Узник "Пещеры наслаждений"

– Несите серп.

Мужчина, крепкий и коренастый, явно ведший свою родословную от гномов-горняков, устало махнул двоим помощникам, и те торопливо бросились исполнять приказание. Сам он принялся ручными мехами раздувать горевшую в подземелье жаровню.

– Ты зря упрямишься, Тиль. У меня осталось еще много способов развязать тебе язык, включая его отрезание. И не только его, – палач гнусно хохотнул и посмотрел на пленника злым ненавидящим взглядом.

К стоявшему перед ним широкому деревянному столу, больше напоминавшему дыбу, был привязан другой мужчина. В отличие от своего мучителя, он был высок и худощав. Впрочем, худоба его была не врожденным тщедушием, а следствием нескольких месяцев, проведенных в застенках. Сейчас он выглядел сухим и изможденным, хотя ширина плеч и жилистые руки выдавали в нем сильного воина.

Все еще сильного.

Он был прикручен к прокрустову ложу тяжелыми оковами, на его шее красовалась толстая цепь из орихалка – колдовского металла, способного укротить даже очень сильную магию. И мага, ею обладающего… Цепочка матово блестела, несмотря на покрывавшую ее спекшуюся кровь и копоть пыточных огней.

Пленник сжал зубы и в очередной раз молча отвернулся.

– Ну, смотри, как хочешь. Начну я, пожалуй, не с языка. Вдруг ты еще одумаешься и начнешь говорить.

В этот момент вернулись помощники палача. У одного из них в руках был небольшой нож и хищно изогнутым острием, похожий на серп. Тот, кого назвали Тилем, бросил на орудие быстрый взгляд, и на миг в глазах его мелькнул ужас. Он сглотнул, крепче сжал зубы, закрыл глаза… И в очередной раз попытался докричаться до своей магии. Но источник был глух к его мольбам. А вернее, оглушен колдовской цепью.

Палач кивнул подручным:

– Снимите с него лохмотья.

Те только брезгливо переглянулись:

– Рагнар, так он же и так почти что голый, – один из помощников, крысиной внешности молодчик с бегающими глазками, попытался отбрехаться от задания.

– Портки с него снимите, говорю! – Рагнар прорычал так грозно, что подручные не стали больше препираться, бросившись исполнять приказание. А сам палач принялся прокаливать на огне изогнутое лезвие.

Тиль попытался сопротивляться, когда двое разбойников стаскивали с него последнюю одежду, но условия были не равны. Они просто разодрали его полуистлевшие штаны на две части, с гадливостью отшвырнув ставшие ненужными тряпки в дальний угол. Узник остался полностью обнаженным. И даже сейчас, истощенное, изуродованное побоями и пытками, его тело все еще было красивым.

И Рагнар не мог этого не видеть – и не завидовать:

– Да, ты красавчик, я погляжу, – он процедил сквозь зубы и сплюнул. – Особенно хер у тебя  хорош. Добротный такой болт. Много баб перетрахал? Или ты из этих… как вас там?.. Адептов истинной любви? Одна-единственная баба на всю жизнь и ни-ни на сторону посмотреть?

Крепыш снова с отвращением сплюнул, вытащил раскаленный докрасна серп из огня и приблизился к пленнику. Тиль рванулся из последних сил, не сводя взгляда с орудия пытки, но цепи держали крепко. Его член, действительно настоящая гордость своего владельца, сейчас жалко скукожился от страха, тщетно пытаясь спрятаться от жестоких рук палача.

– Ну, теперь ты на баб разве что только смотреть и сможешь. Попрощайся со своим поскребышем, больше вы не увидитесь. В коробочке будешь его хранить – на недолгую память, – мучитель хохотнул, протянул руку в грубой кожаной перчатке к опавшим чреслам узника, а второй занес серп для быстрого точного удара.

– Эй, Рагнар! – женский голос, грудной и глубокий, прозвучал под сводами пыточной так неуместно, что Рагнар вздрогнул и отвел руку с серпом:

– Чего тебе, Тарис? Видишь, я занят?

– Вижу-вижу, опять материал мне портишь, – в пыточную скользнула женщина, невысокая и худощавая, темноволосая, того чудесного возраста, когда женщина еще свежа и красива, но уже достаточно опытна и мудра.

Тарис бросила быстрый взгляд на распростертого на дыбе пленника, недовольно дернула головой и отвела глаза, сделав вид, что рассматривает безыскусное убранство темного узилища:

– Не надоело еще над ним издеваться? – в голосе Тарис звучало осуждение, брезгливость, безразличие – все в точно выверенной пропорции. – Пещере нужен хозяин, а не свихнувшийся на своей жестокости псих, – в голос пролилось немного лести и чуть-чуть восхищения, совсем капельку.

– У Пещеры есть хозяйка, – Рагнар проворчал недовольно, серп, однако ж, опустил, и выпустил из руки истерзанные чресла узника.

– Я смотрю за Цветником, а Арена осталась без пригляда, пока ты здесь развлекаешься, – женщина шагнула ближе к палачу. Еще шаг – ее полновесная грудь в глубоком декольте уперлась в его объемный плотный живот. И хоть они были одного роста, она смогла заглянуть в его глаза снизу вверх – ласково и просительно:

– Оставь мальчика, Рагнар. Я его себе заберу. Вот увидишь, все матроны Окраины на него, как стервятники, слетятся. Молодой, свежий… хм… красивый, – она бросила на изможденного пленника оценивающий взгляд, – …будет, если его отмыть и накормить.

– А ты все на молоденьких заглядываешься, старая ты потаскушка, – крепыш ответил, гнусно ухмыльнувшись, однако ж, без злобы. В его устах это обращение прозвучало почти ласково.

– Это моя работа – отбирать качественный материал для гостей. И этот материал, – она ткнула длинным изящным пальчиком в сторону узника, – очень качественный. А ты собираешься лишить его самого большого, во всех смыслах, – здесь Тарис показательно вздохнула, – достоинства.

Женщина скользнула ладошками по широкой груди Рагнара, вроде невинно, но так игриво, что крепыш тут же расплылся в улыбке, а в живот Тарис ткнулся его собственный «поскребыш» в предвкушении женской ласки.

– Ну вот, другое же дело, – Тарис промурлыкала ему на ушко, еще разок для верности прижавшись к мужчине грудями. – Вы давайте, заканчивайте с ним, что вам тут надо. Только чтоб в Цветник мне его доставили целиком. Ясно?

– Вообще-то я еще ни на что не соглашался, – Рагнар показательно сурово сдвинул брови. – Этот поганец спрятал кое-что ценное, за чем вот уже который месяц гоняются все головорезы Окраины да еще с десяток ищеек со всех ближайших Обитаемых миров. А он молчит. Не говорит, куда дел.

– Мне ваши скучные мужские дела совершенно не интересны, – Тарис прижалась к мужчине, словно бы невзначай стиснув его вставший торчком возбужденный член между бедрами. – Мне нужен новый невольник.

– А может, ты и права… – мужчина протянул задумчиво, скосив хитрый злой взгляд на пленника. – Для такого, как наш Тиль, твой Цветник покажется хуже могилы. А я уж сам лично позабочусь, чтобы к нему приходили самые требовательные гости, с самой богатой фантазией, – крепыш плотоядно осклабился, а пленник лишь сильнее зажмурился.

С жизнью своей он уже давно попрощался, но бывает ведь кое-что и похуже смерти…

– Глядишь, быстрее заговорит, когда надоест ублажать очередную старую, извращенную… хм, но очень богатую даму, – Рагнар гадко хохотнул. – Ладно, детка, ты иди, мы еще немножко с Тилем побеседуем – для профилактики, – а потом его тебе принесут.

– Целиком, а не по частям, – Тарис сурово сдвинула черные брови.

– Целиком-целиком, – Рагнар отмахнулся от нее. – А если вдруг невзначай чего отрежем, так это завсегда пришить обратно можно, – он гыкнул, но под сердитым взглядом маман осекся:

– Да, шучу, шучу я. Притащим тебе твою новую игрушку в целости и… почти в сохранности.

***

Тарис отправилась на обход своего Цветника – дома утех на Окраине, подобных которому не было ни в одном из Обитаемых миров. Только в «Пещере наслаждений» можно было позволить себе то, что в любом другом, более цивилизованном, месте даже в голову бы не пришло. Можно было не прятаться под маской, не скрывать истинной природы своего порочного естества. Потому что все, происходящее в Пещере, в ней же и оставалось. Иногда вместе с останками тел тех, для кого удовольствия оказалось слишком много.

У Тарис была своя тайная тропка, ведущая мимо всех покоев, откуда она могла присматривать за гостями, оставаясь при этом незамеченной. В каждой комнате был потайной глазок и даже дверь, ключи от которой тоже хранились у Тарис. Это было сделано в большей степени из соображений безопасности – подчас гости выделывали такое, что даже у коренных обитателей Окраины мурашки бежали по телу.

Впрочем… многим гостям нравилось, когда, за ними наблюдали. А были среди них и такие, которые платили за саму возможность подглядеть за другими. Были даже те, кто платил за подглядывание за подглядывающим или за то, чтобы подглядывали за ними самими…

И Тарис знала, что роль наблюдателя приносит ни с чем не сравнимое удовольствие ей самой. Тайное, запретное… Впрочем, какие могут быть запреты в «Пещере наслаждений»? Она не единожды ласкала себя, замерев напротив очередного смотрового окошка, глядя, как толпа мужчин лишает невинности юную деву или, наоборот, солидная матрона раз за разом овладевает неопытным юношей, измотав бедолагу едва не до потери сознания. А Тарис смотрела на все на это с вожделением, и кончала вместе со своими гостями, благодарная им за те крохи удовольствия, что ей перепадали.

Трогать хранительницу Цветника было настрого запрещено правилами Пещеры.

Трахать Тарис мог себе позволить только Рагнар, но тот был придирчив и редко приходил в ее постель, предпочитая каждый раз новое молодое тело, коих в его распоряжении было предостаточно. Разменивая умение и сноровку постоянной подруги на очередную девственность.

Тарис не ревновала.

Как можно ревновать того, кого не любишь? Кто для тебя не более чем компаньон и сожитель? Она могла бы выбрать себе в любовники любого раба: от совсем еще юных мальчишек, едва-едва переступивших порог взрослости, до умудренных опытом и украшенных сединами усталых воинов. Но она выбирала остаться ничейной и получать свою долю удовлетворения, глядя на чужую похоть.

Маман задержалась возле одного из окошек. В комнате для свиданий находилась молодая полностью обнаженная девушка. Она стояла на коленях, руки ее были привязаны над головой к хитроумному приспособлению, которыми были оснащены каждые покои для утех. Комплекс стоек и перекладин, к которым можно было привязывать жертву, то есть «цветочек» – так называли сексуальных невольников в Цветнике, – как вздумается гостю, в самых разнообразных положениях и позах. Это была личная придумка Рагнара, мастера на всяческие извращенские идеи, и весьма разнообразило спектр сексуальных услуг, которые могла предоставить Пещера своим гостям.

– Ну что, детка, попробуем еще разок?

К девушке приблизился мужчина. Тарис усмехнулась, пожалуй, этому «цветочку» повезло. Мужчина был достаточно молод и к тому же неплох собой. А еще он был один, что само по себе уже было огромным везением. Вот только в руках у гостя была плетка, а на спине и боках девушки уже вспухали розовые полосы.

– И если снова укусишь, я перестану быть ласковым.

В ответ «цветочек» лишь сдавленно пискнула. Мужчина шагнул к девушке и в одно движение запихал ей в рот свой член на всю длину. Девушка ожидаемо поперхнулась, но клиента это нисколько не смутило. Он несколько раз смачно засадил инструмент «цветочку» глубоко в глотку. Жертва дернулась, пытаясь избежать неприятного контакта, но она была крепко привязана. Тарис зло ухмыльнулась – ей все равно некуда было бежать. Из Пещеры не убегали. Ее покидали лишь довольные гости, а «цветочки» и бойцы Арены – в деревянных ящиках для отработанного материала.

Впрочем, если выполнять правила Пещеры и забыть про гордость, здесь можно было вполне сносно существовать. Даже жить, получая минимум того, что требуется человеку: пищу, кровь и иллюзию защищенности от многочисленных напастей Окраины.

Несколько раз сильно толкнув бедрами, гость попытался извлечь свой инструмент из горла девушки, дернулся, зло рыкнул и коротко ударил ее плеткой.

– Сказал же, зубы убирай! Или я тебе их выбью! – он снова ударил «цветочек».

– Не надо, господин, не надо! – девушка пропищала. – Я очень стараюсь, но он у вас… такой большой и не помещается… – она скосила глаза на достоинство гостя, которым тот и вправду мог гордиться.

Эта маленькая лесть подействовала, и гость опустил плеть. Тарис снова тихонько ухмыльнулась. Не просто так она учила девчонок говорить мужчинам правильные вещи в нужный момент. Ее наука уже не раз спасала их тоненькие шкурки.

– Ах, не помещается… – гость зыркнул глазами по сторонам в поисках предмета, который мог бы помочь. – А ну-ка…

Со стола с эротическими приблудами он взял небольшую вещицу – металлическое кольцо с ремешками. Без лишних слов сунул кольцо «цветочку» в рот, заставив открыть его так широко, что девушка только глаза вытаращила. Ловко затянул ей на затылке ремешки для фиксации и довольно оглядел дело своих рук.

– Отлично. Теперь, ты точно не сможешь кусаться.

Он подошел к жертве, ласково погладил по голове, но в следующий момент довольно жестко сгреб в охапку волосы и уткнул ее лицо себе в пах. Потерся возбужденным членом о широко распахнутый ротик «цветочка» и со сладострастным стоном погрузился в него до упора.

Девушка снова дернулась, но сделать ничего не могла, даже закрыть рот. А мужчина, быстро войдя в азарт, сильно работал бедрами, сочно трахая ротик жертвы. «Цветочек» стонала и выворачивалась, но тем самым лишь сильнее подзадоривала мучителя…

Тарис почувствовала, как между ног привычно засвербело вожделение, и поспешила отвернуться от откровенной сцены. Ей сейчас было не до собственного удовольствия.

Так и не досмотрев, чем закончились развлечения любителя дамских ротиков, Тарис поспешила к себе. Судя по тому, что она увидела в пыточной, Рагнар так просто ей пленника не отдаст, поглумится по полной. Значит, Тарис придется приводить в порядок не только его искалеченное тело, но и душу.

А с душами – тех, у кого они были – работать было гораздо сложнее.

***

Как и обещал, Рагнар выпустил пленника из пыточной.

На следующий день.

Кусая губы от тревожного предчувствия, Тарис сама лично отправилась в темницу Цветника, куда поначалу привозили всех особо норовистых новых рабов. Уже там с них сбивали спесь и объясняли, что гордость, честь и достоинство – не самые ценные качества в Пещере, и лучше от них поскорее избавляться. Объяснял обычно сам Рагнар, который любил пытки и истязания даже больше, чем секс. Но учитывая, что с новеньким хозяин Пещеры уже наигрался вдосталь, можно было надеяться, что Тарис никто не помешает приводить его в чувство.

В отличие от камер Арены, в темнице Цветника было сухо, относительно чисто и не очень холодно. Тарис не выносила чужих мучений, поэтому по мере сил старалась облегчить участь тех, кому не посчастливилось оказаться в ее руках. В камерах на полу лежали охапки свежей соломы, стояли кувшины с водой. Пищи будущим «цветочкам» не давали до тех пор, пока они не ломались.

Новенького раба Тарис нашла в самой дальней, самой крошечной камере. Ее держали для самых непокорных, тех, кого приходилось обрабатывать дольше прочих. И чаще всего из нее узники уже не выходили.

Их выносили.

Свет чадящих факелов почти не доставал в тот темный угол, поэтому маман запалила магическую лампадку, которую принесла с собой. Нахмурилась. Мужчина лежал на полу, отвернувшись лицом к стене и занимая почти все свободное пространство в камере. В углу стоял нетронутый кувшин с водой.

– Эй… – она негромко позвала узника. Тот не шелохнулся, хотя Тарис слышала его тихое хриплое дыхание.

Одежды на мужчине почти не осталось. Сквозь некогда смуглую, а теперь отливающую болезненной бледностью, кожу проступали ребра – они едва вздымались в такт неровному дыханию. Вся спина его, плечи, ягодицы были исполосованы рваными царапинами – следами шкуродера, одной из любимых игрушек Рагнара.

– Эй, ты спишь? – Тарис снова позвала, попытавшись коснуться пленника через прутья решетки, но не достала до него. Он прижимался вплотную к дальней стене, словно пытаясь слиться с ней, ища хоть какой-то защиты у каменной кладки.

Даже камни казались ему мягче, чем окружающие люди…

Тарис снова принялась кусать губы, принимая решение. И в следующий момент уже потянулась за ключами.

Скрип ржавой двери больно царапнул по ушам, и маман шагнула внутрь камеры. Опустилась возле узника на колени, положила рядом источник света и небольшую коробочку, в которой держали лечебные снадобья. Протянула руку и, чуть помедлив, коснулась плеча мужчины:

– Эй… Ты… – спросить дальше женщина не успела, потому что мужчина зашипел, точно от боли, с совершенно неожиданным для его состояния проворством развернулся и схватил Тарис за запястье.

***

Маман рванулась, пытаясь освободиться, но мужчина держал, словно клещами, словно от этого захвата зависела его жизнь.

Тарис испугалась – в глазах узника мерцал дикий полубезумный огонь. Она тихонько вскрикнула и, внутренне содрогнувшись, сделала запрещенный прием – ткнула острыми ноготками прямо в свежую воспаленную рану в основании шеи пленника. Туда, где хищно поблескивала в свете магического светильника зачарованная цепь-ошейник.

Тот сразу же взвыл – почти по-звериному, выпустил руку маман и отпрянул от нее в самый угол, из которого продолжал буравить ее пылающим взглядом исподлобья. Ни дать, ни взять – дикий зверь в клетке.

Маман подняла руку в примирительном жесте ладонью вверх, словно и впрямь имела дело с хищным зверем. Мужчина покосился на открытую ладонь, на коробочку с лекарствами, бросил быстрый взгляд Тарис за спину… Сама она, не отрываясь, смотрела на лицо узника.

В пыточной Рагнара, в неверном свете подземного узилища, ей на миг показалось, что она узнала знакомые черты… Вблизи сходство действительно было невероятным, но и ошибиться было невозможно: это был не он.

– Как тебя зовут, юноша? – видя, что он больше не собирается нападать и эта глупая вспышка была вызвана исключительно отчаянием, она спросила так мягко, словно разговаривала с перепуганным ребенком.

Впрочем, ребенком, пленник точно не был. Даже юношей его можно было назвать только с большой натяжкой. Заросший пегой щетиной, с ранней сединой в спутанных, когда-то черных волосах… Вполне взрослый мужчина, вероятно, воин, когда-то сильный и крепкий. Голый торс был перевит жгутами сухих мышц, ширине плеч мог позавидовать любой атлет с Арены.

Огонь во взгляде узника погас, сменившись холодным презрением. Он отвернулся, не проронив ни слова.

– Можешь не отвечать. Мне, по сути, без разницы, – Тарис пожала плечами и с невозмутимым видом принялась копаться в своей лекарской коробочке. – Придумаю тебе сама какое-нибудь имя, нужно же тебя как-то записать в меню. Будешь у меня Пончиком, – она усмехнулась, – некоторым дамочкам очень нравятся мужские дырочки. Хотя нет, какой же ты Пончик – тощий и сухой? Значит, будешь Бубликом. Или нет, лучше Кефирчиком, гостьи любят мужской кефир…

– Хватит… – мужчина выдавил из себя хрипло, словно ворон прокаркал.

– Говорить умеешь – уже хорошо, – Тарис улыбнулась, вытащила из коробочки кусок чистой ткани, намочила его содержимым темного пузырька и выжидательно уставилась на узника.

Тот снова отвернулся, явно не собираясь продолжать разговор. Тарис не настаивала. Она знала, как вести подобные диалоги – не в первый раз ей приходилось приводить в чувство свои «цветочки».

– Вот что, Кефирчик, если твои раны сейчас не обработать, то уже завтра они загноятся, и ты будешь корчиться тут на полу от жара и боли, а я уже ничем не смогу тебе помочь. Разве что попросить Рагнара прирезать тебя по-быстрому, чтоб не мучился.

Опять повисла тишина, плотная и тягучая – только слышалось шипение масла в горящих факелах. Тарис вздохнула и принялась складывать свои припарки, уже решив прийти попозже, когда невольнику станет хуже, и он не сможет отказаться от помощи.

Покосилась на стоящий возле прутьев решетки нетронутый кувшин с водой. Чуть подумав, взяла его в руки, предлагая пленнику:

– Здесь есть чистая вода, ты можешь ее пить.

Мужчина ничего не сказал, отстранившись так далеко от Тарис, словно от нее невыносимо смердело, однако от внимательного взгляда опытной маман не ускользнуло, как болезненно дернулся его кадык – молодое тело требовало воды.

– Как давно ты не пил? – спросила строже.

В ответ узник поднял руку с оттопыренными тремя пальцами и тут же без сил уронил ее на колени.

– Вот, что, – Тарис нахмурилась, – тебе нужно попить. Я не собираюсь тебя травить…

– А жаль… – снова хриплый шелест вместо слов.

– Не говори ерунды, – маман начинала злиться, что уже само по себе было необычно для нее. – Жизнь всегда лучше смерти. Пей, говорю!

Она подалась вперед, сунув узнику кувшин в самое лицо. Тот попытался отстраниться, пихнул ее, однако несколько капель выплеснулись из кувшина, намочив его губы. И он тут же с жадностью облизал вожделенную влагу. С голодной злостью покосился на кувшин в руках Тарис.

Безошибочно считав его настроение, женщина снова протянула ему воду:

– Пей. Только немного, а то… – она не успела договорить, мужчина грубо вырвал у нее из рук кувшин, расплескав едва ли не половину, и припал к живительной влаге. Сделал три шумных глотка и с явным усилием отстранился.

Снова отвернулся от Тарис. Маман выждала немного и поднялась на ноги. Уже развернулась, чтобы уйти…

– Тильдо де Бретон…

– Что? – она снова повернулась к мужчине.

– Ты спрашивала, как меня зовут, – пленник говорил медленно, растягивая звуки и словно с трудом вспоминая слова. – Меня зовут Тильдо де Бретон. Звали раньше…

Кусая губы, Тарис остановилась у распахнутой двери в клетку. Все-таки ей не показалось, что он был похож…

– Скажи, а Бернар де Бретон…

– Мой отец, – мужчина попытался растянуть губы в подобии ухмылки, но поскольку они были изрядно разбиты рукой Рагнара, тут же зашипел от боли и замолк.

В горле Тарис встрял комок, и она все никак не могла проглотить его. Наверно, ее переживания слишком ясно отразились на ее лице, потому что узник смерил женщину таким надменным взглядом, словно это не он сидел в клетке в цепях, а она, как минимум, прислуживала ему в моечной.

Наконец, маман выдавила из себя, стараясь следить, чтобы голос не задрожал:

– Не думала, что у Бернара есть сын… тем более, такой взрослый.

– Не думал, что папенька хаживал к вам в гости, – узник ответил в тон маман. Чем больше он говорил, тем сильнее звучал его голос. Когда-то он, наверно, был даже приятен, волновал сердца молодых девушек низким тембром с хрипотцой. Таким же, как у его отца…

– Нет, он никогда не был в Пещере, – Тарис неопределенно качнула головой и снова опустилась возле пленника на колени. Поджала губы, проговорила жестким тоном, коря себя за минутную слабость. – Твои раны нужно обработать, иначе тебе действительно будет плохо.

– Хуже, чем сейчас? – Тильдо вскинул брови, изрядно посеченные кастетом Рагнара и взлохмаченные, но все еще густые, с надменным аристократическим изломом.

– Намного, – маман процедила недовольно, снова взявшись за припарки. – А у меня нет желания возиться с полудохлым невольником. У меня и без тебя дел по горло.

– Что тебя связывало с моим отцом? – пленник спросил, внимательно следя за руками маман. – Если он не был твоим клиентом, то…

– Он был моим первым мужчиной, – Тарис не хотела говорить этого – само как-то слетело с языка. – Это все.

– Ну, хоть в чем-то он был первым, – Тиль обессилено откинулся на стенку камеры, представ перед Тарис во всей своей обнаженной красоте и ничуть ее не смущаясь.

– Помолчал бы! – с неожиданной для самой себя злостью Тарис огрызнулась. Тут же спохватилась: она из кожи вон лезла, чтобы разговорить пленника, и теперь сама же затыкала ему рот.

Злая на себя и на слишком наглого невольника, так некстати напомнившего ей ее первую девичью любовь, Тарис принялась с остервенением обрабатывать его раны, от избытка эмоций прикладывая слишком много силы к искалеченному телу.

– Ш-ш-ш! – Тильдо только зашипел от боли, стиснув зубы. – А нет попроще способа меня убить? В память о моем отце.

– Я не собираюсь тебя убивать, – маман проговорила ледяным тоном, напор, однако же, уменьшила. – Мне ни к чему еще один мертвый невольник, так ты прослужишь слишком недолго. Мало кто из гостей любит тухлятину.

– У вас даже такое можно, – Тиль скривился то ли от боли, то ли от омерзения.

– У нас много, чего можно, – Тарис подняла на мужчину злой взгляд. – И чем наглее ты будешь, тем тяжелее тебе достанется работа. А учитывая, что Рагнар пообещал сам за тобой приглядывать, я бы на твоем месте прикусила язык намертво.

– Забавно, а этот садюга наоборот хотел мой язык расшевелить, – узник высунул язык через разбитые губы и поиграл им словно, вылизывая что-то в воздухе. Потом ухмыльнулся с той обреченной веселостью, что бывает у смертника перед казнью.

– Даже знать не хочу, чего ты ему задолжал, – женщина прижгла снадобьем ту самую рану под цепью, у основания шеи, которую сама же разбередила.

Для этого ей пришлось склониться ниже над пленником, качнув у его лица объемистой грудью. Мужчина на это, однако, вовсе не отреагировал, снова зашипев от боли.

Он прищурился, проговорил с вызовом:

– А не боишься, что я сейчас сломаю тебе шею и сбегу через открытую дверь? – покосился на распахнутую клеть.

В ответ Тарис искренне рассмеялась:

– Ты? Да, ты сейчас с ребенком не справишься. К тому же на входе в темницу тебя скрутят охранники, и прошлая аудиенция у Рагнара тебе покажется праздником. Нет, не боюсь.

– Но тебе-то уже будет все равно, что сделают со мной, – пленник недоуменно поднял брови и тут же поморщился от боли в рассеченном лбу. – Ты будешь мертва.

– Я уже давно мертва, красавчик, – в ответ на замешательство в глазах мужчины, Тарис только невесело ухмыльнулся. – Не воображай, что ты тут единственный самый несчастный страдалец. – Она со стуком захлопнула свою лекарскую коробочку, поднялась на ноги. – Все, да завтра доживешь. Завтра приду – поговорим еще разок. Если будешь умницей, принесу тебе вкусняшку.

И, не оборачиваясь, она вышла и заперла за собой дверь камеры.

***

Тарис нужно было поговорить с Рагнаром, выудить у него хоть какую-то информацию о новом пленнике – осторожно, так, чтобы не подставиться самой.

Рагнар был жесток, несдержан и скор на расправу. Маман не единожды вытаскивала из-под его тяжелой руки очередную невезучую жертву. Он искренне полагал себя человеком и за любые намеки на его смешанную с горняками кровь мог крепко наподдать. Впрочем, о своих родителях, как и большинство обитателей Окраины, он знал немного, если не сказать – ничего. Но широкая кость, могучий торс и обилие растительности на лице и теле говорили сами за себя. А также превосходное зрение в темноте и немыслимая для человека выносливость. Хотя Тарис всегда казалось, что гномы-горняки, народ хоть и угрюмый, но не злой и не вспыльчивый. Но видимо, к ублюдкам это не относилось.

Управляющего Пещеры можно было найти в трех местах: он либо расслаблялся в своих покоях в Цветнике, либо сбивал спесь с очередных новичков, либо наводил порядки на Арене.

Арена – любимое детище Рагнара, его главная отрада. Там невольники, не подходящие для Цветника Тарис, бились насмерть на потеху публике. Ставки на Арене приносили дохода почти столько же, сколько сам публичный дом, а уж удовольствия Рагнару это приносило в разы больше. Полукровок любил чужую боль и кровь.

Сейчас в казематах Арены царило оживление – очевидно, Рагнару привезли очередную порцию пленников.

Управляющий нашелся на плацу, пустом по случаю утра. Бои начинались ближе к ночи, как и вся активная жизнь в «Пещере наслаждений». В компании десятка вооруженных охранников он объяснял распорядок жизни новым «зверькам». Так в Пещере называли бойцов Арены.

Уже изрядно поколоченные, но, на удивление, бодрые перед Рагнаром топтались четверо закованных в цепи здоровенных мужчин самого дикого вида: косматых, перевитых тугими мускулами и с полным отсутствием интеллекта на лицах.

– Развлекаешься, любимый? – Тарис неслышно подошла и встала у Рагнара за плечом, глядя на новеньких со смесью жалости и брезгливости. Так смотрят на опасное дикое животное, которое рано или поздно придется умертвить.

– Работаю, любимая, – крепыш процедил недовольно, не поворачиваясь к Тарис.

– Я так и поняла. Новые мальчики для битья? – она скептически оглядела могучие фигуры новобранцев. Одежды на них практически не было, не считая цепей.

– Ага, Дейв приволок. В горах была очередная заваруха между тамошними кланами. Дикари здорово перегрызлись друг с дружкой, почти всех своих положили. Это все, что осталось от двух отрядов, – он указал подбородком на мужчин. – Эти четверо пытались бежать с места боя, так что Дейв, можно сказать, отловил дезертиров. Но, от меня-то теперь не сбегут, будут драться, как миленькие, – Рагнар осклабился с кровожадным видом.

– А мне они не подойдут? – Тарис закусила губу.

Срок жизни бойца Арены составлял от нескольких часов до пары недель – в зависимости от его умений и запаса выносливости. Большинство клали головы в первом же бою. Те, кто был посильнее и поопытнее, держались дольше, но у Рагнара были заготовлены сюрпризы даже для самых стойких. В конечном итоге они сдавались все, а Рагнар получал свой барыш со ставок на спор.

– Нет, слишком агрессивные. А я отвечаю за безопасность своих гостей, – управляющий скривился и сплюнул в сторону. – Это ж дикари, они от горных троллей отличаются разве что маленькими членами. Но в моем-то деле – член не важен.

Тарис скосила глаза на причиндалы пленников и скептически хмыкнула. Назвать их члены маленькими можно было только сослепу. Хорошо, что ей никогда не приходилось встречаться с горными троллями.

– Я надеюсь, ты их отрезать им не собираешься за ненадобностью? Как бедолаге Тильдо?

Тарис приблизилась к «зверькам», остановившись ровно на расстоянии натяжения их цепей. Заметив женщину, трое из четырех отреагировали сразу же. Они загремели оковами, решительно двинувшись в сторону маман, их внушительные члены встали торчком, словно орудия наизготовку.

– Только посмейте пальцем ее тронуть, и я вам не только ваши писюльки обкорнаю, но еще и ноги с руками – медленно, по кусочку, – Рагнар шагнул следом за Тарис, бесцеремонно пихнув ее в сторону, дальше от опасных пленников. – Видишь, о чем я тебе говорю? Интеллекта – ноль. Их товарищи все окочурились, их самих заломали так, что едва живы, а они все равно готовы трахаться. Причем, не важно, с кем, лишь бы бабой воняло, – крепыш снова сплюнул, но тут же задумчиво оттопырил губу. – А вообще это было бы интересное зрелище – выпустить этих троих разом на какую-нибудь деваху. И пусть народ на Арене смотрит, как они ее будут драть. А потом перегрызут друг другу глотки из-за течной сучки. Это определенно будет иметь успех.

Рагнар принялся задумчиво поглаживать губы.

– Ты только имей в виду, что никого из своих «цветочков» я тебе для этой забавы не отдам, – Тарис отвернулась от дикарей и сурово сдвинула брови, глядя на напарника.

– Да, и не нужно, – Рагнар легкомысленно махнул рукой. – Найду кого-нибудь с улицы. У нас на Окраине полно никому не нужных бродяжек.

От этих слов маман помрачнела.

– Смотри у меня, – строго глянула на мужчину. – Знаю я твою манию портить мне хорошие «цветочки».

Рагнар хмыкнул и хитро покосился на Тарис:

– Кстати как там наш новенький?

– Тильдо? – Тарис спросила и сразу же, чертыхнувшись про себя, прикусила язык.

Крепыш расплылся в довольной улыбке:

– Пообщались? Даже имя уже выведала у него. Какая же ты у меня все-таки умница. Может, ты мне его и разговоришь тогда? – он грубовато приобнял Тарис за талию.

И хоть меньше всего на свете ей сейчас хотелось его близости, маман заставила себя улыбнуться:

– Вообще-то ты сам к нему по имени обращался, – ее улыбка застыла, едва не перейдя в брезгливый оскал.

– Да? Возможно, не помню уже, – Рагнар, ничуть не стесняясь своих наемников, запустил руку в вырез платья Тарис и принялся смачно мять ее грудь, едва не вываливая ее на всеобщее обозрение.

Тарис не сопротивлялась.

– Он кстати как? Можно использовать без ограничений? Я вообще-то за этим и пришла, чтобы спросить.

– Насчет Тиля можешь не беспокоиться. Он из благородных. Никогда не обидит сирого и убогого, – Рагнар гнусно хохотнул, с силой сжав грудь Тарис пальцами.

– Сильно благородных? – дыхание у Тарис перехватило, но она ничем не показала, что ей было больно. – Не боишься, что за ним придет кто-нибудь из его семейства?

Управляющий оттолкнул маман от себя. Женщина сразу же принялась прятать грудь, недовольно поглядывая на охранников, которые и не думали отворачиваться, похотливо глазея на ее прелести.

– Не придет, – Рагнар снова плюнул, уже не глядя на Тарис. – Все его семейство вырезали три месяца назад, только он один, считай, и ушел.

– Вот как… – Тарис протянула, закусив губу. – И что, вообще больше никого не осталось?

– А тебе-то какая разница, я не пойму? – полукровок подозрительно покосился на Тарис. – Ты, главное, цепочку с него не снимай, он из магиков. Арахнис говорит, что сильный. Сам-то я в этой чертовщине не особо понимаю, но Арахнису верю.

Маман, как ни в чем не бывало, пожала плечами:

– Я просто должна знать про свои «цветочки» как можно больше. Я тоже отвечаю за безопасность гостей. Да и… с пониманием дела, я могу предложить гостям такое угощение, от которого они точно придут в восторг, – Тарис улыбнулась своей самой соблазнительной и многообещающей улыбкой. От такой улыбки таял даже Рагнар. Вот и сейчас взгляд его разом замаслился, но в этот момент снова звякнули цепи, привлекая внимание к невольникам.

Мужчина дернул шеей, резко махнул рукой на Тарис:

– Все, вали отсюда. Мне работать надо. Потом… поговорим. Я зайду к тебе! – он прокричал уже вслед уходящей Тарис.

Женщина тяжко вздохнула. Только внепланового визита сожителя ей сегодня и не хватало.

***

На сей раз Рагнар сдержал обещание и действительно пришел в покои Тарис, хотя не делал этого уже много месяцев. И маман полностью устраивало это его пренебрежение – у полукровка была дурная слава грубого жестокого любовника. После его «ласк» не каждый свой «цветочек» Тарис могла привести в чувство.

 – Ну, чем сегодня меня будет угощать моя любимая девочка? – полукровок с хозяйским видом развалился на диване Тарис, и несчастная мебель только лишь жалобно скрипнула под его внушительным весом.

Тарис внутренне скривилась, представив весь этот вес на себе, да еще и трепыхающимся в оргазмических конвульсиях.

– Как насчет массажа спины? С ароматическим маслом дерева гвикки, – она многообещающе улыбнулась.

– Помассируй лучше моего приятеля, – Рагнар сгреб в пригоршню свой пах, где уже топорщил штаны его возбужденный член. – У тебя чуткие ручки, лучше тебя никто дергать не умеет.

Тарис незаметно выдохнула. Если сегодня дело ограничится мануальными ласками – это полбеды. Впускать Рагнара в себя она совершенно не хотела. Маман выбрала с полки с многочисленными бутылочками и пузыречками небольшой флакончик темно-синего стекла.

– Масло дерева гвикки содержит растительные феромоны и является отличной мужской афродизией, – она капнула немного тягучей прозрачной жидкости себе на ладонь, растерла пальцами и поднесла к лицу, вдыхая запах.

– Что ты там несешь? – Рагнар недовольно скривился. – Ни черта тебя не понимаю.

Тарис вздохнула:

– Я говорю, что это масло обладает возбуждающим эффектом для мужчин. Стоять будет тверже, кончишь ярче. Так что до потолка дострельнет, – она ухмыльнулась.

Мужчина тут же расплылся в довольной масленой улыбке.

– Но я бы все же предложила начать со спины, этот запах работает издалека и не сразу.

– Да, я уже чувствую, как он работает, – глазки Рагнара заблестели. – Ну-ка иди сюда.

Стоило Тарис приблизиться, как полукровок резко дернул ее за подол, заставив опуститься перед диваном на колени. Женщина больно стукнулась об пол, но сдержала гримасу и аккуратно улыбнулась управляющему. Хоть они и считались партнерами, Рагнару ничего не стоило избавиться от Тарис, если она по какой-то причине перестанет его устраивать. У него были деньги, связи и физическая сила. У нее – только женская хитрость и обольстительность. Впрочем, пока что этих активов ей вполне хватало, чтобы чувствовать себя на Окраине если не превосходно, то уж точно лучше, чем большинство ее обитателей.

Тарис аккуратно помассировала мужской член прямо через штаны, пачкая ткань эротическим маслом. Сдавила в горсти, едва сдержавшись, чтобы не сделать по-настоящему больно. Рагнар аж крякнул с натуги, однако воспринял этот жест по-своему:

– Дряхлая пташка все еще полна страсти?

От этих слов Тарис только зубами скрипнула, вцепившись в мошонку любовника ноготками. И только плотная ткань штанов спасла Рагнара от глубоких царапин. Назвать Тарис старой, а уж тем более, дряхлой, можно было лишь в качестве издевки. Да, она уже не была юной робкой красоткой, но и до старости, даже по меркам Окраины, ей еще было, ох, как далеко.

– Обиделась, что ли? – полукровок не мог не заметить это движение Тарис. – Ну, ладно-ладно, я пошутил. Не дряхлая, просто… не первой свежести, – он нагло хохотнул.

– Знаешь, что? – Тарис недовольно поджала губы. – Сейчас не будет тебе никакого массажа.

– Я же сказал, что пошутил, – лицо Рагнара тут же приняло злое выражение. – Давай, работай. Отрабатывай свой хлеб. А то ты больно расслабилась, я смотрю, в последнее время. Забыла, верно, как я подобрал тебя на помойке – нищую оборванку с пузом. Врача нашел, выходил, можно сказать.

– Не забыла, – Тарис процедила сквозь зубы, сдерживая злые слезы, разом подступившие к глазам. – Такое не забывается.

И решительно сдернула с Рагнара штаны, обнажив его уже успевший подвять инструмент. Снова капнула на ладонь эротического масла и принялась осторожно втирать его в мужскую плоть. Она помассировала ствол члена между ладонями, перекатывая его, словно домашнюю колбасу. Полукровок разом потек от этой ласки, расслабился, откинувшись на спинку дивана. А его «приятель» ожидаемо воспрял духом.

Тарис сложила кисти в замок, крепко сжав между ладонями мужской орган, и медленным движением оголила крайнюю плоть. Посмотрела на головку члена с таким интересом, словно видела ее в первый раз: сначала с одной стороны, потом – с другой. Легонько подула.

– Перестань, щекотно же, – Рагнар проворчал, но не сердито, а больше для вида. Ему определенно нравилось все, что делала Тарис.

А маман продолжала терзать возбужденный член. Несколько раз погоняла кожу на нем вверх-вниз – медленно, каждый раз с силой оттягивая ее к основанию органа. А потом также медленно собирая ее у самого кончика. Она чувствовала, как мужская плоть трепещет в ее умелых руках, словно пойманная птица. Но Тарис не собиралась так просто выпускать своего птенчика. Она сдавила его головку между ладонями – сильно, но не слишком, – помассировала ее вращательными движениями, словно лепила на кухне колобки из мясного теста.

– О, да… малышка, – Рагнар простонал и сполз на диване еще ниже, подставляясь под ласки подруги.

Тарис молчала. Ее работа не требовала разговоров. Разговор в базовую стоимость услуг не входил, а поболтать именно с Тарис стоило недешево. И поэтому большинство клиентов обходились менее сложными развлечениями, в которых язык играл совершенно другую роль.

Еще капелька масла – уже непосредственно на член, на самый его кончик. И одним пальчиком – круговыми движениями – она принялась растирать афродизию по нежной коже головки. Все увеличивая радиус вращения, постепенно подбираясь к самой чувствительной зоне – к краешкам полового члена.

– Ну же! Возьми его! – полукровок выгнулся, подавая пах ближе к лицу Тарис, но сегодня она не собиралась брать в рот его член.

Сегодня она планировала довести Рагнара до исступления лишь легкими касаниями пальцев, чтобы хоть такой небольшой мУкой отплатить ему за обидные слова и… за Тильдо. Маман в замешательстве закусила губу – ее рука дрогнула, и острый ноготок царапнул нежную кожу.

– Ш-ш-шкура! – Рагнар дернулся от боли.

Но Тарис тут же перехватила его член всей рукой, крепко сжала:

– Не дергайся. А то оторву ненароком, – скривила красиво очерченные тонкие губы, глядя, как побледнел Рагнар от этих слов.

Еще несколько медленных размашистых движений, и крепыш уже забыл о том, что любовница сделала ему больно. Он снова обмяк на диване, полностью доверившись ее быстрым пальчикам с острыми ноготками.

Наконец, почувствовав, что член мужчины набух в ее руке, встав колом, Тарис ускорила движения.

– Помнишь, до самого потолка, – она промурлыкала, и в этот момент с кончика пениса брызнула струйка белой жидкости.

До потолка она, конечно, не достала, оставив на штанах полукровка мокрое белесое пятно.

– Вот так, – словно финальный аккорд симфонии, Тарис медленно провела рукой по члену, собирая кожу кверху и чувствуя ладонью его последние содрогания. – А теперь одевайся и иди к себе. Я сегодня устала, а на завтра у меня оч-ч-чень много дел.

Она попыталась подняться с колен, но Рагнар сгреб ее в охапку и завалил к себе на диван.

– Не пущу. И сам не уйду.

– Что, вот так и будем спать? – Тарис попыталась вырваться из захвата засыпающего любовника, но он все еще держал крепко.

– Так и будем, – пробубнил, уткнувшись в ее грудь.

– Мне неудобно, пусти, – маман снова попыталась освободиться, и полукровок нехотя выпустил ее. – Ладно, оставайся тут, на диване.

Недовольно поджав губы, она оглядела храпящего Рагнара. Вздохнула, стащила с него сапоги и накинула сверху шерстяное одеяло.

С делами на следующий день Тарис управилась быстро, хотя порой с последствиями ночной смены приходилось повозиться: кому-то из «цветочков» требовалось личное участие Тарис, кому-то врач, а кому-то могильщик. Последних, по счастью, в это утро не оказалось.

Арахнис, похожий на древнего ворона магик и по совместительству медик Пещеры, пользовал тех невольников, которым сама Тарис помочь не могла. Правда, Рагнар предпочитал от таких попросту избавляться, но Тарис тайком доплачивала Арахнису из своего содержания. И тот вполглаза приглядывал за ее подопечными, а заодно держал язык за зубами.

Сейчас магик скрючился над девушкой, безвольно раскорячившейся в специальном кресле для осмотра женских половых органов.

– Как она? – Тарис хмурилась, глядя, как безжалостно Арахнис орудует в ее утробе медицинскими инструментами.

– Жить будет, – магик прокаркал, еще больше увеличив сходство с вороном, – но вот такие игрушки внутри лучше не оставлять.

С этими словами он извлек из женского лона хрустальную имитацию полового члена. Лицо Тарис приняло каменное выражение, а магик ухмыльнулся:

– Ей крупно повезло, что эта штука не раскололась у нее внутри. Держи – на память, – сунул хрустальный фаллос в руки Тарис и направился к следующей пациентке.

Следующей была та самая девушка, которая позапрошлой ночью ублажала любителя дамских ротиков. При виде ее окровавленных губ Тарис скривилась: очевидно, этой ночью к ней приходил тот же самый гость. Девушка прижимала к груди маленький кулачок.

– Что там у тебя, Вита? – маман спросила возможно мягче, и «цветочек» просто протянула ей на раскрытой ладони два выбитых передних зуба.

– С-с-скотина, – Тарис прошипела сквозь зубы.

– Что вы говорите, госпожа Тарис? – девушка прошепелявила и подняла на нее потухшие глаза.

– Говорю, Арахнис что-нибудь придумает, – маман ободряюще улыбнулась и погладила подопечную по голове, – он же маг. Сильный, между прочим.

– Вот, смотрите, что мне дал этот гость, – «цветочек» засуетилась и вытащила из-за пазухи какие-то блестящие цацки.

Вдруг испугавшись, заозиралась и прижала сокровища к груди:

– Только вы никому не рассказывайте, – она снова протянула маман свои ценности.

На ладони девушки лежала пара дешевых сережек.

Тарис только вздохнула:

– Да, их цены хватит… – она осеклась, вымученно улыбнулась, – чтобы вставить тебе новые зубки.

«Цветочек» улыбнулась в ответ щербатой улыбкой, а Тарис отправилась дальше.

Проведя ревизию потерь среди «цветочков» и денежной прибыли за ночь, распределив постоянных клиентов на ближайший вечер, Тарис осталось только одно дело, но с ним она собиралась потянуть, как можно, дольше. Хоть ей и хотелось отправиться в темницу проведать Тильдо прямо сейчас.

Поэтому чтобы немного сбить нетерпение, она направилась в свой цветник – настоящий, в котором росли обыкновенные цветы, с зелеными листьями и яркими лепестками.

Тарис любила цветы и, потратив немало времени и таланта на уламывание Рагнара, она организовала под окнами своей спальни небольшую клумбу. Единственное яркое пятно среди унылой серой пустоши на Окраине. И теперь, каждый раз, когда к Тарис попадал новый невольник, она сажала на эту клумбу новый цветок. Каждому рабу – свое растеньице.

Сейчас в ее руках был небольшой кустик горной розы – колючего, неприхотливого растения, живущего на голых скалах, но цветущего невероятной красоты мелкими нежно-сиреневыми цветами. Эти цветки словно светились изнутри магическим сиянием, указывая заплутавшему путнику надежную тропу в горах. Одна лишь была проблема: горная роза в неволе цвела очень редко.

Тарис стояла на коленках среди цветущих кустов и трав и заботливо рыхлила почву между ними прямо пальцами. Земля на Окраине была скудная и сухая, но маман тщательно удобряла свой цветник. Сорняки там не росли вовсе – не выдерживали жестоких условий существования. Летом солнце нещадно палило ничем не прикрытые пустоши, высасывая из них всю влагу до капельки, зимой ветра приносили трескучий мороз с горных перевалов. Снега здесь отродясь не бывало, разве что скудная поземка, больше похожая на снежную пыль, поэтому земля промерзала, казалось, до самого скального основания.

На тощей почве почти ничего не росло, кроме сухих колючек и лишайников. Из живности водились только неприхотливые карги, горные лиссы, которые ими питались, да отвратительные муорны, которые пожирали вообще все, что движется и растет.

И люди.

Отверженные, убогие, озлобленные – все те, кому не нашлось места на Большой земле. Те, кто прятался от закона или от собственной совести. Публика на Окраине была весьма пестрая, и вся сплошь – опасная. Здесь можно было раздобыть любую вещь – даром или заплатить за нее непомерную цену. Здесь можно было обрести власть и богатство, а можно было потеряться навсегда.

В окружающих пустошь горах тоже жили люди – дикие племена, кровожадные, вечно голодные. Время от времени они устраивали стычки с охраной, и тогда в рядах «зверьков» Рагнара появлялись новобранцы – физически сильные и свирепые варвары…

Порыв ледяного ветра швырнул в лицо Тарис прядь черных волос. В этом году зима затянулась. Казалось, конца ей не будет, и весна никогда не наступит. Те, несколько коротких блаженных денечков, когда ледяные ветры уже умерили свою ярость, а раскаленное солнце еще не принялось жарить во всю мощь. Денечки, которых так ждала Тарис. Единственное время, когда ей казалось, что она живет. Ненадолго оживает вместе с гиблой пустошью, зовущейся Окраиной.

Из цветника Тарис открывался вид эту самую пустошь. Для натуры романтической она даже показалась бы по-своему красивой: острые изломы скал, покрытые пестрыми пятнами лишайников, курящийся над ними дымок разноцветных испарений из минеральных озер. Некоторые из этих водоемов обладали целебными свойствами, но большинство было смертельно опасно. Хотя постоянно находились смельчаки, кто добывал ценную грязь из их недр. Грязь потом использовали для лекарств и косметических припарок, а кости смельчаков украшали берега ядовитых озер чудовищным ожерельем.

Тарис не смотрела по сторонам. Она знала эту картину в мельчайших подробностях, и она ей порядком осточертела.

Прикопав кустик горной розы, Тарис бережно полила его из маленькой плошки, еще раз уплотнила почву возле стебля и встала на ноги, с трудом разогнув натруженную поясницу.

Вот так.

Теперь если роза здесь приживется, Тильдо тоже придется выжить в Пещере. Сложив садовый инструмент, маман направилась на встречу с тем, ради кого только что запачкала руки в грязи.

***

Тарис пошла в темницу не сразу. Сначала она заглянула на кухню и взяла у поваров булку только что испеченного светлого хлеба. Завернув ее в чистую тряпицу и глотая слюнки от божественного запаха свежей выпечки, она отправилась проведать строптивого пленника.

Стоило маман переступить порог, как запах горячего хлеба разом затопил все подземелье, и в нем даже как будто стало чуточку теплее.

Если вчера Тильдо был единственным постояльцем застенка, то сегодня у него появилась компания. В камере почти у самого входа находился еще один мужчина. Узник сидел в углу на охапке соломы, подобрав колени к груди, и медленно раскачивался из стороны в сторону. При появлении Тарис, он встрепенулся и кинулся к прутьям решетки. Вперил голодный взгляд в сверток у нее в руках, проглотил слюну.

– Эй! Сестричка! Хозяюшка! Матушка! – он не знал, как обратиться к Тарис, но очень сильно хотел привлечь ее внимание.

Маман только головой повела в его сторону и скривилась от жалости, смешанной с брезгливостью. Мужчина был немолод, к тому же некрасив: худощавый, с простецким лицом, длинным свернутым набок носом и плешивой всклокоченной бородой. Такому в Цветнике не было места. Богатые матроны и уж тем более избалованные дочки больших господ предпочитали «цветочки» посвежее и покрасивее.

Узнику, однако, не было дела до отношения Тарис, да и до самой Тарис дела не было. Он тянул руки сквозь прутья клетки к ее свертку.

– Скажи, хозяюшка, а что это у тебя там так вкусно пахнет? Хлебушек? А можно мне кусочек?

Тарис тряхнула длинными черными волосами:

– Это не для тебя.

– Ну, хоть кусочек! – мужчина простонал и сполз по прутьям на пол. – Пожалей, красавица! Три дня росины маковой во рту не было, – мужчина захныкал, жалобно и жалко.

А Тарис только крепче сжала зубы – она много видела таких. Жалких, несчастных, обреченных. Она не могла помочь им. Даже пожалеть их она не могла – на всех жалости не хватит. И собралась уже пройти мимо.

– Паскуда! Сука драная! Потаскуха! – невольник разом взбесился, вцепился в прутья решетки, начал трясти ее, но выломать прочную клеть, ставленую рукой горняка-полукровки, ему было не под силу. – Чтоб ты сдохла в муках! Чтоб все твои выродки сдохли в сточной канаве!

Сердце Тарис кольнуло – больно – больнее, чем обычно. Они скривила губы, вскинула голову и шагнула к клетке. Близко, но так, чтобы достать ее было нельзя.

Узник тут же перестал поливать ее ругательствами и снова вытянул руку в надежде урвать кусок свежего хлеба. Но, разумеется, не достал. Тарис окинула его показательно-оценивающим взглядом, покачала головой:

– Для Цветника ты не годишься, старый и некрасивый. Просись к Рагнару на Арену, там ты хотя бы умрешь быстро и с относительным достоинством.

Мужчина попытался плюнуть в Тарис, но не попал:

– Сука! – прошипел с ненавистью.

А она вздернула голову еще выше и – отломила кусок от булки. Молча швырнула его невольнику, а когда он кинулся подбирать хлеб, просто отвернулась и также молча направилась в дальний конец темницы. Туда, где держали Тильдо.

– Спасибо, матушка! – донеслось ей в след, но Тарис не отреагировала.

Она снова завернула булку с тряпицу и заторопилась к сыну де Бретона. По дороге женщина наполнила кувшин чистой водой из бочки, с тревогой поглядывая в дальний угол. Уж больно тихо было в том темном конце.

Стараясь не выдать своего волнения, маман приблизилась к прутьям решетки. Запалила магическую лампадку, и от мягкого неяркого света, пролившегося в темноте, лежавший на спине узник дернулся и прикрыл глаза рукой, хотя его веки и без того были закрыты.

Тарис выдохнула с облегчением и даже улыбнулась. Однако сразу же попыталась эту улыбку скрыть, поджав губы.

– Не спишь? – спросила спокойно.

Тильдо не ответил, только чуть глубже вздохнул и сразу же закашлялся. Тарис нахмурилась – невольнику нужна была теплая одежда.

Хоть какая-нибудь одежда.

Лежать голышом на холодных камнях, пусть даже прикрытых слоем соломы – чревато самыми неприятными последствиями. Особенно для голодного изувеченного человека.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – маман снова попыталась разговорить пленника, но он снова не желал с ней разговаривать. Хотя не чувствовать запаха свежего хлеба попросту не мог.

Женщина продолжала:

– Тебе нужны лекарства и еда. Я принесла то и другое.

На сей раз, узник соизволил ответить:

– Мне нужен нож, хотя бы ржавый и тупой, чтобы я мог вскрыть себе вены.

Тарис скривилась:

– Если бы ты хотел расстаться с жизнью, то уже нашел бы способ. Наша темница предлагает множество решений данной проблемы. Но ты не хочешь. Поэтому прекращай строить из себя недотрогу и поешь. Я принесла тебе хлеба.

С этими словами Тарис убрала с булки материю, и запах свежей выпечки призывно защекотал ноздри. Маман сглотнула: хоть сама она не была голодна, но пахла свежая сдоба просто божественно. Хитро покосилась на пленника – каким же желанным этот запах должен был казаться ему?

Но Тильдо не шелохнулся, лишь снова вздохнул – и опять закашлялся.

– Мне не нравится твой кашель, – Тарис решительно провернула ключ в замке решетки. – Тебе нужно поскорее выйти отсюда, а для этого дать мне свое добровольное согласие.

– Согласие на что? – узник усмехнулся, и это вызвало новый приступ кашля. – Быть постельной игрушкой для богатых извращенцев?

– Стать одним из моих «цветочков» и вести себя как хороший мальчик, – Тарис бросила быстрый взгляд на кувшин для воды – он был пуст. Поставила на его место полный и присела возле узника на корточки, держа булку в руках. – Гостьи любят хороших мальчиков и частенько делают им подарки. Сможешь жить, как нормальный… – Тарис осеклась, – сможешь жить, – добавила уже тише.

– Увольте, – Тильдо так и лежал на спине, закинув руку на лицо – расслабленная вальяжная поза, словно он просто прилег отдохнуть.

С хрустом Тарис отломила от булки внушительный кусок. Поднесла его к носу, вдохнув запах свежей выпечки. И после секундного колебания вгрызлась зубами в воздушную мякоть.

– М-м-м, хлеб сегодня поварам удался на славу, – проговорила с набитым ртом.

Скулы пленника напряглись – он сжал зубы.

– Вали отсюда, – процедил со злостью.

– Только после того, как ты поешь, а я обработаю твои раны, – Тарис снова откусила от хлеба.

– Вот, чего ты ко мне пристала? На папеньку что ли похож? – Тильдо рывком сел, глядя на Тарис исподлобья, и она в испуге отшатнулась. Вид у заключенного был дикий.

– Похож, – проговорила неуверенно.

– Дай мне умереть спокойно, – мужчина снова откинулся на соломе. Казалось, его вовсе не смущала его нагота.

– Не дам, – Тарис процедила упрямо. – Кстати… а где он сейчас? – спросила и тут же закусила губу – не стоило так явно выдавать своего интереса.

– Червей кормит вместе со всеми остальными де Бретонами, – Тильдо вперил невидящий взгляд в потолок.

– Ясно, – Тарис проговорила негромко. Не соврал, значит, Рагнар, Бернар и вправду был мертв. – Тем более, ты последний представитель своего рода и поэтому должен…

– Кому я чего теперь должен? – мужчина даже голову повернул к Тарис и спросил с таким удивлением, что она осеклась.

А в следующий момент процедила со злостью:

– Себе в первую очередь! Не сдохнуть в застенке, как поганый крысюк! Потому что пока ты жив, у тебя всегда есть шанс что-то изменить.

С этими словами она поднялась, наотмашь захлопнула клетку и попыталась запереть замок. Руки дрожали.

– Ты жива. Много ты изменила в своей жизни, госпожа над потаскушками «Пещеры наслаждений»? – Тильдо спросил с высокомерной издевкой.

Тарис замерла. Подняла на узника злой взгляд. Глубоко вздохнула и проговорила – совершенно спокойно:

– Много. Я сохранила много жизней таким вот, как ты, заносчивым глупцам. Как передумаешь, можешь поорать, позвать меня. Вдруг, кто-нибудь да услышит.

На выходе из темницы Тарис сунула надкусанную булку в клетку второму заключенному.