Уйята. В объятиях Чёрного волка

Китай

1 марта 2010 г.

Весенний Лоян был прекрасен.

Горы. Цветущие вишни и сливы. Первая робкая зелень на кустарниках и газонах, необычайно сочная и выразительная.

Нереальная красота.

Ника сфотографировала на мобильный очередное непонятное здание на фоне гор, покрытых снегом, и улыбнулась. Снимок получился шикарным: как раз подойдёт для соцсетей. Ярко и красочно. Даже странно, что в такой захудалой дыре было настолько впечатляюще.

Ну не Монголия, конечно. Вот там вау. Такие курорты! А какие высотные здания! Неудивительно, что туда толпами стремятся богатеи со всех стран. Недвижимость на вес золота...

– Чему так радуешься? – поинтересовалась Лена.

– А... Да так, – неопределённым тоном произнесла Ника. – Тут так здорово. Я даже не ожидала, если честно. Мне всегда было интересно, где жили мои прабабушка и прадедушка. Вот мечта, наконец, осуществилась. Я тут. Жаль, конечно, что застройщики полностью уничтожили аутентичные дома в этом районе, но... Красиво. Всё равно красиво. Но уже по-другому, не так, как на прабабушкиных фотографиях. Немного жаль, что не могу прочувствовать полностью атмосферу той эпохи... Но... Да. Подозрительно странное чувство. Как будто вернулась в давно оставленный старый дом, а тут всё уже... иначе. Новые хозяева переделали жильё под свой вкус. Это не плохо и не хорошо, это просто по-другому. Но это мог бы быть ПРЕКРАСНЫЙ ДОМ для всего нашего рода. Если бы не... Не могу объяснить. Так чувствую.

Ника сделала ещё пару снимков, а потом сказала:

– Лена, покажи мне местную набережную, пожалуйста.

Подруга замялась:

– Ну... Она ещё в процессе ремонта, там всё не так уж красиво. Вот через год, обещаю, закачаешься.

– Через год меня тут уже не будет, так что давай сейчас.

– Подожди, – запаниковала Лена. – Что-то не так? Тебе у нас не понравилось? Но агентство так старалось...

– Лена... – устало выдохнула Ника. – Я с самого начала тебе твердила, что рассматривала эту поездку исключительно как туристическую. Непонятно, на что ты рассчитывала.

– Но у тебя же гены уйятов в крови, ты должна понимать...

– Не хочу ничего понимать. Мои предки бежали из Китая в начале ХХ века не просто так. Я хорошо помню бабушкины рассказы. Поэтому добровольно оставаться тут не хочу, мало ли что опять вашим властям придёт в голову.

– Но я же живу тут и не жалуюсь!

– Лена, ты замужем за местным, ещё бы ты тут не жила и жаловалась.

– Так и ты выходи замуж, кто тебе мешает? Тут альф очень много, сама знаешь. Выбор огромный, не то, что в других странах. И все они жутко трясутся над своими жёнами, живут в постоянном страхе, что те поменяют их на более перспективного альфу. Я тебе гарантирую, такого отношения ты нигде в мире не встретишь.

– Так ты договаривай, подруга, что большинство азиаток – омеги категории «И». Ещё бы ваши альфочки над девушками не тряслись, нас не так уж и много у них рождается. И опять же, кто в этом виноват, напомнить? Кому так сильно девочки мешали? Выгоднее же мальчика было дома иметь, чтобы он потом позаботился о престарелых родителях, верно? Вот и закономерный итог. Получите, распишитесь.

– Я очень тебя прошу: задержись хотя бы на месяц, осмотрись! Правительство создаёт поистине королевские условия для уйятов!

– Ты что-то не договариваешь, подруга, – заметила Ника. – На тебя надавили, признайся? Что вы так к уйятам прицепились, не пойму? В Китае куча национальностей. Но особое отношение только к ним.

– Потому что...

Лена обернулась по сторонам, удостоверилась, что никто на них не смотрит, и шёпотом произнесла:

– Генетика. Всё дело в ней. Так говорят. Поверь, местные власти над каждым уйятом у нас в стране трясутся, как коллекционеры над дорогой хрупкой вазой династии Мин. Уйятам можно все. Они на первом месте, это абсолютный правительственный приоритет. Но я не знаю, почему. Слышала только, что им даже особый высокотехнологичный город со всеми экологическими заморочками скоро построят, а в перспективах отдадут целую провинцию, если не больше. Сейчас даже – только я тебе этого не говорила! – потихоньку вывозят людей в другие города и деревни, освобождая исконно уйятские земли для их бывших владельцев.

– Рекреации, – фыркнула Ника. – Как всегда. Всех иных – в загончики, ничего нового.

– Нет, – продолжала шептать Лена. – Мой муж говорит, что это не так. А он как раз в правительстве работает, но даже у него нет допуска к этой информации. Но любой у нас в стране знает про проект «Возрождение». И знает, что это как-то связано именно с уйятами. И, поверь, земли им отдают не самые плохие. Это очень перспективные участки... Многие бизнесмены на них хотели бы нажиться, но правительство твёрдо стоит на своем: исконные земли уйятов должны оставаться только за ними. Никаких промышленных разработок, ГОКов, ТЭЦ, дорог, торговых центров в этих местах не строится. Никаких «иных» там не живёт. Аутентичность полная.

– Безумно интересно, – вновь фыркнула Ника. – Такие тайны, такие страсти. Но мне это неинтересно. Тем более, я не чистокровная уйятка.

***

.Нравятся мои истории? Подпишитесь на автора.

– Это не важно, поверь. Точнее, нет, не так. Это важно: нас, гидов и экскурсоводов, всегда просят внимательно изучать анкеты туристов на предмет наличия крови уйятов. Эти бесплатные поездки по стране, бонусы и плюшки не для всех, поверь. Розыгрыш поездки в России, прости, – это всего лишь прикрытие, чтобы не было подозрений. Твоя анкета была одной из немногих, которая полностью соответствовала особым критериям.

– Это каким же?

– Ты инокровная только по маминой линии. Все мужчины по меркам нашего правительства считались уйятами. Иначе говоря, все альфы в твоей семье – носители гена уйятов. Это почему-то важно. Ника, ты моя подруга, и я очень прошу тебя хорошо подумать, прежде чем отказаться, – попросила Лена. – Останься хотя бы на год! Пожалуйста!!! Поверь, я не стала бы тебя отдавать в руки наших властей на эксперименты или что ты там себе надумала. Это реальный шанс улучшить свою жизнь, в России тоже далеко не всё для неславян благополучно, согласись. Я видела семьи некоторых бывших русскоговорящих туристов, у них сейчас всё просто офигенно. Я могу дать тебе их координаты, если не веришь. Любой водитель такси тебя БЕСПЛАТНО отвезёт во временный поселок уйятов, если ты скажешь, что это по поводу возможного ПМЖ.

– О, даже так, – задумалась Ника.

– Ты удивишься, но некоторые жители Таджикистана и даже САМОЙ Монголии возвращаются на исконные земли. А ты сравни, где высокоразвитая Монголия с их сумасшедшими зарплатами и где полунищая провинция Китая, живущая исключительно на плодах своих огородов!

– Реально? – не поверила Ника. – Бросить Улан-Батор или высокотехнологичный Дархан ради захолустного Пекина? С ума сойти... Это что ж уйятам такого наобещали?

– Я правда не знаю, – замялась Лена. – Но мне говорили, что это сможет понять только уйят по крови. И только спустя какое-то время. Генетика, всё дело в ней, как я и рассказывала ранее. Даже... из Лаоса и Мьянмы люди уезжают насовсем из-за этих земель, прикинь!

– Офигеть... Бросить шикарную жизнь ради этой дыры...

– Я сама не очень понимаю, зачем им это. Но могу сказать...

Лена вновь перешла на шёпот:

– У меня сложилось стойкое ощущение, что все уйяты чего-то ждут. Года три-четыре подряд точно. Но может, и больше. Такой... режим «ждунов» активирован. И по возможности стараются всеми правдами и неправдами закрепиться в Лояне и его окрестностях. Очень недовольны, если предлагают другие варианты. Тут недалеко даже временный посёлок построили. Сами, своими силами, ни у кого ничего не просили вообще... Но, увы... после переезда туда у уйятов не родилось ни одного ребёнка.

– Ни одного за четыре года??? Такого не может быть. Насколько я знаю своих соплеменников, это довольно странно, – задумалась Ника. – Во всех семьях, с которыми я знакома, минимум один ребёнок. Но чаще четыре-пять.

– Ни одного малыша, мы тоже не понимаем, почему, – подтвердила Лена. – Программа переезда и адаптации уйятов работает уже больше десяти лет бесперебойно, но лишь в последние пять из них произошёл ступор в рождении малышей. И как раз тогда, когда все уйяты начали дружно проситься в Лоян. Нет, я понимаю: столица, перспектив больше... Но... Именно в столицу-то они и не сильно стремятся. Не любят они города, особенно большие. Боятся их. Парадокс.

– Может быть, потому что они активно заняты стройкой своего посёлка, и им просто пока некогда?

– Может... но вряд ли. Хотя бы один ребёнок должен был за всё время появиться случайно, но нет же, нет... а ведь именно за этим их и перевозили. Ради будущих детей. Населения у нас маловато... А у них есть женщины и большое количество детей. Вернее, пять лет назад именно так и было. Твои соплеменники никого не провоцируют, активно учат язык и почти не отсвечивают. Даже из посёлка почти не выезжают. Представляешь, наши гаммы совершенно эту территорию не охраняют, что для них вообще-то довольно странно, с их-то тягой к постоянному обходу границ и настороженному отношению к иноземцам. Мы верим гаммам, они в этом лучше разбираются...

– Офигеть. Подозрительные гаммы хоть кого-то могут не подозревать – это что-то новенькое.

– Да, мы сами в шоке. Но это факт. Понимаешь, Ника, обычно те, кому можно всё, злоупотребляют, но переехавшие уйяты – нет. Это главная причина, почему местные жители их обожают. Твои соплеменники – работящие, тихие, но необычайно креативные. Альфы у вас такие... Красивые, в том самом смысле очень выносливые… гм... Ну ты же знаешь.

– Не знаю, – возразила Ника. – Я даже отца никогда не видела, что уж о других родственниках говорить. Дедушки да, были довольно крепкими, это я помню. Такие… монументальные мужики.

Ника вновь сделала пару снимков.

Вот полуразрушенная арка. А на прабабушкином снимке она была ещё целой. Новенькой. И белой, а не расписанной граффити.

Вот мраморная лестница, ведущая к реке. На ней, по рассказам папиной прабабушки, она-то и познакомилась с прадедушкой. Знаковое место... И всё-таки что-то прабабушка явно не договаривала, знать бы, что...

Щёлк! Щёлк!

Река красива, бесспорно. Время над ней не властно. Даже берега, заваленные обломками кирпичей, щебнем и прочим строительным мусором, её почти не портили. Она здесь протекала ВСЕГДА; она то, что объединяет прошлое и настоящее. Исконная. Неизменная.

Ника устало облокотилась на перила.

Как-то странно.

Тут, в этой зоне разрухи, она чувствовала себя намного уютнее и спокойнее, чем в туристической, глянцевой красоте городка. Ника прошлась пешком почти по всему городу и хорошо понимала, что новодел – это не фарс, не пыль в глаза. Жители Лояна и впрямь отстраивали город фактически с нуля, и делали это максимально ХОРОШО. Это не было «потёмкинскими деревнями», не было делением на зоны «здесь красиво, потому что ходят туристы», а «здесь отвратительно, потому что живут полунищие местные, и это мы вам не покажем». Местные гиды с готовностью демонстрировали Нике абсолютно любой уголок, ничего не скрывая. Иногда девушке даже казалось, что, попроси она любого прохожего пригласить её в гости, он тут же, ни слова не возразив, поведет её к себе домой. И ещё счастлив будет, что смог помочь уйятке.

Коммунистический Китай и его жители довольно бодро приводили страну и города в порядок после почти двух веков постоянной разрухи и бесконечных внутренних войн. Это заслуживало уважения.

Да, бесспорно, не всё у них сразу получалось, всё-таки два столетия вне технологий не прошли мимо, но в целом тенденция была ясна: строить всё качественно и, желательно, быстро. Всё для своих жителей, для самих себя. На материалах не экономили, асфальт зимой, как в России, к примеру, не клали. Всё старались делать в чётко обозначенные в проекте сроки, и любая задержка, даже объективная, воспринималась строителями как личный косяк и настоящая трагедия.

Рабочих рук и специалистов катастрофически не хватало. Огромная территория простаивала, ожидая, пока ей, наконец, займутся. А заниматься было, по сути, некому из-за глобального вымирания местного населения, причин которого никто не знал. И если лет сто-двести назад хотя бы можно было предположить, что это результат бесконечных внутренних войн, то уже каких-то 90–80 лет назад стало ясно: войны тут почти ни при чём. Да, они уничтожили огромное количество мужчин, но не настолько много, чтобы уцелевшие альфы не смогли бы продолжить род. По идее, как раз мужчин должно было не хватать, но... вышло с точностью наоборот. По непонятным причинам женщины сначала в Китае, затем – в Азии, а потом – почти на всех континентах стали вымирать, а те, кто сумел выжить, были почти в 90% случаев бесплодными. Вот тогда-то и появились они – женщины-омеги.

Впрочем, это не совсем правда. Женщины-омеги, разумеется, существовали и до этого, потому что не бывает альф без омег и наоборот. Это извечный природный дуализм. Но омеги категории «И» появились относительно недавно.

Почему «И»? Искусственно созданные.

Настоящие омеги, рождённые от женщины-омеги, именовались в документах омегами категории «Е» (естественные). И в 2010 году везде, кроме нескольких стран, «ешки» считались чрезвычайной редкостью. «Ишек», напротив, было подавляющее большинство, хотя и их было намного меньше, чем альф.

Сначала этот нелепый суррогат под названием и-омега был чистейшим жестом отчаяния от передовых советских учёных, роспись в собственном бессилии сделать что-либо с настоящим женским организмом. В нелегальных тогда экспериментах участвовали и женщины, и мужчины из мест не столь отдаленных, которые, несмотря ни на что, были не против стать родителями, пусть и в лабораторных условиях. И – о чудо! – у учёных действительно получилось. И так удачно, что уже в сороковых-пятидесятых годах ХХ века это стало абсолютной нормой. Пара е-альфа и и-омега считались такой же обыденностью, как и пара мужчина – женщина.

К концу ХХ века НАСТОЯЩИЕ женщины в Китае стали неимоверной редкостью, их очень ценили и берегли. Родиться и жить женщине в Китае в десятых годах ХХI века – невероятная удача, а женщиной-уяйткой – вдвойне. Исключительно из-за необычайной плодовитости.

Удивительно, но только в Монголии, Уганде, Австралийском островном государстве и некоторых частях России почему-то умудрялись до сих пор рождаться девочки. И не просто рождаться, но и выживать. И даже вступать в брак, рождая новых детей...

Сильнее всего пострадали от недостатка женщин Западная Европа и Америка, вернее, то новое государство, которое с недавних пор именовалось «Землёй Свободы». Любопытно, что сами жители этих объединённых земель, в основной своей массе европеоиды (или как их называли в России, ЗСовцы, «зэски» или «земели»), не считали это особой проблемой. Они и раньше приветствовали разные технические новшества по сравнению с более консервативно настроенными азиатскими и восточными странами, а получив медицинское свидетельство, что по-другому никак стать родителями у одиноких мужчин не получится, в какой-то степени даже обрадовались. Будущее вошло в их дома не понаслышке.

К тому же те же ЗСовцы подходили к вопросу создания будущего брака весьма прагматично. Рассуждали они так: искусственно выращенная специально для построения конкретной семьи особь сможет намного лучше понять потребности своего мужчины именно в силу его персонального запроса. С и-омегой не надо гадать, куда и с какой силой ей следует жать, чтобы её фигуристому тельцу было хорошо. Не нужно устраивать часовые половые игрища с долгими прелюдиями, чтобы доказать, что ты альфач. И-омегу вполне устраивал бардак в квартире, а ещё она редко делала замечания, если её вторая половинка приползала домой «на рогах», потому что зачастую поступала точно так же, копируя поведение своего «заказчика».

И-омеги были крайне бесконфликтны, ужасно покладисты, а ещё были намного симпатичнее е-омег, хотя пышная грудь у них почему-то отсутствовала. Но современные альфы-ЗСовцы готовы были с этим смириться, видя очевидные плюсы в быту. Ушлые производители биороботов рассуждали так: раз покупатели наскребли денег на создание базовой модели и-омеги, то и на пластическую операцию и прочие улучшения для неё тоже найдут. Зачем это делать БЕСПЛАТНО?

Собственно, альфы так и поступали. Вздыхали, копили деньги и… улучшали. Для себя же хотелка, не для кого-то ещё.

С настоящими женщинами-омегами было... сложно. Они постоянно чего-то требовали, их вечно что-то не устраивало, они капризничали и истерили... И вот итог. Мужчины-ЗСовцы почти полностью ушли от идеи «жить по природе», предпочтя суррогат. Была в этом ещё одна... кхм... щепетильная причина.

Чтобы достичь оргазма вне течки, женщину-омегу требовалось очень долго и тщательно «разогревать», готовить, а многие мужчины ленились это делать как следует. И-омега же была «готова» практически моментально, только тронь её в определенных местах. А ещё и-омеги никогда, в отличие от женщин, не симулировали оргазм, они его по-настоящему испытывали. Любой альфа таял, глядя, как его омежка бурно и громко кайфует, а после смотрит благодарными глазёнками на него, такого сильного и мужественного. Хотя зачастую альфа особых усилий вообще не прикладывал – это была чисто физиологическая особенность и-омег, учёные расстарались.

Женщины же зачастую требовали второго «захода» или откровенно жаловались, что им «не хватило». И это было неприятной проблемой. Кому же хочется чувствовать себя никчёмным альфачом в компании вечно недовольной требовательной супруги, если красивые и лёгкие на подъём и-омеги утверждали совершенно иное?

Повторюсь: выбор альф-ЗСовцев был более чем очевиден. Они не хотели покорять и добиваться, предпочитая брать то, что уже полностью готово к употреблению. Быстро и удобно. Чистейший любовный фастфуд.

Ну и что, что истинных пар в таком случае единицы? Можно жить и так.

И все бы хорошо, но детей в этих семьях было крайне мало. К тому и-омеги почему-то не рождали девочек, а ребёнок-мальчик почти всегда был точной копией своего отца-альфы. Практически клон.

В чём была причина, генетики не понимали. Равно как и не могли до сих пор разобраться с проблемой САМОСТОЯТЕЛЬНОГО рождения ребёнка и-омегой. В силу чисто физиологических причин решить этот вопрос учёным так и не удалось, поэтому все дети появлялись на свет исключительно методом кесарева сечения.

По сути искусственно выведенные и-омеги были живыми инкубаторами на ножках для генетического материала альф, но... за неимением лучшего годилось и так. Положительных изменений в детях не было. Эволюцией и не пахло. Копирование исходных данных альф с последующем пересохранением – да. И даже наоборот, регресс. Потому что сохранялись далеко не самые лучшие образцы.

Жаль только, что даже таких детей появлялось очень немного. Доля рождающихся малышей во всем мире была стабильно ниже, чем умирающих стариков. Прироста населения практически нигде не было, кроме... Монголии, АОГ, некоторых регионов России и всё той же Уганды. Это была та четвёрка стран, в которых дела с воспроизводством шли более-менее нормально. Потому что там до сих пор были настоящие женщины...

Странно, но из всей «женской» четвёрки стран только Россия после появления и-омег охотно пускала на свои территории иностранцев.

Монголия оставалась условно-открытой, то есть приглашала отдыхающих на 2/3 своей территории, обычно в туристические зоны и природные заповедники, но что происходило там, на скрытой одной трети, никто не знал. Официально власти Монголии заявляли, что там, дескать, самая обычная степь и живут отсталые кочевые народы, поэтому не стоит туда соваться. Мол, там небезопасно, а местные против. Но так это или нет на самом деле, не представлялось возможным узнать лично.

Правда, пару раз в степи всё-таки пускали особо дотошных журналистов для съёмок документальных фильмов про традиции кочевников и богатый природный мир, но вернулись они оттуда настолько разочарованными полученным видеоматериалом, что почти все обыватели окончательно уверились: это просто огромная рекреация, серая и скучная. Чисто природный заповедник, не более. Тем более, что аэросъёмки подтверждали: построек там нет.

Австралия, Новая Зеландия, Микронезия и Папуа-Новая Гвинея наряду с Фиджи практически перестали общаться с материком ещё с 60-х гг. ХХ века, по сути образовав новое автономное государство на карте мира. Авиасообщения прервались, но из этих стран регулярно доставлялись на кораблях шерсть, молоко, масло, говядина, а ещё некоторые виды тропических фруктов и продукты переработки кокосовых пальм. Сами же австралийцы и островные жители ничего не покупали и не заказывали, кроме руды и техники.

Редкий моряк мог похвастаться, что побывал где-то дальше границ порта Аделаиды и Сиднея, потому что только в этих зонах разрешалось бывать иноземцам. В сами австралийские города, прочие порты и островные более мелкие страны местные власти по неясным причинам гостей не пускали.

С Угандой вышло ещё непонятнее. Что происходило на территории страны, никто не знал и не знает до сих пор. Достоверно известно было лишь то, что ни одной и-омеги в их переписях населения никогда зафиксировано не было. А после появления и-омег в соседних странах Уганда полностью оцепила свои границы, а затем принялась отстраивать вдоль них высоченные заборы.

Парадокс заключался в том, что местные жители мужского пола могли свободно входить и выходить через ворота, посещать другие страны как туристы, работники или студенты, а вот женщинам, то бишь е-омегам, разрешалось это делать, только если дама была уже замужем и родила хотя бы одного ребенка (если она путешествовала одна) или в сопровождении двух представителей её рода, если была не замужем.

Если, к примеру, местная девушка решала получить высшее образование, скажем, во Франции, власти не чинили ей преград, но уезжала в указанную страну она только в сопровождении местных мужчин и всё время обучения жила исключительно в общине земляков, а потом возвращалась на родину. Да и не хотели угандийские девушки оставаться на ПМЖ в других странах, честно говоря.

Иностранцы приехать в Уганду не могли. То есть «железный занавес» действовал исключительно на «не местных», но подавляющее большинство населения почему-то КРАЙНЕ РЕДКО куда-то выбиралось. И не потому что ему запрещали, оно само никуда не хотело.

В какой-то момент вездесущее правительство Земель Свободы решило, что, видимо, в Уганде, есть очень ценные ресурсы, женщины там сильно угнетены и находятся под жёсткой пятой правящего имперского режима. И их даже не смущало, что вообще-то королева Уганды (как её любовно называли сами жители этой страны – «Матушка») – это именно особь женского пола высокого ранга, а всё её правительство – исключительно омеги, а не альфы. Представителей Белого дома это не остановило, и они решились устроить государственный переворот в стране.

Их попытку поменять правила игры ожидал сокрушительный провал. Что произошло там, на границе Уганды, никто из мирового сообщества на самом деле не знал, а ЗСовцы особо не распространялись об истинных причинах провала спецоперации, но впредь больше не покушались на эти «неперспективные, – по словам президента ЗС, – земли».

Кстати, по каким-то неясным причинам жители Уганды, как АОГовцы и монголы, полностью отказались от импорта готовых продуктов питания, фруктов и овощей. Они охотно покупали технику, мебель, одежду, но на этом всё.

Это было так странно, что в какой-то момент ученые ЗС начали предполагать, что проблема возможного бесплодия женщин кроется именно в продуктах питания и напитках. Неоднократные исследования ничего не дали, а требования к выпускаемой продукции в разы возросли, но это ни к чему в итоге не привело.

Странность была и в том, что Россия вела себя точно так, как и Земли Свободы, то есть не только закупала недостающие продукты питания сама, но и продавала излишки своих. И охотно пускала туристов в любые части страны, не чиня никаких преград.

Несостыковка.

Почему в России не было никаких запретов, но женщины рождались, несмотря ни на что? Да, присутствовала некая зональность в рождении девочек, но в целом...

Учёные отчаялись понять логику матушки-природы.

Ника швырнула плоский камешек в реку, и тот упруго запрыгал по глади воды: раз – два – три – четыре... А потом, громко булькнув, ушёл на дно. На противоположном берегу реки печальными тенями колыхались одичавшие за долгое время отсутствия на этих землях человека сливы. Там, за рекой, давным-давно никто не жил. Страшный, дикий район. Никто из местных туда не ходил, и даже при перепланировке города архитекторы и строители почему-то туда побоялись соваться. А сливы меж тем всё разрастались и разрастались... И сейчас казались печальными, но красивыми белыми облачками из-за цветущих крон, и даже через реку оттуда чувствовался их тонкий и мягкий аромат.

Девушка ещё немного постояла, ожидая непонятно чего и рассматривая пеньки давно спиленных слив у основания лестницы, и зябко повела плечами – от реки здорово тянуло холодком и почему-то мятой. Громко хрустя подошвами босоножек по расползавшемуся от её шагов гравию, Ника вновь оказалась на щербатых плитках набережной, когда-то в прошлом значимой точке города. Её культурном и историческом центре, так сказать.

Кстати, вот интересно…

Если набережная – это такой значимый исторический элемент, то почему до сих пор тут так и не сделали реконструкцию?..

– Лена, – весёлым тоном произнесла Ника. – Просвети меня, пожалуйста. Я что-то не понимаю. Почему реконструкцию города не начали с набережной? Логично было бы, чтобы строительные работы велись от центра, не находишь? Или я не права?

– Да я и сама не знаю, – растерялась Лена. – Местных и так устраивает. Всё-таки, наверное, важнее жилые дома для людей, чем ненужный фонтан и лавочки...

– Наверное, – согласилась Ника.

– Но я совсем не удивлюсь, если реконструкцию опять перенесут... Как обычно.

– Почему?

– А никто не знает. Даже сам мэр. Говорят, что это решение всегда приходит «сверху». Кстати, хочешь посмотреть план реконструкции и уже частично восстановленную аллею? Тебе понравится, гарантирую.

– Валяй!

Девушки некоторое время шли молча мимо буйной поросли саженцев-самосеек на фоне чернеющих пней старых слив, а тишину вечера нарушало лишь шуршание босоножек по камням, остаткам старой дорожной плитки и траве. Вскоре покрытие поменялось, начался асфальт, идти стало намного проще и быстрее, а древние потрескавшиеся пни вдоль дороги сменили удобные и вместительные новенькие скамейки. И вокруг ни одного деревца, ни одного кустика. Асфальт, скамейки и фонари.

– Вот там у нас велодорожки, тут – база для тренировки скейтеров со всем необходимым, там – прекрасная детская площадка и уличная «качалка», – с нескрываемой гордостью произнесла Лена. – Во многих городах Китая такого пока еще нет, так что приятно быть в числе новаторов, не скрою. А за той парковой зоной – танцплощадка, зона отдыха и торговые ряды. И кинотеатр под открытым небом. Всё компактно и удобно. Даже туалеты и комнаты для пеленания младенцев предусмотрены.

– Круто, – согласилась Ника.

В воздухе витал приятный аромат черного, свежезаваренного чая. Такой... бодрящий. С едва ощутимыми нотками чернослива и дымка.

Ника облизнулась. Чай она обожала.

– Лен, а где у вас тут кафе, чайные или что-то в этом духе?

– Ты проголодалась? Давай я отвезу тебя в ресторан, – предложила Лена.

– Нет, просто почему-то сильно пить захотелось.

– Неудивительно, – проворчала вполголоса подруга. – Столько пешком ходить... Говорила же: поедем сразу в посёлок уйятов...

Лена свернула куда-то на боковую улочку. Дорожное покрытие тут было еще более гладким, чем во всех предыдущих местах, куда до этого обе девушки ходили.

– А почему такое...

Лена мгновенно поняла удивление Ники:

– Это специально для скейтбордистов и тех, кто на роликах катается. Если на такое падать, почти не бывает травм. Новая разработка. Наша, к слову. Местная. Пока идешь или катишься, оно твёрдое и гладкое. Когда падаешь – мягкое. Смотри!

Лена разбежалась и со всей силы прыгнула, упав на колени. Ника поспешила к ней на помощь, резонно полагая, что ноги у несчастной разбиты до крови. Но нет. Лена, довольно похихикивая, покачивалась на покрытии, которое твердело буквально на глазах.

– Разработка – огонь! – резюмировала Ника. – Эх, такое бы покрытие на наши детские площадки... А то на этот раскрошенный бетон без слёз не взглянешь.

– Ну так оставайся в Китае, и у твоих детей во дворе будет такое покрытие, – заметила Лена. – Стопроцентно.

– Ну нетушки. И не уговаривай.

– Ника... эм... А можно нескромный вопрос?

– Ну смотря какой.

– Эм... То, что ты уезжаешь... Это же не... Ну... М-м-м... Это не потому, что у тебя в ближайшие дни течка? Что-то изменилось? Есть симптомы?

Ника рассмеялась.

– Нет, не поэтому. Течка не скоро, да и переношу я ее легко. Гнезда не вью. Знаю только в теории, что у большинства омег адская боль, если рядом нет партнёра. Мне двух таблеток обезбола вполне хватает. Даже особого зуда нет.

– Счастливица.

– О да.

– Реально завидую. Я, пока мужа нет рядом, в этом состоянии готова повеситься.

– А теперь завидуй ещё сильнее, она у меня длится обычно всего пару дней.

– Ведьма, не иначе. Ты уверена, что не бета?

– Ну ты ж мою анкету изучала. Нет, я стопроцентно не бета. И не гамма.

– Интересно... Тогда тем более не понимаю, что тебя останавливает. У тебя такой желанный для китайцев запах... Я тебе гарантирую: альфы штабелями будут падать к твоим ногам. Жасмин имеет символическое значение в китайской культуре. Этот цветок является не только символом вечной любви, но и одним из священных цветов буддизма.

– Не знала.

Девушки подошли к киоску с напитками, но Ника не увидела то, за чем на самом деле пришла, и досадливо топнула ножкой.

– Чёрт!

– Что такое?

– Скажи, что я неправильно поняла надписи, и тут продается чёрный чай в чашках, а я просто не заметила.

– Ник, ты чего? Если бы тут и продавался чай, он был бы зелёный. И то, скорее всего, в бутылке с кучей ароматизаторов. У нас только кофе из автомата на разлив, но не то, что ты понимаешь под термином «чёрный чай». Азиаты обычно пьют зелёный, травяной, фруктовый чаи, а чаще просто хлещут кипяток без всего, разве ты забыла?

– Печально, – огорчилась Ника.

– Сочувствую. Они правда не пьют такой чай, как в России принято. Такой даже в магазинах не продается. Только в дьюти-фри и только для иностранцев. Мне поискать ближайшее кафе, может быть, там будет зелёный или фруктовый чай?

– Не надо, – возразила Ника. – К тому же мне кажется, ты меня обманываешь. Я отчётливо чувствую откуда-то оттуда запах свежезаваренного чая. И именно чёрного. С дымком.

Лена принюхалась и с сожалением произнесла:

– Тебе показалось. Но, может быть, кто-то из твоих бывших земляков принёс на корт или трек термос с чаем, можем поискать...

– И что, они просто так возьмут и поделятся им? – не поверила Ника.

– Ну а почему нет? – удивилась Лена. – Ты хочешь пить, и к тому же...

– Я уйятка, я поняла.

– Именно.

– Слушай, а тебе не кажется, что это уже какой-то нацизм наоборот? К чему такое возвеличивание отдельной нации за счёт других?

– Странно ты понимаешь нацизм, – протянула задумчиво Лена. – Если бы мы кричали «китайцы – самые лучшие» и уничтожали всех, кто не мы, тогда я бы поняла твоё удивление. Мы просто пытаемся исправить ошибки прошлого, так скажем. Не пойми меня неправильно, но даже самый тупой наш местный житель знает, что если уйятам хорошо, то и всё вокруг просто замечательно. И мои личные наблюдения это подтверждают. К тому же, как я говорила ранее, уйяты никогда не злоупотребляют, их просьбы всегда обоснованны и мотивированы, поверь. Кроме того...

Лена хитро посмотрела на Нику и кокетливо улыбнулась:

– Ты совсем забыла, что сейчас более привлекательна не твоя национальность, а пол. Девушек у нас очень мало. А тут две настоящие девушки разом нуждаются в помощи... Ни один нормальный альфа не устоит.

– А, правда! – рассмеялась Ника.

– Ты не в России, это у вас там девушки – норма. У нас желанный дефицит.

– Я б сказала, что у нас и-омег и е-омег примерно поровну. Но ты права, есть регионы, где настоящие женщины преобладают.

– А ты не знаешь... – замялась Лена. – Мне правда интересно... Вот чисто констатация факта: с и-омегами проще. И в быту, и в постели, и вообще. Они удобные. Это известно всем. Почему тогда ваши мужчины при таком огромном выборе возможных партнёров предпочитают девушек, а не и-омег? У вас же нет сложностей с рождаемостью, проблема детей в семьях остро не стоит... Даже наоборот… гм… есть лишние люди.

– Ну... – хмыкнула Ника. – Русские с рождения приучены к мысли, что человек должен всю жизнь страдать и не выделяться... Что ты так глаза выпучила, Лен, расслабься, это всего лишь глупая шутка...

Я не знаю на самом деле, я ж не мужик. Но у нас тоже довольно многие предпочитают и-омег, в той же Москве или, скажем, Питере обычных женщин почти нет. А вот в Карелии, Мурманской и Иркутской областях и-омеги – скорее редкость, как и в республиках Кавказа. На Севере их крайне мало, на том же Ямале, в Якутии или Бурятии редко встретишь. В Екатеринбурге, Челябинске, Магнитогорске вообще нет. К тому же мне кажется довольно странно слышать этот вопрос из твоих уст. Ты же полчаса назад уверяла, что Китай остро нуждается именно в женщинах.

– Да, это так. Но тем не менее, даже наши мужчины при имеющемся выборе предпочитают и-омег. Ну, кроме тех, кто каким-то чудом нашёл свою истинную пару. Мне вот повезло. Я встретила.

– Тогда зачем вам женщины-иностранки, не пойми неправильно?

– Ну... выбор – это же хорошо, разве нет?

– А я считала, что азиаты с презрением относятся к смешанным парам, а полукровок ненавидят.

– Так было раньше, лет 50 назад. Но это распространённый миф. Сейчас всё иначе, поверь. Кроме того, представители наших древних и уважаемых родов выбирают исключительно е-омег в качестве будущих жен. Ни внешность, ни возраст, ни социальное положение, ни характер – ничто не имеет значения. Даже если е-омега напрочь отказывается учить китайский язык для наших альф неважно. Им вообще ничего не важно, лишь бы заполучить себе в качестве супруги настоящую женщину. Мужчины и в других странах усиленно ищут свободных е-омег, если позволяют возможности. Но в целом...

– Всё равно странно как-то, – пожала плечами Ника.

– Ничего странного, – возразила Лена. – Общеизвестно, что дети, рождённые от е-омеги, более жизнестойкие. Так что для кланов это гарантия, что их фамилия будет продолжена, а имущество не уйдёт в пользу государства. Предпочитать Главы кланов и родов могут кого угодно, но женой и матерью у них будет исключительно е-омега.

– Практично. Но звучит довольно грустно.

Довольно быстро Ника поняла, что запах желанного чая доносится с набережной, а не с трека, как уверяла ее Лена. Ноги сами потянули ее снова к реке, и она, резко отвернувшись от спортивного блока, почти бегом устремилась на набережную.

На вечерних аллеях городской парковой зоны оказалось неожиданно много народу, много непонятных и трудно идентифицируемых запахов альф и омег, каких-то фруктов, ароматов выпечки и жарящегося на гриле мяса. Но даже вкусный аромат маринованного остро пахнущего шашлыка не мог перебить запах терпкого черного чая. Он становился всё гуще и гуще, всё насыщеннее и насыщеннее. И слаще. Ника с удовольствием принюхалась: определенно сорт Лапсанг сушонг. Хотя... Нет. Есть что-то ещё... Мята, что ли…

Ника неожиданно замерла: запах пропал. Совсем. Его перебил невероятно резкий, острый запах коньяка. Ужасно противный. Алкоголь Ника не любила, а к коньяку всегда испытывала стойкое отвращение.

Черт.

Ника потопталась на месте, пытаясь определить, куда делся аромат чая и мяты, но всё было бесполезно. Пропал с концами.

– Ты куда так побежала? – одышливо произнесла Лена, догнав, наконец, Нику. – Что-то случилось?

– А... Да так, – неопределенным тоном протянула та. – Захотелось напоследок еще раз взглянуть на реку. Красиво тут…

В этот раз, к удивлению Ники, на набережной они были не одни. На полуразвалившейся балюстраде тусили какие-то парни, громко разговаривали между собой по-китайски, смеялись и, судя по всему, подначивали одного из них проехаться на скейте по перилам. Парень в кепке вяло отнекивался, но, увидев Лену и Нику, заулыбался и даже игриво подмигнул обеим омегам. Оттолкнувшись от старенького парапета, он подпрыгнул и довольно лихо покатился на своем разноцветном скейте в сторону девушек.

Парни-альфы вдалеке радостно заулюлюкали.

Ника внезапно замерла. Она четко ощущала приближающийся к ней запах черного чая. Неимоверно насыщенных оттенков и тонов. Паренек, видимо, тоже что-то почуял, он как-то удивленно мельком взглянул на Нику, но этой секунды ему хватило, чтобы потерять равновесие и начать падать со злополучной балюстрады прямо на девушек.

То, что, по-видимому, должно было быть эффектным подкатом, обернулось полным фиаско.

Словно в насмешку, именно в этот момент Ника вновь почувствовала мерзкий до тошноты запах коньяка, затем – приторный запах молочного шоколада, а потом – кисловатый, как будто чем-то приглушенный, нечеткий аромат лимона. Чуть горьковатый, вязкий и какой-то встревожено-удивленный.

Альфы.

Альфы поднимались по остаткам лестницы со стороны реки и, точно так же, как и девушки, по какой-то странной иронии судьбы оказались рядом с падающим со скейта пареньком в кепке.

«Лимон» сориентировался быстрее всех, поймав в полете обладателя чайного запаха, и слегка оттолкнул Нику с места падения незадачливого скейтбордиста, чтобы та не пострадала от летящего в ее сторону скейта. «Шоколадка» и «Коньяк» одновременно выдернули с места возможного столкновения Лену.

И если Лене повезло, всё действительно обошлось, то с Никой...

Гм... Учуяв вязкий запах лимона, Ника замерла, как столб, а лёгкий толчок в бок от хмурого парня, обладателя приятной цитрусовой кислинки, неожиданно посодействовал ее падению на остатки кирпичей. Следом на Нику плюхнулся «Чай», не сумев удержаться на ногах после феерического спасения, а за ним последовал и сам нежданный спаситель.

Лена и альфы кинулись было к злополучной троице, но моментально отшатнулись: вместо смеха от нелепости произошедшего или воплей боли от ребят послышались омежье скуление и предупредительное агрессивно рычание альф.

Лена ойкнула и схватилась за голову. От тройного запаха жасмина, чая и лимона сносило голову. Невозможно. Душно. Дикий жаркий чайный напиток, словно политый жасминовой парфюмерной эссенцией.

– Ника, ответь, – завопила испуганная девушка. – Ты же уже проводила течку с альфой? Хоть раз?

Ей ответом было жалкое скуление и судорожные всхлипы.

Шоколадный и коньячный альфы рядом с Леной перемигнулись и, недолго думая, отправились прямо к троице. Глаза обоих заливала хорошо знакомая каждой омеге чернота. Альфы с другой стороны балюстрады нервно принюхивались, возбужденно переговариваясь, а потом побежали к источнику усиливавшегося аромата жасмина, скидывая на ходу куртки.

Началось…

То, чего больше всего опасалась Елена, всё же началось…

Лена нащупала на груди тревожный свисток и громко засвистела, вызывая дежурный отряд бет и гамм. Те примчались буквально через пару минут, оцепили территорию происшествия и, дождавшись окончания драки между альфами за омегу, погрузили проигравших в карету «Скорой помощи».

В разборки между альфами за течную омегу никто никогда не вмешивался. Ни в одной стране мира эти кровопролитные побоища не считались преступлением, так как все участники действовали абсолютно бессознательно: ими в этот момент правили исключительно гормоны и животные инстинкты.

Все свидетели подобных случаев прекрасно понимали, что в конце этого «отбора» останется только один, а остальные пристыжено уползут залечивать раны. Это был поединок чести, только лучшие имели право на самку. Кроме того, драться с разъяренными, впавшими в полубессознательное состояние альфами смирным бетам и гаммам не представлялось возможным. В этом состоянии в альф можно было смело запускать кувалды, колоть иглами и даже бить током, и они бы ничего не заметили. Они не чувствовали ни страха, ни боли. Драться с ними было абсолютно бесполезно, успокоительные и паралитические вещества на них практически не действовали.

К некоторому недоумению бет, оказалось, что двое альф, оставшихся в финале схватки, лимонный и чайный, демонстративно погрозив друг другу огромными клыками и некоторое время громко порычав, понюхали запаховые железы друг друга, стряхнули с себя очевидные следы драки в виде травинок и пожухлой листы и преспокойно отправились к валяющейся на кирпичах, жалобно скулящей омежке. Рука в руку. Что вообще-то абсолютный нонсенс.

Беты были в затруднении, как им быть. По инструкции надо дождаться окончания драки, но в конце всегда должен был оставаться только один. Но тут два. И они почему-то не конфликтуют.

Гаммы оказались посообразительнее. Скрутив альф и аккуратно забрав с земли визжащую омежку, они вкололи всей троице успокоительное и запихнули в машину, а затем доставили в ближайший временный пункт для таких случаев. И поспешили убраться восвояси, потому что любой альфа в этом состоянии готов был убить любого, кто посмел прикоснуться к ЕГО ОМЕГЕ, ЕГО САМКЕ, право на которую было добыто в честном бою.

А тут альф было двое.

Вдвойне страшно.

***

Ника, как и всякая омега в этом состоянии, слабо отдавала себе отчёт в том, что творила в ближайшие несколько дней. Память о прошедшей течке возвращалась обрывками. Но одно она понимала чётко: это... было нетипично.

Ни для неё лично, ни для кого-то ещё.

Приоткрыв глаза, она обнаружила, что валяется на полу на матрасе в каком-то небольшом помещении с белыми стенами и белым потолком. Лежать было необычайно мягко и уютно. И тепло. Хоть и дышалось с трудом.

Вскоре девушка поняла, что тяжело ей дышится не просто так. Сверху неё лежал какой-то альфа, абсолютно голый, и спал. Ника попыталась было вылезти из-под него, но это было бесполезно: альфа тут же рассерженно зарычал и крепко сжал её в объятьях, не желая отпускать. И так и не проснулся.

Ника тихонько вздохнула.

– Советую тоже поспать, – раздался неизвестный мужской голос. – У него предгон, и в ближайшие дня три покой нам будет только сниться.

– «Нам»???

– А, да! – спохватился неизвестный голос. – Мы ж не познакомились. Я Влад. А ты?

– Ника.

– Тоже по обмену здесь учишься?

– Так, стоп... ты русский?

– Наполовину. Папа местный.

Парень свесился прямо через лежащего на Нике мужчину и ярко улыбнулся.

Ника, прищурив глаза, рассматривала его. Ну... Ничего так. Могло быть хуже. Довольно симпатичный, правда, больше на омежку похож, чем на альфу. Непонятно только, зачем волосы покрасил полосками в красный, чёрный и белый, и так всё хорошо с внешкой, тогда зачем? Загадка.

– Знакомство не очень, согласен, – рассмеялся Влад. – Но тут, понимаешь, уже ничего не поделаешь. Зато с уверенностью могу сказать: в постели с тобой мы стопроцентно совместимы. Осталось узнать остальные детали, не такие пикантные. Но сейчас важнее поспать. Этот... буйный. Зуб даю: он шороху, когда выспится, наведёт.

– Ясно. Но я хочу есть.

– А, где-то там бомж-пакеты были, ща...

Влад, странно подпрыгивая и морщась при каждом шаге, отправился ставить чайник. Альфа на Нике в этот момент тревожно заворчал, повёл носом и внезапно успокоился.

– А почему нас...

– Трое? – подсказал Влад, разрывая пакетик лапши быстрого приготовления и вываливая его содержимое в пластиковую миску. – Ну, видимо, так надо. Одно могу сказать точно: это чудовище, лежащее на тебе, вроде как у нас главный.

– Почему чудовище? – удивилась Ника.

– Потому что... – замялся Влад. – Ты вообще ничего не помнишь, да?

– Обрывками.

– Ну... тогда не истери. Пожалуйста. Но мы вроде как семья теперь, получается.

– Это с каких таких пирогов? – удивилась Ника. – Мы же не...

– Да, – удручённо потёр шею Влад. – Этот кадр сначала мне метку поставил, потом тебе. Причем мне на задницу, прикинь? Вдвойне обидно. И... не покажешь никому, и сидеть пока больно.

– А разве у альф метки от альф со временем не исчезают?

– Моя не исчезнет, – грустно произнёс Влад. – Я саб-альфа. Как оказалось. М-да. Немного обидно, я о себе думал лучше.

– Ты хочешь сказать, что этот мужик – дом? – неверяще протянула Ника.

– Угу.

– Трындец. Мы попали. Такая редкость…

– Попали – это точно, – вздохнул Влад. Он забрал со стола миску с разбухшей лапшой и присел на корточки перед Никой. – Ты сама сможешь поесть или тебя покормить?

– Попробую сама. Поправь мне подушку, пожалуйста. Да, вот так, повыше.

После нескольких безуспешных попыток принять более-менее удобное положение Ника заметила:

– Не сочти за наглость, но либо тебе придется убрать этого мужика с меня, либо кормить с ложечки, как ребёнка. Он меня намертво пережал, я даже повернуться не могу.

– Ну нет, – скривился Влад. – Пусть спит. Он... несдержанный. Я покормлю. Только, пожалуйста, не шевелись.

Немного перекусив, Ника задала волнующий её очевидный вопрос:

– Так и кто в драке из вас победил? Ты или...

– Мы не дрались. Это было бессмысленно, так мне сказал мой внутренний волк. А ещё добавил, чтобы я стоял смирно, пока ЭТОТ меня обнюхивает, и не вздумал при этом не то, что драться с ним, но и дёргаться. «Всё так и должно быть», – конец цитаты. Ещё довольный такой был, стоял, повиливал хвостом...

– А я ещё ни разу со своей волчицей не говорила, – задумалась Ника. – Даже не видела её.

– Ну... Это... Вероятно, это связано с тем, что ты ещё... кхм... Не была с альфой, – деликатно заметил Влад. – Волчице пока не было смысла приходить. Я уверен, скоро она придет пообщаться, наверняка ей будет, что объяснить. Я бы с удовольствием узнал её точку зрения, потому что мой балбес на любые вопросы только валится на спину и начинает радостно дрыгать лапами, но не отвечает. Такой довольный. Кстати, ему дико понравилось твоё гнездо.

– Чего-о-о? – тут же дёрнулась Ника и неверяще посмотрела вокруг.

Точно. Они лежали в гнезде. Самом что ни на есть настоящем. Свитым из одеял, полотенец, их скомканной одежды и какой-то кухонной утвари. Даже поварёшкам и чашкам место нашлось.

– Я никогда прежде не делала гнезд, – задумалась Ника. – Странно это всё.

– Слушай, не хочу усугублять, но ты только что ещё сильнее раззадорила моего волка. Я, грешным делом, думал, он и так доволен, но там сейчас лужа.

Дом-альфа недовольно заворчал и сонно потянулся. Приоткрыл узкие глаза, по форме похожие на две косточки сливы, и стеснительно улыбнулся. Затем игриво рыкнул и потёрся кончиком носа о плечо Ники. И немедленно вцепился заметно удлинившимися клыками в плечо девушки.

– Ну, понеслось, – подытожил Влад, ухмыляясь. – Гляньте-ка, какие глазищи-то у нас чернющие стали... Пресвятые Драконы, дайте нам сил…

***

Два дня спустя Ника поняла, почему Влад так настойчиво рекомендовал ей поспать, пока была возможность. Безымянный дом-альфа и правда оказался очень несдержанным, очень выносливым, ОЧЕНЬ буйным и неожиданно креативным. А главное, жутко ревнивым.

Когда на девятые сутки их пребывания во временном доме для омег и альф, попавшим в затруднительное положение из-за течки или гона, на пороге появились беты-уборщики, дом-альфа с таким диким рычанием и остервенением накинулся на них, так покусал какого-то несчастного зазевавшегося сотрудника, что Ника только диву давалась. На непонятном для неё языке альфа крайне эмоционально басовито высказывал претензии, буйно жестикулировал и страшно рычал. Желваки на его скулах яростно дёргались туда-сюда.

– Недоволен, что они сунулись на его территорию в такой интимный момент, – пояснил Влад, жадно чавкая сухими галетами. – Ешь быстрее, он сейчас капец какой агрессивный будет, ему срочно надо стресс снять... И угадай, как он это будет делать... Крепись… Не для меня он сейчас опасен.

На тринадцатые сутки дом-альфу стало отпускать. Но даже в этом состоянии он практически не давал Нике самостоятельно перемещаться по комнате, упрямо возвращал в гнездо и заваливал грудой одеял, приносил оставшуюся в кухне еду и, ничего не объясняя, пытался ею с рук кормить девушку. И довольно урчал, поглаживая животик и бока Ники.

– Инстинкты, – пожимал плечами Влад. – Он сейчас чувствует себя животным, а не человеком. Видит в тебе свою самку, а самку после случки надо окутать заботой, ведь она ждёт драгоценное потомство. Нам повезло, он капец внимательный. Такой реально порвёт за свою семью.

Кто знает, возможно, через сутки-другие дом-альфа бы окончательно успокоился и пришёл в себя. Но… На беду самопровозглашенной семьи, недалекие беты из обслуги в этот момент наивно решили, что раз удивительно затянувшийся гон у незнакомцев практически окончен, то можно попробовать зайти в дом, чтобы пополнить запас еды, воды, средств для оказания первой медицинской помощи, контрацептивов и поменять белье. Увидев ленты презервативов для мужчин и гормональные противозачаточные таблетки для омег, дом-альфа страшно рассвирепел. Таблетки он моментально раздавил и слил в унитаз, а презервативы кинул прямо в лица испуганных сотрудников пункта, с необычайным наслаждением проткнув предварительно каждый пакетик своими острыми клыками, как компостером. И, сев на корточки, стал готовиться к прыжку. В глазах дом-альфы отчётливо читалось желание убивать, и именно это он и собирался делать. К своему ужасу, Ника поняла, что Влада, похоже, тоже начало накрывать волной личного предгона. Он точно так же, как и дом-альфа, чьё имя она до сих пор не знала, присел на корточки и протяжно завыл. Только вовремя захлопнутая дверь спасла бет если не от смерти, то, по крайней мере, от серьёзных травм точно.

Альфы долго после этого инцидента не могли успокоиться, обходили близлежащую территорию, выискивая возможных конкурентов, и обкидывали ближайшие кусты какими-то рваными тряпками с запахом собственного пота. Потом они необычайно синхронно принялись рыть яму прямо перед калиткой лопатами, которые дом-альфа нашел на одном из соседних участков.

Но и этого им показалось недостаточно. Беззлобно порычав друг на друга, они принялись снимать со стен кухни полки и выдвигать всю доступную им мебель в коридор. Полностью забаррикадировав дверь, они немного успокоились, но легкодоступные окна первого этажа сильно смущали обоих парней. Вновь недовольно порычав, они оторвали плинтусы и принялись их прибивать крест-накрест на окна, воспользовавшись вместо молотка кастрюлей с толстым дном. И задёрнули окна шторами, погрузив весь домик в полутьму.

К тому моменту Ника окончательно поняла, что у Влада тоже начался гон. А значит, всё по-новой... Но «верхний» в этот раз для неё иной…

***

В общей сложности они провели в этом непонятном состоянии взаимозависимости около месяца.

Парней попеременно то отпускал, то снова забирал гон, причем строго по очереди. Девушка еле-еле успевала перекусить и сходить в туалет, прежде чем её выдергивали из данных комнат с характерными звуками мужского недовольства. Каждый раз это преподносилось так, как будто Ника пыталась по крайней мере сбежать на Северный полюс со всеми документами на имущество и деньгами семьи.

Однажды ей необычайно повезло: в кои-то веки оба альфы ненадолго задремали, и она сумела принять душ и даже заварить бич-пакет, а не сожрать его всухомятку, как обычно. Правда, доедать уже пришлось на ходу: Влад, проснувшись и не обнаружив своей партнёрши рядом с собой, крайне громко и протяжно высказал своим возмущенным рыком ярое недовольство этим фактом. И отправился за ней на кухню, откуда и потащил её в общее «гнездо» прямо за ногу, ничего не объясняя. Ника в каком-то смысле уже привыкла к бытовым реалиям сожительства с альфами в гоне, поэтому понимала, что нормально пожрать ей в следующий раз вряд ли удастся. И в связи с этим она даже не подумала оставлять на столе тарелку с бомж-пакетом, а потащила её за собой, доедая прямо на ходу. Наверное, со стороны это выглядело даже забавно: озабоченный самец тащит за ногу самочку на случку, а та точно с таким же выражением лица тащит за собой тарелку с горячей полуразварившейся лапшой и жадно чавкает, не обращая внимания на всё происходящее. Даже то, что лапша неоднократно вываливалась из миски на пол, Нику совершенно не смущало. Девушка страшно хотела есть, но ещё больше хотела спать.

А в последнюю неделю этого непростого периода, к своему ужасу, Ника поняла, что она, похоже, снова течёт. Альфы радостно заурчали от таких новостей и дружно принялись укреплять и без того крепкие и высокие стены общего гнезда. Дом-альфа хозяйским взором окинул всё получившееся строение и остался вполне доволен.

Напоследок парни прошлись по придомовой территории, вбивая по всему периметру колья из выструганных ножами сучьев и помечая каждый метр земли очередной порцией тряпок из порванных собственноручно личных футболок, а затем долго и страшно рычали и выли перед входом на участок, давая тем самым знать, что сюда в ближайшее время соваться точно не стоит.

Затем их удивительно синхронно накрыла последняя волна гона.

Последнее, что помнила Ника перед тем, как окончательно впасть в беспамятство своей крайне необычной во всех смыслах течки, – чёрные, как ночь, глазищи парней, аномально расширившиеся от возбуждения и предвкушения, и огромные белоснежные клыки, которыми они вцепились в левое и правое плечо девушки практически одновременно.