровать.

А потом как-то резко настало утро, и в дверь забарабанили. Когда я встала, дотащилась до двери и открыла ее, на пороге стояла возбужденная Нетта.

— Тетя Астрид, одевайтесь сейчас же! Вас каэр ждет!

— Какой? — ошалело спросила я.

— Ой, красивый, — выдохнула девушка, — светленький такой!

— А почему он меня ждет, Нетта?

— Так папа мой ему на вашего Тейга пожаловался. Точнее, не ему, а принцу. Принц же заходил к нам, представляете! Спросил, чем живете, всем ли довольны. Папа ответил и про вас упомянул. А принц и говорит: разобраться надо, кого это Тейг Васс обидел. Вот каэра и оставил вместо себя. А сейчас он в лесу опять, дичь добывает.

— Кто? — совсем растерлась я.

— Да принц же! В лесу! А внизу вас каэр ждет! Тетя Астрид, одевайтесь скорее!

Я «угукнула» и стала собираться, лихорадочно вспоминая про себя, что такого еще я успела вчера наговорить на пьяную голову местным, и предполагая, что они, в свою очередь, наплели аж самому принцу-герцогу.