Узник Лабиринта. Невеста Чудовища

С дозорной башни подали сигнал.

- Едут!

Едут забирать невесту и ежегодную дань. Пыль клубами из-под копыт, ветер треплет плащи, длинными красными змеями вьются семь хвостов штандарта.

Толпа на городской стене притихла, слышно, как муха жужжит.

Вокруг девушки в платье невесты сама собой образовалась пустота. Словно она и еще семь юношей, стоявших рядом, уже не часть этого народа. Только пустота, звенящая тишина и мысль, крутящаяся в сознании - когда те всадники на подъездной дороге доберутся до городских ворот, ее жизнь закончится. Так же, как и жизни семерых парней в темных одеждах.

Они - цена еще одного года мира для царства. Смертники.

Каждый год властитель Гелсарт забирает дань. Семь юношей в жертву чудовищу. А в этот раз он потребовал у царя еще одного данника - девушку царского рода.

Но вместо царевны чудовищу в невесты отдадут ее, незаконную дочь царя Гесту. Насмешка судьбы. Хотя... Требование соблюдено, и царевны останутся целы, и Гелсарт получит что хотел. Девушку царского рода.

Слишком быстро приближаются всадники. Время словно замерло, мгновения как годы, а перед глазами вся прошлая жизнь.

Геста закрыла глаза.

- Не бойся, мы сможем сбежать, - движение по правую руку, еле слышный шепот.  

Тигард, ее молочный брат, один из семи.

Геста не ответила. Дань людьми Гелсарту платили уже много лет. Ни один из данников не вернулся назад, никто не слышал потом о них, и неизвестно, что с ними стало. Стражник оглянулся, призывая к порядку, звякнуло оружие. Слишком громко в тишине.

Слишком быстро... Вот и все. Всадники Гелсарта въехали в городские ворота.

Их сильные кони гарцуют, перебирают копытами. Воины все как на подбор, мощные и рослые, лица закрыты платками, из-под головных уборов видны одни глаза. Страшно. Не смотреть на них, не оглядываться назад, не слышать за спиной сдавленный плач чужих матерей.

Словно со стороны Геста смотрела, как семерых по одному уводит стража. Данников передавали воинам Гелсарта, а те пристально осматривали каждого, убедиться, что жертва без изъяна. И только после этого усаживали позади себя на коней.

Последним увели ее молочного брата Тигарда, следующей будет она. На какой-то миг у Гесты все поплыло перед глазами, ладони взмокли, казалось, она сейчас задохнется. Звуки смешались: звон, топот, плач, гортанная речь...

Командиру отряда подвели лошадь в богатой сбруе. Расшитая попона с цветными кистями. Геста судорожно сглотнула. Для нее.

- Ты помнишь, чему я тебя учил?

Тихий голос наставника Лесарта прозвучал неожиданно и отрезвил, как ушат холодной воды, заставляя встряхнуться и собрать силы. Бой даже еще не начинался, а она уже готова сдаться. Нет, не будет этого. У нее есть цель.

- Да, наставник, - ответила девушка, медленно втягивая воздух.

- Хорошо, - тихо проговорил Лесарт. - Я верю в тебя. А теперь иди, пора.  

И едва заметно кивнул, переводя взгляд на возвышение, туда, где под навесом собралась вся царская семья. Ни малейшего желания не было у нее смотреть в ту сторону, но, раз уж она теперь царская дочь, соблюсти этикет придется. Произнести заученные слова, стараясь не смотреть в полные ядовитой радости глаза царицы. Царевны, сводные сестры. Царевич Солгар подался было к ней, но царица не погнушалась опуститься до того, чтобы самолично одернуть брата.

Отец. Бледный, застывший изваянием, на котором только глаза живы.

Поклон всем.

Пора, командир воинов Гелсарта начал проявлять нетерпение. Надо поторопиться. Главное, не думать сейчас ни о чем. У нее есть цель.

Девушка в платье невесты на секунду прикрыла глаза, выпрямилась и сделала первый шаг навстречу судьбе.

Царица задержалась у окна, смотрела во двор. Перед малым господским крыльцом дворовая девчонка, ловко управляясь вилами, разбрасывала свежую солому. Правильно, девчонке надо работать, много работать. А вот то, что брат государыни как бы случайно прошелся по двору и теперь, прежде чем подняться на крыльцо, оглянулся на дворовую девку, было совсем неправильно.

Эта поганая девчонка сидела у нее в печенках. Царица выдохнула раздражение и коротко бросила, отходя к столу:

- Приведи.

Слуга, привыкший понимать все без слов, может, и удивился, но виду не подал. Молча поклонился и исчез исполнять приказание. Через несколько минут солому на двору уже разбрасывал молодой конюх, а девушку, одетую в простую одежду из грубого полотна, привели в богато обставленный личный кабинет государыни. Контраст был разительный, ее величество Фелиса поморщилась, скользнув взглядом по выпачканному подолу служанки, и протянула руку к кубку со сладким вином.

Однако. Девчонка смела не опускать глаза, как будто они ровня. Это всегда страшно бесило царицу.  

- Геста, - проговорила она, отпивая из кубка. - Посмеешь вертеть хвостом перед моим братом, и я отправлю тебя на мыловарню.  

- Госпожа, как я могу? Мы с вашим братом никогда и не встречаемся.

Девушка поклонилась и замерла, глядя перед собой.

- Ты меня поняла, - Фелиса отпила еще глоток. - А теперь иди, воняешь навозом.

***

Геста еще поклонилась и постаралась побыстрее убраться с глаз долой, пока царица не придумала чего похуже. И делать это надо было, не поворачиваясь к госпоже спиной. И за лицом следить, чтоб ненароком не выдать своих мыслей.

Уже оказавшись за дверью, Геста сердито выдохнула, вспоминая молодого царевича Солгара. Спрашивается, кем же ее царское величество считает своего младшего брата, если он способен прельститься вечно грязной тощей замухрышкой, от которой воняет навозом?! Да и как она вообще могла вертеть хвостом перед кем-то, когда ей голову поднять некогда?

Впрочем, она знала, откуда проистекает ненависть царицы. Всегда знала, даже когда была маленькой девочкой. Все очень просто. Геста была незаконной дочерью царя от чужеземной пленницы-рабыни. Еще и унаследовала от матери необычную внешность. Вроде и посмотреть не на что, а на общем фоне слишком заметно,

Вернувшись во двор, девушка тут же схватила вторые вилы и с удвоенной энергией принялась раскидывать солому.

- Чего хотела госпожа? - тихо спросил молодой конюх, ее молочный брат.

- А, - Геста махнула рукой, поправляя сползший на лоб платок. - Сказала, работать надо лучше.

- Ну да, ну да, - закивал парень. - Тут пока тебя не было, приходил наставник Лесарт, велел зайти.

Геста так и не услышала окончание фразы, потому что в этот момент случайно глянула на крыльцо с каменными львами. Там стоял молодой господин Солгар и как-то странно на нее смотрел, затем медленно спустился по ступеням и пошел в сторону конюшни. Геста невольно застыла, глядя вслед. Его глаза...

Сразу на память пришли слова царицы, девушка опомнилась и отвела взгляд.

- Что ты сказал, Ти?

Тот тихо фыркнул, качая головой.

- Наставник Лесарт велел зайти к нему, - повторил вполголоса. Потом оглянулся, не смотрит ли кто, и добавил, отбирая у нее вилы, - Ты иди давай, я тут сам управлюсь.

Геста на секунду замешкалась, вертя головой по сторонам, а потом выпалила скороговоркой:

- Спасибо, Ти! - и умчалась.

И не заметила, как дернулась занавеска в окне личного кабинета царицы.

***

Второй раз за утро одна и та же раздражающая картина. С точки зрения царицы, это было слишком. Государыня Фелиса перевела взгляд на стольника из своей личной свиты, который на деле являл собой нечто среднее между доверенным лицом, личным секретарем и наемным убийцей, и прищурилась:

- Винго.

Стольник царицы знал, когда у ее величества такое выражение, значит, у нее что-то на уме. Так и есть.

- Проследить.

- Да, ваше величество. Вы хотите, чтобы я проследил лично?

- Я хочу, чтобы это было сделано хорошо. И мне не нужны сюрпризы.

- Я понял, моя, госпожа. Прикажете исполнять?

- Да, иди, - кивнула царица. - И, Винго. Этот конюх. Надо проследить, чтобы на него обязательно выпал жребий в этом году.

По лицу стольника промелькнуло нечитаемое выражение, он поклонился и пошел к выходу, но когда он был уже в дверях, царица его остановила.

- Как только вернется с охоты мой брат, доложить.

Царица осталась одна. Откинулась в кресле, сжимая пальцами подлокотники кресла, и опустила веки, глядя сквозь ресницы на свет. Проследить - это хорошо. Но этого мало. Нужно что-то делать с девчонкой. Фелисе совсем не нравилось, как младший брат смотрел на эту тварь, совсем как...

Пальцы резко сжались, а потом она с силой хлопнула ладонями по подлокотникам. Не будет этого, она не допустит! Царица позвонила в колокольчик, прибежал слуга.

- Где муж мой, государь Мелиар?

- У себя, моя госпожа, - человек склонился в поклоне.

- Передай, что я жду его.

Слуга ушел, а царица поднялась из кресла и пошла к зеркалу, оглядывая себя, пощипала щеки и покусала губы, чтобы казались ярче и пухлее. Разговор предстоял непростой, надо привлекательно выглядеть.

Ждать долго не пришлось, не прошло и четверти часа, как дверь кабинета открылась, пропуская внутрь мужчину. Фелиса вздохнула, невольно поддаваясь его грубоватому мужскому очарованию.  

- Дорогая, ты меня звала? - спросил с порога, подошел, коснулся ее щеки большим пальцем.

Царь был немолод, но по-своему красив. Знал, как на нее действует, и нередко этим пользовался. Однако и у царицы было чем на него надавить. Основательно надавить, пригнуть просто. Но увы, не в этом вопросе. Потому она улыбнулась начала издалека:

- Я сегодня вызывала к себе Гесту.

И бросила на него взгляд из-под бровей. Но если Фелиса хотела дождаться реакции, то ждала она зря. Лицо мужа сделалось непроницаемым, он просто молча ждал, что она скажет дальше. Поняв, что тянуть паузу бессмысленно, царица проговорила:

- Девочка выросла. Я хочу выдать ее замуж.

Все то же нечитаемое выражение, только огоньки зажглись где-то в глубине глаз. И ни слова в ответ. Фелиса выдохнула, игра оказалась даже сложнее, чем она ожидала. Что ж пора открывать карты.

- Я думаю отдать замуж за плотника Бекета.

- Нет, - коротко отрезал царь.

- Но... - только Фелиса открыла рот, не в силах скрыть досаду, как он склонился близко к ее лицу и проговорил, глядя прямо в глаза:

- Замужеством Гесты я займусь сам, когда сочту нужным. А ты не забивай этим свою хорошенькую головку. Лучше давай подумаем над тем, как бы нам зачать сына. М?

И ушел.

Черт бы его побрал! Он всегда сводил все к этому! Уже потом, оставшись одна царица зло уставилась в пустоту. Ей хорошо были понятны его тайные планы - любым путем сделать так, что трон перешел его потомкам.

Мелиар, женившись на царице Фелисе, носил титул царя, как муж, а фактическая власть принадлежала ей. И за все почти двадцать лет брака у них так и не получилось совместных детей. У Фелисы от первого брака было две дочери, поэтому ее младший брат, царевич Солгар, в настоящий момент и являлся наследником.

Наверняка Мелиар уже все просчитал, и если она не родит ему сына, что уже весьма маловероятно, он постарается подсунуть Солгару свою дочь. Этого Фелиса боялась больше всего. А Солгар уже начал на нее заглядываться! Этого никак нельзя было допустить.

Царица задумалась, выход должен быть. Должен...

- Государыня, позволите?

Она очнулась, махнула рукой, подзывая стольника Винго. Тот поклонился и вошел, притворив за собой дверь.

- Ну? - нетерпеливо спросила Фелиса.

Тот вскинул руки и начал:

- Моя госпожа, они не встречались.

Немного отлегло от сердца, но вид у Винго был такой, как будто он еще не все сказал.

- Говори, не тяни.

- Девушка опять бегала к Лесарту. Он занимается с ней, учит магии и еще... - доверенный царицы выдержал многозначительную паузу и шепнул. - Он сказал, быть ей владычицей.

Ее подозрения относительно планов мужа были верны. Царица застыла, глядя на своего доверенного и все больше проникаясь желанием уничтожить ненавистную девчонку.

***

В это время Геста уже возвращалась из кельи наставника, надо было бежать скорее, пока ее не хватились, а из головы все не шли его диковинные слова.

Занятия магией Лесарт отложил. Сказал, что ему понадобится от нее полная концентрация, а сейчас мозги не тем заняты. Прошелся и по той больной теме, что она, де, глазеет на брата государыни. Гесте почему стало стыдно и горько, она покраснела, вспоминая обидные слова царицы.

- Наставник, и вы туда же! Ну что может быть общего между наследником и мной? Я - рабыня.

Чуть слезы не брызнули от несправедливости обвинений и осознания собственной беспомощности.

- Ты дочь царя. Геста, - раздельно и тихо произнес наставник.

Как громом отозвалось в ушах это запретное, о чем она не хотела думать. Она невольно взглянула в сторону открытой двери кельи наставника, и ей вдруг померещилась тень. Геста моргнула, тень исчезла, но неприятный осадок остался. Девушка вздрогнула, отгоняя липкое ощущение чужого глаза, приложила руки к груди и тихо усмехнулась:

- Я дочь чужеземной пленницы, рожденная в рабстве. Боюсь, если до государыни Фелисы дойдет нечто подобное, она точно исполнит свое обещание отправить меня на мыловарню. И неизвестно еще, в каком качестве.

Наставник смерил худенькую фигурку Гесты оценивающим взглядом и весело цыкнул:

- Неважное из тебя мыло выйдет, девочка. Совсем никакого жира.

- Дегтярное, - отшутилась она, намекая на золотисто-смуглую кожу, доставшуюся ей от чужеземки матери. А в глазах мелькнула тоска и затаенный страх, что однажды госпоже надоест, и она таки сживет ее со света.

Наставник, внимательно наблюдавший за девушкой, поднял указательный палец и сказал:

- Страх - это оружие. Великое и сильное.

И Геста застыла, вслушиваясь в его слова. Поражалась тому, как наставник выбирал нужный момент, чтобы начать урок. Как выводил ученика на эмоции, чтобы сказанное запало в душу и укоренилось там.  

- Научись владеть этим оружием и будешь владеть миром.

- Миром? - недоверчиво хмыкнула Геста.

- Овладев своим страхом, ты сможешь владеть собой в любой ситуации. Овладев страхом других, станешь владычицей.

Владычицей... сомнением отдалось в ушах непривычное слово. Лесарт смотрел ей прямо в глаза, и Гесте даже показалось, что зрачки учителя светились, будто прожигали эту информацию в ее душе. С минуту девушка молчала, потом сглотнула и, отводя взгляд, пробормотала:

- В любом случае, мне это не грозит.

Наставник странно взглянул на нее и произнес:

- Никто не знает, что сулит ему завтрашний день. Выбор, единственное, что всегда остается за нами. А теперь беги, не то молодой господин вернется с охоты, а тебя не будет на конюшне...

И беззвучно расхохотался, гладя, как глаза девчонки загораются возмущением.

- Шучу. Беги, придешь вечером. И чтобы голова не была забита ерундой, как сейчас.

***

Девушка убежала. А наставник еще какое-то время сидел. прикрыв глаза, погруженный во внутренние ощущения.
Сегодня их разговор подслушали.

Чужеземец Лесарт появился в городе Белоре одновременно с Мелиаром.

Маг, обладавший обширными знаниями, целитель, мастер меча и единоборств, да и вообще, очень много чего мастер. Он так и не стал придворным, но остался при дворе наставником. И обучал всех: воинов, юношей, девушек, детей. Но учеников себе выбирал только по своему желанию. Может, кого-то и бесил этот сухощавый седой мужчина, выглядевший всегда в одной поре, но ценность его для царства была настолько велика, что Лесарту прощались любые странности.

С царем Лесарта связывала странная дружба, похожая скорее на взаимное отрицание. Непонятно, кто из них чем был кому должен, однако держались они друг друга уже больше тридцати лет. И, разумеется, Лесарт, как маг, сопровождал царя во всех походах. Кому, как не ему, было знать историю появления на свет Гесты.

А родилась она от чужеземной пленницы Ивы. Кто их помнил, кто их считал после боя? Таких, как Ива, были сотни. Но пленница, доставшаяся царю среди прочей добычи, оказалась девственницей, к тому же выглядела необычно на фоне привычных ему белотелых женщин.

Смуглая, с золотистой кожей, с густой копной отливающих темным золотом каштановых волос. Слишком тонкая телом, глаза какие-то странные, зеленовато-голубые, яркие, пронзительные. Те, кто видел Иву, говорили, издали казалось, что глаза у нее вообще без белка. Возможно, необычная внешность и решила ее судьбу. Вместо того чтобы насытившись, выбросить и забыть, царь забрал пленницу собой.

Да только лучше б выбросил. Царица сразу заприметила новую рабыню, которую Мелиар притащил с собой в обозе, и взяла ее в оборот, ясно дав понять мужу-консорту, что выбирать ему придется между рабыней и престолом. Мелиар сделал правильный выбор.

 Зачем рисковать положением ради рабыни, пусть и желанной, и необычной? Никакая рабыня не стоит царства. В конце концов, это всего лишь женщина, а женщин на свете много.

Для царя нашлись дела поважнее. Обогащение, набеги, мелкие войны с соседями. Постоянные дипломатические экивоки на цыпочках с грозным соседом Гелсартом, которому они платили ежегодную дань людьми. Мелиар был тогда молод, а в молодости честолюбивые амбиции перекрывают все.

Так новая рабыня попала на конюшню. Кем бы она ни была до того, как попасть в рабство, Ива быстро привыкла. Жизнь на конюшне была нелегкой, но вполне сносной. Там можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Все знали, кому она негласно принадлежит, и несчастной никто не домогался.

И все бы ничего, если бы не выяснилось, что Ива беременна.

Ей долго удавалось прятаться от глаз царицы, однако в один прекрасный день правда выплыла наружу. Фелиса заметила ее, а та была уже на сносях. Сложить два и два не составило труда. И так уж вышло, что рабыню Иву затоптали случайно вырвавшиеся из стойла кони. Несчастная умерла, но успела-таки родить дочь.

Мелиар в тот момент как раз отсутствовал, небольшой набег на северных соседей. Когда царь вернулся с добычей, новость до него довела царица сама. Рассказала ему печальную историю, глядя прямо в глаза и ожидая реакции.

Он и в этот раз сделал правильный выбор. И новорожденную Гесту с безмолвного согласия царя взяла себе жена старшего конюха. Фелиса хотела расправиться и с ребенком, однако, узнав, что рабыня родила девочку, оставила ее в покое.

Но только на время.

Девочка подросла, стала похожа на мать, те же необычные глаза, тонкое стройное тело. И так уж вышло, что царю Мелиару, имевшему за свою жизнь очень многих женщин, Бог не дал других детей, кроме нее.

Одного этого было уже достаточно, чтобы царица снова взглянула на Гесту внимательным оком.

***

Молодой господин действительно вернулся с охоты. Можно подумать, Лесарт заранее знал, что так будет. Но изумляться и додумывать Гесте не пришлось, потому что именно она и оказалась в тот момент у ворот конюшни, а только что подскакавший царевич спешился и бросил ей поводья.

Да сразу не ушел, как делал обычно. Несколько секунд смотрел ей вслед, пока она уводила его белогривого красавца. А потом крикнул:

- Эй, его надо хорошенько обтереть!

Поняв, что он обращается к ней, Геста застыла, не смея шелохнуться. Потом все же обернулась, понимая, что стоять спиной, когда с тобой разговаривает будущий царь, нельзя. Поклонилась и, не поднимая глаз, выдавила:

- Да, господин, все будет исполнено.

Она хотела поскорее увести коня и скрыться в спасительной полутьме конюшни, тем более что ко входу уже спешил старший конюх, но молодой господин решил иначе. Немного потоптавшись на месте, он вдруг заявил:

- Подожди, я сам должен видеть, как ты это сделаешь! - и вошел в проход за Гестой следом.

 Конюх застыл, провожая царевича недоуменным взглядом, а Гесте ничего другого не оставалось.

- Как будет угодно господину. - сказала она и взмолилась про себя, чтобы это не дошло до ушей царицы.

Молодой царевич нагнал ее и пошел рядом. Близко, если руку протянуть, можно его коснуться. Геста старалась не смотреть в его сторону, она и сама не понимала, почему холодное томление разливается где-то в груди, когда он вот так, совсем близко.

Стараясь не показывать волнения, расседлала и завела белогривого красавца в стойло. И только хотела начать его обтирать и чистить, как Солгар внезапно шагнул внутрь.

- Подожди, Геста.

- Что?.. - девушка чуть не выронила пучок травы и скребницу.

Он подошел ближе и спросил негромко:

- Тебя ведь зовут Геста?

Это было совсем уж неожиданно. Геста глядела на молодого мужчину осознавая, что он не должен был подходить. Не должен стоять так близко и так на нее смотреть. Потому что это неправильно!

Неправильно! Заколотилось сердце, странное холодное томление опять начало разливаться под кожей, а воздух почему-то сгустился и стал плотным, застревая в легких. Девушка кивнула и отступила к перегородке.

- Геста, - тихо повторил он, подходя еще ближе, и протянул руку.

В этот момент из прохода резко прозвучал голос стольника царицы Винго:

- Господин Солгар, ваше высочество, вас ждет к себе государыня!

- Иду, - ответил Солгар и сразу вышел.

А Геста от волнения как стояла, так и сползла по стенке на пол. Сегодняшнего царица ей точно не простит. Навернулись слезы.

За что ей такое, Господи... Чем она хуже остальных людей, почему ее нельзя оставить в покое, дать просто жить? Тихо и незаметно. Никому не мешать.

Геста тоненько всхлипнула, закрывая рот тыльной стороной ладони. По шеке сползла слезинка. Белогривый конь царевича ткнулся ей в руку бархатными губами и фыркнул, напоминая о себе.  

- Геста, девочка, что случилось? - в стойло заглянул обеспокоенный старший конюх. - Почему ты плачешь?

- Ничего, папа Ким, все нормально, - Геста подскочила, понимая, что надо прекращать жалеть себя. - Вот, палец занозила. Больно.

- Давай тогда я займусь белогривым, а ты сходи к целителю.

- Ничего, так пройдет, - пробормотала и взялась протирать пучком травы шелковистую конскую шкуру.

- Геста?

По взгляду старого конюха, ее приемного отца при живом, было понятно, что он ей не поверил.  

- Ладно, - проговорил конюх. - Пришлю к тебе Тигарда.

И ушел.

Она уткнулась в бок коню и затихла. Постояла так, дождалась, пока немного схлынут горечь и страх, и принялась за работу. Когда через несколько минут подоспел Ти, она уже была более или менее в порядке.

- Эй!

Тигард быстро влетел в стойло. Белогривый дернулся, переступая копытами, заржал и покосился на него.

- Тихо ты, - шикнул на него парень, отобрал у Гесты сребок и молча на нее уставился.

- Плохи мои дела, Ти, - она уселась на солому в углу и вертела палочку в руках. - Надо уходить отсюда. Не дадут они мне жизни.

Парень с минуту энергично тер лоснящийся конский бок, потом выдал:

- Мы уйдем вместе. Сбежим.

Геста вскинула голову.

- Но Ти... - Кольнуло сердце, ей стало страшно, не за себя, за него.

 - Вот что, - продолжал он, понизив голос. - Откладывать нечего. Сбежим сегодня же ночью. Я соберу кой-чего в дорогу, незаметно снесу и спрячу поближе к городским воротам. А ты, как закончишь, иди к наставнику. Он поможет.

Сбежать, вырваться на свободу... Несбыточно, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

 - А рабочие руки везде нужны, не пропадем! - хмыкнул Тигард, хлопая коня по золотистому крупу.

Словно в ответ на его слова темно-игреневый* конь царевича фыркнул, тряхнув лобастой головой,

- Вот видишь, даже белогрив согласен.

Она улыбнулась, глядя на них, на душе потеплело, отпустило чувство безысходности и одиночества.

- Спасибо тебе, Ти. Давай, я сама почищу этого красавца. Иди. Со мной все будет в порядке.

Тигард ушел. Оставшись одна, девушка подумала, что помощь брата будет кстати, но бежать ей надо одной, не хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за нее. От ощущения, что выход из тупика, в котором она застряла с самого детства, близко, Гесту захлестнуло самыми разными предчувствиями.

Примечание

Игреневая масть* — рыжая или бурая с белыми или дымчатыми (с примесью серых волос) гривой и хвостом.

Три дня назад, незадолго до того, как забирать с Белора дань, к грозному властителю Гелсарту пожаловал гость.

Это был третий раз.

А первый был много лет назад, тогда у Гелсарта родился более чем странный сын. Младенец был покрыт чешуей. Когда его показали отцу, тот приказал умертвить жену, посчитав, что та переспала со змеем. Только что родившую женщину немедленно четвертовали, а части тела тут же бросили в огромную жаровню.

Ребенка он хотел уничтожить вместе с матерью. Однако, когда Гелсарт уже собирался бросить уродца в огонь, его остановил странствующий жрец, явившийся к нему объявить предсказание Салимского Оракула. Жрец сказал, что чешуйчатый уродец его сын, а родилось дитя таким из-за проклятия.

Гелсарта прокляла простая женщина. Мать, у которой убили дитя его воины. Первой мыслью грозного властелина было расправиться с мерзавкой, но жрец, посланный Оракулом, сказал, что женщина мертва, а предсмертное проклятие снять невозможно. А еще жрец объявил, вытянув к нему руку:

- У тебя больше не будет детей. В наказание за...

Кто и за что его наказал, Гелсарт не желал знать, поэтому снес жрецу голову. Никто не смеет его судить! Однако меч разрубил только воздух, жрец исчез, как будто его и не бывало. А с ребенком прямо на глазах произошли странные изменения, чешуя, покрывавшая его тело, втянулась и исчезла, вместо нее появилась обычная розовая младенческая кожа.

Безбожник по натуре, Гелсарт сам был магом и практиковал жестокие и грязные запрещенные ритуалы, однако магия произошедшего была ему непонятна и неподвластна. И в тот момент вызвала суеверный ужас. Гелсарт принял сына и дал ему имя Зэйн.

И, раз уж других детей не будет, стал воспитывать из него будущего правителя по своему образу и подобию. Мальчик и рос маленьким чудовищем, радуя своими выходками жестокого отца. Однако Гелсарт плохо представлял, кого породил. В одиннадцать лет, когда ему привели первую наложницу, Зэйн впервые обратился огромным ящером и разнес половину дворца.

Тогда к властителю второй раз приходил посланник от Салимского Оракула. Тот самый странствующий жрец. Посланный сказал, что мальчик не останется таким навсегда, но Гелсарт должен выстроить для сына специальный дворец, и держать там порожденное им чудовище, пока...

Больше он ничего не успел разобрать, Гелсарту надоело слушать этот бред, и он снова попытался уничтожить назойливого жреца. Но опять безуспешно, тот исчез.

Однако жрец не солгал, мальчик вскоре вернул себе человеческий облик. Казалось, теперь можно было спокойно выдохнуть и жить как прежде, но Зэйн обращался снова. Каждый раз, когда ему приводили наложниц. Гелсарт понял, дольше ждать нельзя, выстроил огромный подземный дворец и заточил в него сына.

Тем временем кошмарная слава о чудовище распространилась по окрестным царствам, наводя на всех ужас. И в этом была определенная польза - с тех пор Гелсарту даже не приходилось ни с кем воевать. Ради того, чтобы сохранить свои царства, правители готовы были платить любую дань.

А Зэйн вырос и превратился в мужчину. Красивого, циничного, избалованного вседозволенностью и озлобленного вечным заточением. Но теперь, став опытным, он оборачивался по желанию и научился играть со своей добычей. В этом и состояло его удовольствие.

 И вот, по прошествии многих лет посланник Салимского Оракула посетил властителя Гелсарта снова.

***

Наверху открылась дверь из чистейшего заговоренного серебра. Шлейф магии. Отец. Зэйн поднял голову, на красивом лице обозначилась предвкушающая улыбка. Он любил эти посещения, отец приносил с собой новости и соленые шуточки. Остроумные рассказы Гелсарта понемногу обо всем позволяли Зэйну, даже находясь в заточении, знать, что творится за пределами его тюрьмы.

Однако в этот раз отец выглядел странно взволнованным. Зэйн выгнул бровь.

- Что-то случилось? - скептически спросил он, оглядывая отца.

- Случилось, - кивнул тот.

И умолк. Пауза затянулась. Зэйн не вытерпел первым.

- Ну, говори то, за чем пришел.

Гелсарт взглянул на сына исподлобья, набрал полную грудь воздуха и наконец выдал:

- У меня был Оракул.

- Да? И что теперь? - Зэйн с явной скукой разглядывал ногти.

- Он сказал, чтобы я привел тебе невесту. Это будет девушка царского рода...  

Красивый темноволосый мужчина зашелся хохотом.

- А чем девушка царского рода лучше тех, что ты присылаешь мне раз в неделю? У нее что, устроено поперек?

- Ты не понимаешь! - оборвал его Гелсарт. - Оракул сказал, она принесет потомство.

- Какое потомство?! Очнись! - разозлился Зэйн.

- Оракул не лжет. Мне нужно это потомство.

- Вот, значит как, - протянул Зэйн, осознавая, что его хотят использовать как производителя.

Его!?

Это было унизительно, и это злило, вызывая глубинный протест. Однако отец имел над ним родовую власть, усиленную магией крови.

- Она не выживет, так же, как и остальные, - отрывисто бросил он.

- А ты постарайся, чтобы выжила, - упрямо повторил Гелсарт, с жестокой усмешкой глядя сыну в глаза. - Просто переспи с ней разок, и все. Потом я заберу ее, а ты снова получишь свои игрушки. Столько, сколько захочешь.

Зэйн ничего не ответил, только челюсти гоняли желваки.

- Я уже отправил гонцов. Через месяц она будет здесь.

Высказав, что считал нужным, Гелсарт ушел.

Вслед ему смотрело чудовище.

Геста закончила чистить и обихаживать жеребца, а все не уходила. Вроде и надо, пока ее царица не хватилась, а ноги не идут. Застыла, глядя невидящим взглядом в пространство. А в голове тоненькой трелью звенела тревога.

Белогривый фыркнул, слегка подтолкнув ее головой, подлез носом под руку. Словно хотел попрощаться. Такое ощущение, будто неведомое что-то вытягивает из нее душу. Погладила золотистую морду, прижалась губами, шепнула:

- Прощай.

И только собралась выходить, как из прохода в стойло бегом влетел запыхавшийся Тигард.  

- Там! Всадники Гелсарта на дороге!

- Что?.. - опешила Геста, потрясенно на него глядя.

Потом спохватилась:

- Как?! Дань же через месяц забирать будут!

- Не знаю, - мотнул головой молочный брат. - Айда на стену, все сейчас там!

Тысяча разных мыслей пронеслась в голове у девушки, сердце сжалось от странного предчувствия. А еще ей пришло в голову, что, может быть, в общей суматохе удастся незамеченно проскользнуть за ворота. Правда, у нее ничего с собой, но это было уже не важно.

- Пошли! - она сама схватила Тигарда за руку и потащила в проход.

Пока добежали по улицам города к стене, там уже успело собраться чуть не полгорода. Все молча смотрели на подъездную дорогу. А отряд проскакал мимо дубов и вышел на прямую. Когда всадники приблизились, стало понятно, что их меньше обычного. Значит, гонцы.

Оставалось только гадать, что за вести несут эти гонцы. Люди столпились на стене, глядя, как десятка воинов Гелсарта подъезжает к городским воротам. Красный, будто кровавый штандарт с семью хвостами внушал какой-то суеверный ужас. Но это был шанс.

- Ти!.. - Геста перевела на брата взгляд.

Парень понял без слов.

- Жди меня здесь. Поняла? Я сейчас вернусь, - зашептал он озираясь. - Спрячешься где-нибудь в укромном уголке. Я найду тебя. Поняла?!

Девушки кивнула, глядя в его сумасшедшие глаза, и судорожно сглотнула. Горло свело, слова не вымолвить. А потом смотрела, как он исчезает в толпе.

Спрятаться... Спрятаться. Надо спрятаться!

Но ей вдруг мучительно захотелось вернуться и взять с собой единственное, что осталось от матери - плетеный кожаный браслет. Старый, потертый, с бирюзовыми бусинками и странными рунами. Она хранила его в маленьком тайничке в конюшне. Геста подумала, если бегом, она успеет. В конце концов, Ти все равно будет ее искать, а на это уйдет какое-то время. Он, конечно, рассердится, но ничего, посердится и перестанет.

Пулей влетела в конюшню, по счастью, не попалась на глаза никому, метнулась к своему тайнику, вытащила драгоценный браслет и обратно. Уже на полпути услышала за спиной грохот копыт, шарахнулась к стене, прижалась, стараясь распластаться. Мимо во весь опор проскакали всадники Гелсарта.

Секунду Геста стояла, глядя им вслед. У нее чуть сердце не выскочило от волнения. А потом, не тратя времени даром, побежала к стене. Когда она добралась, ворота уже закрывали. Но вокруг все еще толпились люди. Геста оглянулась по сторонам и стала искать глазами укромный уголок, чтобы там дождаться Тигарда.

И в этот момент ее неожиданно окликнул стольник царицы Винго:

- Геста! Где ты шляешься?! Иди со мной, ты нужна царице!

У нее упало сердце. Подпрыгнуло к горлу и упало снова. Особенно когда краем глаза заметила мелькнувшего в толпе Ти.

- Да... Я здесь... э...эт-т-то... - сипло выдавила она.

- Пошли! - приказал Винго и потащил ее за собой.

***

Пришли. Второй раз за сегодня Геста оказалась во дворце.

Пока тащилась чуть не вприпрыжку за поспешно двигавшимся сквозь толпу стольником царицы, чего только не передумала. А сколько страху натерпелась, ибо главный страх — неизвестность. А как оказались перед дверью большого зала, как будто разом успокоилась. В душе наступила пустота. Пусть что хотят с ней делают, главное, чтобы не узнали про Ти, он-то ни в чем не виноват.  

Странно показалось, что Винго не втолкнул ее, как он обычно это делал, а посторонившись указал рукой на дверь, предлагая войти. У Гесты похолодело в груди, захотелось позорно сбежать. Однако выбора нет, ей все равно придется через это пройти. Вдохнула поглубже, стараясь не смотреть на стражников, отрешенно замерших у входа, и вошла в зал.

Высокие двери закрылись, отрезая путь к бегству. Все, теперь деваться некуда. Геста поклонилась и замерла в ожидании, пряча дрожащие руки в складках платья, и уставилась на царицу, восседавшую на возвышении. Выглядела государыня Фелиса задумчиво и сумрачно, и на Гесту взглянула с таким нечитаемым выражением, что девушке снова пришел на ум утренний разговор.

Ну вот, теперь ей точно несдобровать, подумала Геста, и даже мыловарня уже казалась не таким страшным местом, но тут она заметила в огромном пустом зале еще одного человека и вздрогнула от неожиданности. У окна спиной к ним стоял царь, ее отец. Девушка так с открытым ртом и застыла.

- Геста, - раздался голос царицы, в котором угадывалась странная смесь досады и затаенного торжества.

Мгновенное отрезвление.

- Да, госпожа, - ответила Геста, стараясь смотреть прямо перед собой.

Неожиданно на лице государыни обозначилась улыбка.

- Мы решили, - она оглянулась на спину царя, стоявшего у окна. - Взять тебя во дворец и воспитывать вместе с нашими дочерями.

У Гесты был шок, упади сейчас на нее большой парадный светильник, не вызвало бы такого удивления. После того, что случилось сегодня?! Геста просто онемела. Чего угодно ждала, только не этого. Слова застряли в горле, а взгляд метнулся к мужчине у окна. К отцу. Тот не шелохнулся, словно не слышал, все так же стоял, сцепив руки за спиной. А царица сухо продолжала:

- С этой минуты ты переходишь жить во дворец. Комнату и одежду тебе подготовят, но сначала ты приведешь себя в порядок и отмоешься. А с завтрашнего дня начнется усиленное обучение этикету, танцам и всему, что должна знать царская дочь.

- Простите, государыня, - не выдержала ошарашенная Геста. - Но зачем все это?!

И обвела глазами зал, не в силах сформулировать свою мысль. Как ни странно, такая вопиющая дерзость не рассердила государыню Фелису, наоборот. Она бросила быстрый взгляд на мужа и многозначительно усмехнулась:

- Как зачем? В тебе ведь течет царская кровь, значит, ты девушка царского рода. И можешь радоваться, тебя просватали.

До этого мгновения Геста думала, что больше ее удивить невозможно.

А теперь она снова застыла, потрясенно осмысливая услышанное. Замуж? Она вообще замуж не собиралась, ни о чем таком и не думала. И вдруг ее отдают как вещь, отдают кому-то? Какому-то неведомому мужчине?  

Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Слова царицы как будто отскакивали от сознания, не желая укладываться в голове, а в душу сквозь недоумение медленно, но верно просачивался настоящий страх.

- Как... просватали? - с трудом выговорила она. - Могу я узнать за кого?

И запнулась, глядя на отца в надежде, что тот сейчас обернется, скажет, что это такая шутка, и велит ей идти на конюшню. Но ничего подобного не происходило, а действительность неумолимо наваливалась, давила каменной плитой.

- Конечно, - ответила царица, склоняя голову к плечу. - За сына властителя Гелсарта. Скоро его посланные приедут за данью, они заберут тебя с собой и доставят к жениху.

Третий удар был посильнее двух предыдущих. Но он как бы поставил точку, добавил то недостающее звено, сделавшее картину целой. Ее отдадут чудовищу.

Так вот зачем приезжали Гелсартовы послы.

У Гесты мелькнула мысль, что она оказалась права, и мыловарня далеко не худшее из того, что могло случиться в ее жизни. Это неожиданно отрезвило и успокоило, придало силы. Когда некуда отступать, остается только принять свою судьбу.

Девушка задумалась на пару секунд. Было в словах царицы нечто, казавшееся ей совершенно бессмысленным. К чему эта суета, зачем селить ее во дворец, и чему такому можно научить за оставшийся месяц? Да и кому оно нужно? Чудовищу? Гесте вдруг стало смешно от этих мыслей.

Она выпрямилась, подняв голову, и проговорила:

- Государыня, благодарю за вашу щедрость и доброе ко мне отношение, но мне бы хотелось последний месяц провести со своей семьей.

 Спина человека, стоявшего у окна странно напряглась, а царица просто взорвалась криком:

- Нет! И это не обсуждается!

А потом, спокойно разгладив складки на платье, добавила:

- Чтобы ты смогла сбежать со своим конюхом?

Геста вскинула голову, понимая, что царица каким-то образом узнала о неудавшемся побеге. Стало страшно за Ти, что теперь с ним сделают?

- Мы дали слово и должны предоставить для его сына властителя Гелсарта девственную невесту. - продолжала царица. - Это огромная честь для тебя!

Хотелось выкрикнуть в холеное лицо Фелисы, если это честь, отдала бы Гелсарту одну из своих дочерей! Но Геста понимала, кричать и пререкаться с царицей бессмысленно. Все решено, все довольны. Она кивнула, принимая неизбежное. Раз уж будущее предрешено, бояться теперь нечего.

Спросила только:

- Я могу продолжать занятия с наставником?

Говорят, в последней просьбе не отказывают. Фелиса смягчилась и материнским тоном проговорила:

- Можешь.

***

Девчонку увела прислуга. Отмывать и отскребать, чтобы та не пахла конюшней. Фелиса осталась в большом зале с мужем одна. Прошло уже десять минут, а он все так же безмолвно стоял спиной у окна, наконец царица не выдержала, заговорила первой.

- В конце концов, это действительно великая честь нее, - начала она. - Геста войдет в семью самого могущественного из царей. И...

Мелиар резко обернулся и, тяжело ступая, вышел из зала.

Фелиса даже испугалась, в глазах мужа не было ничего человеческого.

К вечеру весть о том, что чудовище, которому каждый год платили дань смертниками, обзаведется невестой, облетела весь Белор. Народ, конечно, всегда знал, чья она дочь, но чтобы вот так, враз признать ее царевной...

Нет, никто не смел осуждать государя Мелиара, но все замерли в каком-то суеверном ужасе, очень уж символично все это было. И по городу поползло странное слово: жертва.

Гесте об этом, разумеется, ничего не было известно, ее жизнь круто изменилась. Теперь весь неполный месяц, оставшийся до приезда сборщиков дани, ей предстояло провести во дворце, что само по себе было тяжело, потому что здесь ее, мягко говоря, не любили. К тому же она вся извелась, изнывая от неизвестности, ведь царица вряд ли оставила бы Тигарда безнаказанным. Единственная радость, вечером должен был прийти наставник Лесарт.

К назначенному часу Гесту, вымытую до скрипа и одетую в длинное платье из зеленого шелка, привели в малый покой для посещений. Она сидела, боясь шелохнуться, подавленная всем: переживаниями, этим непривычным платьем, атмосферой, страхом зацепить что-то и испортить. И еще больше добавляли тоски те узкие туфли, что ей выдали вместо ее растоптанных чувяков.

Но как только дверь отворилась и в проеме показался Лесарт, девушку будто подкинуло с места:

- Наставник! - и кинулась к нему на шею.

Он немного опешил, неловко расставив руки, словно боялся ее коснуться и отшутился:

- Чем это я заслужил, чтобы меня обнимала царская дочь?

- Тем, что вы есть, - шепнула Геста ему в плечо.

- Ну-ну, будет... Ты посмотри лучше, кого я тебе привел, - проговорил он.

Она отстранилась в недоумении. А в следующий миг у нее чуть не выскочило сердце от нежданной радости. За спиной наставника стояли старший конюх Ким с женой Селлой, ее приемные родители. И глаза у них такие взволнованные. Тревога за нее и нерешительное желание заговорить, и страх сделать что-то не так, все-таки она теперь царская дочь. Геста еле сдержалась, чтобы не разрыдаться и кинулась обнимать обоих.

- Мама, папа! А как там Ти? С ним все в порядке?

- Что с ним сделается, - Селла махнула рукой, а потом всхлипнула, закрыв рот ладонью, по щекам потекли слезы. - Не уберегла я тебя, девочка моя...

- Ну что ты, мама! Со мной все хорошо.

И вдруг поняла, что приемные родители испуганно застыли, глядя куда-то ей за спину. Геста медленно повернулась, в дверях стоял царь и смотрел на них тяжелым взглядом. Будто морозом среди майского дня повеяло, и сразу все хорошее настроение слетело, как лепестки с цветущих вишен. Геста склонилась перед царем, конюх с женой стали молча кланяться и быстро-быстро вышли. Остался одни Лесарт, так и не склонивший перед царем голову. Царь смерил их нечитаемым взглядом и ушел.

С минуту царило мрачное молчание. Потом наставник начал говорить и, как всегда, сказал то, что она меньше всего ожидала услышать:

- Тебе, девочка, выпала великая честь.

Геста недоуменно на него воззрилась, потом оглядела свое богатое платье:

- Если вы об этом...

- Я о том, что тебе выпал великий шанс.

- Шанс? Я не понимаю.

- Миссия, - проговорил наставник, поднимая указательный палец левой руки. - Снять с города позорную дань людьми.

С ума сойти... Геста поняла, что он уже начал урок.

- Но как?

Лесарт хмыкнул, шевельнув бровью:

- Помнишь, я говорил тебе про страх? Чудовище - это страх. А тебе, - многозначительная пауза. - Предстоит стать женой чудовища.

И ушел, оставив Гесту осмысливать его откровения. Ей предстоит стать женой страха? Но в голове девушки не укладывалось. Не получалось совместить абстрактное понятие и вполне реальное чудовище. Чего-то не хватало. Чего-то очень важного.

***

Дверь из заговоренного серебра открылась снова. Уже который раз за это время. Что-то слишком зачастил к нему отец! Зэйну хотелось сплюнуть, но он только крепче сжал в руке нефритовую чашу с красным вином. Последние три дня его постоянно охватывало бешенство. И эта навязанная ему отцом невеста, и необходимость держать себя в узде. Все бесило!

- Отец! - крикнул он. - Какого черта! Я же просил меня не беспокоить!

Гелсарт, появившийся на нижних ступенях лестницы, скрипуче расхохотался:

- Что я вижу, топишь нетерпение в вине?

Зрачки у Зэйна опасно вытянулись:

- Ты бы лучше прибрался, - проговорил Гелсарт, игнорируя его недовольство и возмущение.

- Не лезь в мой дом, отец!   

- Скоро твоя прибудет невеста, а у тебя такая грязь. Вдруг испугается, огорчится? Что тогда? - Он снова расхохотался и так, продолжая смеяться, ушел, оставив его одного.

В этот момент Зэйн ненавидел отца, загнавшего его в ловушку. Нефритовая чаша полетела в стену, брызнув осколками, вино растеклось потеками, удивительно напоминая кровь.

***

С того момента, как ее внезапно признали царевной, время для Гесты разделилось на "до" и какое-то промежуточное "после". В прошлом осталась пусть и тяжелая, но все-таки веселая жизнь с семьей конюха. Их совместные проделки с Ти, когда они сбегали на рыбалку или по ночам залезали в царицын сад, обдирать черешню и скороспелые яблоки, или убегали в поля, охотиться там на кроликов.

Это было затянувшееся детство, и оно, увы, закончилось.

Осталось только "после" - короткая жизнь во дворце, в конце которой неумолимо приближающийся день отъезда к смертельно пугавшему ее жениху. А пока девушка застряла в дворцовой жизни, искренне не понимая, к чему все это притворство. Для чего ее обряжают по десять раз в день, зачем намывают и мажут разными притираниями? Однажды так и спросила:

- Какая разница. Будут у меня полированные ногти или нет, если чудовище все равно меня убьет?

- Не говорите так, царевна Геста! - одернула ее приставленная царицей воспитательница. - Что за глупости. Вам предстоит войти в семью могущественнейшего из царей, владыки Гелсарта! Стать его невесткой. Вы должны быть безупречны во всем.

- Да, - пробормотала Геста. - Я должна быть безупречна, иначе мной могут побрезговать.

Хлопнула дверь. Все трое, и Геста, и воспитательница, и служанка, приводившая в порядок ее ногти, вздрогнули от неожиданности.

- Кто? - спросила воспитательница.

- Царь, - потупив глаза тихо проговорила служанка.

Воспитательница воззрилась на Гесту и строго произнесла:

- Вы, царевна, должны научиться думать прежде, чем говорите! Особенно в присутствии государя и государыни.

Понимала она все. Что ж тут не понять...

- Я постараюсь, - ответила девушка, глядя в окно, за которым была свобода.

Повисло молчание. Воспитательница коснулась ее руки. Геста резко повернулась, а та сказала, глядя ей глаза, просто и без уловок:

- Дитя, тебе восемнадцать лет. Ты не знаешь, что иногда... - тут она замялась, сглатывая, словно говорить было трудно. - Иногда незначительная мелочь может погубить, а может и спасти твою жизнь. Поэтому пусть все будет безупречно.  

Это было неожиданно и так по-человечески, что как-то сразу победило внутреннее сопротивление в душе. С этого момента Геста стала учиться дворцовой премудрости всерьез.

Помимо этикета, приходилось учиться носить узкие туфли и тяжелые многослойные платья. Вести приятную беседу, петь (но это как раз без проблем, голос у Гесты был высокий и звонкий), аккомпанируя себе на виуэле*. И конечно же, танцы, парадные, а также те, что танцуют для услаждения взора в спальне. Последнее заставляло Гесту краснеть. Но все это в совокупности давало какую-то цель в жизни.

По вечерам к ней приходил Лесарт и учил ее магии. У Гесты был дар к светлой магии и целительству, вот его усиленно и развивали. А пока девушка отрабатывала задания, он заставлял ее в подробностях рассказывать, как проходит дневное обучение. В этом вопросе Лесарт был полностью согласен с воспитательницей.

Но он молчал о главном и странно на нее смотрел.

А девушка никак не могла понять, что же не договаривает учитель.

***

Так прошла неделя.

Несколько раз за это время с Гестой пытался поговорить царевич Солгар, но стоило ему приблизиться, тут же, словно из-под земли, появлялась государыня Фелиса. Но однажды он все же смог ее выловить наедине.

Геста спешила к наставнику, а Солгар, поняв, что за ним следят, спрятался в коридоре. Когда брат царицы внезапно возник перед ней, девушка опешила.

- Геста, я...   

Он низко опустил голову, собираясь с силами. Геста не ожидала, что тот будет мучиться чувством вины. Ей даже стало его жаль. Но этот молодой мужчина уже не был в ее глазах тем недоступно прекрасным, почти божественным созданием, обрушившаяся на девушку судьба слишком многое переменила.

- Не вините себя, царевич, - сказала она. - В жизни все происходит так, как оно должно произойти. Но мне приятно было с вами познакомиться. Правда-правда.

И улыбнулась.

Он вдруг просветлел взглядом, словно с него спала невероятная тяжесть, и горячо зашептал:

- Геста, я обязательно попробую тебе помочь!

Но тут в коридоре неизвестно откуда возникла государыня Фелиса. Ее брату ничего не оставалось, как сухо поклониться и уйти в другую сторону. А Геста побежала к наставнику.

Лесарт сегодня принес записки. Ей запретили всякое общение с семьей конюха, вот и приходилось ловчится и хитрить. Девушка взвизгнула от радости и чуть не вырвала их у него из рук. Пара слов, нацарапанные как курица лапой от папы Кима и мамы Селлы, и короткое послание от Тигарда.

Геста задохнулась, читая его. Ти писал про побег.

«Все готово, надо только дождаться безлунную ночь. Наставник выведет тебя и доведет до полуразрушенной башни у старых ворот. Я буду ждать там. Ничего не бойся, у нас все получится».

У Гесты мелькнуло в голове, что и царевич Солгар предлагал помощь, может быть, что-то получится... Едва живая от волнения, девушка уставилась на Лесарта. Тот, пока она читала, хранил невозмутимое молчание. Он и сейчас смотрел на нее нечитаемым взглядом.

- Я приду завтра, - проговорил наконец Лесарт.

Ловко забрал из ее негнущихся пальцев записку Тигарда и ушел. А Геста в страшном смятении опустилась на стул. Тысячи сомнений. Почему он так смотрел? Что хотел сказать, и главное, о чем промолчал?

Расстроенная и растревоженная всем этим Геста возвращалась к себя. Шла опустив голову и даже не заметила, когда на ее пути выросло препятствие. От неожиданности ойкнула и отскочила. Вскинула взгляд и замерла, не зная, что сказать. Перед ней стоял отец.

Потом опомнилась и склонись в глубоком поклоне.

Так они и стояли друг против друга молча. Геста не поднимала голову, но ей было видно, как сжимались и разжимались его кулаки. Наконец царь шумно выдохнул и отошел в темноту. Это было настолько угнетающе, что Геста бегом побежала к себе в комнату и заперлась.

***

Еще несколько дней прошли в смятении. Лесарт не появлялся, она приходила каждый день, но ждала напрасно, Геста не знала что думать. Ей то становилось страшно, что с ним или с Ти что-то случилось, то казалось, что он ее бросили, это так горько и обидно, что слезы наворачивались. Вся жизнь сосредоточилась на бесполезной, зато хоть как-то отвлекающей дневной суете.

Она часто наталкивалась на мрачный взгляд царя, который появлялся в самых неожиданных местах. Иногда видела близняшек, дочерей Фелисы, Лию и Гелию. Дочери царицы сторонились ее, издали поглядывали с суеверным страхом и стыдом, который они пытались скрыть за надменным презрением. Солгара видела два раза, но только издали.

А день отъезда неумолимо приближался. Геста даже завела себе специальную палочку, на которой делала зарубки. По одной в день, и постепенно палочка стала ребристой. И вот наконец, когда она вся изошла нервами, появился Лесарт.

Геста бросилась было к нему, а потом вдруг остановилась на полдороге. Теперь она уже и не знала, как с ним вести себя. Наставник сам подошел к ней.

- Что с тобой, девочка?

Она пожала плечами и вздохнула, отводя глаза:

- Я не знаю, ничего не знаю.

Лесарт хмыкнул:

- В самом деле? Значит, время пополнять твои знания.

Девушка только вскинула голову и хотела сказать, что давно пора, потому что она так с ума сойдет от неизвестности, как он заговорил:

- То, что я скажу сейчас, тебе не понравится.

Ей пришлось сглотнуть, потому что от волнения комок подкатил к горлу. Что же может быть такого, чтобы ей не понравилось? Это в ее-то условиях? А он спросил:

- Что ты решила?

Это было понятно без слов. Геста замерла с открытым ртом, задыхаясь от волнения, не в силах ни кивнуть, ни слова вымолвить, потому что он смотрел на нее, словно проникал в душу. И говорил:

- Если твое решение да, знай, что все получится.

Получится. Получится. Получится, эхом отдалось в ушах.

- Но, - он поднял указательный палец левой руки, словно начинал урок. - Всех, кого ты называешь семьей, казнят.

Геста затрясла головой, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать.

- Нет?

- Нет, - выдавила она.

- Но и это еще не все, девочка, - во взгляде Лесарта промелькнула горечь. - На Ти выпал жребий.

- Нет! - голос у Гесты сорвался, потекли слезы. - Нет...

И тут он склонился к ней близко-близко, глядя прямо в глаза:

- Если он поедет с тобой, у тебя будет шанс спасти его. Всех спасти.

- Но как? Как...

Лесарт взял ее за руку, на которой был скрытый под одеждой браслет ее матери, проговорил со странной улыбкой:

- А это ты поймешь на месте.

Месяц прошел. Его было безумно мало, впрочем, сколько времени ни давай, перед смертью, говорят, не надышишься. Теперь Геста даже могла шутить по этому поводу. Последнюю неделю она держалась на возбуждении, как будто долг отдавала. В день перед отъездом ее оставили в покое с занятиями и этикетом, бродила по дворцу, поднималась на крышу. Прощалась мысленно с теми, кого ей так и не дали повидать, с местом, где прошли ее детство и юность.

Вечером приходил Лесарт. Был строг и собран, велел не распускаться, обещал позаботиться о ее приемных родителях. И вообще, напутствовал Гесту так, будто знал заранее, что ее там ждет, и чем все закончится. Так она ему и сказала. А он неожиданно улыбнулся, поправил ей прядку волос и сказал:

- Я верю в тебя. И ты должна верить. 

Геста потом еще долго осмысливала. Верить через не могу, через невозможное. И тогда... что? Что же он имел в виду, и почему так странно на нее смотрел, как будто намекал на то, что она будет там счастлива? Опять все запуталось.

А поздним вечером к ней был нежданный посетитель.

Открыв дверь, Геста не поверила своим глазам. Чтобы вот так, ночью, к ней в комнату пожаловал Солгар? Он оглянулся по сторонам и спросил шепотом:

- Можно войти?

Девушка наконец отмерла.

- Входите, конечно.

- Я пришел... - он запнулся, проведя рукой по волосам, а потом взглянул ей в глаза. - Я пришел просить прощенья.

Она хотела сказать, что он ни в чем не виноват, но царевич не дал. Солгар заметно осунулся и выглядел сейчас каким-то повзрослевшим. Качнул головой.

- За то, что оказался бесполезным. Наставник Лесарт сказал мне. Прости, что жребий выпал на твоего молочного брата. За все.

- Но мне правда не за что тебя прощать, Солгар, - она впервые назвала его по имени. - Ты действительно ничего не мог сделать.

- И это тяжело осознавать, - мрачно произнес молодой мужчина, пожал ей руки и вышел.

Потому что в ее комнату разом набежало чуть не полдворца.

***

Утром ее обряжали.

Сначала омыли и долго расчесывали ее каштановые волосы, которые теперь блестели, как шелк на солнце, и отливали золотом. Геста смотрела невидящим вглядом в маленькое серебряное зеркало, которое скрепя сердце вместе с кое-какими украшениями подарила ей царица. У девицы царского рода положено хоть какое-то приданное.

Принесли платье. Белое, затканное серебром и красным шелком, и от этого тяжелое. Целый месяц шили царицыны белошвейки. Платье вышло красивое, с узким закрытым лифом, с длинными, расширяющимися книзу рукавами и юбкой колоколом. Весь лиф, манжеты и по подолу в узорах.

Трудно было узнать себя. Тонкий стан Гесты в этом платье казался еще тоньше, а вся она какой-то слишком красивой, нереальной. Потом подали плат - белое покрывало с цветными кистями. Накинули на голову и повели на стену, куда уже к этому времени должны были привести остальных данников. Так делалось всегда, чтобы воины Гелсарта издали увидели, что дань готова и не повернули назад. Потому что, если дань не будет готова, придет войско с мечом и огнем.

Как во сне выполняла Геста все, что ей говорили. Как будто смотрела на себя со стороны. Процессия, сопровождавшая ее, двигалась вперед по дворцовому коридору, и вдруг все замерло. Ропот, странный вскрик. Геста очнулась.

Преграждая дорогу, в коридоре с обнаженным мечом стоял царь.

Люди расступились, вскрикивая и бормоча что-то. А он, тяжело ступая, пошел к Гесте. Меч в руке, блики на нем.

- Не пойдешь.

- Здравствуйте, батюшка, - склонилась перед ним Геста.

- Не пойдешь! - Он схватил за руку оказавшуюся ближе всех дворовую девку и рванул на себя. - Ее отдадим. Да хоть кого! Любую переодеть можно.

- Но властителю Гелсарту в невесты для сына нужна девушка царской крови, - спокойно проговорила Геста, глядя на отцу в глаза. Поклонилась и обошла его по той стороне, куда смотрел меч. Подол платья прошелестел по острию. Поздно.

Не царю теперь решать, куда отправится царская дочь.  

***

На стене, где уже собралось чуть не третья часть города, она наконец увидела Тигарда. Он стоял в темных одеждах, один из семи смертников. Обняться им не дали. Геста просто встала поближе. Рядом с ней Лесарт.

Она искала глазами приемных родителей, Лесарт сказал, их здесь сегодня не будет, не надо им на это смотреть. Наверное, правильно, но ей было жаль, что не попрощалась.

- Еще увидитесь, - тихо проговорил наставник, глядя вдаль.

Ей бы его уверенность! Ей бы хоть немного уверенности и сил.

Еще немного...

Но вот на подъездной дороге показались Гелсартовы всадники.

И у нее осталось совсем немного времени, только пока они доедут до ворот, а потом эта ее жизнь закончится. Начнется другая, и неизвестно, что ее там ждет.

Дальше было сумбурно. Геста плохо воспринимала, почти не запомнила. Только урывками слова Ти, звон, топот, плач, гортанная речь чужаков...

Голос наставника, отпечатавшийся в сознании. Цель.

У нее действительно была цель.

Царица, Солгар.

Отец. Бледный, застывший изваянием. Его глаза.

Поклон всем. Пусть простят, если кого обидела. Не со зла.

А потом командир Гелсартовых воинов подвел ей белого коня в богатой сбруе, попона с кистями, совсем как ее невестин плат. Почтительно помог сесть в седло особое, женское. Выкрикнул команду, воины разом построились и повернули коней. Еще минута, и отряд с хриплыми гортанными выкриками выехал за ворота и поскакал по подъездной дороге прочь от Белора.

Геста в полупрострации смотрела, как ветер треплет кроваво-красные хвосты штандарта, и чувствовала себя крохотным листиком в бурном потоке, что несется навстречу судьбе.

К неведомому жениху - Чудовищу.