В аномальной зоне не до любви

Хочешь непередаваемых ощущений — вернись на бывшую работу после того, как ушла, хлопнув дверью. Женя застыла перед двухэтажным кирпичным зданием и до боли сжала ремень спортивной сумки. С верхнего этажа раздавались короткие вскрики борцов и характерные удары по матам, усиленные акустикой просторного зала. Мимо спешили первые прохожие: кто на работу, кто на учёбу. Кажется, пока её никто не заметил, ещё можно развернуться и сбежать, но если она уйдёт сейчас — значит струсила.

Взгляд скользнул по синей табличке, где белыми буквами значилось: «УК Белый ветер» и часы работы. Здесь же располагалась спортивная школа по вольной борьбе, чей зал несколько раз в неделю арендовал Влади-сенсей. Туда-то она и направлялась, — размяться перед тем, как предстанет перед начальством. Если ничего не изменилось, в девять начнётся тренировка для сотрудников, так что у неё был шанс позаниматься полчаса между борцами и действующими номами. Поэтому сделав глубокий вдох и поправив ремень сумки, Женя поглубже надвинула на глаза тёмные очки и шагнула к главному входу.

Считается, что войти дважды в одну и ту же реку нельзя. Она и не пыталась. Просто повидается с ребятами и уточнит, в силе ли предложение главного. Хорошо, если при этом удастся обойти стороной мегер из бухгалтерии и ещё кое-кого, чьё имя лучше не вспоминать.

Женя вздохнула и огляделась.

Спустя полтора года в здании, где расположилась управляющая компания, всё осталось по-прежнему: стены, выкрашенные в нейтрально-бежевый, электролампы с холодным светом и пара скамеек для посетителей. Официально УК «Белый ветер» занималась благоустройством ближайших дворов и обслуживала десяток домов, а неофициально… занималась поиском пропавших в городских аномалиях и ликвидацией новых трещин (так назвали опасные зоны). Все сотрудники УК имели доступ к информации не ниже третьего уровня, от уборщицы до оперативника, и даже нелюбимая бухгалтерия знала больше, чем человек с улицы. Каждый из них, прежде чем попасть на такую работу, проходил проверку в службе безопасности, тестирование, и подписывал соглашение о неразглашении. Так что случайных людей здесь не было и быть не могло.

Женя прошла по пустому коридору, кивнула задремавшему охраннику и сразу взяла курс на второй этаж, где расположилась школа борцов.

— Эй, постойте! — спохватился тот. — Вы куда? И где ваш пропуск?

— С каких пор, чтобы попасть на тренировку, нужен пропуск? — Женя нехотя притормозила.

— Я вас не знаю.

— Я вас тоже, — нагло ответила она, приспустив очки и смерив охранника оценивающим взглядом.

Повисла неловкая пауза. Мужчина явно был новеньким. На вид — лет пятьдесят-шестьдесят, с выцветшими голубыми глазами и седой щёточкой усов над тонкой губой. Он смешно задвигал носом, собираясь с мыслями.

— Вы простите, если что, — неожиданно повинился он. — Я тут всего вторую неделю, всех пока не запомнил, а за посторонних штрафуют, так что сами понимаете. — Охранник развёл руками.

Жене стало немного стыдно.

— Понимаю. Я Евгения Есенина, вернулась из длительного отпуска, так что вы и не могли меня помнить. А пропуск мой у Фёдора Васильевича, не успела ещё забрать, — соврала она. На самом деле главный пока был не в курсе, что она вернулась.

— А как же быть? — не отступал новенький, намекая на то, что в здании из персонала только он, и проверить её слова не у кого.

— А вы у баб Зины спросите, она меня знает.

— Так ведь нет её, — печально вздохнул тот.

— В смысле? — перепугалась Женя, вспомнив дородную техничку, опекающую всех и каждого, и тайком подкармливающую малиновыми пирожками.

— В том смысле, что уехала Зинаида Михайловна в сад, огурцы с помидорами спасать, — и Жене в его словах померещилось нечто большее, чем досада. — Эх, была не была, — решился он, — но вы хотя бы в тетрадке распишитесь и имя с фамилией отметьте.

Пришлось согласиться.

Кое-как распрощавшись с охранником (Григорий Палыч оказался человеком словоохотливым), Женя пулей влетела в раздевалку. С минуту на минуту туда должны были ввалиться борцы и фиг тогда она спокойно переоденется. Женских раздевалок здесь предусмотрено не было и каждый раз приходилось изворачиваться. 

В помещении задорно пахло застоявшимся мужским потом, что подтверждало отсутствие баб Зины. Шкафчик, который она обычно занимала, оказался свободен, и Женя поспешила переодеться в свободную футболку и такие же свободные укороченные штаны. Светить перед борцами прелестями, обтянутыми в лосины и топ, она не собиралась. Не потому, что ей что-то угрожало или она не могла за себя постоять, просто ловить обрывки чужого восприятия от толпы разгорячённых мужиков разом — то ещё «удовольствие».

Успела она вовремя. Выскользнула из раздевалки до того, как туда кто-то завалился, посетила местный туалет, а когда вошла в зал — там было уже пусто. Если, конечно, не считать запах вспотевших подмышек, стоявший в помещении колом.

Сморщив нос, Женя поспешила открыть, оставшиеся затворёнными окна и яростно принялась за разминку. Она не помнила, когда последний раз тренировалась (утренняя гимнастика не в счёт), и уже предвкушала, как спустя пару дней застоявшиеся мышцы ей отомстят. Но предстоящая боль не пугала, как, в принципе, и любая физическая боль.

Медленно и не спеша растянувшись, она встряхнулась пятью кругами бега, парой десятков приседаний и на десерт повспоминала падения с переворотом. Что ж, неплохо. Чуть отдышавшись, Женя подошла к стене в поисках подходящего снаряда и, недолго думая, выбрала деревянную палку. По виду и по весу та напоминала черенок от лопаты. Взвесив её в левой руке и удовлетворительно кивнув, она принялась за дело.

Формула тридцать один всплыла без запинки, — тело помнило движения лучше головы. Приободрившись этим фактом, Женя принялась вспоминать связки ударов, то опуская палку на невидимого противника, то ускользая из-под его оружия. Шаг вперёд, уход с линии атаки влево, разворот, удар. А если усложнить?

Она переместилась вправо, уводя оружие вверх, развернулась и, чётко дозируя силу, опустила палку вниз. По залу разнёсся звук столкнувшегося дерева.

— Неплохо Есенина, — Влади-сенсей хитро улыбнулся и, ускользнув в сторону, с разворотом поддел её за лодыжку.

Не успев среагировать, Женя потеряла равновесие и повалилась на маты.

— Голову держи, голову! — прикрикнул сенсей, так как, откинувшись на спину, она как следует не сгруппировалась.

Всё-таки навык имеет свойство теряться, что бы там не говорили. Тем не менее, Женя ни капли не расстроилась. Слитным движением вскочила на ноги и снова встала в стойку. Боже, как же она соскучилась по всему этому!

Тренировки были обязательным условием для действующих номов. Не имело значения, что это: боевое искусство или классический фитнес, главное, чтобы специалист был в хорошей физической форме, гибкий и с безупречной координацией. В этом смысле смешанная техника Влади-сенсея подходила как нельзя лучше. Здесь вам и гимнастика для суставов, и элементы айкидо, и работа с дыханием, что тоже было немаловажно.

Поэтому Женя решила: пусть ей не быть больше номом, но если главный найдёт хоть какую-то работу, она обязательно возобновит тренировки. И сейчас, наслаждаясь импровизированным поединком с сенсеем, она всё более утверждалась в этом решении.

Спустя пятнадцать минут, мокрая как мышь, но счастливая, как никогда за последние два года, Женя заметила, что за поединком наблюдают. На скамейке у окна сидели и улыбались старые знакомые.

— С возвращением? — обняла её Ира, когда Женя подошла поздороваться.

— Возможно, — уклончиво ответила она.

— Как ты вообще?

— С пивом пойдёт. Как сами?

— Лучше всех, — заверил Роберт, пожимая руку. — Рад тебя видеть!

Это было правдой. От ребят веяло радостным удивлением и немножко неверием.

— Так, прекращайте, — нарочито сердито проворчала Женя. — Вы сейчас во мне дырки просверлите. — Наверное, надеялись больше никогда меня не увидеть.

— Что ты, мы просто не знали когда, — в глазах Иры мелькнула тень сочувствия.

Женя удивлённо вскинула бровь, но комментировать не стала. Как и дожидаться, пока вопросы о её жизни обретут конкретику. Скомкано попрощалась и сбежала в раздевалку. После чего схватила полотенце, чтобы спрятаться в душевой, где с ходу включила контрастный душ.

Встреча с ребятами всколыхнула непрошеные воспоминания, — слишком многое пройдено вместе. И, как оказалось, она была совсем не готова к сочувствующим взглядам. Слава богу, не от обоих, в этом смысле с мужчинами проще, но одной Иры хватило с лихвой, чтобы на поверхность всплыло всё то, что она с таким трудом затолкала в самый дальний угол памяти.

В голове появилась трусливая мысль о побеге, но Женя её отогнала. Выключила воду и пошла одеваться. Настала пора предстать перед главным, — Если камера у входа исправна, скорее всего, Фёдор Васильевич уже в курсе, что она вернулась.

Натягивая чистую футболку, Женя старалась не думать, что ей придётся выслушать и даже не была уверена, найдётся ли для неё работа, (всё-таки с момента предложения прошло больше года), но отступать не собиралась.

Путешествия по Европе не дали того, что она искала, не заткнули образовавшуюся внутри дыру, как и череда вечеринок с разношёрстными незнакомцами. Но вернувшись в родной город, она тоже не нашла успокоения, — две недели безделья и одиночества кого угодно сведут с ума. К тому же деньги, скопленные за годы погружений, стремительно кончались, поэтому Женя решила рискнуть: засунуть куда подальше гордость и вернуться на бывшую работу. Она была уверена — Фёдор Васильевич не прогонит и выслушает. А там — будь что будет.

Переодевшись, сложив тренировочные вещи в сумку и спрятав глаза за, уже родными, очками, она повернулась, чтобы уйти, но столкнулась взглядом с синеглазой блондинкой. Круглое личико показалось смутно знакомым. Кажется, это кто-то из отдела статистики, но вот имя никак не вспоминалось.

Девушка явно кого-то ждала и, спустя мгновение, Женя догадалась, что её. Вначале она решила, что блондинку прислал главный, но словив яркую картинку себя глазами незнакомки, а также острый всплеск чужой зависти и ревности, поняла, — Фёдор Васильевич здесь не причём.            

Женя молчала, не собираясь вступать в разговор первой. Девушка же нервно кусала губу и мялась.

Повисла напряжённая пауза.

Наконец, пару раз стрельнув глазами в сторону, блондинка заговорила:

— Ты, наверное, меня не помнишь. Я — Катя из отдела статистики. Мы пару раз пересекались. — Она поправила локон за ухом, хотя тот и без того лежал идеально. — Просто я тогда только пришла, а ты… — она запнулась, — после проработала всего несколько месяцев.

Женя кивнула, припомнив скромную новенькую.

С тех пор Катя разительно изменилась. Вместо потёртых джинсов и широкой футболки на ней красовалось лаконичное платье, подчёркивающее достоинства фигуры. Длинную косичку, сменила высокая причёска, с выпущенными локонами на висках. Бесцветные ресницы теперь были густо покрыты тушью, а на губах алела яркая помада.

— Что ты хотела?

— Поздороваться и сказать, что… — девушка набралась смелости посмотреть в упор, — Алекс теперь со мной. Мы встречаемся.

— А я тут причём? — опешила Женя, до которой начали доходить истоки чужой ревности. Хотя с чего вдруг Катя решила ей об этом сообщить, всё равно было не ясно.

Неужели испугалась, что она влезет в их отношения? Так Женя никогда таким не страдала. Если мужчина сваливал и давал понять, что всё, — она считала ниже своего достоинства за ним бегать. Даже если сердце продолжало болезненно трепыхаться при одном его упоминании.

— Да, прости, глупо прозвучало, — Катя нахмурилась и, чиркнув взглядом по плитке пола, вновь подняла глаза. Теперь в них вспыхнуло пламя болезненной решимости. — Я это сказала не для того, чтобы поставить тебя в неловкое положение. Просто хотела кое-что спросить. Для себя. Вы ведь были парой.

Женя выжидающе на неё уставилась. Последнее о чём она хотела думать, вернувшись сюда, это Алекс. Не потому, что до сих пор злилась или обижалась. Просто не была уверена в собственной выдержке. Какой бы вопрос не хотела задать новая девушка бывшего, Жене он заранее не нравился и, как оказалось, не зря.

— Почему вы расстались?

Вопрос просвистел в воздухе отравленным дротиком и отскочил, ударившись о невидимую броню. Катя посмотрела испытывающе, исподлобья, но на Жене были очки. Тёмные, солнечные очки. В них отражались трескучие лампы раздевалки, железные шкафы, будто привет из девяностых, и сама спросившая. Женя этого не видела, ей и не надо было. Она просто знала.

Девушка была полной её противоположностью: светлые прямые волосы, супротив её тёмных, коротко стриженых кудрей, синие, как шторм глаза, вместо карих с прозеленью, и капризные тонкие губы, тогда как у неё были вечно припухлые и без помады. Точёная фигурка, тонкие запястья и невысокий рост, — рядом с ней Катя выглядела миниатюрной. Наверное, о такой хочется заботиться, лелеять и оберегать. Не потому ли Алекс выбрал её?

Хотя какого чёрта? — разозлилась Женя, продолжая упорно молчать. С какого перепугу её должны волновать такие вещи?

Не дождавшись реакции, Катя вновь потеряла запал и опустила взгляд. Вздохнула. А Женя вдруг поймала себя на том, что ей хочется заехать той по лицу или под рёбра, чтоб не задавала глупых вопросов. Хотя откуда Кате было знать, что старая рана по-прежнему кровоточит, а непробиваемое безразличие — всего лишь искусная маска, как и злая полуулыбка.

— Ты не подумай, я... — Катя вновь посмотрела в глаза, собираясь с духом. — Не из праздного любопытства. Я люблю его, понимаешь? По-настоящему. И мне страшно его потерять. Боюсь сделать что-то не так, что-то...— Она не договорила и вновь решилась, повторить вопрос: — Почему вы расстались?

Женя не собиралась отвечать, хотела послать куда подальше, но неожиданно для себя выплюнула ответ.

— Не сошлись характерами. — Где-то в подреберье сердце сжалось в комок, но она взяла себя в руки. Схватила спортивную сумку и вышла из раздевалки, стараясь идти так, чтобы это не выглядело как побег.

«Либо ты завязываешь с этим, либо мы расстаёмся» — голос Алекса прозвучал в голове так чётко, будто это было не полтора года назад, а вчера. А затем её собственный:

«А обо мне ты подумал, чёртов эгоист? Я же больше ничего не могу!»

Это было правдой. Аномалия затягивала, выжимала соки, но давала взамен кое-что важное, — чувство, что она на своём месте. Там, где должна. Как он посмел ставить перед ней такой выбор?

Шутка судьбы: они расстались, а спустя месяц пришлось завязать. Ном Евгения Есенина попала в ловушку и еле выбралась. Пара недель в коме и неутешительный вердикт главного — непригодна.

«Будешь обучать новеньких, следить за аналитикой...»

«Да пошли вы…!»

Женя взяла тайм-аут, ушла. Денег хватало, чтобы угнать подальше. Видеть никого не хотелось. И вот, вернувшись, первым делом узнала, что у Алекса появилась новая девушка — программист из отдела статистики.

Злость придала ускорение и смыла жалость к самой себе, начавшую было прорастать сквозь сердечную мышцу. Женя прошагала через тусклый коридор, свернула на лестницу и столкнулась с темноволосым пареньком.

— Ты вернулась! — Вик бесцеремонно бросился её обнимать.

— Убери свои загребущие руки, сопляк, — нарочито грубо возмутилась она.

— И не подумаю, — заржал Виктор и на миг сжал в объятиях так крепко, что перехватило дыхание.

— Ну всё, хватит-хватит. Отлипни.

Вик разомкнул руки и выжидающе на неё уставился.

— Что?

— Любуюсь.

Женя фыркнула.

— Пропусти, хочу успеть к главному до столпотворения в его кабинете.

— А после зайдёшь к нам?

— Посмотрим на твоё поведение.

— Обещаю вести себя прилично, — хихикнул Вик и в ожидании расправил пятерню.

— Бывай, — усмехнулась Женя. Хлопнула по ней своей и зачастила вниз, надеясь успеть в кабинет начальства до того, как кто-нибудь снова испортит ей настроение.

На первом этаже было светлее и дышалось легче, но напротив двери к начальству уже толпился народ.

Женя притормозила, вслушиваясь в перепалку между активистом группы и замом Фёдора Васильевича.

— Вы давно обещали нам ремонт входной группы и крышу починить. Невозможно уже, как дождь, так потолки мокрые на шестнадцатом.

Зам устало вздохнул.

— Товарищи, я всё понимаю, но баланс вашего дома в минусе, что вы от меня хотите? Где я возьму деньги?

— Представьте документы. Откуда взялся этот минус? Мы каждый месяц платим за капремонт и не можем дождаться элементарных вещей! — не сдавался активист, мужчина тридцати — сорока лет, с глянцевой залысиной и спокойным лицом человека, знающим свои права.

— Да наверняка они себе в карман складывают, — вклинилась седая старушка. Опираясь на палочку с таким видом, что было ясно, дай только повод и она пустит её в ход.

— Надо разобраться уже с этой задолженностью, — не выдержал другой мужчина. Тучный и хмурый, ему явно было душно и хотелось скорее отсюда свалить.

— Вот и приходите, как разберётесь, — уцепился за последнюю фразу зам. — А я работать пошёл, у меня таких, как вы — с десяток.

— Так, может, вы не справляетесь? — ехидно заметила до того молчавшая дама. — Так мы быстро найдём вам замену.

Зам закатил глаза и, заметив Женю, удивлённо вскинулся. Она же одними глазами спросила у себя ли Фёдор Васильевич. Он коротко кивнул и попытался увести недовольных от двери кабинета.

— Если вам нужна документация, то идёмте со мной. Я попрошу девочек подготовить всё как можно быстрее. — С этими словами он направился прямо по коридору. Часть людей последовала за ним, но активист и ехидная дама не сдвинулись с места.

— Ну, уж нет. Мы пришли поговорить с вашим начальством, и мы это сделаем.

— Я уже вам сказал, Фёдор Васильевич на выезде, и если вы хотите на приём, записывайтесь заранее, — снова повернулся к ним зам.

— Мы записывались, но его вечно нет на месте.

Эта баталия могла бы продолжаться бесконечно, но тут из кабинета бухгалтерии выплыла дородная дама и приняла огонь на себя. Спустя пять минут толпа полностью сместилась в её сторону.

В надежде, что её манипуляции останутся незамеченными, Женя скользнула к кабинету главного и приложилась к двери кодовым стуком. Замок тотчас отщёлкнулся, и она, как можно незаметнее, просочилась внутрь.

Главный оторвался от ноутбука и, сощурившись, глянул на гостью с неизменной полуулыбкой.

— Неужели надумала?

Женя сдержанно кивнула и сняла очки, не решаясь пройти. Фёдор Васильевич указал на стул напротив себя и откинулся в кресле. Вслед за этим снова щёлкнул замок.

— Чаю выпьешь? — Похоже, он не был удивлён её приходу и держал себя так, будто она только вчера ушла, хлопнув дверью, а сегодня уже передумала.

— Не надо. Давайте сразу к делу. — Женя бросила сумку на пол и опустилась на видавшее виды сиденье.

— Сразу, наверное, не получится, — задумчиво произнёс главный. — Надо хоть немного ввести тебя в курс дела.

— Тогда расскажите какие-нибудь новости, — вздохнула она.

Он помолчал какое-то время, видимо, выбирая с чего начать.

— Что ж… За время, пока ты была в бегах, город пополнился неприятными слухами. Всё из-за двух новых зон на Комсомольской и Ленина.

Женя округлила глаза:

— Это ж центр. И как вы ставили ограждения на этот раз?

— Ну что ты как маленькая? Вывели дорожников, заодно сменили асфальт.

— Неужели там теперь новое покрытие? — съехидничала она.

— И тротуар, и ограждение. — Главный укоризненно покачал головой и продолжил: — Но мы усиленно делаем вид, что работы ещё ведутся. Сама понимаешь. А вот зоны на Бабушкина и Лесной наконец-то ликвидированы…

— Кто? — Женя моментально подобралась и сощурилась. Эти зоны никак не удавалось закрыть по нескольким причинам: неудачное месторасположение, агрессивная вариативность внутри и тяжба с владельцем земли, на которой находилась одна из них. Та самая, что стала ей приговором.

Фёдор Васильевич понимающе хмыкнул.

— Ира и Роберт.

Женя кивнула. В общем-то, больше и некому. После того как Варвара погибла, а она чудом выжила, из старичков остались только они. Новичкам же ликвидацию сложных зон не доверяли.

— Что-нибудь поменялось, пока меня не было?

— Ты про аномалию? Есть кое-что, но будет лучше, если ты сама посмотришь. Зайди к статистам, Катюша тебе всё покажет.

Женя скрипнула зубами.

— А больше некому?

— Что не так? — Фёдор Васильевич удивлённо взметнул бровями.

— Ничего. Я поняла. — Женя натянула улыбку.

Сама разберётся. Может, попросит Вика, он из того же отдела. Хотя, если подумать, какого хрена? Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь решил, что ей не всё равно.

— Есенина, ты уверена, что с тобой всё в порядке и ты готова к работе?

— Э-э-э, вы о чём? — Женя недоумённо уставилась на главного.

— Да ты на лицо своё посмотри. Ощущение, что вокруг тебя одни враги.

— Ага, сплошные немцы… — усмехнулась она.

— Вот-вот. — Густые брови главного встретились у переносицы, а затем он кардинально сменил тему. — Расскажи хоть, куда ездила.

— Да так… — Женя откинулась на деревянную спинку, и та недовольно скрипнула. — Погоняла по Европе. Франция, Испания, Португалия…

— Прям таки погоняла? — с недоверием осведомился Фёдор Васильевич.

Женя вспомнила, как бодалась со службой безопасности, которая «настоятельно рекомендовала» останавливаться лишь в строго определённых местах, затем дешёвый номер, куда заселилась, пожадничав денег и как потом было лень куда-то идти, — такая апатия на неё накатила, — и тихонько вздохнула. Если бы не Серж, так никуда бы и не выбралась.

— Да, на крутой тачке, между прочим. Правда, всего лишь штурманом.

Главный подозрительно сощурился, то ли не поверил про «штурмана», то ли про «погоняла», но дальше расспрашивать не стал. 

— Кстати о тачках. Когда свою заведёшь? Так и будешь мотаться на мотоцикле? Не кривись, для дела надо. Завтра тебя познакомлю с твоей ученицей, лучше, если вы какое-то время поживёте вместе, ну и сама понимаешь, не будет же она за тобой пешком бегать.

Женя даже растерялась, так быстро главный перешёл к делу. Она и не надеялась, что в первый же день получит реальную работу, и теперь не понимала рада этому или нет.

— Мотоцикл временно у Михалыча, лечится, — медленно проговорила она, продолжая прислушиваться к собственным чувствам. — А сама я на такси, так что… Фёдор Васильевич, а она совсем нулёвочка?

— Как тебе сказать. Не бывалая, но пару раз погружалась. Первый, когда сама попалась и второй, когда вытаскивала подругу.

Женя с любопытством вскинулась. Вот это уже было интересно, — не просто талантливый попаданец, но и смелый человек. Нырнуть второй раз в аномалию, не понимая до конца что это и как, ради того, чтобы помочь другому человеку — как минимум заслуживает уважения.

— Способная?

— Вот ты мне это и расскажешь, когда познакомишься с ней поближе. Медкомиссию она прошла, тесты тоже, соглашение о неразглашении подписала, так что с завтрашнего утра — в твоём распоряжении. А сейчас иди, мне всё-таки придётся принять утренних посетителей, а то они мне всё УК разнесут.

Женя смиренно вздохнула:

— Слушаюсь, шеф. И как вас хватает на две совершенно противоположные работы?

— Кто сказал, что хватает? Но пока начальство не найдёт сюда подходящего человека, я так и буду на двух стульях. Всё. Иди. Жду тебя завтра в этом кабинете к десяти.

Следующий день не задался с самого утра.

Точнее, всё началось ночью, когда над родным городом пронеслась стихия. У Жени и так были проблемы со сном, а под аккомпанемент порывистого ветра и барабанящего по стеклу дождя она смогла уснуть лишь под утро. С минуту пялилась в экран телефона, пытаясь понять, чего он так надрывается, и только потом сообразила, что сработал будильник.

— Чёрт.

Она смахнула орущую напоминалку и перевернулась на другой бок, а спустя полчаса подорвалась, как ошпаренная, — повтор не сработал. Впопыхах залетела в ванную и открыла кран, но тот выдал в ответ лишь презрительное «буль-буль». Похоже, воду отключили, а она, как обычно, не увидела объявления.

Женя хмуро глянула в зеркало, пыльное и заляпанное, по приезде она так и не убралась. С той стороны на неё смотрела мрачная женщина, с синяками под припухшими глазами и бледным цветом лица. Перебои со сном делали её похожей на наркоманку, и потому, выходя на улицу, она предпочитала прятать глаза за тёмными стёклами очков. По ней явно плакал косметолог, а вместе с ним и парикмахер, так как каштановые кудряшки непослушно топорщились в разные стороны, отросшая чёлка лезла в глаза, а пружинистые концы практически касались плеч.

Ладно, пусть ещё пару дней поплачут, — решила она, — для начала надо въехать в работу, а потом она непременно сходит на все процедуры. Утешившись таким нехитрым способом, Женя пошла за чайником, по идее вода могла остаться только в нём.

Кое-как умывшись и расчесав непослушную гриву, она впрыгнула в короткие шорты и свободную майку, застегнула спортивные сандалии и вызвала такси. Свой мотоцикл пришлось оставить в сервисе, — по возращению выяснилось, что он приболел, так что ближайшие дни предстояло передвигаться как-то иначе. Общественный транспорт отпадал сразу. Слишком большое скопление людей выматывало, да и ловить стихийные образы того, как её видят другие, не хотелось. Так-то ей плевать, что о ней думают, но это угнетало, а настроение было и так на нуле.

Смартфон мигнул сообщением: «Вас ожидает чёрная Лада Гранта». Женя закатила глаза, недовольная, что не нашлось ничего поприличнее. Закинула в маленький рюкзак кошелёк и вышла из дома. От ночной непогоды не осталось и следа. Абсолютно чистое небо намекало, что жара, стоявшая все предыдущие дни, никуда не делась. Утренний воздух из последних сил удерживал остатки дождевой свежести, но было ясно, стоит солнцу взобраться повыше, город снова накроет духота.

Женя запрыгнула на заднее сиденье и тотчас сморщила нос, — таксистом оказался бритоголовый мужчина, с ног до головы облитый одеколоном. Она терпеть не могла парфюмерию, особенно дешёвую, и попросила открыть окно.

— Не работает, — флегматично отозвался тот и, не дождавшись, пока пассажирка пристегнётся, вдарил по газам.

«Я сегодня однозначно «везунчик» — про себя усмехнулась Женя, чудом избежав столкновения с боковым стеклом. — «Если ещё и ученица окажется какой-нибудь курицей, точно напьюсь от навалившегося счастья».

От мыслей об ученице внутри поднялся бунт.

Не хотела ведь в это ввязываться и не собиралась, но посидев в пустой квартире пару недель, поняла, что не знает, куда себя деть. Жутко хотелось вернуться в действующие номы, быть при деле, погружаться, ходить по краю, рисковать…

Женя зажмурилась.

От накатившей тоски живот неприятно сжался. Она почувствовала себя выброшенной на берег рыбой. Неприспособленной и никчёмной.

А ещё сердце саднило от злости и обиды. Разговор с Катей всколыхнул забытые воспоминания. После того как она вышла из комы Алекс так ни разу не позвонил, не написал, не спросил, как дела. Будто всё, что между ними было, перечеркнулось тем вечером, когда они серьёзно разругались.

Женя плохо помнила, что говорила, кажется, орала и обвиняла его в эгоизме. Но хуже другое, она сказала, что пусть катится на все четыре стороны, что без него ей будет легче жить и работать, и он ей не нужен.

«Господи, какая же я дура» — она закрыла лицо руками и только тут поняла, что забыла дома очки.

— Притормози, — Женя резко взмахнула рукой.

— Больная, что ли? — Таксист выпучился на неё в зеркало заднего вида.

— Останови, говорю, хочу выйти, — зарычала она.

— Сначала давай за проезд.

— Сколько?

— Две сотни.

Она не стала спорить. Сунула водителю деньги и выбежала из машины, как только он остановился. Вместо спасибо ей вслед полетело:

— Наркоманка придурочная!

Женя бросила вслед отъезжающему такси тяжёлый взгляд и пошла вдоль тротуара. Оскорбление не задело, она знала, как выглядит, особенно с утра и без очков, но водителю пожелала, чтоб тот непременно повстречал реальных наркоманов. Дабы неповадно было.

Оказалось, на этом неприятности не закончились. Вначале она вызвала подозрения у патрулирующих площадь полицейских, и пришлось минут пятнадцать доказывать, что она «неподозрительный контингент». Затем расстроилась, увидев цену на приличные, по её мнению, очки и, вздохнув над стремительно тающим запасом на карте, решила, что ну и хрен с ним. Живём один раз.

На работу Женя попала спустя час. Вспотевшая и злая, как древнегреческая фурия, так как пришлось добираться пешком, зато в новеньких красивых очках. Люди, словно чувствуя её состояние, только завидев, разбегались в стороны. Она пролетела проходную, даже не глянув на охранника, а тот, видимо, побоялся снова её останавливать, и свернула в широкий коридор. Взгляд сам собой притянулся к единственному окну в самом конце, в шагах двадцати от неё. Там сидела худенькая девчонка-подросток и смотрела во двор.

Долетев до кабинета главного (сегодня возле него было удивительно пусто), Женя дёрнула ручку, но та не поддалась. Тогда она приложилась кодовым стуком. И снова ничего.

— Они уехали. — Сидевшая на окне девочка с любопытством её разглядывала. — Я Элла. А вы, наверно, Евгения?

Женя приспустила очки и сощурилась. После последней, фатальной вылазки зрение то и дело скакало, особенно после эмоциональной перегрузки.

— Куда уехали? — не поняла она.

Девочка спрыгнула с подоконника и направилась к ней.

— Не знаю. Фёдор Васильевич попросил подождать вас здесь и убежал.

Зрение наконец-то сфокусировалось, и Женя смогла рассмотреть собеседницу. Пшеничного цвета косички, огромные светло-карие глаза и чуть вздёрнутый нос делали её похожей на героиню какого-нибудь сериала про подростка начала двадцатого века. Не хватало только соломенной шляпки и подходящего платья. Хотя джинсовый сарафан и потёртая торба отлично дополняли образ. На вид ей было лет пятнадцать, но Женя знала, как легко ошибиться с возрастом. Ей самой часто давали не больше двадцати пяти, несмотря на полные тридцать.

— Ты и есть моя ученица?

Девочка кивнула.

— Ну что ж, будем знакомы, Элла. — Женя сдвинула очки на лоб и протянула руку для рукопожатия. — Предлагаю посидеть в кафе и узнать друг друга поближе, раз начальство всё равно разбежалось.

— А я о вас уже немного знаю, — новоявленная ученица робко сжала протянутую ладонь.

Женя удивлённо изогнула бровь:

— Что, например?

— Вы лучший из номов нашего города. Двести пятьдесят три погружения и сорок пять спасённых жизней, — отрапортовала Элла.

— Откуда инфа?

— Ира с Робертом рассказали. Я жила у них какое-то время.

— То есть с тобой уже занимались?

Элла качнула головой:

— Фёдор Васильевич сразу сказал, что моим обучением займётесь вы, когда из отпуска вернётесь.

— И как давно он это тебе пообещал?

— Месяц назад.

Женя нахмурилась, — в это время она ходила и изнывала от тоски в шикарных апартаментах Сержа. Что же получается, она стала так предсказуема или Фёдор Васильевич обзавёлся штатным провидцем? 

— Ясно. Кто еще, что обо мне рассказывал?

— Лидия Петровна. — Элла опустила взгляд. — Она сказала, вы людей не любите и мне будет с вами сложно. — И снова посмотрела в глаза. — Но я ей не поверила. Зачем спасать чьи-то жизни, если не любишь?

Женя фыркнула. Когда это бухгалтер говорила о ней что-то хорошее? Но вот насчёт людей…

— Это правда, — не люблю. Особенно тех, кто считает, что знает меня лучше, чем я сама. — Она многозначительно посмотрела на новоявленную ученицу. — Идём, — Женя потянула девочку за собой, — и запомни на будущее, любые сведения лучше собирать самостоятельно, а мнение составлять из собственных соображений и опыта.

Они вышли из прохладного здания и очутились в объятиях палящего солнца. Воздух дрожал, асфальт плавился, а редкие прохожие старались поскорее скрыться в тени деревьев. До ближайшего нормального кафе было минут двадцать езды, но ехать в общественном транспорте Жене по-прежнему не улыбалось. Пришлось снова вызвать такси. Всё это время Элла молчала, послушно стоя рядом. То ли задетая её намёком, то ли просто не знала, что ещё сказать.

На этот раз повезло больше, спустя минут пять к ним подкатил белый Рено Логан, с кондиционером и водителем приятной наружности, и за рекордно короткое время домчал до любимой Жениной кофейни.

Войдя внутрь, Женя благоговейно потянула носом, вдыхая аромат свежесваренного кофе. Настроение налаживалось. Она выбрала столик возле окна и махнула Элле, чтобы та шла за ней. Удобно устроившись на мягких диванах, и минуту полистав меню, спросила:

— Что будешь?

— Я не голодна… — В глазах подопечной мелькнули растерянность и испуг.

— Даже кофе с пирожным?

Девочка опустила глаза.

— Элла?

— Я просто посижу, можно?

Женя устало сняла очки и положила на стол.

— Так не пойдёт. Говори как есть, иначе мы не сработаемся.

Элла вздохнула, поправила косички и посмотрела на неё несчастными глазами.

— У меня нет денег.

— Расслабься. Я тебя пригласила в кафе и угощаю.

— Тогда закажите что-нибудь на ваш вкус. Я… я никогда не бывала в таких местах.

Женя кивнула и заказала вафли с мороженым, черничный джем и два рафа с клубникой. Когда официантка принесла заказ: мороженое, украшенное ягодами и мёдом, бокалы с густым ароматным напитком и толстенные вафли, политые джемом, — она отметила, каким неподдельным восторгом загорелись глаза подопечной, и почувствовала, себя богом. Страх, что ей придётся не по душе новая работа, отступил, а его место заняло любопытство.

Откинувшись на спинку диванчика и немного выждав, Женя начала разговор:

— Ну, раз обо мне ты уже кое-что знаешь, расскажи о себе.

Элла, аккуратно пробовавшая мороженое, замерла с десертной ложкой в руке и тихо спросила:

— А с чего начать?

— С чего хочешь. Где росла, где училась, что нравится.

— А про Аномалию рассказывать?

— И про Аномалию. Фёдор Васильевич сказал, ты два раза погружалась и даже смогла кого-то спасти. Но начни с детства.

Элла отложила ложку и с сожалением покосилась на десерт.

— До десяти лет я жила в деревне, с бабушкой. А когда она умерла, меня забрала мамина сестра и я какое-то время жила с ней. Но потом тёть Аня вышла замуж, а меня устроила в интернат.

— А родители где?

Элла прерывисто вздохнула.

— Папу я никогда не видела, а мама пропала, когда я была совсем маленькой. Не помню её совсем.

— Ясно, — Женя на миг опустила глаза, — свою мать она тоже не помнила, а отец… А ну его в пень. Она постаралась, чтобы её лицо осталось бесстрастным, и продолжила расспросы. — А что за интернат?

— Обычный, — пожала плечами Элла. Её взгляд то и дело возвращался к десерту.

— Да ты ешь-ешь!

— А как же я говорить буду?

— Одновременно, — пошутила Женя, но девочка осталась серьёзной.

— Это же невежливо, жевать и одновременно говорить…

— Послушай Элла, не знаю, какие правила были в твоём интернате, а здесь и со мной ты можешь расслабиться и получать удовольствие. — Заметив, как вспыхнули щёки подопечной, Женя закатила глаза и решила перевести тему.

— Расскажи про аномалию.

Элла честно попыталась совместить мороженое и рассказ, но её ложка так и зависла между десертом и ртом.

— Я туда случайно попала. Даже не знала, что такое существует. Ребята рассказывали, что в лесопарке за интернатом есть странное место, но никто толком не объяснял, чем именно оно странное. Может потому что я не очень с ними ладила. Вообще-то, нам туда ходить не разрешалось, но многие всё равно убегали.

— Классика, — усмехнулась Женя. — И что, ты тоже решила проверить?

— Нет. То есть меня мальчишки разыграли, а я им поверила. — В светло-карих глазах мелькнула обида, но Элла быстро взяла себя в руки. — Подкинули мне записку, будто в лесопарке меня ждёт… ну, кое-кто. — Элла густо покраснела. — Я пришла в условленное место, а там никого не было. Ждала около часа, пока не услышала, как к месту, где я стояла, идёт тот, кого я ждала и громко разговаривает. Увидела, что он не один, испугалась и убежала в подлесок, чтобы спрятаться. — Элла тяжело вздохнула и снова посмотрела на десерт. — Там нашлась грунтовая дорога. Я раньше по ней не ходила, даже не знала, что она есть. Дорога оказалась широкой и утоптанной, я подумала, что, скорее всего, она соединяет параллельные асфальтированные дорожки и побрела вперёд. Но дорога всё не кончалась, и асфальт не появлялся. А потом… вдалеке я увидела поляну. Её плотно окружали деревья, а сама она поросла красивой травой. Это странно смотрелось. Во всём лесопарке буйствовало разнотравье, а тут такая густая и глянцевая, с острыми краешками, где-то мне по пояс. Видели когда-нибудь такую?

Женя кивнула, а Элла уставилась сквозь мороженое и замолчала.

— И что было дальше?

— Я испугалась… — Девочка, наконец-то, засунула в рот ложку с десертом.

— Чего именно?

Элла отложила ложку, подняла глаза, но заговорила не сразу. Голос её сделался тихим:

— Там лежала мёртвая белочка. От неё почти ничего не осталось, только шкурка и косточки. И зубки так скошены, словно наступил кто-то… Мне стало не по себе, и я побежала обратно к дороге. Но через несколько шагов увидела мёртвую птичку. От неё тоже мало что осталось: скелетик и пёрышки…

Она говорила тихо, водя ложкой по стеклянной креманке, и не замечая, как растаявшее мороженое капает на стол.

— А что ещё ты видела? — Женя попыталась вернуть девочку в русло разговора, но та посмотрела на неё рассеянным взглядом, а после сжала губы.

— Я больше не хочу.

— Чего не хочешь?

— Мороженого.

— Так не ешь. Как тебе удалось выбраться?

Элла непонимающе на неё посмотрела.

— Из аномальной зоны.

— Я не помню. — Девочка вновь опустила взгляд.

— Допустим, — нахмурилась Женя. — А про второй раз расскажешь?

— Мне нехорошо. 

— Ладно, отдохни пока. Попробуй напиток, — она кивнула на порядком остывший раф. — Тебе понравится.

Девочка послушно потянулась к бокалу, а Женя откинулась на мягком кресле. Она уже встречала похожее поведение. Странно, что главный решил сделать из Эллы нома. Она явно не отделалась от последствий погружения, какое ей повторение? Что-то здесь не то.

В задумчивости Женя потянулась к смартфону и активировала экран. Четыре пропущенных и несколько сообщений. Ах, ну да, она же снова в команде и её вернули в чат оперативного отдела. Она быстро пролистала пафосное приветствие от Вика, сдержанное от Роберта и тёплые обнимашки от Иры. Ещё кто-то из аналитиков прислал разношёрстный набор смайлов, и всё.

В груди неприятно кольнуло — Алекс ничего не написал. Правда, он всегда эти чаты терпеть не мог, может, просто не увидел. И зачем она вернулась? Вот радости-то каждый раз его видеть. Хотя вряд ли они будут пересекаться. Он же, скорее всего, постоянно на выездах.

Зло смахнув чат, Женя зашла в звонки. Так, один незнакомый, один от Сержа и два от Вика. Она нажала на знак трубки и практически сразу услышала весёлый голос аналитика:

— Женька, у тебя как всегда на беззвучном?

— Угу. Чего звонил?

— Ты с утра должна была к нам в отдел зайти за последними сводками, забыла? А ещё тебя главный искал.

— От него звонков не было. — Женя намеренно проигнорировала первый вопрос.

— Так у тебя же другой номер, забыла? И пока что он есть только у меня. — Виктор опустился до многозначительного шёпота.

Женя и правда забыла. Перед отъездом она сменила симку, чтобы окончательно порвать с прошлой жизнью. Порвала, называется. Удивительно, что номер Виктора сохранился, наверное, был записан в память телефона.

— А ты где достал?

— Места знать надо, — заржал Вик. — Ну что, когда тебя ждать?

— А Фёдор Васильевич уже вернулся?

— Вроде ещё на выезде.

— Брось-ка мне его номер.

— То есть тебя не ждать?

— А ты можешь мне аналитические сводки скинуть письмом?

— Да не вопрос, — удивился Вик. — Хотя знаешь, — он ненадолго задумался, — лучше я тебе установлю одно очень полезное приложение и дам персональный доступ. Только для этого мне с тобой всё равно пересечься нужно.

— Где, когда?

— Как насчёт бара «Дрянная курица» в семь? — делано серьёзным голосом предложил Вик, но Женя почувствовала, как он улыбается.

— Идёт. — Она тоже улыбнулась.

А что, посидеть в баре неплохая идея. Можно будет расслабиться и потрепаться со старым другом ни о чём и обо всём сразу. С Виком всегда было легко и местами ржачно.

— Только имей в виду, в офис тебе всё равно придётся вернуться, — прервал её мечты аналитик. — Тебя бухгалтерия ждёт.

— А, может, они как-то без меня? — сморщилась Женя.

— Нет, они-то с радостью, и подпись за тебя поставят, и аванс заберут, — рассмеялся парень. — Но думаю, такой вариант тебя не устроит.

Попрощавшись, она вернула смартфон на стол, и он тотчас мигнул, — Вик прислал телефон главного. Женя бросила взгляд на свою подопечную, та маленьким глотками потягивала раф и с любопытством оглядывала зал. Кажется, девочка отошла от нахлынувших чувств, но Женя решила временно свернуть все расспросы и набрать Фёдора Васильевича.

Главный долго не брал трубку, и когда она уже решила сбросить звонок, недовольно пробубнил:

— Слушаю.

— Фёдор Васильевич, это я.

— Где тебя носит, Есенина?

— Я с Эллой в кафе, — насторожилась Женя. Когда Фёдор Васильевич звал её по фамилии, это означало, что дело серьёзное.

— Срочно в мой кабинет.

У кабинета Фёдора Васильевича по-прежнему было подозрительно пусто. Женя посмотрела на экран смартфона: четыре тридцать пять.

— Подожди здесь. — Она кивнула на затёртую лавку и, отпустив руку Эллы, приблизилась к двери.

Кажется, внутри кто-то был. Разговор шёл на повышенных тонах и Женя невольно прислушалась. Господи, да это Алекс…

— …я против! Не согласен с таким решением. Это ставит под удар всю операцию и команду. Тренируйтесь на местных зонах с минимумом опорных точек, но ради вашего эксперимента, я не намерен рисковать людьми.

— Саша, я не спрашиваю тебя о твоих намерениях. Я ставлю перед тобой задачу, и ты обязан её выполнить. Всё разговор окончен. Если ты отказываешься от руководства, я подберу на этот выезд другого человека. — Голос главного был спокоен и твёрд. Фёдор Васильевич никогда не терял лица, не переходил на крик и на личности, в отличие от некоторых его подчинённых.

Алекс ничего не ответил. Внутри кабинета нервно скрипнул пол под отодвигаемым стулом, и Женя еле успела отскочить, чтобы не получить по носу распахнувшейся дверью.

Бывший бросил на неё хмурый взгляд.

— Привет, — буркнул он, а затем резко обернулся и уставился на Эллу.

— Привет… — растерялась Женя.

— Заходи. — Фёдор Васильевич поманил рукой, выводя из ступора.

— С Эллой?

— Да, заходите обе.

Жене показалось, что Алекс хочет что-то сказать, но он только нервно дёрнул подбородком и быстрым шагом направился прочь. А её сердце бросилось усиленно перекачивать кровь. Повезло, что на ней были очки. Светить перед бывшим болезненным взглядом, не хотелось. Ещё решит, что у неё что-то не в порядке.

— Да заходите же.

Когда они с Эллой вошли и разместились на маленьком диванчике в углу помещения, Фёдор Васильевич встал и прежде чем начать разговор прошёлся по кабинету туда-сюда.

Женя успела занервничать, гадая, что же выбило его из колеи, неужели разговор с Алексом? Но первой нарушить молчание не решилась.

— Значит так, — главный, наконец, остановился и внимательно посмотрел на обеих. — Из района пришёл запрос. Вы же знаете, лето и так время лесных пожаров, а в этом году оно ко всему прочему аномально жаркое.

Женя хмыкнула. В её голове слово «аномальное» было связанно только с одним. Фёдор Васильевич укоризненно на неё покосился и продолжил:

— Есенина, ты мыслишь в верном направлении, но сложившаяся ситуация совсем несмешная.

— Я даже не думала смеяться!

— Ну-ну… итак, о чём это я. — Главный вернулся за стол. — Так вот, пожары. За последние сутки купировано более трёх возгораний, за несколькими идёт наблюдение, но людей не хватает.

— А мы тут причём?

— Отправлю вас добровольцами, будете помогать, — на полном серьёзе ответил Фёдор Васильевич и, заметив, как вытянулось её лицо, сдержанно улыбнулся. — Женя, а ты сама-то как думаешь?

— Новый прорыв аномалии, — догадалась она.

Главный кивнул.

— Пропало несколько пожарных и двое из них добровольцы.

— А с чего взяли, что всему виной аномалия? Это лес, там легко заблудиться.

— Потому что один мужчина нашёлся. Дальше разъяснять?

— С букетом знакомых нам признаков? Он хоть жив?

— Жив.

— Повезло.

— Это ещё не известно.

Женя резко втянула воздух. Ситуация получалась скверной.

— Вот теперь вижу, что до тебя окончательно дошло.

— А я-то здесь причём? Или вы решили вернуть меня в оперативную работу?

— Не совсем. — Главный помедлил. — Эллочка, сходи-ка в бухгалтерию, отнеси Лидии Петровне вот эту папку и попроси её поставить чайник.

— Хорошо.

Элла, сидевшая рядом так тихо, что Женя умудрилась о ней напрочь забыть, подхватилась и убежала исполнять поручение. Когда она вышла, Фёдор Васильевич снял узкие очки в дорогой оправе и, вынув из ящика стола тканевую салфетку, принялся протирать стёкла. Воспользовавшись паузой, Женя решила спросить о подопечной.

— Фёдор Васильевич, с чего вы взяли, что из Эллы выйдет хороший ном? Мне кажется, погружения не прошли для неё бесследно. У неё до сих пор наблюдаются признаки травматического влияния.

— Скажи, а для кого погружения проходят бесследно? Может для тебя? Я пока что за всю свою практику не встречал ни одного нома без отклонений и последствий.

Женя скрипнула зубами.

— Но вы же поняли о чём я? Я про врождённую устойчивость!

— Устойчивость бывает двух видов, врождённая и приобретённая, ты знаешь это не хуже меня. Это раз. Не перебивай меня. А во-вторых, если бы ты не опоздала утром, то я бы вручил тебе личное дело Эллы, с которым ты обязана была познакомиться заранее.

— Извините, — буркнула Женя.

— Давай договоримся, ты максимально придерживаешься инструкций, не самовольничаешь и не дерзишь, а я попробую сделать так, чтобы тебе не было скучно и ты не чувствовала себя списанным специалистом.

Женя чуть не задохнулась от нахлынувших чувств.

— Откуда… откуда вам знать, как я себя чувствую? — вспылила она и подскочила с диванчика.

— Если бы я был неправ, то сейчас ты не стояла передо мной, готовая убивать, тебя бы не задели мои слова, более того, ты бы посмеялась.

Женя сжала и разжала кулаки, понимая, что главный прав.

— Умеете вы ткнуть палкой в больное место.

Фёдор Васильевич устало вздохнул:

— Я помочь хочу, а ты, Есенина, во всех видишь врагов. До сих пор обижаешься, что тебя отстранили от дел, но подумай сама, в таком состоянии, как у тебя, в Аномалию ходят и погружаются только самоубийцы. Давай свернём этот разговор, если ты ещё не готова называть вещи своими именами, и вернёмся к тому, ради чего я тебя вызвал.

Женя закусила губу, и в который раз порадовалась тёмным очкам. Под ними не было видно мокрых глаз.

— Вы правы. Я слушаю.

— Я хочу, чтоб ты и Элла поехали на место. Сейчас объясню кратко, а вечерком почитаешь вот это, — он похлопал по чёрной пластиковой папке. — Элла одна из тех, кто видит несколько уровней. Будет хорошо, если девочка тебе доверится настолько, что подробнее расскажет сама, а пока придётся обойтись отчётами психолога и реабилитолога, которые с ней работали, плюс опросами педагогов интерната и некоторых детей.

— До недавнего времени вы не верили в уровни, — хмыкнула Женя и поправила очки.

— С тех пор прошло больше года. Пока тебя с нами не было, многое изменилось. Кстати, ты зашла к статистам?

— Не успела. Вик обещал настроить мне какое-то приложение. Сказал, так будет удобней.

— Хм, может он и прав. Так вот, сейчас проводятся исследования двух версий: перемены коснулись самих зон или дело в особенностях мозга некоторых людей. И я хочу, чтобы в этих исследованиях поучаствовали вы с Эллой.

— Каким образом?

— Нам нужны замеры частот мозга нома в погружении и замеры излучений изнутри Аномалии. В лаборатории Центра разработали прибор «Нейросинхронизатор», он связывает двух человек: нома и того, кто его направляет. Грубо говоря, работа в связке. Ранее это не было возможно, зона глушила любые приборы, кроме маячков, но умники из центра нашли какой-то выход.

— Звучит многообещающе.

— Я знал, что ты оценишь.

— Но Элла совсем неопытна.

— Её опытом будешь ты. У вас будет связь на нейронном уровне. Не перебивай. Девочке ничего не грозит, пропавших людей вам искать не придётся. Этим займутся Ира и Роберт.

— То есть едут все наши?

— Да, только у вас будут разные задачи. Скорее всего, с тобой будут работать люди из Центра, и, я прошу тебя, помни о нашей договорённости.

Женя насупилась. До неё наконец дошло, почему Фёдор Васильевич в начале заговорил об инструкциях и самовольничестве, — то что часто сходило ей с рук здесь, в команде родного города, вряд ли оценят люди совершенно её не знающие.

— Я помню.

— И кстати, пока тебя не было, город сформировал отдел патрулирования, в столице разработали новый прибор, фиксирующий начальную стадию разлома пространства. Сама понимаешь, его проще закрыть, чем разросшийся, и сделать это можно без задействования номов, что немаловажно, так как зон образуется всё больше, а номов как был дефицит, так и остался.

Женя присвистнула. Надо же, сколько изменений за какой-то год. Стоило ей самоустраниться, как прорыв в изучении аномалии скакнул далеко вперёд. Вряд ли это связано, но от этого было не менее обидно.

— Вот ещё, давно хотел спросить, как с этим делом обстоит в Европе?

— Я старалась держаться подальше от этого всего, — упавшим голосом ответила она. Настроение снова испортилось.

— Ну и правильно, — главный вдруг широко улыбнулся. — Забирай Эллу, и поезжайте домой. Выезд завтра, после утренней оперативки. Приходите к семи. Более подробные инструкции получите на месте.

Женя кивнула и задумчиво накрутила пружинистый локон на палец. Задача показалась интересной. К тому же, возможно, в процессе изучения ей выпадет возможность ещё раз погрузиться. От этой мысли по телу пробежала волна мурашек, и Женя резко встала, чтобы ничем не выдать своих тайных надежд. Уже возле двери её окликнул главный:

— Не забудь личное дело.

Пришлось вернуться. Женя натянуто улыбнулась, понимая, что замечталась. Она потянулась к папке, и Фёдор Васильевич поймал её за руку.

— Евгения, я на тебя рассчитываю. Весь наш отдел рассчитывает.

— Можете на меня положиться, — твёрдо ответила она. Женя многим была обязана этому человеку и просто не могла его подвести.

Выйдя из кабинета, она отправилась прямиком в бухгалтерию. Там её встретил колкий взгляд Лидии Петровны и угрюмые лица помощниц. Элла сидела в уголке и читала книгу.

— Как дела, Женечка? — протянула главный бухгалтер и растянула губы в улыбчивой гримасе. — Как Париж?

— Лучше всех, — подыграла Женя, внутренне напрягаясь. Откуда, спрашивается, главбух знает про Францию? — Париж — великолепно, если будете проездом, посетите кондитерскую Бруне, там пекут самые вкусные круассаны в мире!

— Непременно! Спасибо за рекомендацию. Может быть, чаю?

— К сожалению, я тороплюсь, что там нужно подписать?

— Галина, покажи документы и проследи, чтобы подписи стояли на своих местах, — всё так же улыбаясь, главный бухгалтер обратилась к своей помощнице.

Женя хмыкнула. Её подмывало как бы ненароком чиркнуть не в том месте, но она сдержала порыв. Чем скорее она покончит с бумагами, тем скорее сможет отсюда убраться.

— Элла, идём, — позвала она, поставив последнюю подпись.

Подопечная оторвалась от книги и поднялась.

— Лидия Петровна, спасибо. — Девочка протянула книгу главному бухгалтеру.

— Заходи почаще милая, здесь тебе всегда рады, — проворковала в ответ та.

Уже на улице Элла потянула Женю за руку.

— А почему Лидия Петровна на тебя обижена?

— Она тебе так и сказала?

— Нет. Я поняла это сама.

— Она не обижена. Просто терпеть меня не может.

— А почему?

Женя остановилась и с интересом посмотрела на подопечную.

— Понятия не имею. В голове некоторых людей столько мусора, что разбираться в их помыслах то же самое, что копаться в помойке. Просто не обращай внимания.

Девочка обречённо вздохнула, а Женя уткнулась в смартфон, вызвать такси и заодно полистать чат. Какое-то время они молчали.

— Меня в интернате тоже не любили.

Женя мысленно дала себе подзатыльник, — могла бы и догадаться, откуда растут ноги у этих расспросов.

— Тебя это сильно расстраивало?

Элла поникла:

— Я привыкла, но иногда было совсем тоскливо. Я всегда мечтала о друге, которому смогу рассказать всё-всё, и он надо мной не посмеётся.

— Рассказывать всё-всё, кому бы то ни было, даже другу, это очень плохая идея, — фыркнула Женя и тотчас отвесила себе второй подзатыльник, вспомнив просьбу главного. Ничего не скажешь, отличный совет, очень помогает доверительным отношениям! 

Она притормозила и повернулась к подопечной.

— Послушай, я не обещаю стать тебе другом, потому что не умею дружить, но запомни, на меня можно положиться и… И я никогда не смеюсь в ответ на откровения.

— Даже если они кажутся невзаправдышными? — В глазах Эллы мелькнула тень сомнения.

— Никогда. А если ты захочешь рассказать мне что-нибудь про аномалию, валяй. Лучше меня, тебя вряд ли кто-нибудь поймёт.

Элла кивнула, но расспросы прекратила, и больше не произнесла ни слова.

Добравшись до дома, Женя первым делом пошла в душ, но вовремя вспомнила, что горячей воды нет.

— Чёрт…

Перед походом в бар было бы неплохо освежиться. Пришлось обойтись холодным умыванием. Она, как могла, привела себя в порядок, чуть загримировала синяки под глазами и даже пару раз махнула щёточкой с тушью.

Всё это время Элла с любопытством оглядывала её квартиру.

— У тебя так много книг! — с восторгом выдохнула она, когда Женя вернулась из ванны.

— Это не мои. От отца остались. А ты любишь читать?

— Очень!

— Тогда все они в твоём полном распоряжении.

— Спасибо! — Элла подбежала к ней и обняла.

Женя удивлённо замерла, но быстро взяла себя в руки.

— Перестань. Терпеть не могу обниматься. Кстати, ты не голодна?

— Не очень. — Девочка отстранилась, а Женя запоздало вспомнила, что должна расположить Эллу к себе.

— Ты пиццу ешь?

— Я… не знаю, наверное.

— Понятно.

Взгляд упал на чёрную папку. И когда, спрашивается, её читать? Через пару часов встреча в баре, где она надеялась хоть немного расслабиться, а завтра рано вставать… Ладно, полистает ночью, всё равно бессонница. Пока ждали доставку, она провела небольшую экскурсию по квартире и, предложив Элле ложиться спать, не дожидаясь её, отправилась в бар.

«Дрянная курица» находилась в центре города, но так как времени ещё было достаточно, Женя решила пройтись пешком. Подумаешь какие-то четыре километра. Неожиданно поднявшийся ветер приятно обдувал лицо и плечи. Женя вдохнула полной грудью и впервые за долгое время почувствовала запах лета. Казалось, прогретый воздух впитал в себя всё разнообразие города: и аромат сладких булочек из угловой пекарни, и сладость отцветающей липы, и сырость речного бриза, летящего с набережной. Вокруг куда-то спешили люди. Кто-то шутил со своими спутниками, кто-то шёл, уткнувшись в смартфон, кто-то спешил, угрюмо глядя куда-то сквозь город. У каждого из них была своя обычная жизнь: дом, семья, работа. Они жили, и понятия не имели, что их город постепенно трескался, будто деревянная сувенирная ваза, в которую по незнанию налили воды, и она набухла, ломая эмалевый рисунок снаружи. Да что там город, трескался целый мир. Но хуже было то, что где-то глубоко внутри Женя чувствовала себя такой вазой.

Чтобы хоть как-то приободриться, она вспомнила, куда идёт. Представила, как Вик рассказывает последние сплетни отдела, и они вместе ржут. Как Красавчик-Билл наливает в колу виски и, пока два напитка смешиваются, обнимая кусочки льда, толсто намекает, что эту ночь он не прочь провести с шикарной брюнеткой, но вот незадача, брюнетка совсем к нему равнодушна. Вообще-то, он в шутку подкатывал ко многим, но именно сегодня Жене хотелось почувствовать чьё-то внимание и может быть, даже крепкие мужские руки на своих бёдрах.

Улыбаясь собственным мыслям, она спустилась по расписанным граффити ступеням. На пороге её встретили звуки гитарного соло, и Женя зажмурилась от удовольствия, а когда вошла внутрь, звук и свет на миг ослепили и оглушили её. Здесь было много смеха, запах крепкого алкоголя и ещё какого-то невидимого драйва.

— О! Я же говорил, она не забыла! — победно возопил Виктор. — Так что Сурок, ты мне проиграл, гони деньги!

Женя обернулась в ту сторону, откуда шёл голос, и только многолетняя выдержка позволила ей не изменить выражение лица. Улыбка приклеилась к губам, а ноги, хоть и задеревенели, продолжали идти вперёд.

За одним из столиков сидел весь их отдел. Включая Алекса и Катю.

Окинув быстрым взглядом безудержное веселье и задержавшись взглядом на остатках торта и дурацком колпаке, Женя вычислила повод вечеринки. Первой мыслью было зажать Виктора в тёмном углу и открутить его тупую голову, но так запросто украсть из-за стола именинника не выйдет. А потому, также улыбаясь, на этот раз хищно, она подошла к Виктору вплотную:

— С днём рождения, дружище! — И, не дав опомниться, поймала за оттопыренное ухо. — Напомни, сколько там тебе накапало? Один, два, три…

— Двадцать один, — радостно поддержал её идею Сурок. Полевой программист из отдела статистики. Ира рассмеялась, и даже всегда сдержанный Роберт расправил уголки губ.

Виктор умоляюще на неё посмотрел и, кажется, всё осознал, но было поздно.

— …десять, одиннадцать, двенадцать…

— Я тоже рад тебя видеть, — попытался пошутить он. — Может, торта? Мы оставили тебе кусочек… ай! Знаешь, как я за него воевал. Ой! Они думали, что ты забыла!

Женя досчитала до двадцати одного и удовлетворённо отпустила покрасневшее ухо. Место ей нашлось между Робертом и Сурком. Она сдвинула очки на лоб и подтянула к себе последний кусок торта, но почувствовав чей-то взгляд, вскинулась. Катя прожгла её ревнивым взглядом. Такая реакция удивила Женю, и она осмелилась посмотреть на бывшего. Поймав её взгляд, Алекс сдержанно кивнул и приложился к бокалу с янтарной жидкостью.

С утра она не успела толком его рассмотреть. Бывший, как всегда, выглядел харизматично. Ему по-прежнему безумно шла двухдневная небритость, светло-русая чёлка небрежно падала на лоб. Алекс, как и она сама, предпочитал носить тёмные очки в любое время года, но в кругу друзей открывался. Вот и сегодня. Единственное, что поменялось — взгляд. Обычно на дне его ореховых глаз плавали задорные смешинки, но сегодня Женя заметила там лишь грусть и усталость.

— Может, всё же начнёшь с чего-то посолиднее? — Ира пододвинула к ней чистую тарелку и потянулась за куском пиццы.

— Да я не голодна.

— Хочешь сказать, что обедала? — рассмеялась та, всё же подкладывая ей кусок Маргариты и две брускетты.

Женя усмехнулась. Похоже, здесь её знали лучше, чем она предполагала.

— Что-то типа того.

— Как тебе Элла? — Вдруг спросила она. Вопрос заставил Женю нахмуриться.

— Пока не ясно.

— Она хорошая девочка, — Ира ласково улыбнулась и заломила светлые брови домиком, — но ей нужно время, чтобы привыкнуть к переменам.

Мне тоже, — подумала Женя и засунула в рот одну из брускетт. Та оказалась с красной рыбой и лимоном. Во рту стало кисло.

— Вчера ты так быстро убежала, — продолжила разговор Ира. — Хоть расскажи, где была, что видела. Фёдор Васильевич говорил, ты много путешествовала.

— Угу, — с набитом ртом подтвердила Женя и всё-таки наметилась на торт. — Но если честно в голове сплошной хаос. Знаешь, все эти средневековые городки в какой-то момент сливаются в одно сплошное месиво и уже не упомнить, что я видела и где. Но в целом мне понравилось. Частая смена локаций придаёт жизни неповторимый вкус паломничества.

— Ох, хотела бы и я однажды отправится в путешествие, — мечтательно протянула Ира. Женя понимающе кивнула. Работа нома и путешествия вещи не совместимые. Ты всё время где-то нужен и без тебя никак. Периоды подъёма чередуются с периодами полной апатии. Аномальные зоны отнимают много сил. После одного погружения можно лежать пластом неделю, а то и больше и приободриться только тогда, когда на горизонте замаячит новое погружение. Если быть честной, всё это сильно напоминало зависимость.

Они ещё какое-то время поболтали ни о чём, а потом Ира и Роберт покинули компанию, сославшись на то, что завтра рано вставать.

Когда ребята ушли, Женя почувствовала напряжение. Оно повисло над столом невидимым смогом. Вик попытался шутить и увлечь ребят какой-то общей темой, но разговор не шёл. Пару раз Женя словила хаотические образы от Сурка и Кати: слепок чувств и то, какой они её видели, и ей стало тошно. Молча доев остатки торта, она вышла в туалет. Врубила холодную воду, чтобы умыться, но вовремя вспомнила о замазанных синяках и туши. Гадство. Пришлось обойтись прикладыванием холодных рук к щекам и лбу. Пора было сваливать. Хотя…

Женя критически себя осмотрела. Волосы дерзко падали на лицо, после путешествия она схуднула и теперь черты лица стали резче, глаза больше, в них появился нездоровый блеск. Этакая сумасшедшинка. Эта искра безумия, грела её последний год, подначивала на рисковые вылазки и мероприятия. И именно она, Женя была в том уверена, привлекла в её жизнь Сержа, — хороший мальчик захотел приключений. Но под впечатлениями и эмоциями последних недель искра залегла на дно, стала почти невидимой, и пора было её воскресить.

Если сейчас она уйдёт, это будет выглядеть как слабость, а такого она себе позволить не могла. Женя покусала губы, чтобы к ним прилила кровь, вздёрнула подбородок, и сама себе подмигнула.

Алекс не рад, что она едет с ними, думает, ему придётся с ней нянчиться, и считает, она подведёт команду? Пусть обломится. Она ещё на многое способна и на его мнение ей плевать.

Катя изошлась на ревность и боится отпускать Алекса куда-то вместе с ней? Пусть боится. Страх убивает любовь, недоверие тоже. Вот пусть и проверит своё «люблю по-настоящему», будет полезно.

Виктор хочет, чтоб все жили дружно и счастливо, как было год назад? Не выйдет, — так попросту не бывает, а если он верит в обратное, то пора повзрослеть. 

Сурок опасается, что она опять что-то выкинет, или хуже того, сунется в аномалию? Хм, вообще-то, у него есть все основания так думать, последнее её погружение со счетов не спишешь. Но главный сказал, работать она будет с другими людьми, так что зря он волнуется — это раз, хороший полевой программер должен уметь справляться с любыми неожиданностями — это два. 

Женя хмыкнула. Пора вернуться в зал и начать получать удовольствие от происходящего. Она хищно улыбнулась последней мысли, тряхнула каштановыми кудряшками и направилась обратно в зал. Уже возле стола поймала странный взгляд от Вика. Кажется, он пытался ей что-то сказать. Катя неожиданно одарила её извиняющейся улыбкой, а Сурок посмотрел, словно узнал какую-то тайну. Только Алекс остался с тем же невозмутимым выражением лица, что и до того.

— Там это, тебя потеряли, — Вик кивнул на оставленный смартфон.

Женя нахмурилась и активировала экран: три пропущенных от Сержа. Стоило только о нём вспомнить и вот, пожалуйста. Она выключила экран, но тот снова вспыхнул, явив всем на радость фото зеленоглазого француза. С густой шапкой тёмных волос, пухлыми губами и пушистыми ресницами. Женя в шутку прозвала его фотомодель, хотя он был массажистом.

— Прошу меня извинить, — улыбнулась она и направилась к барной стойке.

Серж никогда не повышал голос, но присущая ему мягкость сегодня дала слабину. Он настойчиво пытался выяснить, почему Женя игнорировала его звонки, не обидел ли он её неосторожным словом, а, быть может, у неё проблемы, и он мог бы помочь.

— У меня всё хорошо, правда. — Сегодня его навязчивая забота не бесила. Женя ощутила, что помимо тех людей, которых она раздражала, пугала и тех, кому она безразлична, есть тот, кто испытывал к ней нежные чувства. На душе потеплело. — Знаешь, я вернулась на старую работу, и пришлось разгребать кучу дел. — Она подмигнула подошедшему бармену, тот многозначительно кивнул в сторону алкогольного стенда. Прикрыв динамик ладошкой, Женя шепнула: — Двойной виски, с колой и льдом.

Красавчик-Билли широко улыбнулся и две его громадные руки, разрисованные китами и космосом, нырнули под барную стойку и тут же вернулись с бокалом-тумблером и бутылкой Джека Дениэлса.

— Я волновался. — Серж устало вздохнул. — Прошу, ма шери, не делай так больше. 

— Прости. — Женя ностальгически вздохнула, вспомнив загорелые руки, перебирающие её непослушные кудри и слишком нежные касания, а затем перевела взгляд на могучие предплечья бармена. Неожиданно для неё самой, в голову полезли неприличные фантазии. Вот бармен смело притягивает её к себе, его руки ныряют ей под майку…

— Почему ты замолчала? — Серж вернул её в реальность. В этот момент затихшая в какой-то момент музыка громыхнула раскатистым басом. — И… где ты вообще? Не дома?

— В баре, отмечаю день рождения друга.

— Я его знаю? — Серж напрягся, и Женя даже сквозь тысячи километры увидела, как сдвинулись широкие брови, а в зелёных глазах промелькнул тень ревности.

— Не думаю, — усмехнулась она. — Ему двадцать один, Серж, и он ещё практически ребёнок. Вы бы точно подружились, если бы встретились, он, как и ты, обожает солёные арбузы.

Французский друг хмыкнул, а Женя продолжила:

— Мне тут подкинули новый проект и, скорее всего, я снова пропаду.

— Твоя работа ужасна, — возмутился Серж, послушно переключаясь. — Я не понимаю, как можно в здравом уме вернуться туда, где тебя не ценят. Джейн, а что если… — Он помедлил. — Ты вернёшься в Париж? Россия слишком сурова для тебя. Обещаю, ты ни в чём не будешь нуждаться…

— Я знаю. — Она грустно улыбнулась и обхватила свободной рукой бокал с бархатным содержимым. Пальцы тотчас обожгло холодом. — Мне нужно побыть одной и разобраться в себе.

— Ты говорила, но я ужасно скучаю. Может, мне приехать к тебе? Быть рядом, пока ты разбираешься?

Женя представила идеальные утра в своей старой квартире, давно не видевшей хорошего ремонта, завтрак в постель, приторную нежность крепких загорелых рук, пропахших кофе и морским бризом и вспомнила, почему сбежала.

— Не сейчас. Хочу побыть одна.

Серж тяжело вздохнул.

— Как скажешь, ма шери. Хотя бы обещай, что будешь брать трубку.

— В ближайшую неделю вряд ли, у меня выезд за город.

— Шашлыки, мужики, водка?

Женя весело рассмеялась.

— Серж, твои представления о России прекрасны, но в реале: комары, консервы, тяжёлая работа.

— И ни одного мужика на этой самой тяжёлой работе?

— Только лысые и толстые дядьки, я тебя уверяю!

— Я буду ревновать!

— Не стоит, я не в их вкусе, — она продолжила веселиться.

— Если ты не перезвонишь через неделю, я всё-таки приеду.

— Договорились.

Скинув звонок, Женя ещё какое-то время крутила бокал в руках, наблюдая, как преломляется свет сквозь древесного цвета жидкость, а затем, практически залпом, выпила содержимое. Горло приятно обожгло саднящей лавиной, которая тут же превратилась в приятное, разливающееся по всему телу тепло.

— Ещё? — игриво подмигнул бармен.

Женя кивнула.

— Сразу видно, свой человек.

На какое-то время Красавчик-Билли отвлёкся на других посетителей, но затем снова вернулся к ней.

— Давно тебя не было видно, Бемби. Я уж думал, тебя угнал охотник на голубом Мерседесе, и рад, что это не так.

— Практически так и было, — Женя расслабленно улыбнулась. Виски смыл остатки дурных мыслей и выключил голову. Она пригубила новую порцию алкоголя. — Но я сбежала, предпочтя свободу королевскому парку.

— Наш ковёр цветочная поля-а-на-а, — забасил бармен и игриво сощурился.

— Ага, никак мне без сосен великанов.

— Ещё? 

Женя глянула на бокал и с удивлением обнаружила, что тот снова пуст.

— Валяй.

Кажется, её маленькая мечта потрепаться с кем-нибудь ни о чём и обо всём одновременно, начала сбываться. Билли оказался словоохотливым малым, Жене нравились его шутки, неожиданно дерзкие взгляды, а ещё — руки с космическими китами. Когда бармен в очередной раз хотел наполнить её бокал, его накрыла чья-то ладонь.

— Просьба: этой женщине больше не наливать.

Женя недоумённо уставилась на Алекса.

— Какого хрена?

— На сегодня хватит.

— Это не тебе решать, — зло бросила она.

— Эй, ребят, спокойнее.

— Я совершенно спокоен. Билли, будь добр отдохни.

— Только не подеритесь, — бармен примирительно поднял руки и отошёл в сторону.

— Не дождёшься, — Алекс впервые за всё время улыбнулся. Правда, не ей.

Она вырвала бокал из-под его руки и потянулась за бутылкой. Что он о себе возомнил?

— Женя, — в голосе бывшего появились стальные нотки, — я предупредил.

— А то что? — усмехнулась она.

— Не сможешь завтра вовремя встать.

— С чего вдруг такая забота? — скривилась она.

— Я забочусь не о тебе, если тебя это так раздражает, а о завтрашнем выезде. Вне работы можешь делать, что захочешь, напиться до беспамятства, гонять голой на мотоцикле, но пока ты в моей команде, ты должна…

— Да пошёл ты! Я тебе ничего не должна. — Она не выдержала и вскочила.

Алекс сжал губы и метнул на неё тяжёлый взгляд.

— Эге-ге-ей! — Между ними вклинился Вик. Он улыбался, но в глазах читался испуг. — Ребят, можете сраться, сколько хотите, но только не в мой день рождения. Алекс, — он развернулся к бывшему, — вы с Катей собирались домой, вот и идите, я тут сам разберусь.

Алекс недобро сощурился:

— Тогда донеси до неё, что если она придёт на выезд пьяная или от неё будет нести алкоголем, пойдёт пешком.

К ночи жара спала, и появился приятный ветерок. Женя запрокинула голову и подивилась, как много на небе звёзд. Почему она раньше их не замечала? От резкого движения голова закружилась, и она схватилась за своего провожатого. 

— Давай немного посидим... Где-нибудь. — Женя свернула во двор и направилась к качелям. Крепления жалобно скрипнули, когда она села и оттолкнулась от земли.

Вик глядел на неё с беспокойством, но расспросами не надоедал, просто присел рядом на корточки.

— Дай-ка пока твой телефон, установлю прогу.

Женя потянулась к заднему карману шорт, и её снова повело. Чёрт. Четвёртый бокал оказался лишним. Было неприятно осознавать, что Алекс вовремя её тормознул, а ещё неприятнее — видеть рядом с ним другую.

Она вздохнула и, разблокировав телефон, протянула Виктору.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Ещё и ещё. Как странно, в детстве она любила кататься и, гуляя, первым делом бежала к качелям, а потом, как отрезало. После того случая, когда в один из вечеров отец не вернулся домой. Обычно она ждала его с работы, качаясь туда-сюда. Завидев до боли знакомую кепку, срывалась, прям так, не тормозя и, смеясь, бежала навстречу. Обнявшись, они шли в продуктовый, купить еды и конфет, а после возвращались домой с тяжёлым пакетом.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Жене показалось, она слышит знакомый голос.

«Как же ты выросла, дочка, скоро макушкой достанешь до Большой медведицы…».

В тишине рассыпался хрипловатый смех.

— Папа…?

— Что? — оторвался от её телефона Виктор. Экран смартфона подсветил его лицо и Жене, показалось, что оно плывёт в темноте отдельно от тела. — Я не расслышал…

Она сморгнула и, тряхнув головой, окончательно прогнала наваждение.

— Ничего. Долго ещё?

— Потерпи пару минут. Я догружу кое-какие данные и настрою доступ по отпечатку, чтоб ты не мучилась с паролями.

Хорошо, я подожду, — подумала она и уставилась на ближайший дом, в беспорядке усыпанный горящими окнами. В них мелькали силуэты, мерцали экраны телевизоров, и происходила какая-то своя жизнь. 

Женя вдруг вспомнила про Эллу, и что сегодня ей возвращаться не в пустой дом. Она никак не могла разобраться в своих чувствах, рада она таким переменам или нет. К концу второй недели после приезда из Европы, ей хотелось лезть на стенку от безысходности и тоски, она даже хотела завести кота, но передумала, решив, что вряд ли из неё выйдет любящая хозяйка. И вот, пожалуйста. В её доме поселился целый человек.

Вик поднялся и протянул ей телефон.

— Приложи палец.

Женя не сразу сообразила, что от неё требуется. Ах, ну да, пароль.

— Ага, вот так. — Друг пробежал пальцами по экрану, тыкая в какие-то значки, и почти сразу вернул телефон.

— Давай, попробуй зайти. Вон та, голубая иконка с молнией, жми на неё. Теперь приложи палец. Отлично, работает. С интерфейсом разберёшься быстро, тут всё интуитивно понятно: слева разделы по статистике, внизу база данных по городу, наверху выход в чат диспетчерской. Теперь тебе задачи будут приходить сюда, надо будет их активировать кнопкой «принято», тогда вслед за этим будут падать инструкции. И, кстати, забыл, вот этот значок видишь? Это кнопка «s.o.s». На всякий случай. Я подрубил геолокацию, так что твой телефон теперь ещё работает и как маячок.

— Ого. Чувствую себя агентом из будущего.

Вик рассмеялся.

— Так и есть. Центр запустил свои спутники, так что… сама понимаешь. Всё серьёзнее некуда.

Женя спрятала телефон обратно в карман шорт.

— А аномалии всё растут и растут… — задумчиво проговорила она.

— Главный тебе уже сказал?

— Ты о чём?

— По средней полосе и правда большой всплеск. И самое паршивое то, что чем больше их купируют, тем больше трещин.

— Так ведь Фёдор Васильевич сказал, их научились глушить в самом начале.

— Вот именно. Есть гипотеза, что это как-то связанно, но доказательств нет.

— Возможно, это просто совпадение.

— Посмотрим. — Вик резко посерьёзнел. — Ты постарайся завтра пораньше прийти, я должен тебе выдать кое-какое оборудование и объяснить, как им пользоваться. На месте вас, конечно, встретят люди из центра, но… — он странно потянул последнее слово.

— Что «но»? — Женя насторожилась.

— Будь с ними начеку.

Всю дорогу до места заброски Женя боролась с сонливостью. Глаза слипались, в голове бродил туман, но она упорно фокусировала взгляд на расплывающихся строчках.

«…отец неизвестен, мать, Елена Дмитриевна Глазункова, пропала после прохождения реабилитации, предположительно в лесополосе, прилегающей к деревне Вишнёвка… бабушка, Степанида Петровна, умерла в возрасте девяноста шести лет…»

Женя продиралась сквозь сухой и формальный текст отчётов, и постепенно перед её глазами разворачивалась чужая жизнь. Она мельком глянула на дремлющую Эллу, — девочка сидела напротив, — и подумала, что их судьбы чем-то схожи. Пропавшие родители, аномалия, спецотделение реабилитации и предложение, от которого нельзя отказаться. Потому что после зоны ты слишком не такой, как другие. Начинаешь чувствовать и видеть вещи, которые не стоит озвучивать вслух, иначе на тебя вешают ярлык сумасшедшей.

За время полуторагодовалого отпуска её саму отпустило. Гиперчувствительность снизилась, и она перестала видеть галлюцинации, (стихийные образы-слепки не в счёт). Ушли неприятные сны, где хозяйничал сумеречный морок, затягивающий в свои объятия, но на их место пришла бессонница, а вместе с ней — синяки под глазами. А ещё восстановился аппетит, правда, она по-прежнему питалась как попало, так как терпеть не могла готовку, но это легко решалось доставкой еды и набегами в любимое кафе.

Микроавтобус, который им выделили, подпрыгнул на кочке, и Женя пребольно стукнулась о стекло. От досады проматерилась и словила чей-то беспокойный взгляд. Огляделась: Элла по-прежнему дремала, Сурок активно стучал по ноуту, невероятным образом, устроенным поверх колен и рюкзака. Других она не видела, Алекс сидел на переднем, вместе с водителем, Ира и Роберт в начале салона. «Фигня какая-то», — подумала она. Неужели «это» опять вернулось?

От неприятной догадки Женя почувствовала, что окончательно проснулась, и, чтобы отвлечься, вновь вернулась к папке. Ага, вот то, что её интересовало куда больше семейной истории. Первое погружение Эллы.

Пробежавшись по первым абзацам, она понимающе усмехнулась. Кто бы сомневался, совершенно типичная история, а она уже надеялась узнать что-то новое. Большинство действующих номов становились таковыми, проходя похожий сценарий: случайный заход в зону, стихийная адаптация и чёткое понимание границ. Именно это, а не везучесть, помогало выбираться. Хотя нет, нужно было ещё кое-что, — гибкость мышления. Железные скептики и люди с устоявшейся картиной мира ломались сразу же, сходили с ума, страдали потерей памяти, кто-то просто не выдерживал и умирал, до того, как его вытаскивали. Вот почему чаще всего выживали дети или подростки, их спасала гибкая психика и способность подстраиваться под эту странную реальность.

Ей самой было примерно столько же, сколько и Элле, когда она впервые забрела в разлом. Она даже не сразу поняла, что окружающий мир как-то поменялся. Очередной побег из детдома, куда она попала после исчезновения отца, привёл в новый микрорайон, где красивые новостройки соперничали со старыми зданиями. Ей особенно запомнилась одна: стеклянная, со странной крышей, напоминавшей вытянутый палец. Она засмотрелась вверх и не заметила, как асфальт под ногами превратился в колышущуюся жижу, а когда увидела — зажмурилась, в надежде, что ей показалось. Это не сработало. От хаотических колыханий закружилась голова и, оступившись, она упала на пятую точку. Удивительно, по ощущениям поверхность осталась ровной и твёрдой.

Внутри аномальной зоны всё не то, чем кажется, но понимаешь это не сразу. Ровное — на самом деле кривое, туманное — осязаемое, а колышущийся асфальт — устойчивая поверхность.

— Почему ты улыбаешься? — Оказывается, Элла проснулась и теперь смотрела на неё любопытным взглядом.

— Удивляюсь, как много между нами общего.

— Там написано про меня?

Женя кивнула, и девочка поджала губы.

— Что не так?

Элла опустила голову, и пшеничного цвета косички выскользнули из-за спины.

— Если тебе что-то не нравится, говори сразу. Не люблю, когда люди замалчивают свои истинные чувства.

Подопечная не ответила. Посмотрела в окно и, когда Женя уже устала ждать и вновь уткнулась в отчёт, заговорила.

— Я много врала. Там не всё правда.

Теперь Женя с любопытством уставилась на подопечную.

— Зачем?

— Я думала, они будут смеяться, как и одноклассники.

— Разве в больнице тебе не объяснили, что с тобой произошло и что твои показания важны для более точного исследования зоны?

— Я думала, они врут. Делают вид, что верят, а на самом деле… — она вздохнула.

— Продолжай.

— Тёть Аня как-то проговорилась, что моя мама не то, чтобы пропала, а сошла с ума и её упекли в психушку. Я испугалась, вдруг меня тоже.

— Понятно. — Женя потёрла переносицу, вспоминая строчки из досье. — Но теперь-то ты поняла, что тебе нечего опасаться?

Элла кивнула.

— Расскажи, какой ты увидела зону впервые. Поляну и дохлую белочку можешь опустить, про это я помню.

В это раз подопечная заговорила сразу, не увиливая.

— Я оказалась в поле… — Правда, тотчас замолчала, и пришлось задавать наводящие вопросы.

— Обычное поле? Пустое или на нём что-то росло?

— Нет. Оно… — губы Эллы задрожали. — Оно было перепахано и… полно мертвецов.

В автобусе стало тихо, словно пассажиры одновременно затаили дыхание и перестали шевелиться. Похоже, в их разговор вслушивался весь салон. Сама Женя почувствовала, как вытянулось её лицо, а в горле пересохло.

Так вот, что имел в виду Фёдор Васильевич, когда упоминал уровни. На первом никогда не встречались люди или животные. Даже если они там и были, человек, зашедший в разлом, их попросту не видел. С одной стороны, мертвецы не совсем люди, с другой, — Женя ещё ни разу не слышала о похожих случаях. Возможно, такая картинка связана с глубинными страхами подопечной, но не факт.

— А потом?

— Я испугалась и побежала обратно.

— Как ты нашла выход?

— Он был недалеко и походил на мерцающую кривую, идущую от земли. Она висела в воздухе, как… — Девочка никак не могла подобрать слова.

— Как трещина, — закончила за неё Женя.

— Да. Проход был совсем узким.

Женя опустила глаза в отчёт и заново перечитала показания Эллы.

«…у меня закружилась голова, деревья вокруг то расплывались, то собирались обратно…»

— А это, — она кивнула на папку, — сочинила или откуда-то знала, что говорить?

— Я подумала, такое объяснение звучит не слишком фантастически. Ведь бывают у людей проблемы со зрением, ну или с головой, но в другом смысле, в хорошем.

— Проблемы с головой в любом смысле не ведут ни к чему хорошему, — проворчала Женя.

— Это точно, — неожиданно вклинился хихикающий Сурок и огрёб взглядом исподлобья. Валера тотчас всё осознал, но прекрасный доверительный момент был разрушен. Элла моментально стушевалась, вспомнив, что едет в автобусе не одна.

Женя досчитала до десяти в попытке унять жгучее желание стукнуть незваного «доброжелателя», в какой-то мере ей это удалось, но на место злости пришли расстройство и грусть. Она уставилась в окно, наблюдая за проплывающим мимо колючим лесом, и не заметила, как задремала. Проснулась, только когда асфальтированная дорога сменилась просёлочной, и автобус принялся подпрыгивать на частых неровностях. Вгляделась в набухшее серыми тучами небо и приободрилась. Неужели наконец-то польёт дождь?

Микроавтобус проехал мимо деревни, разогнав недовольных гусей и нервно бибикая ленивым коровам, идущим с пастбища. Затем свернул на ещё более узкую дорогу и въехал в лес. Вскоре они уже выгружались на заброшенной базе отдыха, с покосившимися длинными домиками на железных сваях и заросшей детской площадкой. Женя огляделась, и её внимание привлёк добротный деревянный дом, будто вырванный из другого места. От дома шло приятное тепло ухоженности и уюта, а рядом вовсю дымила небольшая баня.

На крыльце дома показался заросший бородой и усами мужичок.

— Ну, наконец-то! — обрадовался он и, обернувшись в открытую дверь, крикнул, — Ильгиз, ставь чайник и ещё что-нибудь, покрепче.

Для них накрыли богатый стол: картошка, солёные огурцы, уч-почмаки, селёдка, казылык и бутыль самогона, которую так и не открыли, — Алекс с порога обозначил, что его команда на задании не пьёт. Впрочем, Булат Ибрагимович, смотритель базы, не настаивал.

За ужином выяснилось, что палаточный лагерь пожарных и волонтёров расположился ближе к реке, и туда не так-то просто добраться, но их подбросят. Люди из Центра должны прибыть завтра с утра, а сегодня товарищи гости пусть располагаются, к их услугам весь дом, баня и сам Булат Ибрагимович.

Алекс аккуратно завёл разговор о пропавших людях и были ли до этого похожие случаи, на что смотритель, усмехнувшись в усы, быстро его перебил.

— Чего здесь только не было. Думаете, эта база просто так стоит заброшенной? Э-нет, эти места всегда непростыми были. — Смотритель поцокал языком. — Я тут пятнадцать лет сижу, многое видел. Сколько путешественников через меня прошло, и не все вернулись обратно. Чаще других, конечно, исчезали спелеологи. А кто им виноват? Лезут, куда не просят. Всё им поглубже забраться хочется, — он покачал головой.

— Но пожарные не спелеологи, — мягко возразила Ира. — Их уже искали? И какими средствами?

— Да, как обычно, — пожал плечами Булат Ибрагимович, явно недовольный, что его вернули к насущным вопросам. — Лес прочёсывали, на вертолётах кружили…

— В какой день они исчезли? — вступил в разговор Роберт.

— Три дня как. Сегодня у нас что? Вторник, ага, троих недосчитались в воскресенье.

— Утром или вечером? — нахмурился Алекс, и Женя почувствовала в его голосе тревогу. Оно и понятно. Слишком много времени прошло. Шанс найти живых невелик — неважно, аномалия это или ребята просто заблудились в лесу.

— А где именно их потеряли? — вступила в разговор Женя. — При тушении или около лагеря? — Это был важный вопрос. Одно дело, если зона раскинулась где-то в сердце леса, другое — там, где полно людей.

— А вот этого я не знаю. Так завтра и спросите.

— Наш автобус сможет проехать к лагерю? — Алекс решил уточнить практическую часть вопроса.

— Лучше, если воспользуетесь «буханкой», не осилит ваша «Газель» короткий путь.

— Узкий проезд?

— Зачем узкий? Просто ваша Газелька весь грунт днищем соберёт и в яме застрянет.

— Сурок, реально перекинуть оборудование в другой кузов? — Алекс вопросительно глянул на координатора.

Валера сощурился.

— Так это смотреть надо, что за машина.

— Да обычная «буханка»: что её смотреть? Ты что, никогда не видел? — удивился Булат Ибрагимович.

Суворов недовольно засопел. Парню было девятнадцать, как компьютерный бог он был на «ты» с любым гаджетом, но вот в том, что касалось не его сферы...

— УАЗ-452, — подсказала Женя и, обратившись к смотрителю, уточнила: — А какого года?

— А кто ж его знает! — развёл руками тот. Ездит и хорошо. Он тут в гараже, если так уж нужно, я сейчас вызвоню механика, и он всё покажет. Лишь бы не набрался опять.

Смотритель потянулся за тяжёлым телефоном, больше напоминающим рацию, и принялся тыкать в тугие кнопки. Механик никак не хотел вызваниваться, и он вновь свернул разговор в русло мистических происшествий. Женя откровенно заскучала. Все эти байки не имели никакого отношения к реальности и блёкли на фоне того, что показывала зона. Она мельком заметила, что Элла сонно щурится, и попросила показать их комнату. После разговора в автобусе девочка снова замкнулась и явно чувствовала себя некомфортно в компании незнакомых взрослых.

Добродушный Ильгиз провёл их на второй этаж, показал выделенную комнату, ванную и туалет, и скорее поспешил обратно. Как поняла Женя, ему не терпелось вставить свои пять копеек в рассказ смотрителя.

— Ну что ж, выбирай. — Она кивнула на две койки по разным сторонам помещения. Одна стояла прямо у окна, вторая прижималась к глухой стене.

— Можно эту? — Элла выбрала койку у стены.

— Где нравится. Мне всё равно.

Вещей у них было немного. У Эллы — та самая потёртая торба, что была с ней вчера, и вряд ли она вмещала больше смены белья, запасного платья и умывальных принадлежностей. А сама Женя постаралась вместить всё необходимое в любимый рюкзак елового цвета. Помимо сменной одежды и чёрной папки, там лежало выданное Виком оборудование: персональный браслет и высокочастотные наушники.

Переодевшись в свежую майку и хлопковые шорты, Женя задумалась. Было бы неплохо сходить в баню, а после прогуляться по ночной прохладе, но стоило ей подняться, Элла испуганно вскинулась:

— Ты уходишь?

— Хочу проветриться.

— Можно я пойду с тобой?

— Да ты спишь на ходу, ложись, отдохни.

— Мне… страшно одной.

— Здесь тебе ничего не угрожает, — начала Женя, но вовремя остановилась. Она знала, чего боится Элла: ей тоже было страшно спать после первых погружений, и увещевания разума, что тревога беспочвенна, не помогали.

— Хорошо, ложись, я посижу рядом, пока ты не заснёшь.

— А потом?

— Тоже лягу. Но пока мне не хочется.

Элла послушно забралась под одеяло и долго смотрела в деревянный потолок, расцвеченный вычурной люстрой родом из прошлого столетия. Чтобы зря не терять время, Женя достала её личное дело и снова погрузилась в чтение.

На этот раз ей попался отчёт штатного психолога. В нём говорилось то, о чём Женя уже и так знала: Элла врала, смешивая реальность с выдуманными фактами. Кто бы сомневался, что такой специалист, как Нина Михайловна, распознает ложь. Не поэтому ли главный сказал, что о способностях девочки ему должна рассказать она, сделать так, чтоб Элла ей доверилась, потому что им самим мало что удалось узнать? Но как-то же Фёдор Васильевич понял, что Элла видит несколько уровней…

Уже догадываясь, что найдёт, Женя пролистала пару следующих листов и остановила взгляд на отчёте с алой пометкой. Вот — они вводили ей метаотиум. Сама Элла, скорее всего, ничего не помнила, считалось, так безопасней для психики пациента, но Женя осуждала такие методы.

Показания Эллы под действием препарата уместились на трёх листах. У Жени волосы встали дыбом, когда она прочла до конца первый лист: Элла видела не только мертвецов в обычном понимании этого слова, она общалась с уже умершими людьми. Среди них была и её бабушка. Степанида Петровна в зоне вела себя так же, как и в жизни: бранила, отчитывала, наставляла. А ещё звала с собой. И если бы не девочка, за которой Элла второй раз нырнула в аномалию, возможно, подопечная, поддавшись уговорам, осталась бы в зоне навсегда.

Как именно Элла смогла найти потеряшку, так и осталось загадкой. Девочка и сама объяснить не могла. Обычно для поиска профессиональные номы использовали вибрационные сети, шли на ощупь, проверяя каждый миллиметр подозрительного пространства, а тут такой уникум.

Женя бросила беспокойный взгляд на подопечную. Та лежала с закрытыми глазами, спрятавшись под одеяло по самый нос, но судя по дыханию, ещё не спала. Женя вернулась к размышлениям, вспоминая, что она сама знала про аномалию.

Специалисты до сих пор спорили о её происхождении, хотя вплотную изучали явление более восьмидесяти лет. Когда точно появился первый разлом, как называл аномалию профессор Котов, точно не знали. Одно из самых ранних свидетельств было датировано 1895 годом, его нашли в дневнике известного писателя и, понятное дело, никто из литературоведов серьёзно не отнёсся к этим фантастическим записям. Но когда копия документа попала к понимающим людям, это стало новой точкой отсчёта. Выходило, что всё началось гораздо раньше, и было совершенно не связанно с теми метафизическими событиями, с которыми учёные пытались сопоставить возникновение аномалии.

Женя отложила папку. Нужно было переварить прочитанное. То, что зона играла с мозгом, своеобразно на него воздействуя, было фактом. Все эти правдоподобные видения и галлюцинации не являлись чем-то осязаемым, так как в одном и том же месте разные люди и даже номы видели и чувствовали каждый своё. Иногда это было завязано на внутренних страхах самого человека, его травмах и воспоминаниях, но чаще зона выдавала полный сюр. И чтобы в нём выжить, важно было держаться одной-единственной мысли — всё не то, чем кажется.

Элла тихо засопела, и, похоже, наконец уснула. Женя поднялась с постели и, затеплив ночник, выключила основной свет. Схватив приготовленные заранее щётку и пасту, она прошла в ванную, умыться, а затем спустилась на первый этаж.

В гостиной, где они ужинали, сгустился сумрак. Ребята давно разошлись по своим комнатам, похоже, их разместили где-то на первом этаже, так как наверх никто не поднимался. Странно, что до их с Эллой комнаты не дошли звуки суеты. Для загородного дома звукоизоляция здесь была на высоте. Обычно в таких слышен каждый скрип половицы, чих, смех и даже разговоры, но пока она сидела на втором этаже, до неё не донеслось ни звука.

Миновав на ощупь просторную прихожую, Женя отодвинула лениво колышущуюся занавеску и вышла на крыльцо. Вдохнула полной грудью и прикрыла глаза. Ветер изменился, и теперь в воздухе ощутимо пахло дымом. Она присела на ступеньку, с краю, чтобы, если что, никто об неё не споткнулся, и уставилась в темноту.

Вокруг кипела ночная жизнь: стрекотали цикады, выводила рулады ночная птица, в кустах у ворот, кто-то пыхтел, протаптывая себе дорожку, а в затянутом рваными облаками небе, торчал кусочек новорождённой луны.

Женя вдруг увидела дымящуюся землю с горящей травой, не здесь, а где-то далеко отсюда и, отшатнувшись, ударилась головой о перила.

Рядом скрипнули доски.

— Не спится?

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос.

Алекс присел рядом и долго молчал, как и она, глядя в туманную темноту.

— Поговорим? — чуть осипшим голосом, наконец, спросил он.

Женя сжала и разжала левую ладонь. Затем попыталась вдохнуть, но из-за резкого спазма, получилось не сразу. Она боялась, что если что-нибудь скажет, её голос дрогнет, но на удивление он прозвучал ровно и бесцветно:

— Валяй…

Ночь обступила их туманным шатром, дохнула речным воздухом, коснулась шелестом леса, что притаился за воротами базы.

— Нам необязательно быть врагами, — начал он.

«Но и друзьями быть не получится», — мелькнуло в голове у Жени. Она потёрла ушибленную голову и ответила:

— Мы и не враждуем.

Алекс хмыкнул.

— У тебя на лице всё написано.

«Разве?» — хотела сказать она, но промолчала. Да, главный что-то такое говорил, про немцев. Только причём здесь вражда?

— Тебе показалось. — Она пожала плечами, надеясь, что вышло небрежно.

Образ дымящейся земли померк, оставив после себя неясную тревогу. Хотя, возможно, дело было в том, что Алекс сидел слишком близко, и Женя не знала, чего от него ожидать.

— Как бы тебе было неприятно, нам придётся работать вместе. От нашей слаженности слишком многое зависит.

— Неприятно было тебе, — нахмурилась она, внутренне собираясь в комок. — Если что, я слышала твой ответ главному, можешь не щадить меня и не подбирать слов.

Алекс повернулся, и Женя всем телом почувствовала его внимательный взгляд. Наверное, сейчас он зол, а может, уязвлён тем, что она озвучила его чувства.

— С чего ты решила, что разговор шёл о тебе? 

— Скажешь, нет? — Женя горько усмехнулась. — Кто ещё, по-твоему, может подставить команду, если не я? — Юлить она не умела, сказала, как думала. Может им правда стоит поговорить начистоту, расставить все точки и запятые?

— Есенина, ты что, все мозги в Европе оставила? — оторопел Алекс и полез в карман джинсов, будто что-то искал, затем отдёрнул руку и сцепил пальцы в замок. — Или отлучка от Аномалии так повлияла на твои умственные способности? Мы обсуждали эксперимент. ЭКСПЕРИМЕНТ! — Он встал и принялся ходить туда-сюда. Где-то за домом залаяла собака.

Женя тоже поднялась, с обидой поджимая губы. Она не ожидала, что её приравняют к дуре.

— Эксперимент касается только меня и Эллы. Причём тут твоя команда?

Алекс резко развернулся и какое-то время они мерились взглядами. В сумерках это было несложно.

Женя вдруг подумала, что видела себя его глазами только однажды. Когда они познакомились, ей повезло поймать стихийный образ-слепок: дерзкая, уверенная в себе, чертовски привлекательная девушка в обтягивающих штанах и майке с надписью «Дайте две». С такой можно было рассекать трассу на мотоцикле, смотреть безумные фильмы и бродить по крышам и заброшкам, не опасаясь девчачьего нытья…

Они довольно быстро сошлись. В юморе, еде, сексе. Женя не требовала с Алекса три заветных слова, да и зачем, если его тело признавалось в истинных чувствах всякий раз, как она попадала в крепкие объятья. И её тело отвечало той же искренностью. Для них не было табу и запретных тем, до тех пор, пока не погибла Варя.

Для Алекса она была как старшая сестра — они вместе росли и многое пережили. А Женя чувствовала себя в присутствии медноволосой женщины удивительно легко и расслабленно. С подругами у неё была вечная беда, Варя же за пару лет знакомства стала ей близким человеком.

В день, когда она погибла, Женя с Алексом взяли выходной. Поехали развеяться и оторваться в соседний город. Наверное, от этого чувство вины оказалось особенно неподъёмным. Ведь окажись Женя на месте, могла бы вытащить подругу из опасной зоны. Алекс настаивал, что это глупости, если уж Варя не справилась, то она и подавно. Только с тех пор на дне его ореховых глаз затаилась боль, а она, после трагедии, как безумная ушла в работу.

Женя отвернулась. От воспоминаний в глазах защипало, а горло сдавила невидимая рука. Алекс истолковал это по-своему.

— Ты, правда, не понимаешь? — тихо спросил он. — Сразу несколько номов в погружении — это неоправданный риск, к тому же Элла не ном, а всего лишь ученица. Кто, по-твоему, её будет страховать?

— Я, — сжав челюсти, и уже понимая, к чему он клонит, выдавила Женя. — Мне выдадут специальное оборудование.

— То есть ты уверена, что всё пройдёт гладко? Не допускаешь, что Элла может уйти на другой уровень, где, между прочим, ты ни разу не была. А если она сорвётся, то кого я должен за ней отправлять? Да что с тобой?! Это же прописные истины!

— Не ори, — мрачно бросила Женя. — Я помню инструкции так же хорошо, как ты. Да и ребята из Центра наверняка не дебилы. Вряд ли они допустят одновременные погружения поисковой группы и ученической. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Скорее всего, Элла пойдёт после вас. Нам нужно время протестировать и настроить нейронный синхронизатор, а вот ликвидацию придётся отложить до окончания эксперимента.

— Работа в зоне никогда не идёт по плану, — покачал головой Алекс. — Тебе ли это не знать.

— Тогда давай решать проблемы по мере их поступления, — устало предложила она. — Как делали всегда.

— Я только за, если получится работать как раньше. — Алекс коснулся её плеча, но Женя вздрогнула, и он убрал руку.

Кусочек луны давно исчез, сгустив темноту и ещё больше проявив ночные звуки. Она попыталась разглядеть лицо бывшего, но увидела лишь расплывчатое белёсое пятно. Зрение, и без того неустойчивое в последнее время, от накативших переживаний снова поплыло. Как назло, телефон она оставила на прикроватной тумбе, и с досадой соображала, как будет возвращаться.

— Тогда до завтра? — спросила она, надеясь, что у Алекса есть чем подсветить дорогу.

— До завтра, — попрощался он, но, кажется, не собирался никуда уходить. И, словно почувствовав её замешательство, пояснил: — Ты иди, я ещё посижу.

Снова пришлось пробираться на ощупь, только теперь посекундно останавливаясь, так как из-за поплывшего зрения кружилась голова. Наконец, поднявшись к себе, Женя упала на кровать не раздеваясь. Обняла подушку и дала волю чувствам. Она беззвучно рыдала, содрогаясь от сдерживаемых спазмов, страшась разбудить Эллу. Слёзы жгли щёки, исчезая в пахнущей отбеливателем наволочке, нос заложило и спустя несколько минут пришлось тащиться в ванну, чтобы умыться.

— На кого ты стала похожа? — мрачно спросила она у девицы с покрасневшими глазами и распухшим носом, но та не ответила.

Из сна Женю вырвал шум подъехавшего автомобиля. Она приподнялась и выглянула в окно: во двор въехал автобус. Он напоминал дом на колёсах, только маленький. На его крыше красовались две разнокалиберные антенны, а капот был украшен странным символом перечёркнутого алого круга, будто нарисованного китайской каллиграфической кистью.

Как только автобус притормозил, из кабины вышел щуплый парень в круглых затемнённых очках, обтягивающих джинсах и модной трикотажной мантии чёрного цвета. Он приветливо махнул встречающим (наверное, на крыльцо выкатился вчерашний смотритель) и толкнул дверь в салон. Та легко отъехала в сторону, и Женя смогла рассмотреть невероятное количество оборудования внутри. Нащупав под подушкой телефон, она глянула на время: семь сорок две. Рано же они подкатили.

Элла ещё спала. Свернувшись калачиком, девочка крепко обнимала подушку, и будить её совсем не хотелось. Женя тихо поднялась и, накинув длинную футболку, легко заменяющее платье, спустилась на первый этаж.

В гостиной, где они вчера ужинали, было пусто. Стол чисто прибран, стулья аккуратно задвинуты, и ни намёка на ребят.

— Доброе утро, — в дверях, ведущих куда-то в недра первого этажа, стояла крепкая женщина, в платье в пол и фартуке. На вид ей было лет сорок-пятьдесят. — Я Гузель, помогаю Булату по хозяйству, а ты…

— Женя.

— Завтракать будешь, Женя?

— Я бы со всеми…

— Так они ещё до рассвета в пожарный лагерь уехали, — она указала подбородком куда-то в сторону. Говорила Гузель с акцентом, доброжелательно растягивая губы, но с явным неодобрением оглядывая её наряд. — Давно позавтракали они.

Женя бросила недоумённый взгляд на чистый стол.

— Не здесь, — рассмеялась Гузель. — В кухне. Там уютнее. Оладьи ещё не остыли, пойдём! — Она поманила Женю за собой.

Расставляя чистую посуду на столе, Гузель тараторила без умолку.

— Оладьи мои ешь в первую очередь, но, если хочешь, есть рисовая каша. А вот мёд, это с пасеки моего брата, вкусный очень, попробуй. И хлеб. Сама пеку, нигде ты такого хлеба не ела. 

Женя слушала вполуха, припоминая вчерашний вечер: богатый стол, гостеприимный хозяин, личное дело Эллы, разговор с Алексом и её позорная истерика. Самое удивительное, что после всего этого она уснула, — впервые за долгое время, и проспала всю ночь. Ну, хоть какие-то плюсы от этих переживаний. То, что ребята уехали так рано, её не удивило. Пока доберутся, пока опросят свидетелей и пострадавшего, пока согласуют стратегию поиска, но вот то, что она так крепко спала, что не услышала, как завели мотор, или как хлопали дверями, её насторожило.

Судя по звукам из гостиной, в дом вошли новые гости и Гузель, заметив, что Женя собирается по-быстрому запихать остатки оладушек в рот и так и не притронулась к чаю, всплеснула руками.

— Ты что, так собралась гостей встречать? Нехорошо это, — женщина покачала головой. — Если платья нет у тебя, я дам, у меня много.

Женя на пару секунд зависла. Потом опустила взгляд на просторную футболку с надписью «Мне всё можно», правда, на английском, и мотнула головой.

— Не нужно, у меня есть одежда.

Было видно, что Гузель ей не очень-то верит. Интересно, что она подумает, когда увидит обтягивающие шорты и майку. Хотя нет, не интересно. Такие вещи давно не волновали Женю, но вставать в позу, отстаивая своё право одеваться, как хочет, она не собиралась. Достаточно будет поставить перед фактом.

Тем временем в гостиной вчерашний смотритель вновь заливался соловьём, поливая гостей радушием, как вареньем.

— Очень вкусные оладьи, спасибо, — вежливо поблагодарила Женя и, скупо улыбнувшись, поднялась.

Гузель цокнула языком, но промолчала. Женя же остановилась в дверях гостиной и с интересом рассматривала прибывших. Вместе с худощавым парнем приехали двое: крепко сбитый бородатый мужчина, в клетчатой рубашке и классических брюках и холеный, чисто выбритый, одетый в элегантный костюм представитель высшего общества.

Завидев её и, наглым образом прерывая болтовню смотрителя, худощавый парень пересёк гостиную, протягивая руку.

— Я вас знаю! Вы Евгения Есенина — один из лучших номов уральского региона. — Женя удивлённо изогнула бровь (парень то ли не знал, что она бывший ном, то ли решил польстить), но протянула руку в ответ. — А я Руст, представляю «Звёздные сети» и курирую тесты по нейросинхронизатору.

— Очень приятно, — кивнула она.

— А это, — он указал на мужчину в костюме, — Максим Петрович Новиков, наверняка вы о нём слышали…

— Рустик, — недовольно прервал его мужчина в костюме.

— Не, ну надо же всем перезнакомиться! Так вот…

— Иди готовь оборудование, — приказал он. — Я сам способен и представиться, и познакомиться.

Женя с любопытством наблюдала, как парень стушевался и зашагал обратно на улицу. Тем временем бородач вольготно расположился за столом, Булат Ибрагимович направился в кухню, окликая Гузель и на ходу рассказывая, какие почётные гости пожаловали в их глухомань, а Максим Петрович…

Мужчина в синем костюме сложил руки на груди и внимательно её изучал. Хотя уместнее было бы слово «сканировал». Женя вдруг почувствовала, как неуместна её мятая футболка и было бы лучше надеть хоть какую-то обувь, вспомнила, что с утра забыла причесаться, не то, что умыться. А ещё физически ощутила распухшие глаза после вчерашних рыданий и трещинки на губах, соскучившихся по гигиенической помаде. Давно она не встречалась с людьми, способными одним взглядом пробить её многолетнюю броню. Но вместо того, чтобы почувствовать неловкость, Женя разозлилась.

Она скривила уголки губ и бесстрашно встретилась с чёрным сканирующим взглядом, всем своим видом транслируя, что чихать она хотела, что о ней думают всякие расфуфыренные столичные шишки. Эта дуэль взглядами могла продолжаться бесконечно долго, но по непроницаемому лицу Максима Петровича пробежала тень улыбки. Он одобрительно хмыкнул и произнёс.

— Значит, всё, что я о вас слышал — правда.

С момента приезда столичных специалистов прошло два часа. Конечно же, никто им не дал приступить к работе немедленно. «Дорогие гости» просто обязаны были отведать местных деликатесов и прийти в себя после сложной дороги. В общем-то, против был только Максим Петрович, но его дожала Гузель, елейным голосом вознося похвалу собственной стряпне.

Так что Женя всё-таки переоделась в привычные шорты с майкой и привела себя в порядок. Элла давно встала и теперь крутилась рядом, с интересом изучая гостей. Вначале они её насторожили, но Максим Петрович, каким-то неведомым образом смог расположить девочку к себе.

Когда они, наконец, направились к дому на колёсах, на улице уже вовсю жарило солнце, обещая новый душный день без капельки ветра.

— А у вас нет другой одежды? — беззастенчиво спросила подопечная, обращаясь к новому знакомому.

— А что не так с моим костюмом? — притворно удивился Максим Петрович.

— Ну-у-у, в нём, должно быть, очень жарко.

— Не волнуйся, у нас в передвижной лаборатории кондиционер, — сдержанно улыбнулся он.

Они подошли к автобусу, и дверь тотчас сама отъехала в сторону. Элла восхищённо вскрикнула, а Женя усмехнулась, — наверняка в кармане синего костюма притаилась дистанционка.

— Только после вас, — Максим Петрович пропустил их вперёд.

Внутри действительно работал кондиционер, и прохладные потоки воздуха приятно обступали со всех сторон. Кемпер вмещал в себя диспетчерскую, маленький кабинет-лабораторию, биотуалет и два спальных места. Казалось, здесь нет ни кусочка неиспользованного пространства. Всё имело смысл и функционал. 

— Сейчас Рустик по очереди подключит вас к аппарату, и мы настроим оборудование на ваши ритмы, — принялся объяснять Максим Петрович. — Кто первый?

— Я хочу! — подпрыгнула Элла, но затем немного стушевалась. — Это ведь не больно?

— Совершенно безболезненно, — уверил её протиснувшийся за ними бородач в клетчатой рубашке. Мужчина оказался доктором и отвечал за состояние испытуемых и медикаментозную часть эксперимента. — Главное — расслабиться, дабы исключить помехи.

Руст тоже уже был тут как тут, заняв собою всю диспетчерскую, отделённую от лаборатории тонкой перегородкой. И вот, спустя несколько минут Элла сидела в удобном кресле с высокой мягкой спинкой, на руки и грудь ей наклеили датчики, а на голову опустили пластиковый шлем, с выступающими округлостями наушников. Женя ободряюще ей улыбнулась и уселась на нижнюю кровать, застеленную уютным голубым пледом.

Тем временем док приготовил шприц.

— Сейчас я введу один препарат…

— Зачем? — насторожилась Элла.

— Расслабься, это контрастное вещество, оно безобидно. — Док нервно улыбнулся и ловким движением наполнил шприц прозрачным раствором. Элла хотела уточнить детали, но игла уже вошла в вену на правой руке.

— Спорим, ты ничего не почувствовала? — хихикнул бородач и спрятал использованный шприц в выдвижную тумбу. — Будет легче, если закроешь глаза.

Элла послушно прикрыла веки. Руст застыл за компом, его пальцы безостановочно перебирали клавиатуру, а взгляд прикипел к плоскому монитору, на котором быстро-быстро мелькали какие-то графики и диаграммы. Женя присмотрелась, — программа была ей неизвестна, Вик и Сурок пользовались другой.

Всё это время доктор следил за оборудованием слева, где высвечивались физиологические показатели Эллы: пульс, давление, кардиограмма, а на отдельном мониторчике — мозговая активность подопечной. Максим Петрович же прислонился к закрывшейся двери и, сложив руки на груди, задумчиво глядел перед собою.

Прошло минут пять-семь, и завершение процедуры ознаменовалось тройным протяжным писком.

— Отличные результаты! — Руст, как заядлый пианист, провернулся на стуле и сияющими глазами уставился на шефа. — Как по маслу! Я смог зафиксировать все четыре волны…

Максим Петрович жестом остановил болтливого сотрудника и довольно кивнул. Настала пора меняться местами. Элла, выпутавшись из проводов, скользнула рядом на голубой плед, а Женя заняла ещё тёплое кресло. Дождалась, пока док зафиксирует датчики и опустит шлем, после чего прикрыла глаза и попыталась расслабиться. Как там учил сенсей: опустошить голову, пройтись вниманием по шее, грудной клетке, животу, ягодицам, коленям, стопам, по внутренним органам и остаться наблюдать за дыханием. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…

Под ногами скрипнул снег.

Повсюду, куда падал взгляд, лежал ровный слой ослепляюще белой перины, из которой то тут, то там торчали уродливые обгорелые пни. Впереди раскинулась пострадавшая лесополоса, но на удивление чёрные стволы, стыдливо прикрытые снежными одеждами, выглядели нарядно.

Женя медленно вдохнула, и холодный воздух обжёг лёгкие, а изо рта пошёл пар. Она с сомнением посмотрела на ноги в резиновых шлёпках и сделала шаг вперёд. Снег выдержал, хотя по идее должен был провалиться. Ни дороги, ни протоптанной тропинки, ни даже завалящей лыжни вокруг не наблюдалось. Что ж, не впервые.

Она двинулась вперёд, аккуратно переставляя ноги, на случай если снежная поверхность поменяет свойства. Тело ощущало лёгкую прохладу, но никак не трескучий мороз, впрочем, Женя не удивилась бы и жаркому воздуху, — для аномальной зоны это было вполне естественно. Мышцы работали слаженно, сердечный ритм в норме, лёгкие без труда расправлялись, наполняя грудную клетку необходимым кислородом, в голове было удивительно легко и пусто.

В этот раз повезло с вариативностью. В прошлое погружение ей досталось по полной: осыпающаяся в бездну земля и ураганный ветер — условия, в которых трудно убедить голову, что ничего из этого на самом деле не происходит…

Она вдруг резко притормозила.

Последнее погружение вспомнилось так чётко, что на миг показалось, земля под ногами вновь ходит ходуном, но не это так её ошарашило.

— Какого чёрта я тут делаю? — Женя принялась нервно оглядываться в поисках хоть каких-нибудь зацепок.

Вокруг по-прежнему расстилалось белое волнистое полотно, упирающееся в зимний лес. Ситуация выходила более чем странной. Как сюда попала, Женя не помнила, зато хорошо знала это неприятное ощущение покалывания на самых кончиках пальцев — где-то поблизости пролегали опорные точки зоны.

Она привычным движением потянулась к рабочему браслету, чтобы активировать приёмник и с ужасом поняла: ни того ни другого у неё с собой нет. Хуже того, у кромки леса мелькнул чей-то силуэт, и Женя внутренне похолодела.

Набравшись смелости, она вгляделась в нечёткую фигуру, то и дело сливающуюся со стволами деревьев и до боли прикусила губы. Слишком знакомой показалась ей эта походка, несмотря на отдалённость, и жест рукой, когда фигура остановилась и махнула, приглашая подойти поближе. От догадки перехватило дыхание, и сердце забилось с таким неистовством, будто вот-вот пробьёт дыру в тесной грудине.

Плохо понимая, что делает, Женя устремилась навстречу, но не успела сделать и с десяток шагов, как в голову ввинтился противный писк.

Кто-то бил её по щекам, в предплечье вонзилась игла, и голос Максим Петровича, приглушённый наушниками, отдавался в мозгу неприятным звоном.

Спустя какое-то время Женя сидела всё в том же кресле, только уже без датчиков и шлема, и потирала место укола. Похоже, ей вкололи адреналин. Сил подняться не было. Мышцы дрожали и не слушались, окружные звуки казались слишком громкими, а в носу свербело от запаха мужского пота.

— Что это было? — Она попыталась сфокусироваться на лице дока. Тот обеспокоенно суетился рядом, сверяясь с физиологическими данными: температура, давление, сердечный ритм.

Максим Петрович стоял тут же, зависнув вместе с Рустом над молчаливым монитором и заполнив собой последнее свободное пространство передвижной лаборатории.

Никто не спешил отвечать на её вопрос, сил переспрашивать не осталось, и Женя просто закрыла глаза, ощущая, как сердце постепенно входит в норму.

— Евгения, прошу вас, не отключайтесь. — Максим Петрович оказался рядом. Он с тревогой вгляделся в её лицо. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво.

Он кивнул.

— Если честно, я хотел бы вернуть вам ваш вопрос. Вы нас здорово напугали.

Женя нахмурилась.

— Чем же?

— Тем, что перестали подавать признаки жизни.

Женя подумала, что он шутит, но встретившись с тёмным взглядом Максима Петровича, поняла, что тот совершенно серьёзен.

Спустя полчаса Женя упрямо пыталась донести до Максим Петровича, что с ней всё в порядке и можно продолжать, но новый шеф был непоколебим.

— Пока мы точно не разберёмся с причиной произошедшего и последствиями, никаких продолжений.

— Док, да скажите же ему! — Её уложили в постель в выделенной комнате, рядом, испуганно прислушиваясь к перепалке, притаилась Элла.

Бородач нахмурился:

— В целом, показатели в норме, но никто не гарантирует, что такое не повторится. К сожалению, в передвижной лабе минимум средств. Чтобы что-то сказать точнее нужно более глубокое исследование крови и мозговой активности.

— Ну уж последнее вы исследовали с лихвой, — разозлилась Женя, у вас с собой чуть ли не томограф!

Всё это время Максим Петрович сидел, совершенно по-мальчишески оседлав стул. Пожалуй, он был её старше всего лет на десять, но почему-то рядом с ним Женя то и дело ловила себя на мысли, что между ними огромная временная пропасть.

— Скажите, с вами такое уже бывало? — сощурился он, и от внешних уголков внимательных глаз тотчас проступили хитрые морщинки.

Женя качнула головой. Выпадение в аномальную зону, будучи от неё на приличном расстоянии, было в новинку.

— Опишите, что вы увидели, что почувствовали, помните ли переход отсюда… — Максим Петрович помедлил, — туда.

Женя вздохнула и послушно принялась рассказывать. Про снег и деревья, про свой нелепый вид и воспоминание последнего погружения, про осознание, что она в зоне, и полное непонимание, как она там очутилась, про опорные точки и отсутствие нужного оборудования…

— То есть, как произошло перемещение, вы не помните?

— Нет. В голове полная пустота.

Максим Петрович задумался.

— Вспоминайте Евгения, вспоминайте, что-то должно было привести вас туда. Звук, запах, какой-то образ. — Он побарабанил пальцами по спинке стула.

— Почему именно это? — удивилась Женя.

— Потому что у подобного всегда есть спусковой крючок, невозможно попасть в закрытый дом, не повернув в замке ключ.

— Подождите, — Женя начала догадываться. — Я не первая, кто вылетает в зону, даже к ней не приблизившись, так?

— Вы совершенно правы, ваш случай не первый, — не стал отпираться Максим Петрович.

— Охренеть. Вы бы хоть предупредили. — Она откинулась на подушки.

— Это бессмысленно, кто мог знать, что вы окажетесь одной из тех, чья чувствительность вывернута на максимум?

Женя зажмурилась. Вот оно что, не потому ли вернулись галлюцинации? Раньше они хотя бы были более безобидны и быстро забывались, сейчас же это походило на полное погружение: запахи, звуки, ощущения. Но почему всего этого не происходило, пока она моталась по Европе? Неужели так действует на неё родной город?

— Надеюсь, вы усиленно вспоминаете? — прервал её мысли Максим Петрович.

— Я, правда, не помню, — Женя растёрла лицо руками.

— Хорошо, давайте начнём с конца. Что вы увидели последним, прежде чем очнуться?

— Скорее услышала. Истеричный писк компа.

— А перед этим, что вы ощутили, когда не нашли ни браслета, ни приёмник?

Женя задумалась, но только на миг.

— Досаду.

— И сразу после услышали писк?

— А что вам не нравится?

Максим Петрович печально вздохнул.

— Досада не столь сильное чувство, должно быть что-то ещё. — Он помедлил. — Возможно, ваш мозг блокирует воспоминания, и, насильно его мучая, мы ничего не добьёмся.

— Что же делать?

— Отдыхать. Возьмите Эллу прогуляйтесь по округе, здесь потрясающей красоты природа, — Максим Петрович мечтательно улыбнулся. — И постарайтесь отвлечься.

Женя поднялась и коснулась босыми ногами пола.

— А как же синхронизация? — мрачно спросила она.

— Подождёт.

— Но ведь зону надо ликвидировать как можно скорее. Это опасно…

— Евгения, поверьте, несколько дней ничего не решат. А зону мы огородим, не волнуйтесь.

— Каким образом? — усмехнулась она, понимая, что спорить бесполезно.

— Поставим кордон.

Женя одарила главу «Звёздных сетей» скептическим взглядом, но спустя пару мгновений согласно кивнула. Наверняка у такой «шишки» есть средства для исполнения подобных обещаний, это всё-таки Центр.

Легко сказать — «постарайся отвлечься». Женя старалась, как могла, но мысли всё равно возвращались на круговой забег по одним и тем же вопросам: что стало спусковым крючком для попадания в зону, и что же она такое почувствовала перед тем, как из неё выпасть. А ведь там что-то реально было. Что-то важное, но ускользающее, стоило только мысленно прикоснуться к воспоминаниям.

— А это обязательно? — Элла недоумённо рассматривала штаны и олимпийку, выданные ей бдительной Гузель, как только та узнала, что они собрались в лес.

— Согласна, это полный отстой, — хмыкнула Женя. — Не хочешь — не надевай.

— Но у меня нет закрытой одежды для леса. Гузель сказала, там водятся клещи и много комаров.

Женя закатила глаза.

— На мой взгляд, всё это ерунда, особенно если сравнить с теми насекомыми, что водятся в головах некоторых людей.

Элла хихикнула, но тут же закусила губу.

— Гузель хорошая.

— Я разве спорю? Но этот факт никак не влияет на то, что предложенная одежда, мягко говоря, не катит. К тому же в такую жару ходить в штанах и олимпийке — это издевательство.

— А как же клещи и комары? — всё ещё сомневаясь, спросила подопечная.

— Ну, комаров-то при таком солнце особо и не видать, а вот что касается вторых… — Женя задумалась. Клещи были и её фобией, спасибо юношеской беспечности, когда после романтической прогулки в высокой траве у речного обрыва, она стала счастливой обладательницей живого пирсинга в области пупка. Б-р-р-р. — Сейчас мы сходим к нашему микроавтобусу и поищем какие-нибудь репелленты, в крайнем случае, стрясём с Булата Ибрагимовича. А ещё попросим снова затопить баню, а то вчера я так до неё и не дошла.

— Ура, значит, я смогу пойти в своём сарафане!

— А что у тебя ещё есть? — без задней мысли спросила Женя. Элла не вылезала из этой одежды уже который день, и было бы неплохо всё-таки её сменить.

Девочка тотчас стушевалась.

— Есть ещё платье, но я его не люблю.

— Только два платья?

Элла кивнула.

Вот чёрт. Женя мысленно отругала себя, что не поинтересовалась вопросом раньше.

— У тебя вообще больше нет вещей или они где-то?

— Тёплые Ира разрешила оставить у них, пока же не нужно, а из летних — больше ничего.

— Так, ладно, с этим разберёмся по возвращении. Показывай платье.

Элла со вздохом полезла в свою торбу. Премилое зелёного цвета платье, с большими карманами и рукавами колокольчиками выглядело безбожно устаревшим.

— Мда… — Если бы она знала, то прихватила что-то из своего. В шкафу до сих пор пылилась подростковая одежда, среди которой завалялась парочка универсальных вещей. — Ясно. Оставайся в сарафане, вечером его постираем, и на какое-то время хватит.

Про себя же Женя решила, что по приезде обязательно сводит Эллу по магазинам. Не хватало, чтоб её подопечная ходила, в чём попало.

Они по-тихому, пока их не застукала бдительная татарка, стащили с кухни несколько бутербродов, выпросили у смотрителя завалявшийся репеллент и ушли бродить за ворота турбазы. Но ни прогулка, ни сбор грибов, ни мытьё в бане не смогли переключить Женю с волнующих вопросов. Она промаялась до самого вечера и, заслышав шуршание колёс по гравийке, с облегчением выбежала навстречу вернувшейся «буханке».

Ребята вывалились из кузова, и у неё защемило сердце. Запылённые, уставшие, местами вымазанные в саже. Если бы не отстранение она была рядом с ними, там, поддержала бы, помогла, а не чувствовала бы себя бесполезным куском.

В ответ на её вопросительный взгляд Алекс снял очки, приподнял уголки губ и кивнул. Всё обошлось. Женя выдохнула и хотела расспросить подробнее, но из дома выкатился смотритель и радостно сообщил, что баня ещё не остыла. Роберт тут же заявил, что мужики идут первыми и, поцеловав Иру в макушку, ушёл за сменной одеждой. За ним ускакал Сурок, интересуясь, что там на ужин. Последним из автобуса спрыгнул улыбающийся Ильгиз и что-то радостно затараторил через весь двор на башкирском. Женя вслушалась, но не поняла ни слова. За это время Алекс тоже исчез и единственной, кого можно было расспросить, была Ира.

— Посиди со мной, пока я буду мыться, — попросила она. — Тревожно мне что-то. 

Женя кивнула и решила, что заодно обо всём расспросит. К тому же ей тоже было чем поделиться.

Словно прочитав её мысли, на пороге дома появился Максим Петрович, весь день провёдший за ноутбуком в гостиной, и, окликнув, поманил пальцем.

— Евгения, — обратился он тихо, когда она подошла. — Хотел вас попросить об одолжении. Пусть наш разговор останется между нами. Исследования, которые я провожу, полуофициальны и мне бы не хотелось их афишировать до тех пор, пока у меня не будет на руках крепкой исследовательской базы. Эллу я уже предупредил.

Женя нахмурилась. Ей ничего не стоило промолчать и в то же время хотелось поделиться новым опытом с Ирой. Доводы Максим Петровича звучали правдоподобно и логично, но что-то ей подсказывало — он многое не договаривает. Не зря же Вик просил быть осторожнее с этими людьми. Их контора явно знала что-то важное, но чтобы понять, что именно, следовало согласиться и не перечить. Не самая любимая её стратегия, но что, если новая информация нужна их отделу?

— Без проблем, — кивнула она, спрятав руки за спиной и скрестив два пальца. 

Вода из ковшика долетела до раскалённых камней и тотчас превратилась в обжигающий пар. Женя инстинктивно подобрала ноги и вжалась в стенку. Ира запрыгнула на полку и пристроилась рядом.

— Обожаю баню, — поделилась она. — Помогает почувствовать себя заново человеком.

Женя понимающе хмыкнула:

— Расскажи, что там у вас случилось.

Ира убрала с лица намокшую прядь, провела рукой по гладковыбритым ногам и уставилась в потолок. Туда, где ещё клубился горячий пар, и капельки конденсата осели блестящей влагой.

— Тяжело пришлось из-за наложения зоны пожара на аномальную, а так, ничего неожиданного. Пока нашли точку входа, пока пробрались внутрь, пока дождались купирования новой линии возгорания. Людей не хватало, пришлось и нашим мужикам поработать с лопатой.

— Что, даже Сурку? — не поверила Женя и улыбнулась. То, что Алекс работал наравне с пожарными, она могла представить, и даже чистюлю Роберта, а вот Валера всегда отлынивал от физической работы, если та маячила на горизонте. 

— Представляешь? — захихикала Ира.

Она была выше её на пол головы, плечистая, жилистая, с грубоватыми руками и маленькой грудью. Русые волосы, собранные в пучок, полупрозрачные брови, белёсые ресницы и серые глаза, никого и никогда не осуждающие. Часто Жене казалось, что Ира слишком правильная. Она никогда не слышала от неё мата или других ругательств, если кто-то в группе был на грани ссоры, Ира старалась их примирить. Мягко, ненавязчиво, но упрямо. Может тот разговор с Алексом тоже её рук дело? Бывший, как и она сама, мог долго не разговаривать с человеком, если тот задел его гордость или проехался по самолюбию. С другой стороны, как руководитель группы он не мог допустить недомолвок.

Как же всё сложно.

Женя потёрла лоб. Пот катился ручьями, щекоча шею и виски. Ей хотелось расспросить Иру про зону, узнать, что она видела, с чем пришлось справляться, но та словно нарочно избегала подробностей и рассказывала совсем о другом: об устройстве пожарных ранцев и противогазов, про некого Фархата, организовавшего сбор средств в поддержку добровольческого движения, и пожарных, не спящих толком уже четвёртые сутки. А ещё о том, как она гордится, что в их стране есть столько неравнодушных людей.

— Слава богу, все возгорания удалось потушить. Повезло, что поблизости нет торфяников. В других регионах сложнее.

— А что с пропавшими, — не выдержала Женя. — Всех нашли?

— Да, их отправили в ближайшую больницу. Не волнуйся.

— И каковы последствия?

— Будут жить.

Женя скрипнула зубами. Спрыгнула с полки и взялась за тазик. Она уже мылась сегодня, но сидеть просто так не было терпения.

— Тебе что, Алекс запретил мне рассказывать подробности? — Ковш звонко ударился о стенки бачка с холодной водой.

— Нет, что ты… — растерялась Ира. — Просто я… Зачем тебе это? Я чувствую, с какой ревностью ты хочешь узнать подробности, но ты лишь разбередишь свою боль.

— Да что за хрень? С чего ты взяла, что мне будет легче в неведении? Ира, очнись, мне не нужно вытирать сопли и стелить матрас, чтобы я не упала с дивана.

— Я подумала… — подруга заломила брови.

— Вот об этом я и говорю! Не надо за меня думать, я сама умею. — Вслед за холодной водой в тазик полился кипяток. От резкого движения брызги разлетелись в стороны. Ира ойкнула, а Женя зашипела, когда горячие капли коснулись обнажённой кожи.

— Прости, — она тотчас пришла в себя, пожалев, что вспылила. Ведь можно было сказать иначе, а не возмущаться, как бунтующий подросток. Теперь Ира ещё больше убедится в мысли, что ей не стоит говорить лишнего. Она уже набрала воздуха, чтобы спокойно объяснить свою позицию и никак не ожидала, что подруга спустится и крепко её обнимет. У Жени перехватило горло и защипало в глазах, и она мягко отстранилась. Чёрт бы побрал этих миротворцев.

— Лучше отойди, в ковше остался кипяток, — попыталась отшутиться она.

— Женя, прости меня.

— Просто… — голос предательски дрогнул. — Давай не будем делать из меня инвалида, ладно? Этого будет достаточно. Да, я больше не погружаюсь, но это не отменяет того, что я снова в команде и, хоть и бывший, но ном. К тому же мне подсунули подопечную, так что лучше, если я буду в курсе происходящего во всех подробностях.

— Хорошо, — легко согласилась Ира и вернулась на верхнюю полку. — Кстати, как прошла синхронизация?

— Пока никак. Мы застопорились на одном моменте, но думаю, завтра всё получится. Самой интересно, что это такое и как работает. Кстати, что вы сказали местным? Получилось убедить их, не соваться на территорию зоны?

— Люди, как обычно, — Ира грустно улыбнулась. — Принимают нас за спецслужбы.

— В каком-то смысле так и есть, — усмехнулась Женя.

— Угу. Мы установили маячки и несколько фотоловушек, а что ещё сделаешь? И объяснили, что в ту сторону ходить нельзя, даже если там вспыхнет пожар, но ты ведь понимаешь, какой-нибудь умник всё равно найдётся.

Женя кивнула. Дураков и любопытных всегда хватало, но глупо было их осуждать. Всю свою юность она обожала рисковать и лезть, куда не следовало, да и сейчас мало что изменилось.

Тем временем Ира продолжала:

— Хорошо, что зона далеко от лагеря, к тому же узкая и извилистая, как пещера, с маленьким разбросом. Проще было искать. Да и опорных точек у неё всего три, быстро закроем.

Женя удивлённо вскинула брови. Сама она плохо чувствовала границы зоны, в отличие от Иры, которая легко их определяла, и также опасный центр. 

— Первый раз слышу о такой форме.

— Я тоже. И знаешь, — Ира помедлила, — удивило меня совсем не это. — Внутри я увидела пепел, каменные останцы, редкие, но обгоревшие деревья… Странно было словить подобный синхрон с реальностью, обычно ты знаешь, как бывает, а тут… — она потёрла переносицу, подбирая слова. — Я привыкла использовать несоответствие как опору, ведь всё не то, чем кажется. А когда увидела повтор реальности зоны с нашей, поначалу это сбивало.

Женя тоже сталкивалась с подобным. Это как выйти на улицу в неподходящей обуви в гололёд. Нужно не просто быть начеку, а постоянно контролировать каждый шаг. Ужасно выматывает.

— А тех, кого нашли, что они говорят? — она пристроилась на нижней полке и погрузила ступни в почти кипяток, решив отмочить загрубевшую кожу. В первый раз это не удалось.

— Ничего. Один мужчина без сознания, второй в тяжёлом состоянии, — сильное обезвоживание. Всё прояснится в больнице, когда пострадавшие придут в себя. Им, можно сказать, повезло: вокруг так дымно, что без фильтра долго не продержаться, но внутри зоны всё иначе, — можно дышать. Я довольно быстро их нашла, один лежал практически у входа…

Женя слушала рассказ, представляя все подробности и дорисовывая то, о чём Ира умалчивала. Голова помимо её воли выстраивала стратегию, как бы поступила она, но на удивление внутри было спокойно: ни зависти, ни злости, ни щемящего чувства пустоты, что преследовали её последнее время, она не ощутила.

— А тот, что нашёлся без нас, он что-то говорит?

— Мы его не застали, но по рассказам других добровольцев он был не в себе. Твердил о конце света и судном дне. Как-то это всё неприятно. — Ира поморщилась. — Ещё ты, наверное, не в курсе, в интернете пошли статьи об экспериментах над людьми. Якобы правительство затеяло какой-то проект по сокращению населения.

— «Золотой миллиард»? — развеселилась Женя. — Это старая байка. Ты лучше не вникай в подобное, а то у людей фантазия похлеще аномальной.

Ира грустно улыбнулась:

— Я заметила. Но сложно оставаться в стороне, когда это связано напрямую с зоной.

Женя удивлённо обернулась.

— Участились выпадения на второй уровень, причём не номов, а обычных людей, это породило слухи. И если раньше большинство людей гибло, то сейчас много тех, кто выбрался сам. Не всех из них удаётся найти и провести реабилитацию. Мы так обрадовались, когда стало возможным закрывать зоны в зачаточном состоянии, но это спровоцировало их рост, словно кто-то играет с нами и дразнится.

— Вик рассказывал. Зона всегда на шаг впереди.

Ира спустилась и принялась наполнять водой таз.

— Иногда меня накрывает, — поделилась она. — Я начинаю верить всем тем слухам, что расползаются по сети, словно зараза, хотя знаю обо всём изнутри.

— Это потому что на самом деле мы ничего не знаем. Нам кажется, мы контролируем происходящее, но это не так.

Ира вытащила заколку, и длинные волосы упали на плечи и спину. Потрогала воду и потянулась за шампунем.

— Это-то и страшно, — тихо ответила она. — Если бы можно было, наконец, понять, что это такое и закрыть все трещины разом… — Она вздохнула и опустила голову в тазик, смачивая волосы.

— То появилось бы ещё какая-нибудь хрень, — закончила Женя и слила остывшую воду. В голове появилась неприятная муть, видимо, слишком долгое нахождение в раскочегаренной бане не пошло ей на пользу. Она заново наполнила таз водой, на этот раз холодной, и, подняв его перед собой, медленно наклонила. Приятная прохлада тотчас обожгла плечи, заскользила по ключицам и позвоночнику, достигла ягодиц и, разделившись на ручейки, потекла дальше.

В дверь забарабанили.

— Эй, русалки, хорош плескаться, шашлык почти готов! — заорал Валера. Судя по голосу, он уже приложился к чему-то покрепче чая. Интересно, это Алекс дал слабину или он втихаря?

— Мы сейчас! — Ира уже успела намылить волосы и теперь поливала их из ковша.

— Давай помогу, — Женя потянулась к своему. Дело пошло быстрее.

Когда они вышли, окончательно стемнело. После банного жара лёгкий ветерок пришёлся кстати. Женя блаженно зажмурилась, подставляя лицо нехитрой ласке: Поток воздуха приятно обдувал лицо, оголённые плечи и лодыжки, пробуждая глубоко запрятанное желание близости. Но ничего подобного ей пока не светило. Хмыкнув, она пошла вслед за Сурком, усиленно махавшим им из-за угла.

Оказалось, за домом был сложен очаг. В нём, заворачиваясь вихрями и взмывая вверх, плясало голодное пламя. Неподалёку стоял огромный мангал, с крышей и выложенным камнем подступом. По округе разливался аромат жареного мяса, вымоченного в уксусе и пряностях, и Женя вдруг вспомнила, что ничего не ела с двух часов. Не хотелось. Сейчас же желудок требовательно заныл, напомнив о себе неприятным спазмом.

Ребята и люди из центра расселись вокруг на удобных лавках со спинкой и что-то бурно обсуждали.

— А вот и наши русалки! — Булат Ибрагимович стоял рядом с мангалом и поливал мясо из красной бутылки. В ответ на это угли шипели, и во все стороны летели яростные брызги.

Алекс тоже был здесь. Сидел чуть поодаль, блаженно вытянув ноги к пламени и сдвинув очки наверх. Казалось, он дремлет, но стоило Жене задержать взгляд на небритом лице, как он открыл глаза. В темноте они показались чёрными омутами, затягивающими в свои сети. Несколько ударов сердца, и Женя почувствовала, как тело просыпается, а низ живота наливается приятной тяжестью. Она поспешила отвести взгляд и придать лицу максимально безразличное выражение.

Огляделась в поисках места и завидев радостное лицо Эллы, прошла к ней. Максим Петрович, сидевший рядом с подопечной, вежливо кивнул. Он немало удивил Женю, сменив-таки синий душный костюм на хлопковый и лёгкий.

— Да где же он? — посетовал Сурок.

— Наверное, не нашёл, — рассмеялся Булат Ибрагимович.

Женя непонимающе посмотрела на ребят и поймала заинтересованный взгляд Руста и полуулыбку Роберта.

Что тут происходит?

Элла подёргала её за рукав.

— С лёгким паром, — зашептала девочка. — А ты правда нам споёшь?

— Что? — опешила Женя.

— Нам тут пообещали концерт, — улыбнулся Максим Петрович. — Сказали, вы красиво поёте.

— Кто сказал? — растерялась Женя, готовая открутить неизвестному доброжелателю голову.

— Я, — отозвался Алекс и улыбнулся, как когда-то раньше. Тепло и ласково.

Женя уставилась на него, не зная, что ответить. В горле пересохло, а в висках застучало. С чего он решил, что она будет позориться перед всеми своим каркающим голосом? И что за привычка решать за неё? Она приготовилась запротестовать, но в этот миг из темноты вынырнул запыхавшийся Ильгиз и, победно потрясая гитарой, сообщил, что пришлось сразиться с тёмной кладовкой, но он справился. Протянув инструмент Алексу, он плюхнулся рядом, а тот, усевшись поудобнее, принялся перебирать струны и подкручивать колки.

Женя усиленно подбирала слова, чтобы отказаться от сомнительного удовольствия петь и сама не заметила, как заслушалась. Настройка гитары перетекла в соло и она, как заворожённая, следила за движениями красивых пальцев.

Гитара отзывалась на каждое прикосновение красивым перезвоном, то тонким, как вздох усталого путника, то глубоким и звучным, как чувство, внезапно проснувшееся в сердце и заполнившее всё существо. Она пела, плакала, просила продолжения. На миг пальцы Алекса замерли, другой рукой он отбил на грифе знакомый ритм и, спустив большой палец по струнам, как спусковой крючок, тихо запел:

— Похоже, мир кончается, — снова перестук, — и чайки возвращаются, — ещё один, — прощаются, уходят в небеса… — От его тихого, хрипловатого голоса по спине побежали мурашки, и сердце забилось с перебоями.

— И больше нет ни паруса, от Бристоля до Кадиса, — вступили Ира и Роберт.

— Когда сгорела Катти Сарк, — прошептала Женя.

Последний раз она слушала, как Алекс поёт года два назад. Ещё была жива Варя, и они сидели на крыше какой-то заброшки, распивая пиво и любуясь на звёзды.

Сердце заскулило, сжалось, в глазах проступили слёзы. А потом Женю будто накрыло холодной волной.

Варя! Вот кого она видела, перед тем как очнуться!

*В главе использован текст песни группы The Dartz «Катти Сарк»

Стараясь не потревожить подопечную, Женя дрожащей рукой дотронулась до плеча Максима Петровича. Тот повернулся и, кажется, мгновенно всё понял.

— Не здесь, — одними губами предупредил он и, кивнув в сторону дома, поднялся.

— Ты куда? — Элла схватилась за её руку.

— Я сейчас, покарауль место.

Женя старалась ни на кого не смотреть и не думать, как их уход выглядит со стороны. Они скрылись за углом и направились к дому на колёсах. Алекс продолжал петь, ему подпевал весь их отдел и хор голосов разлетался по округе, тревожа уснувших птиц.

Автоматическая дверь, как и в прошлый раз, открылась до того, как к ней прикоснулись, и задвинулась, стоило им войти, отрезая от внешних звуков. В салоне тут же загорелся свет, слепящий глаза.

— Располагайтесь, — Максим Петрович кивнул на уже знакомое кресло, а сам подошёл к компу и пробежался по зелёным клавишам.

— Рассказывайте, — скомандовал он, как только монитор ожил, и запустилась программа записи.

— Да особо нечего, — начала Женя, сглотнув неприятный ком. Её по-прежнему трясло.

— Я и вижу. У вас до сих пор руки дрожат.

Женя перевела взгляд на руки и понадеялась, что в круге костра этого никто не заметил.

— Вы спрашивали, что я видела, перед тем, как очнуться. Так вот, я видела Варю. — Сообразив, что Максим Петрович не знает, кто это, пояснила: — Она умерла два года назад. Погибла там… — Женя запнулась, но тут же на себя разозлилась: пусть и бывший, но она профессионал, а не какая-то испуганная девчонка. Кашлянув, она попыталась выровнять голос. — Зона схлопнулась до того, как Варя успела выйти, так что тела никто не видел. Могила лишь фикция. — Тем не менее, от воспоминаний на лбу выступил холодный пот, а под ложечкой неприятно засосало, но не от голода. Там, в видении, Варя была такой настоящей, такой живой, будто бы это и в самом деле была она. Женя не заметила, как вцепилась в подлокотники кресла, до боли сжав пальцы.

— Вы были близки?

Женя опустила глаза. Были.

— До того мы несколько лет работали вместе, погружались, не одновременно, но часто друг друга страховали… а в тот день меня не было рядом.

— Сегодня Варя успела вам что-то сказать или показать, пока вы не очнулись? — Похоже, её откровения нисколько не впечатлили Максим Петровича. Его голос оставался деловым и ровным, и Женя попыталась придать своему ответу похожую интонацию.

— Нет. Я видела её издалека. Она махала рукой и звала подойти, но я не успела.

— Что ж, — он помолчал какое-то время. — Ваш случай не исключение. — Максим Петрович встал и потянулся к верхней панели над компом, нажал на её основание, и та отъехала вверх. Внутри обнаружилось много коробочек и ящичков. Он потянул один из них, и какое-то время копался внутри. Затем выудил небольшой пакетик без видимых обозначений, прошёл к другой панели, за которой обнаружились полки с посудой, взял стакан и вернулся к столу. В нём оказался белый порошок. Залив его водой из кулера, встроенного у самого входа, он протянул стакан ей.

— Выпейте.

— Что это?

— Успокоительное. Снимает стресс, усталость и нормализует сон. Ничего сверхъестественного.

Женя приняла стакан:

— А почему обозначений нет?

— Стёрлись, — пожал плечами Максим Петрович.

Рассудив, что хуже уже не будет, а успокоиться действительно надо, она пригубила прозрачную жидкость. Белый порошок растворился моментально, как только его залили водой. У напитка не оказалось ни ярко выраженного запаха, ни вкуса.

— Синтетика?

— Можно и так сказать.

Допив залпом, она вернула стакан. Вряд ли так быстро подействовало успокоительное, — скорее всего, стакан воды привёл её в чувство. Мысли обрели чёткость, складывая между собой новые кусочки мозаики.

— Элла при погружении видела свою бабушку, — вспомнила она. — Вы читали отчёт?

— Конечно. Я читаю все отчёты и все досье до того, как приступаю к работе.

Женя опустила глаза. Дело Эллы так и лежало недочитанным в их комнате, но совестно ей не стало.

— И… что думаете по этому поводу?

— Мёртвые приходят к живым, это и есть второй уровень.

— Странные игры разума?

— Как и всё, что показывает зона.

— Но... — Женя поймала за хвост убегающую мысль. — Если первый слой, это обман и противоречия, то, что такое второй?

— Хороший вопрос, — Максим Петрович на мгновение отвёл взгляд.

— Что вы об этом знаете? Вы ведь знаете…

— Намного больше, чем вы, — закончил он за неё и посмотрел в упор.

Уголки его губ поползли вверх, а в глазах блеснули озорные искры. Он уселся в кресло Руста, и Женя вдруг увидела его иначе. Не холеным и отутюженным снобом, каким он ей показался в первые минуты, и не снисходительным покровителем, каким пытался казаться после. Она увидела приятного мужчину лет сорока, богатого, в этом не было сомнений, привыкшего добиваться своего и азартного в том, что касалось его работы. А вся эта напускная серьёзность и строгость, были всего лишь маской, прикрывающей истинную суть.

— Но вы не ном и никогда не погружались? — она попыталась скинуть наваждение, помассировав мочку уха.

— Никогда.

— Как же вас занесло в нашу сторону?

— Это долгая история, и я бы её с удовольствием рассказал, но не здесь и сейчас. А, к примеру, — Максим Петрович посмотрел на Женю, сквозь сощуренные веки, — в хорошем ресторане, за бутылкой бордо и сырными закусками. Как вы относитесь к французской кухне, Евгения?

Женя откинулась на спинку кресла. Что, чёрт возьми, происходит? Она разглядывала своего собеседника, пытаясь понять, к чему тот клонит. Взгляд исподлобья не сработал, Максим Петрович ни капли не смутился и глаз не отвёл, и она решила, что будет лучше перевести всё в шутку:

— Думаете, если меня вкусно накормить, я буду лучше работать?

— Не выйдет? — Максим Петрович улыбнулся в ответ.

— Терпеть не могу французскую кухню, — фыркнула она. За время, проведённое с Сержем, она ей изрядно надоела.

— Позвольте вас как-нибудь разубедить.

Женя сощурилась. Резкая перемена в разговоре сбивала с толка. К чему он клонит?

— Лучше расскажите всё, что знаете про второй уровень, — ушла от ответа она, решив держать свою линию.

— Это невозможно, — Максим Петрович мигом переключился на деловой тон, стерев с лица любые намёки на флирт. — Сам по себе такой рассказ ничего не стоит, а вот подкреплённый доказательной базой, в корне поменяет ваше представление об аномалии.

— Но это тоже всего лишь слова, — нахмурилась она. 

— Именно. Поэтому предлагаю завтра продолжить эксперимент, чтобы после мои слова не выглядели голословными.

— А если меня снова вынесет? — не сдалась Женя. — К тому же вы так и не объяснили, что всё это значит. Почему я вдруг увидела Варю, и каким образом оказалась в аномалии. Что-то мне подсказывает, вы знаете ответы на эти вопросы. — Слабость, накрывшая её у костра, испарилась, и она сама не заметила, как приободрилась.

Максим Петрович сузил глаза, и на миг Женя вновь почувствовала себя как в первые минуты знакомства — под прицелом сканера.

— Евгения, — вкрадчиво ответил он. — Я всё вам объясню, обещаю, но позднее. — Он сделал паузу. — Сейчас же очень важно, чтобы вы вспомнили, что привело вас в зону. Какой-то звук, запах или образ. Мы обсуждали это утром, помните?

Женя нехотя кивнула, но тут же вспомнила кое-что ещё.

— А ещё я помню, что вы обещали выставить кордон.

— И я сдержал своё слово.

Она вопросительно приподняла бровь, а Максим Петрович подтянулся к компьютеру и, свернув ранее открытую программу, щёлкнул по алому значку, полностью копирующему символ на капоте. Женя встала и подошла ближе. На экране высветилась страничка трансляции с камеры. Такие используют для наблюдения за редкими видами птиц и животных. Картинка была чёрно-белой и немного с помехами, но людей в камуфляжной форме она чётко разглядела.

— Хочу, чтоб вы запомнили, Евгения: я всегда держу слово, что бы ни обещал. — Он повернул к ней голову и их взгляды снова встретились.

— Я запомню.

— Тогда продолжим? — уголки его губ чуть приподнялись.

Как он это делает? — в голове мелькнула беспокойная мысль. — Настолько легко переключает свои эмоции, словно играет. При этом каким-то неведомым образом располагает к себе.

— Если вы знаете способ вернуть мне память. — Женя вернулась в кресло.

— Иногда достаточно задать правильные вопросы и направить внимание на последовательность. Вот вы помните, о чём думали, когда Док крепил датчики и вводил контрастное вещество?

— Кажется, вы просили расслабиться, и я сомневалась, что у меня получится, — Она задумалась. — А потом я вспомнила технику осознанного дыхания. — Женя уставилась в пол, оживляя в памяти сегодняшнее утро. — Да, точно, я использовала дыхательную практику с фиксированным вниманием на определённых участках тела и… выпала.

— В вашем досье написано, что боевыми искусствами вы занимаетесь лет десять.

— Занимаюсь, это громко сказано, — усмехнулась она. — Так, тренируюсь набегами, чтобы быть в форме. Спортзалы и снаряды ненавижу, пришлось искать другие варианты.

— Понимаю. Я тоже в своё время увлекался чем-то похожим.

— Чем, если не секрет? — Женя вскинулась. Было любопытно хоть что-то узнать про этого человека.

— Айкидо.

— У кого?

— Аракава-сенсей. 

Она уважительно присвистнула.

— Охренеть. А какой дан?

— Всего лишь второй. К тому же это было давно.

У Жени на языке вертелось ещё множество вопросов, Максим Петрович раскрывался с неожиданной стороны, и ей даже показалось, что между ними есть что-то общее: тяга к риску и увлечённость похожими вещами, но она одёрнула своё любопытство и вернулась к насущному.

— Похоже, моё воспоминание ничего не даёт.

— Ошибаетесь. Теперь мы знаем, что ваша сверхчувствительность плюс умение легко концентрироваться, может дать необычный результат.

— Вы что, всерьёз считаете, я выпала в зону, потому что пару минут подышала особым образом? — не поверила Женя.

— Вы недооцениваете простые методы. При некоторых практиках, и это, к слову, научно доказанный факт, мозг транслирует определённые частоты, которые резонируют с окружающей нас энергией. В данном случае близость аномальной зоны даёт искажение на пространство… Евгения, да не смотрите же на меня инквизиторским взглядом. Вот поэтому я не хотел раньше времени вам что-то рассказывать. Вы не готовы это услышать.

— Допустим, — она прокашлялась. — Но, насколько мне известно, аномальная зона в паре часов езды отсюда. О каких искажениях речь?

Максим Петрович снисходительно улыбнулся.

— Ближайший к нам разлом в километре отсюда. Зона, с которой работала ваша группа не единственная в округе, но самая опасная.

— Откуда вам это известно? — опешила она. Не врёт же он, в самом деле.

— Вы наверняка в курсе, что мы запустили группу собственных спутников?

Женя кивнула.

— Это не совсем обычные аппараты. Наше новое оборудование, помещённое внутрь, позволяет увидеть картину полнее. Например, составить карту и отследить опасные проявления.

— Почему тогда этой карты нет у нашего отдела?

— Её ни у кого нет.

— Так дайте!

— Всему своё время. Пока что этот проект в активной разработке. Вы должны понимать, что зоны то появляются, то исчезают. Так что стабильного макета быть не может, а ресурс, где будет размещена карта, ещё не готов.

— Но есть же общая статистика по регионам. Можно кидать обновления каждый день, а ликвидированные зоны удалять вручную. Так у нас на руках будет свежая информация, и не придётся выискивать новые разломы самим. Можно будет ставить заграждения до того, как кто-нибудь пострадает, и… — Женя задохнулась и на секунду остановилась, чтобы глотнуть воздуха. Новая информация вызвала в ней бурю эмоций.

— Евгения, — Максим Петрович воспользовался паузой. — Ваше рвение похвально, но вы оперируете устаревшими данными и не видите полной картины. Предлагаю вернуться к костру, скорее всего, нас уже потеряли, а завтра продолжить работу. И нашу беседу.

— Хотите зажилить информацию, — нахмурилась Женя.

— Скорее уберечь вас от перевозбуждения. А ещё я хочу послушать, как вы поёте, — неожиданно сменил тему Максим Петрович.

— Не дождётесь.

— Почему? — искренне удивился он.

— Не люблю позориться.

— У вас очень приятный голос и тембр. И судя по отзывам ваших коллег, раньше вы не стеснялись петь.

— Да с чего вы взяли, что я стесняюсь?! — возмутилась Женя. — И каких таких коллег вы имеете в виду? Алекса? Так и говорите.

— Вообще-то, я имел в виду Иру, Александр лишь подтвердил, но раз меня обманули…

— Слушайте, согласитесь, одно дело петь в близком кругу и после пинты пива, а другое — вот так, как сегодня.

— То есть вы трусите?

Чёрт бы побрал этого Максима Петровича! Женя набрала в лёгкие воздуха, чтобы возразить, но поняла, что всё это смотрится не по-взрослому, и напоминает детские отговорки.

— Я никогда не трушу. Хотите послушать, как я пою, пожалуйста, только потом не жалуйтесь.

— Договорились, — Максим Петрович довольно улыбнулся.

Сейчас он походил на кота, обожравшегося сметаны, и Женя подумала, нет ли в этом скрытого смысла, но потом махнула рукой. То ли успокоительное так подействовало, то ли сам разговор, ей почему-то стало безразлично, что о ней подумают. А ещё, где-то глубоко внутри, ей и самой хотелось отвести душу. Может быть, даже удастся вспомнить какие-нибудь аккорды.

Когда они вернулись, их встретил охающий Булат Ибрагимович, сетовавший на то, что пока они ходили, шашлык остыл. Док и Ильгиз жадно разделывались со своей порцией, запивая янтарной жидкостью в огромных пивных бокалах. Женя вежливо отказалась, сославшись на то, что не голодна и взяла одиноко лежавшую гитару. Алекса поблизости не было. Сев на его место, она погладила инструмент по струнам сверху вниз. Те отозвались приятным слаженным звуком. Хотелось чего-то пронзительного и душевного, уйти с головой в любимые строки и окунуться в безбашенную юность. Но, пробежавшись по выбранным аккордам, она с сожалением отметила, что пальцы, не прикасавшиеся к струнам больше двух лет, изнежились, а она не помнит ни ритма, ни последовательности. Кажется, за Am идёт E, потом Gm… или наоборот?

— Я помню эту песню, хочешь, подыграю? — Алекс появился, будто из ниоткуда, встал рядом и протянул руку.

— Давай. — Отдав инструмент, Женя заправила непослушные кудряшки за ухо, и бросила на бывшего взгляд исподтишка. Взяв гитару, он сел рядом, чуть ссутулившись. Она вновь прикипела глазами к ловким пальцам, гуляющим по струнам. Он и правда помнил эту песню, знакомая мелодия тихо вышла в свет костра и закружилась воспоминаниями. Когда-то он выучил эти аккорды по её просьбе, и вот, как оказалось, не забыл.

Алекс сделал паузу, и Женя поняла, что проморгала вступление. Дождавшись её кивка, он заиграл снова. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, — вступать:

— Мой неверующий брат сказал мне, что всё это бре-е-ед, и если ты сдох — значит, был слеп. Нет рока и судьбы — есть ритм'n'блю-ю-юз, дым из трубы и яркий свет.*

Женя пела тихо. Без надрыва. Голос не слушался, поэтому она будто шла по шаткому мосту без перил, щадя отвыкшие от такого связки и слушателей, но песня затягивала, и с каждой новой строчкой ей становилось всё безразличнее, как она звучит. И вообще, кому не нравятся, пусть заткнёт уши.

— Мой неверующий брат учил меня делать любо-о-овь. Бегство вдвоём прочь из каменных стен и грязных угло-о-ов, и драные кошки больше знают о не-е-ей, чем куклы-матрёшки из мира теней...

Алекс виртуозно подстраивался под все её косяки, замедляя мелодию, там, где надо и убыстряя, если она слишком рвалась вперёд. И это тоже придало уверенности. Она вспомнила, как это, когда рядом есть тот, на кого можно положиться, если собственные силы на исходе. Сейчас они были единым целым. Пусть всего лишь как музыка и слова, — этого оказалось достаточно, чтобы к горлу подкатил ком. Женя упрямо кашлянула и продолжила петь:

— Так ищи её по кабакам в дыму дурман-травы-ы. Её носит по рука-а-ам, о-о-о, ох, не сносит головы-ы. Матерь Божья, а-а-а-а-а, в снах тревожных, я по-прежнему с тобо-о-о-о-ой. А-а-а.

Прекрасный миг подходил к концу, — история в песне неизбежно приближалась к финалу и последние слова она прошептала:

— В созвездиях хит-парад над твоей головой, но только одно позовёт с собой…*

Струны издали еле слышный вздох и затихли.

Женя окинула взглядом людей в круге костра и увидела, что Сурок погрустнел, обхватив двухлитровую бутылку с пивом обеими руками, в глазах Руста, напротив, мелькнул нездоровый блеск, Ира и Роберт прижались к друг другу, как воркующие голуби, Булат Ибрагимович, присел недалеко от мангала, гипнотизируя пляшущее пламя, а может, это оно гипнотизировало его. Элла улыбалась, а Максим Петрович сидел с закрытыми глазами, сложив руки на груди крест-накрест.

— А давай ещё что-нибудь, а?! — попросила растроганная Ира. — Подумать только, в последний раз я сидела у костра в пионерском лагере.

— А я в школьном походе. Кажется, это был десятый класс, — рассмеялся Роберт.

— Да я и не помню больше ничего от начала до конца, — пожала плечами Женя.

— Может что-нибудь из Земфиры? — встрепенулся Сурок.

— Тогда уж из Цоя, — тряхнул волосами Алекс. — Раз уж мы вспоминаем детство.

— А что, разве в ваше время его ещё пели?

— Чего в наше время только не пели, — ностальгически протянул он и взял первые аккорды «Звезды по имени Солнце».

И вот нестройный хор разнёсся над уснувшей турбазой.

Это могло продолжаться бесконечно, но Максим Петрович после очередной песни поднялся и пожелал всем хорошей ночи, пошутив, что он не в том возрасте, чтобы полуночничать и при этом рано вставать. За ним нехотя поднялись Док и Рустик.

— А нам завтра тоже рано вставать? — испугался Сурок.

Женя почувствовала вопросительный взгляд Алекса.

— С утра мы продолжим настройку оборудования, а потом поедем к зоне. — Ответила она сразу всем. — Вам, наверное, не обязательно ехать с нами.

— Мы поедем. — Алекс встал и протянул гитару прикорнувшему рядом Ильгизу.

— Тогда и правда пора расходиться, — вздохнула Женя.

Ей не хотелось возвращаться в их с Эллой комнату и опять полночи смотреть в потолок в попытке уснуть. В круге костра было так уютно, так тепло не столько от огня, сколько от ощущения, будто всё стало как раньше. Пусть ненадолго, всего лишь на вечер.

Алекс будто что-то почувствовал. Поймал её за локоть у входа в дом. Элла вопросительно оглянулась.

— Я сейчас. Иди.

— Опять проблемы со сном? — серьёзно спросил он.

— Всё в порядке, — соврала она. — С чего ты взял?

— У тебя опять синяки под глазами. 

А она уже успела забыть про них. И про очки. Оставила их где-то наверху и по приезде ни разу не надевала. В доме практически не было зеркал, только то, что в туалете, но в него она не заглядывала с момента позорной истерики. Чёрт. Меньше всего ей хотелось, чтоб Алекс её жалел. Ну зачем он спросил? Всё равно ведь ничем помочь не сможет.

— Это камуфляж, — пошутила она.

Алекс хмыкнул и качнул головой.

— От особенно настырных фанатов? — Он бросил на неё странный взгляд. То ли с усмешкой, то ли с неодобрением. Женя не разобрала в свете гудящей над головой лампы. Вокруг искусственного светила собрался весь свет мотылькового царства в сопровождении свиты из мошкары.

— От людей. Чтоб не доставали глупыми вопросами, — нахмурилась она.

Может, ей показалось? Ведь не может же он…ревновать. Во-первых, не к кому, во-вторых, у него другая девушка. От последней мысли челюсть сама собой сжалась.

— Ясно, — вздохнул бывший. — Что этот Новиков хочет от тебя на самом деле?

— В каком смысле? — Женя растерялась от такой быстрой перемены вопроса.

— Для чего на самом деле вся эта кутерьма с синхронизацией?

— Ты что, думаешь, он врёт?

Она вспомнила, что Алексу изначально не нравилась эта затея с синхронизацией. Он привык контролировать происходящее, группу, погружения, поиск, а тут выходило, что его лишь ставили в известность, а мнение никого не волновало. Вообще-то, на его месте она бы тоже злилась. Фёдор Васильевич почти всегда, если назначал руководителя группы, оставлял за ним право решать все вопросы. Алекс не раз доказывал, что достоин такого доверия. Но всё это касалось работы в городской черте. На выезды их никогда не брали, там работали другие группы.

— Скорее не договаривает. — Бывший, как и в прошлый раз, полез в задний карман джинсов, но тут же опомнился и сложил руки на груди.

— Он обещал всё объяснить после. Сослался на то, что пока я сама не увижу или не почувствую, не поверю. Но вот во что именно — я не знаю.

— Ты можешь отказаться участвовать.

— Нет. У него есть информация, которая нам нужна. Исследования его отдела далеко впереди от общеизвестных. 

— И ты считаешь, эта информация стоит такого риска?

— Какого такого? — Женя на миг похолодела. Неужели он знает про её утренние приключения?

— Я говорил с ним. Он ни на что не даёт прямого ответа и отказал в присутствии в утреннем тесте. Что там было такого, чего мне не следовало видеть?

— Да ничего, — Женя округлила глаза, надеясь, что её удивление выглядит правдоподобным. Если Алекс узнает, что её чуть не вынесло с этого света, он может всё испортить своим вмешательством. Как-никак, а она приехала в составе его группы, и он считает, что отвечает и за неё тоже, даже если где-то глубоко внутри ему неприятно с ней работать. — Нас по очереди подключили к мозговому сканеру и всё. Просто с Эллой прошло всё гладко, а на мне оборудование застопорилось. — Женя решила, что немного правды не помешает. — Какие-то неполадки. Вот мы и отложили всё на следующий день, чтобы Руст успел всё отладить.

Алекс впился в неё глазами. Было не ясно, поверил он ей или нет.

— Ладно, — наконец сдался он. — Держи меня в курсе.

Женя кивнула.

Уже поднимаясь наверх, она догадалась, что он искал в заднем кармане. Ещё до встречи с ней Алекс курил, но потом решил бросить. И всё то время, что они были вместе, он не возвращался к старой привычке. Что-то сильно выбило его из колеи, раз руки принимались искать сигареты, каждый раз, когда он нервничал, но что?

*В главе использован текст песни Шмендры (Анна Ширяева) «Созвездие шута»

Она давно так не целовалась. Жадно, глубоко, страстно — будто от этого зависела её жизнь. В каком-то смысле так и было, ей казалось, что если она хоть на секунду ослабит напор, то окажется, всё это не на самом деле. Боже, как же она соскучилась по этим губам, и по этим рукам, крепким, жилистым, умеющим настоять на своём...

К слову, как раз сейчас упомянутые руки проникли под футболку, нежно прошлись по лопаткам и снова спустились вниз, приспуская шорты. Правильно, к чёрту одежду. Пришлось прервать поцелуй, чтобы разом избавиться от майки со спортивным топом. Одежда улетела в темноту, вместе с крутящимися на краю сознания вопросами: почему Алекс пришёл к ней, и где они находятся. Чутьё подсказывало, ответы ей не понравятся.

Она обняла крепкую шею руками, почувствовала, как бьётся венка за ухом и снова нашла его губы. По телу прошла дразнящая волна, вызванная умелыми ласками, и это дикое предвкушение полной близости сводило с ума.

Алекс оторвался от её губ и тотчас спустился ниже. Горячее дыхание обожгло шею, ключицы, задержалось на груди и спустилось к животу. Она запрокинула голову, запутавшись руками в его светлых волосах, и застонала, не в силах сдержаться, когда Алекс спустился ниже. Выгнулась, закусив губы. В её голове билась единственная мысль: только бы он не остановился, только бы продолжал. 

И тут кто-то схватил её за плечо и начал бесцеремонно трясти.

— Женя, Женя... — испуганно шептала Элла. — Проснись, пожалуйста.

Она подскочила, сонно оглядываясь. В комнате разливались предрассветные сумерки, так что она разглядела круглые от страха глаза своей подопечной.

— Что случилось?

— Ты стонала… — замялась девочка. — Я подумала тебе плохо…

Женя прокашлялась, вспомнив сон. И что ей сказать? Уж точно не правду.

— Мне часто снится какая-нибудь хрень, — наконец нашлась она. — Не обращай внимания.

— Кошмары? — Элла заломила светлые бровки.

— Ну, почти…

Женя поднялась и решила, что без холодного умывания не обойтись. Тело до сих пор горело огнём и требовало разрядки. Вот засада, она только-только уснула, а теперь вряд ли сомкнёт глаза до самой синхронизации.

Холодная вода помогла, но не сразу. Пришлось несколько раз смочить лицо, шею, грудь. И только после этого заработала голова. В последний раз Женя видела нормальные сны в детстве. Затем, чем чаще она погружалась, тем больше сны походили на слепок неприятных ощущений без сюжета. В них было много тревоги, страха, а иногда и отчаяния. Она часто засиживалась допоздна, лишь бы отодвинуть время свидания с подушкой, либо глотала таблетки, чтоб забыться без чувств и сновидений.

Всё изменилось после знакомства с Алексом. Рядом с ним она спокойно спала, правда снов по-прежнему не видела. Иногда после пробуждения её преследовало тянущее чувство тревоги, — слабый отголосок прежних переживаний, но она научилась быстро выкидывать из головы такие мелочи. А вот после разрыва — её накрыло бессонницей.

И тут, в кои-то веки, нормальный сон. Можно даже сказать приятный, несмотря на всю его фантастичность.

В дверь туалета робко постучали.

Женя толкнула фанерную створку. За ней, переминаясь с ноги на ногу, стояла Элла. Косички растрёпаны, подол сорочки скомкан в кулак, в светло-карих глазах тревога.

И послала же ей Судьба этот «хвостик». Ни одной побыть, ни поплакать по-человечески, ни напиться, как следует. Она чувствовала, что девочка с каждым днём всё больше к ней привязывается. Не ясно, почему. Ведь Женя совсем не походила на любящего опекуна, не сюсюкалась с подопечной и не пыталась сделать её счастливее. Но Элла, если это было возможно, не отходила от неё ни на шаг.

— Ты чего?

— Мне одной страшно, — ответила девочка и опустила взгляд.

Женя обречённо посмотрела в мутное зеркало, отметив, что синяки по-прежнему на месте, и поднялась.

— Пошли.

— А что тебе приснилось? — спросила Элла, когда они вернулись в комнату, и Женя затеплила ночник.

— Человек из прошлого.

— Он умер?

— Эм, нет, слава богу. А почему ты спрашиваешь? Тебе снятся умершие люди?

— Пару раз. Бабушка.

— Ты скучаешь по ней? — Откинув подальше смятую простынь, которой укрывалась, Женя приземлилась на свою кровать. 

Элла кивнула.

— Я тоже скучаю по своему отцу, но он мне ни разу не снился, — решила поддержать девочку она.

Кажется, это так работает? Стоит показать человеку, что он не одинок в своих переживаниях, открыть небольшую слабость, и это каким-то образом утешает.

— А где твой папа сейчас? — продолжила расспросы Элла.

— Не знаю. Просто однажды он не вернулся домой, и с тех пор я его не видела.

— А мама?

— Я её не помню. Вроде как она нас бросила, когда я была маленькой. Отец не любил о ней вспоминать.

— И с тех пор ты жила совсем одна? — глаза Эллы стали огромными.

— Нет, что ты, — усмехнулась Женя. — Кто бы мне позволил. Меня определили в детдом. Правда, ненадолго. После того как я попала в аномальную зону и благополучно оттуда выбралась, меня, как и тебя, забрали. Фёдор Васильевич добился, чтобы права на квартиру остались за мной, и спустя пару лет активной практики я смогла туда вернуться.

— А ты… — Элла снова мяла подол сорочки. — Никогда не хотела найти своего папу?

Женя, не ожидавшая такого вопроса, внимательно всмотрелась в белое лицо девочки. Сейчас они сидели напротив друг друга, каждая на своей кровати, и свет ночника украшал комнату фантасмагоричными тенями.

— Я искала. Но всё, что мне удалось найти: пометку в закрытом деле о поиске «пропал без вести».

Как же она надеялась, что Фёдор Васильевич сможет больше, чем она, ведь у него был доступ ко многим закрытым документам и знакомства в полиции, но даже он не смог помочь. Слишком много времени утекло с момента исчезновения.

— Я тоже хочу найти маму, — шёпотом поделилась Элла, и Жене послышалось, что та нерешительно шмыгнула носом. — Даже если… даже если она и вправду сошла с ума. — Глаза девочки заблестели.

— Иди сюда, — Женя протянула руку, и Элла будто этого и ждала. Забралась с ногами на её кровать и прижалась всем телом, будто маленький воробушек.

Женя прикрыла глаза. Когда-то она тоже была таким вот воробушком, только её некому было обнять. Расстраивать девочку, что её мама и правду пропала, она не решилась. А вот для её тёти Женя не пожалела бы слов. Надо же было придумать и назвать реабилитационный центр психушкой! Хотя… а что ещё должен был подумать обыватель, не знающий правды?

— А кто тебя обучал? — вдруг спросила девочка.

— Ты про погружения?

— Угу.

— Ну, вначале я полгода училась в спец заведении за городом, но потом его расформировали, кажется, там были какие-то проблемы с финансированием, и Фёдор Васильевич забрал меня к себе. Я ездила с опергруппой и, можно сказать, обучалась на месте. Так понемногу часть работы доставалась мне, я общалась со многими номами города, и в какой-то момент мне стали доверять полноценные погружения в зону.

— Я тоже хочу везде ездить с тобой и с группой. — Элла оторвалась от неё и посмотрела умоляющим взглядом. — Обещаю, буду послушной и хорошо учиться. — Она снова шмыгнула. — Только не отдавай меня обратно в интернат. Пожалуйста.

— Нет, конечно. Раз тебя оттуда забрали, то теперь ты под присмотром Фёдора Васильевича. Возможно, через время он решит отдать тебя в спец корпус, но это не точно.

— Я не хочу в спец корпус, — набычилась Элла. — Это такой же интернат. Может, даже хуже, потому что я там никого не буду знать.

— Ну-у-у, там не так всё плохо, поверь. Мне есть с чем сравнить, я полгода жила в детдоме. По сравнению с ним там очень даже ничего.

— Всё равно не хочу, — упрямо прошептала девочка и ещё сильнее прижалась к ней.

Женю накрыли смешанные чувства. Она никогда не мечтала о детях и не думала, что однажды придётся иметь с ними дело так близко. Элла, конечно, не младенец и это большой плюс, но как себя вести она всё равно не понимала. Да и перспектива нянчиться с подопечной до её полного взросления тоже не особо ей нравилась. Она не привыкла о ком-то заботиться и всегда этого избегала, но и обижать девочку Жене не хотелось. Слишком уж хорошо она помнила, что это такое, когда ты один и всем на тебя плевать..

С утра Женя обнаружила, что они с Эллой так и вырубились в обнимку. Судя по дыханию, девочка крепко спала, и она решила её не будить. Осторожно высвободилась и встала.

С улицы доносились голоса бранящихся Ильгиза и Гузель, и Женя поспешила прикрыть окно, а заодно выглянула во двор. Мужчина что-то выговаривал на местном языке, активно жестикулируя в сторону крыльца, а в ответ ему неслась не менее горячая тирада от смуглой татарки. Самой женщины видно не было. Похоже, снаружи разгорались страсти не хуже, чем в бразильском сериале.

Женя улыбнулась и направилась в туалет, параллельно размышляя, куда девается Гузель после захода солнца. Что в первый вечер их встречали и угощали мужчины, что вчера. Ближе к ночи Гузель будто испарялась, и появлялась только с утра. Скорее всего, этому было обычное объяснение, но в голову почему-то лезли фантастические предположения.

Умывшись, Женя задержалась в коридоре. От деревянного пола исходило особенное тепло — одно удовольствие ходить по такому босыми ногами. Недолго думая, она принялась перекатываться с пятки на носок, разминая стопы, а после дала небольшую нагрузку на суставы рук, чувствуя, как тело оживает. Растяжка ей всегда нравилась больше силовых, да и давалась легче. Последней Женя размяла шею, задерживая голову по нескольку секунд в разносторонних наклонах, и закончила не самым любимым, но полезным упражнением — рамкой.

Из соседнего помещения потянуло сквозняком. Интересно, что там? За время их пребывания в доме, не считая её и Эллы, второй этаж не подавал признаков жизни. Она толкнула плохо затворённую дверь и зашла. Внутри обнаружилась комната похожая на ту, где разместили их с Эллой, только пустая и с покрытой старыми простынями мебелью. На стенах были развешаны разношёрстные картины из дерева и чеканки, а единственное окно отворено настежь. Жене захотелось узнать, куда оно выходит.

Как оказалось пару секунд спустя — в шикарный яблоневый сад. Ночью ветер сменился окончательно, и горизонт очистился от смога. Теперь можно было разглядеть и серебристую излучину реки, и один из уральских хребтов, поросший древними елями. Она блаженно зажмурилась, вдохнув разом и воздух, и всю эту красоту, и тут снизу послышался знакомый голос. Пришлось отпрянуть от окна и спрятаться за занавеской.

— Я просил не звонить по пустякам.

Спустя пару секунд Женя не выдержала и выглянула, стараясь остаться незаметной. Подслушивать, конечно, нехорошо, но строить из себя правильную девочку — ещё хуже.

Между двух разлапистых деревьев, так щедро усыпанных яблоками, что их ветви касались земли, ходил Алекс. Немного растрёпанный со сна, в белой футболке и в песочного цвета походных штанах.

— Не знаю. Возможно, мы пробудем здесь ещё несколько дней. — На том конце провода что-то такое говорили, отчего бывший всё больше хмурился. — Нет, — в какой-то момент жёстко отрезал он. — Не трогай шкаф. И кладовку тоже. Найди себе другое занятие. — Он медленно выдохнул и вдохнул. — Если тебе нечем заняться, езжай на работу.

Женя знала его этот тон. Алекс был на пределе, но как мог, держался. Кажется, собеседник испытывал его терпение. Ещё немного, и он пошлёт его в далёкое пешее или сбросит звонок. Мать Алекса, живущая в соседнем городе, с сыном общалась редко и никогда не доставала его вопросами уборки. Сестёр и братьев у бывшего не было. Неужели Катя? Значит, у них всё серьёзно, раз он позвал её жить к себе.

От этой мысли кольнуло в сердце, но обижаться Женя могла лишь на себя. И совсем чуть-чуть на Алекса. Он и ей предлагал переехать к нему, только… только она не решилась съехать с отцовской квартиры.

С их разрыва прошло так много времени, почему же до сих пор так больно?

Вот если бы они оба не были такими гордецами, если бы она хотя бы извинилась за те свои слова, или если бы они могли в тот день всё спокойно обсудить, а не орать друг на друга. Если бы…

Женя горько усмехнулась. Тогда бы это были не они и, возможно, никогда не запали друг на друга.

Сзади скрипнула половица, и она обернулась.

Элла с любопытством разглядывала комнату.

— Тс-с-с, — Женя подставила палец к губам и вновь посмотрела в сад, аккуратно выглядывая из-за занавески.

Алекс всё так же ходил туда-сюда, но уже не так нервно.

Элла подошла к ней и тоже осторожно выглянула в окно.

— Он красивый, — шёпотом поделилась она.

— Угу. — Женя усмехнулась и уселась под окном, чтоб точно себя не выдать и, если удастся, дослушать разговор. Элла последовала её примеру.

— Он тебе нравится? — всё так же шёпотом и многозначительно глядя ей в глаза спросила подопечная.

— Есть немного.

— А ты ему?

— Раньше нравилась, а сейчас вряд ли. У него другая девушка.

— Понятно, — Элла тут же погрустнела, но затем её взгляд вновь загорелся. — Мне всё-таки кажется, ты ему по-прежнему небезразлична. Я вчера видела, как он на тебя смотрел.

— И как же?

— Ну, та-а-ак… — девочка замялась. — Когда по взгляду видно, что другой человек важен и очень волнуешься за него.

— И когда же это было?

— У костра, когда вы с Максимом Петровичем ушли. А потом, когда ты пела, он смотрел по-другому.

Женя приподняла бровь.

— Не знаю, как объяснить, но было ясно, что ему очень приятно тебя слушать.

Женя спрятала взгляд. Возможно, и правда приятно, Алекс ещё тот извращенец в плане музыки, многое из его плейлиста даже она слушать не могла. Это тут у костра он гнал олдскульные песни, а на трассе в наушниках и дома, отдыхая, он предпочитал совсем другую музыку.

Голос Алекса больше не доносился, наверное, он давно закончил разговор. Женя поднялась и только тут заметила в руках подопечной телефон.

Элла проследила за её взглядом и спохватилась.

— Там пришло сообщение, но не как обычно, а весь экран стал голубеньким, а затем погас и так несколько раз подряд. Я решила, что это важно, и пошла тебя искать.

Женя взяла телефон, разблокировала экран и опустила кулиску с уведомлениями. На ярко-голубой полосе горело короткое сообщение: «Новое задание». Один клик и её перебросило в приложение, которое установил Вик, предварительно затребовав отпечаток пальца.

«Добро пожаловать в виртуальный помощник! Вас ожидают в лаборатории для проведения теста»

У Жени вытянулось лицо. Интересно, почему на вчерашний тест не было приглашения? Надо будет спросить у Максима Петровича.

— Что там? — Элла заглянула ей через руку.

— Кажется, нам пора на работу, — невесело улыбнулась она. — Но я думаю, вначале мы просто обязаны вкусно позавтракать, а перед этим расчесаться и одеться, иначе Гузель в нас дырки просверлит своим суровым взглядом, зашивай потом.

— Я согласна, — повеселела девочка. 

Женя отметила, что со дня их знакомства подопечная стала чаще улыбаться. Прошло-то всего ничего, два дня по сути, а уже такой успех, к которому она, по её мнению, не имела ни малейшего отношения.

В этот раз всё прошло легко и без спецэффектов. Женя всё ждала какого-нибудь подвоха, но ни галлюцинаций, ни выпадения в зону не произошло. Может потому что неподалёку был Алекс, так как настоял на своём присутствии в тесте, а может, она недостаточно расслабилась и, выражаясь языком Максим Петровича «простой метод» не сработал. 
Как бы там ни было, Руст записал все четыре волны, после чего Максим Петрович показал ей и Элле их новую рабочую форму. В случае подопечной это был обтягивающий комбинезон, оснащённый тысячью незаметных датчиков, а ей самой достался странный корсет с наручами и головной обруч. 
— Мне твой больше нравится, — пошутила Женя, когда девочка с недоумением уставилась на серебристого цвета комбез. 
— Кажется, он мне большой, — задумчиво протянула подопечная. 
— Совсем немного, — утешила её Женя. Хотя даже на глаз было видно, что рукава, оканчивающиеся перчатками без пальцев и нижняя часть, были длинноваты. 
— Одевайтесь, — Максим Петрович снова сменил наряд, на этот раз на нём был летний костюм светлых оттенков: брюки, рубашка, пиджак и лёгкие мокасины. — Нужно настроить костюмы и вас. — В ответ на Женин взгляд исподлобья он улыбнулся. — Одевайтесь-одевайтесь, буду объяснять по ходу. 
Женя коснулась плеча Эллы и махнула в сторону кемпера: 
— Пошли, выгоним мужиков и переоденемся. 
Спустя минут десять, подопечная осматривала себя со всех сторон. Серебристый материал собрался складочками на запястьях и щиколотках, но в целом неплохо сел на её фигуру. 
— Ты похожа на супергероя, — улыбнулась Женя. 
— Как в кино? 
— Лучше, потому что номы настоящие супергерои, а в кино выдуманные. 
— Пока что я не ном, — вздохнула девочка и совсем тихо добавила: — И если честно, не уверена, что хочу им быть. 
Женя понимающе кивнула. 
— Это нормально. Первое время аномалия пугает, а потом ничего, привыкаешь. 
После Эллы настала её очередь, и тут уж без помощи Максима Петровича не обошлось. Он помог закрепить корсет, лёгкий, будто сделанный из гибкого пластика, затем налобный обруч и наручи из похожего материала. Из-за неаккуратно торчащих проводков всё это выглядело менее элегантным, чем костюм подопечной, зато более походило на рабочее оборудование. 
Затем выяснилось, что для лучшей сонастройки друг с другом им должны вколоть препарат. Док уже ждал внутри лаборатории с ампулами и шприцами. Когда стальная игла скользнула в вену, Элла мужественно сжала губы и отвела взгляд. Женя же всмотрелась в прозрачную и ничем не примечательную жидкость: с равным успехом она могла быть как физраствором, так и действующим веществом. 
— Ну что, готовы? — Максим Петрович осмотрел их внимательным взглядом, и, дождавшись утвердительных кивков, предупредил: — В первую минуту вы можете почувствовать дискомфорт. Будет очень непривычно ощущать другого человека, но интересно. — Вам, Евгения, лучше присесть в кресло, — вы принимающий, и будет лучше, если ваши ощущения не станут перебивать ощущения Эллы. А ты, милая, встань сюда, — он указал на место рядом с домом на колёсах, — но для начала закрой глаза и попробуй какое-то время не двигаться. 
Женя поморщилась на раздачу указов, запрыгнула внутрь и села в кресло. Всё это время их группа стояла поодаль, внимательно наблюдая за подготовкой, но из кемпера были видны лишь Элла и Максим Петрович. Она кинула взгляд на Руста, прикипевшего к своему компу, — монитор вновь изображал непонятные графики и диаграммы, а затем прикрыла глаза. 
Снаружи послышался серьёзный голос главы «Звёздных сетей»: 
— Подключай. — Видимо, он обращался к Русту. 
Первую минуту ничего не происходило. Женя наблюдала за своим дыханием, как расправляется и сжимается грудная клетка, и в какой-то момент внешние звуки стали глуше, а внутренние, напротив, слишком громкими. В ушах появился шум, — чьё-то сердце отсчитывало положенный ритм, и Женя не сразу поняла, что это не её сердце. 
Элла. Она ужасно волновалась, и все её силы уходили на то, чтобы справиться с чувствами и ничем себя не выдать. А ещё, далеко-далеко за всем этим маячила чёрная искорка страха. Женя ощутила чужие чувства как свои и по спине пробежали холодные мурашки. Одновременно с этим на руках и ногах закололи кончики пальцев, в голове помутнело, словно она погрузилась в воду. Уши окончательно заложило, собственный пульс принялся догонять Эллин, но спустя несколько секунд ощущения схлынули, оставив после себя послевкусие безумства. 
Откуда-то издалека донёсся голос Максим Петровича: 
— Теперь пройдись и дотронься поочерёдно до разных поверхностей. Можешь начать с автокемпера. 
Женя почувствовала, как рука касается нагретого солнцем метала, как пальцы скользят по гладкой поверхности, и распахнула глаза. Нет, она всё так же сидела в кресле и её руки покоились на кожаных подлокотниках. С открытыми глазами чувства притупились, и она снова их прикрыла, сосредотачиваясь на чужих ощущениях. 
Элла присела на корточки и, взяв с земли горсть песка, пересыпала из одной руки в другую. После, в ход пошли мелкие предметы, скорее всего, их ей давал Максим Петрович: смартфон, что-то похожее на отвёртку, булыжник… 
Женя чувствовала, как вспотела спина под лопатками, но уже не могла разобрать, у неё или подопечной. Волнение Эллы превратилось в любопытство, и маячивший на самом горизонте страх испарился. 
— Ну что, пока достаточно. 
Она открыла глаза. 
Мир вокруг расплывался, не желая собираться в чёткие линии. Зрение поплыло, и Женя испугалась, что оно нескоро восстановится. Такая сильная расфокусировка с ней произошла впервые. В этот же момент она почувствовала, как их с Эллой разъединили, ощутив пустоту и небывалую лёгкость. Будто до того она тащила на себе огромный груз, и вот он неожиданно исчез. Интересно, как это почувствовала подопечная? 
— Евгения, вы как? — Голос Максим Петровича приблизился. 
Женя часто заморгала в попытке вернуть себе чёткую картинку, но у неё всё ещё плыло перед глазами. Чёрт, как же не вовремя! 
Врать не получится, по координации и тому, как она щурит глаза, все сразу поймут, что-то не так. Фиг с ним, с Максимом Петровичем, его такие вещи мало волнуют, вспомнить хотя бы вчерашнее утро, но если это заметит Алекс, то потребует отложить эксперимент. Или того хуже, вовсе запретит ей участвовать. 
И дело не в том, что для неё его слово закон, вовсе нет. Просто ей не хотелось с ним никаких конфронтаций, особенно после вчерашнего вечера у костра. Ощущение краткого единения в песне и музыке до сих пор грело душу, и Женя надеялась сохранить его как можно дольше. 
— Женя? — Алекс застыл в проёме кэмпера расплывчатым пятном. 
Рядом замелькала клетчатая рубашка Дока, он помахал рукой перед её лицом, и она недовольно поморщилась. 
— Да. В норме. — Очень медленно, но картинка перед глазами обретала чёткость. — Просто… это непривычно. 
Когда взгляд окончательно сфокусировался, Женя поняла, что смотрит в упор на Алекса, а он — на неё. Затем, за его спиной она увидела побледневшую Эллу и поняла, что та считала её так же, как она её. Вот это уже проблема. Женя совсем не хотела делиться своими переживаниями с кем бы то ни было. Особенно теми, что касались бывшего. 
Сейчас этого можно было не опасаться, Руст их разъединил прежде, чем она подумала об Алексе, но вот в следующий раз… 
— Можете пока снять костюмы. К зоне поедем после обеда. 
— Зачем тянуть? Туда ехать пару часов, — нахмурился Алекс. Убедившись, что с ней всё в порядке он спрыгнул с подножки и развернулся к Максим Петровичу. 
— Смотря на чём, — улыбнулся тот. — За нами приедут. 
— То есть, «буханка» отменяется? — радостно поинтересовался Сурок. 
— Это то, на чём вы ездили вчера? — уточнил глава «Звёздных сетей». — Боюсь, все во внедорожник мы не вместимся, так что… если хотите присутствовать, придётся пренебречь комфортом. 
— Что за внедорожник? 
Пока бывший дотошно расспрашивал о деталях предстоящей поездки и погружения, можно было поговорить с Эллой. Женя жестом позвала её внутрь и, дождавшись пока Руст и Док покинут кемпер, принялась аккуратно расстёгивать еле заметную молнию на спине девочки. 
— Ты как? — тихо спросила она у подопечной. 
— Странно… 
— Нехорошо себя чувствуешь? 
— Я…— Элла вдруг развернулась и схватила её за руки. — Это был твой страх. 
— Да, — не стала отрицать Женя. — Я испугалась, что зрение не восстановится. 
— А что у тебя со зрением? — захлопала глазами Элла. 
— Сама не пойму. Иногда оно резко падает, и я почти ничего не вижу. Мне бы не хотелось об этом говорить вслух. Прошу, не рассказывай никому. 
— А почему? 
— Ну… Я очень хочу поучаствовать в эксперименте и боюсь, что из-за проблем со здоровьем, меня отстранят. 
— Но Максим Петрович тебя не отстранил, даже когда ты…— Элла запнулась. — Ну, тогда. 
— Ага. Только это решает не только он. Ведь не зря же нас просили молчать о происшествии. — Женя многозначительно улыбнулась, склонив голову набок. 
Элла хотела что-то ещё спросить, её явно что-то беспокоило, но в кемпер поднялась Ира. 
— Это так волнительно, расскажите, что вы чувствовали? 
— О, целый букет из ощущений, правда, Элла? 
Подопечная кивнула и, кое-как взяв себя в руки, поделилась: 
— Было немного страшно, но только в самом начале… а потом, — она задумалась и голос её повеселел, — так удивительно. — Она повернулась к Жене и глаза её сияли. — Я слышала, как стучит твоё сердце! 
— А я твоё. — Женя расправила уголки губ и добавила: — Это действительно необычно. Поначалу мозг метался, не понимая, где, чьи ощущения, но потом действительно произошла синхронизация. 
— А что случилось в конце? — неожиданно спросила Ира. 
Женя непонимающе на неё посмотрела. 
— На Элле лица не было. Я решила, что с тобой что-то не так. 
— Почему сразу со мной? Элла? 
Подопечная растерялась, не зная, что ответить. Женя успела стянуть с её плеч комбез и помогла выпутаться из рукавов, а та так ничего не сообразила. Что ж, нечего было перекладывать свою ответственность на детские плечи. 
— Наверное, как и я, в момент отключения внутренне потерялась? — попыталась она спасти положение. 
— Стало неуютно, — подтвердила Элла. 
Ира сочувственно их оглядела, было неясно, поверила ли она в такие отмазки, сочиненные на коленке, или просто не стала настаивать. В любом случае Женя была ей благодарна. 
Обед прошёл более гладко. Для них накрыли стол в уже знакомой гостиной, Гузель по-прежнему расхваливала свою стряпню, а Булат Ибрагимович — Гузель. Видимо, они успели помириться. Впрочем, смотритель и его помощница не остались обедать с ними, сославшись на «много забот по хозяйству», и Женю попросили поделиться ощущениями. 
К этому моменту она успела вернуть внутреннее равновесие и спокойно рассказала обо всём, кроме побочки в виде падения зрения. Она действительно опасалась реакции Алекса, к тому же не любила казаться слабой или чтобы её кто-то жалел. А это непременно случится, стоит что-то подобное озвучить за столом. 
После её рассказа на Максим Петровича посыпались вопросы. Больше всех усердствовал Сурок: «как удалось сохранить цепь связи в обратную сторону?», «каков радиус действия нейросинхронизатора?», «сколько спутников задействованы именно в этом эксперименте и где находится третья точка?» и многие-многие другие. 
Вначале Женя вслушивалась, пытаясь разобраться в принципе действия нового изобретения, но очень скоро мозг заявил, что устал, ему плохо и вообще, пусть этим занимаются специалисты, а она всего лишь ном. 
Бывший ном, — тут же поправил дотошный внутренний голос, и от этого напоминания настроение резко упало. 
Впрочем, долго грустить не пришлось. С улицы донёсся пронзительный звук сигнала. Пи-и-иб, пи-и-иб, пи-и-иб. 
— О, — расплылся в улыбке Максим Петрович, — а вот и наш транспорт!

Так как транспорт продолжал сигналить даже после того, как заехал на территорию базы, Максим Петрович отложил вилку с ножом и, грустно оглядев чуть тронутый обед, поднялся и вышел на крыльцо. Руст, Женя и Элла последовали за ним. Мало ли, что там за транспорт, может, люди торопятся, да и любопытно посмотреть, на чём им придётся ехать. Больно уж загадочным был голос у главы «Звёздных сетей», когда он упомянул внедорожник, в который все не поместятся.

Транспортом оказался навороченный джип в камуфляжной раскраске и с огромными колёсами. Такой пройдёт по любой дороге, а если её не будет — проложит сам. На его крыше, как и на кемпере, красовалась круглая антенна, правда, в отличие от дома на колёсах, одна.

— Петрович! Вот не думал, что так скоро свидимся! — Из внедорожника выпрыгнул мужчина в военной форме, с седыми усами и хитрым лицом. Женя сощурилась, пытаясь разглядеть знаки отличия, но Руст её опередил.

— Охренеть, сам Третьяков приехал!

— А кто это?

— Полковник малого подразделения МЧС-Альфа, — хмыкнул Руст.

— А-а-а, — понимающе протянула Женя.

Милое подразделение, чьей задачей было регулировать последствия возникновения аномалий. По идее именно эти ребята организовывали кордоны в зонах с наибольшей опасностью, выискивали выбравшихся попаданцев, отправляли на реабилитацию и помогали номам, если в том была нужда. Но по факту, они чаще мешали работе, по крайней мере, у Жени был лишь негативный опыт совместных ликвидаций. Одним словом, военные. 

Тем временем Максим Петрович и полковник пожали друг другу руки и обнялись как старые друзья.

— И кого же ты ожидал увидеть, Николай Александрович?

— Да, думал, опять какой-нибудь молодняк пришлют.

— И поэтому сам приехал? Не мог утерпеть?

— Всё-то ты знаешь, Петрович. Но вообще-то, я не один. Сейчас вторая машина подъедет, просто ребята подзастряли немного. — Он махнул в сторону ворот, которые Ильгиз только-только принялся затворять, но услышав про вторую машину, бросил.

— Ну-ну, а сигналил зачем?

— От полноты чувств, — хмыкнул в усы полковник. Он был старше Максим Петровича лет на пятнадцать, и ниже почти на целую голову.

— Пообедаешь с нами?

— Не могу, время поджимает, так что давайте, собирайтесь. Сколько вас?

— Вторая машина тоже может взять людей? — вместо ответа спросил Петрович.

— Может. Человека три войдут, и у меня четыре свободных места.

— Отлично. Дай нам десять минут на сборы.

Спустя минут двадцать они уже гнали по лесной просеке. Максим Петрович, Женя, Элла и Руст в машине полковника, и Алекс с Ирой и Доком во втором внедорожнике. Остальные должны были подъехать позднее, на «буханке». Женя всё гадала, каким образом решится вопрос с оборудованием, но оказалось, к костюмам прилагался портативный пульт управления, помещающийся в красивом металлическом кейсе. Да, их отделу тоже не помешали бы новые технологии, насколько бы проще было работать на местах.

Внедорожник полковника домчал их до места за час с копейками. Вторая машина заметно отстала.

Они миновали пожарный палаточный лагерь, и направились вглубь одной из свежерасширенных просек. В воздухе висела мутная взвесь и запах гари. Поэтому окна были задраены, и вовсю работал кондиционер. Повезло, что последние дни ветер дул в другую сторону и на турбазе можно было без труда дышать. Женя с грустью смотрела на проплывающие мимо обгоревшие стволы, голые кустарники и землю, усыпанную пеплом.

Наконец машина затормозила.

Здесь уже дежурила группа военных. Ребята разбили мини лагерь и как раз сейчас сидели вокруг импровизированного стола на складных стульях и обедали консервами. Те самые, что она вчера видела на изображении с камер. 

Прежде чем выйти, Максим Петрович раздал респираторные маски и попросил далеко не расходиться. Лесная поляна встретила их мёртвым подлеском. В воздухе до сих пор висел неприятный запах гари, и Женя поспешила надеть маску. Следом за ней из машины вышла Элла. Она тотчас уставилась куда-то вдаль, но Женя, проследив за её взглядом, ничего не увидела.

— Что случилось?

Подопечная с трудом оторвала взгляд от невидимой точки.

— А ты не видишь? — испуганно прошептала она.

— Кого?

— Не кого, а чего. — Сзади неслышно подошёл Максим Петрович. Из-за маски его голос звучал глуше. — Элла, скажи, там только одна трещина?

— Да. Но она очень большая. До макушки вон той сосны достаёт.

Женя ещё раз всмотрелась в лишившийся листвы подлесок, затем осмотрела обгоревшую снизу сосну, но так ничего и не разглядела. Тогда она вспомнила про браслет, выданный Виком. На маленьком овальном экране мигала голубая молния. Гибкий гаджет был связан с приложением на смартфоне и помимо прочего умел определять близость входа в зону.

— Ты не говорила, что можешь видеть трещины снаружи.

— Евгения, — с доброй укоризной проговорил Максим Петрович. — Эта информация была в личном деле вашей подопечной.

Женя сделала вид, что не услышала. Глава «Звёздных сетей» тоже не стал заострять на этом внимание и продолжил:

— Переодевайтесь, а мы пока осмотримся и настроим оборудование.

В подтверждение его слов Руст уже тащил складной стол и стулья ближе к входу в зону, вслед за ним направился и он сам, держа в руках металлический кейс. Полковник же, заглушив мотор, остался в машине, пытаясь докричаться до кого-то по рации.

— Мы не будем ждать остальных? — бросила Женя вслед Максиму Петровичу.

— Они сейчас подъедут, зачем терять время? — не оборачиваясь, ответил он.

И правда.

Женя вернулась к машине и первым делом помогла переодеться Элле. Когда та была экипирована, к её костюму выдали дополнение, — пояс с записывающим устройством.

— Всё, что тебе нужно, — наставлял Максим Петрович, закрепляя его на поясе девочки, — это пройти максимально глубоко. Ничего не касайся и возвращайся, как только почувствуешь эпицентр.

— Вы снова будете делать укол? — тихо спросила подопечная, и Женя увидела, как дрожат её кисти, спрятанные за спину.

Неужели её настолько пугает зона? Так ведь она ещё не в ней, что же будет там? Женя вспомнила чёрную искорку страха, что словила от Эллы при утренней синхронизации, и по спине вновь пробежали мурашки. За всё время после синхронизации им не удалось побыть наедине достаточно долго, чтобы поговорить, а при свидетелях девочка всегда молчала.

— Нет. Предыдущего вещества достаточно. Оно действует в течение десяти часов, — меж тем Максим Петрович продолжал возиться с поясом.

Кажется, он ничего не заметил или сделал вид. Складывалось впечатление, что результаты эксперимента его волновали куда больше, чем люди в нём участвующие, а видимая доброжелательность была всего лишь маской.

Женя на миг зажмурилась, отбрасывая неприятные мысли, — сейчас для них не время, нужно сосредоточиться на работе. Если ещё и она начнёт переживать, Элла вдвойне перепугается. Кто-то должен контролировать происходящее и быть ведущим. Выровняв дыхание, она заправила выбившиеся кудряшки за дужки очков, — сегодня она их не забыла, рассудив, что лучше, если во время процесса глаза будут скрыты, мало ли, что пойдёт не так.

Когда Элла была готова, настала её очередь экипироваться. Максим Петрович уже стоял на изготовку с корсетом.

— Я запомнила, как его крепить, — проворчала Женя, поднимая руки.

— Тем не менее, я должен быть уверен, что всё подсоединено и активировано верно. И вам лучше снять собственный браслет, он будет создавать помехи.

Женя пожала плечами и расстегнула эластичный чёрный ремешок.

— Смартфон тоже уберите подальше, а лучше выключите. Не волнуйтесь, я сделаю то же самое и попрошу остальных.

Сложив вместе браслет и смартфон, Женя кинула его на заднее сиденье внедорожника.

— Какие ещё будут указания? — сухо спросила она.

— Никаких, — мягко улыбнулся Максим Петрович и его глаза хитро блеснули. Он закрепил обруч на её голове, затем проверил наручи. — Вы же опытный ном, сами всё поймёте.

Женя усмехнулась.

Она смутно представляла, что сможет сделать, если что-то пойдёт не так. Никаких чётких инструкций на этот счёт не было, будто Максим Петрович был на сто процентов уверен в безопасности процедуры. Но в зоне ничто и никогда не шло по плану, а значит, быть готовым ко всему невозможно. В чём же подвох? Или это проверка? В случае с ней это даже интересно, но вот ставить такой эксперимент над дрожащей Эллой жестоко, — девочка и так держится из последних сил.

По-хорошему, надо было раньше обговорить этот момент, но её так захватили открывшееся новые возможности и переживания о бывшем, что поднять вопрос о подопечной и удостовериться, что для Эллы это будет безопасно, ей не пришло в голову. По сути, она ничем не лучше Максима Петровича.

Мысленно дав себе подзатыльник и пообещав, что вечером непременно поговорит с Эллой по душам и обсудит с Максим Петровичем реальную необходимость участия девочки в эксперименте, Женя смогла расслабиться.

— Где мне разместиться?

— Садитесь в кресло, рядом с Рустом.

Но стоило ей устроиться в раскладном кресле, как сзади послышался шум подъезжающей машины. Женя поспешила опустить очки. Хлопнула дверца, затем вторая. Она решила не оборачиваться, опасаясь, что увидев Алекса, начнёт думать совсем не о том и вновь потеряет с таким трудом восстановленное равновесие.

Чтобы отвлечься, она обратилась к Русту:

— Ты уже делал это раньше?

— Угу.

— И как?

— По-разному. Не волнуйся, оборудование отлажено, форс-мажоры предусмотрены. Чуть что, я быстро вас разъединю…

— Не смей, — Женя схватила парня за руку. Ей так ярко представилось, что девочка останется в зоне одна, совсем без поддержки, и хрупкое успокоение вновь испарилось.

— У меня есть протокол, и я буду действовать согласно ему, — поджал губы Руст. Кажется, он расценил это по-своему.

— Тогда прежде чем мы приступим, я тоже хочу узнать протокол, — нахмурилась она. Вообще-то, это следовало обсудить ранее, — мелькнула неприятная мысль, и в подтверждение сзади раздался саркастический голос Алекса:

— Он тебе не понравится. Я еле вытряс с Новикова этот файл и скажу, он не зря его держит втайне. Если бы я знал раньше…

— То что? — с другой стороны раздался заледеневший голос главы «Звёздных сетей».— Не приехали бы? Поверьте, вы не единственный координатор на этом свете. Полагаю, когда вы устраивались на эту работу, то знали, на что идёте. Как и вы, Евгения. Так что предлагаю отбросить философские диспуты и начинать.

— А что вы так торопитесь? — Женя поднялась и развернулась к Максиму Петровичу, сложив руки под грудью и чувствуя, как закипает. — Я тоже хочу знать протокол, почему бы вам его не озвучить?

— Вообще-то, он давно в вашем доступе. В разделе доп информации по заданию. Я думал, вы прочитали. — Мужчина премило улыбнулся, а Женю словно окатили холодной водой. В его взгляде сквозил укор, примерно такой же, когда он упомянул о том, что она так и не дочитала личное дело подопечной.

Сукин сын, — скрипнула зубами Женя. Никакого нового оповещения ей не приходило, а залезть в приложение самой и покопаться она не додумалась.

— Тогда я слушаю, — нагло ответила она, не собираясь оправдываться.

— Рустик, разверни файл на экране, — скомандовал Максим Петрович. — И уступи даме место.

Парень нехотя поднялся, что-то бубня про настройки и неприкосновенность клавы, а Женя заняла его кресло и вновь подняла очки. Ладно. Сейчас разберёмся, что там за протокол. Она пробежалась глазами по первым абзацам. Так, это не то, это тоже к делу не относится. Боже, кто писал эту инструкцию? К ней же нужен перевод. Так, а тут что? Экипировка, правила эксплуатации (это-то сюда зачем впихнули?). Ага, вот…

«…при попадании испытуемого в воронку эпицентра или потери координации, проводится срочная эвакуация. Важно тотчас разъединить контакт с принимающим и отправить в зону опытного нома».

И ещё много спорных пунктов.

Да, если бы она прочла это раньше, то Максима Петровича ждал совсем другой разговор. Насколько всё-таки она потеряла хватку, прохлаждаясь полтора года и занимаясь всякой ерундой.

— Мне не нравится семнадцатый пункт. Можно не разъединять контакт?

— Нельзя. Это правила безопасности, причём не только погружаемого, но и принимающего. Можете ли вы ручаться за собственные чувства? Вряд ли. В экстренной ситуации первым делом важно снизить нагрузку на психику, двойную дозу не вынесете ни вы, ни ваша подопечная.

— И как вы собирались исполнить пункт с эвакуацией, не подключая нашу команду полностью? — тихо спросила она.

— Очень просто, — холодно ответил Максим Петрович, утратив последние капли доброжелательности. — Подразделение МЧС-альфа имеет собственных номов, если вы не знали. Профессиональных, умеющих работать в экстремальных условиях. Ещё будут вопросы?

Женя краем глаза заметила, как сжал кулак и тотчас разжал Алекс. Она и сама внутренне вскипела так, что, казалось, сейчас взорвётся. Вдох-выдох. Пришлось прикрыть глаза. Вдох-выдох. Затем опустить очки, словно забрало:

— У меня куча вопросов, — как можно спокойнее произнесла она, — но они подождут до вечера.

— Тогда приступаем? — чуть мягче осведомился Максим Петрович.

— Элла? — Женя обернулась и с облегчением увидела, что всё это время подопечная общалась с Ирой. Ном гладила её по голове и, улыбаясь, что-то объясняла.

— Я иду! — тотчас откликнулась девочка.

Женя вернулась в кресло. Элла застыла у входа в зону. Руст с Максимом Петровичем нависли над гибридом компа и кейса. Ребята расположились чуть поодаль. А ещё по периметру, незаметно для всех, рассредоточились альфовцы. Человек семь. Трудно было понять, кто из них ном, а кто обычный рядовой, ребята стояли все как на подбор: высокие, бритые, в одинаковой форме и с похожими застывшими лицами.

— Синхронизация, — скомандовал Максим Петрович, и у Жени практически сразу закружилась голова. Она поспешила прикрыть глаза, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Вдох-выдох-вдох…

Из-за маски стало сложно дышать, и Женя её приспустила. Внешние звуки, как и утром, отошли на второй план. Шум в ушах нарастал, но в этот раз она намного быстрее почувствовала сердечный ритм Эллы. Как и её тело.

Сейчас комбез казался неприятной синтетикой, от которой хотелось поскорее избавиться. Солнце нещадно пекло и от его жара под лопатками и в подреберье неприятно зудело. Медленно-медленно к горлу подбиралось удушье, но Элла шла, не сбавляя темпа. Только у самой границы на миг замерла, но тут же шагнула в трещину.

Под подошвой сандалий скрипнула ветка, влажные ладони коснулись костюма на бёдрах, на виске отчаянно запульсировала венка, отсчитывая невидимые секунды: тик-так, тик-так. Лица коснулся влажный ветер, словно неподалёку была река, и Элла, стянув маску, вдохнула чистейший воздух.

Здесь хорошо, — подумали они одновременно.

Подопечная постояла, привыкая к климатической перемене, и Женя поняла, что тоже слышит и шелест листвы, и шум воды, и пение птиц…

Стоп. Птиц? Какие нафиг птицы в зоне?

После этой мысли мир разлетелся на части, будто лопнувшая бутылка. Опрокинулся, выгнулся волной, лишая опоры и выбивая из лёгких остатки воздуха.

Закрой глаза. Немедленно их закрой, — как мантру принялась крутить одну и ту же мысль Женя. Это всё обман зрения. Здесь всё не то, чем кажется. Закрой глаза и дыши.

Услышала ли её Элла или сама догадалась, но через несколько бесконечно долгих секунд равновесие восстановилось.

Откуда-то издалека донёсся знакомый голос:

— …адреналина, пульс сто сорок, другие показатели в норме…

Вдох-выдох-вдох.

Даже с закрытыми глазами мозг продолжал прокручивать изогнувшуюся под ногами землю. Женя почувствовала, как желудок поднимается к горлу, виски заломило, и во рту появился привкус желчи. Её или Эллиной, было не разобрать.

Досчитай до десяти, затем медленно открывай глаза. Да, вот так, пусть пальцы отбивают ритм по бедру. Один, два, три… десять.

Вокруг стоял влажный туман, он оседал мелкими бусинками на комбезе и косичках. Элла сделала шаг. Ничего не изменилось. Затем второй.

Женя?

Я здесь.

Ответ пришёл не голосом и не мыслью, но твёрдой уверенностью. Одной было бы страшно, но вместе даже интересно.

Максим Петрович сказал, что этот эксперимент важен для человечества. Если они смогут найти ответы на вопрос, как навсегда избавится от трещин, это спасёт множество жизней.

Элла сделала глубокий вдох и огляделась. Тошнота постепенно отходила. Ей вспомнились последние наставления: просто идти вглубь, как можно ближе к эпицентру и ничего не касаться. Как назло, куда идти — было не ясно: туман поглотил всё и даже трещину выхода, но Элла и так её чувствовала, а вот означенный эпицентр… как его искать, чтобы приблизиться?

Пальцы рук неприятно закололо невидимыми иголочками.

Опорные точки, — тотчас пришёл ответ. — Но их мы тоже не будем трогать.

Элла кивнула. С опытом и знанием Жени, аномалия казалась любопытным местом и не так пугала, как раньше. Девочка шла вперёд, интуитивно обходя опасные места. Радиус опорных точек был небольшим, именно там структура зоны истончалась и слабела, но эта слабость с лихвой компенсировалась побочным воздействием на мозг. Будь у неё браслет и передатчик, можно было легко снести эту локацию, жаль, что сегодня стояли другие задачи.

Элла с удивлением наблюдала, как в её голове таял подробный план ликвидации, а на его месте расцветало горячее желание исследовать местность. Например, вот этот странный туман. Он был повсюду и даже под ногами, клубясь из-под сандалий смешными колечками. Ни асфальта, ни земли, только странная консистенция, которая в реальном мире вряд ли бы её удержала.

Не стоило думать эту мысль.

Туман под ногами мигом испарился, и Элла сорвалась вниз. Заледенев от ужаса, девочка зажмурилась, но какая-то часть её уверенно перехватила управление телом, и оно тотчас сгруппировалось, зависнув в невесомости.

Вдох-выдох-вдох.

Такое уже было. Только в тот раз земля осыпалась в чёрную бездну и комья чернозёма вперемешку с камнями кружились в ураганном хороводе, а в этот раз…

Женя сглотнула.

В этот раз перед ней раскинулся космос. Чистый, внеземной, усыпанный мириадами сияющих искр. Были ли они настоящими звёздами, она не знала, но от развернувшейся картины захватывало дух и с каждой секундой становилось труднее дышать, оно и логично...

Следующую мысль Женя не стала додумывать, чтобы не нарываться на новую смену условий. Эта была какая-то новая фишка аномалии — подстраиваться под мышление.

— Адреналин в норме, пульс восемьдесят, задействование третьей волны…

Интересно, что это значит? А, впрочем, нет. Задача яснее ясного, — приблизиться к эпицентру, а он, как правило, прячется в самой глубине. Значит, нужно вновь начинать двигаться.

Женя прикрыла глаза и мысленно прошлась по телу, особенное внимание уделив стопам и ушибленному колену. Как она и предполагала, под ногами по-прежнему ощущалась твёрдая поверхность. В последний момент она успела затормозить падение Эллы, уперев колено и кисти рук в землю. Аккуратно расслабив поочерёдно обе руки, Женя поднялась. Затем расправила пальцы и прислушалась. Покалывание ушло. Выход ощущался где-то слева и далеко, а вот эпицентр не ощущался никак, хотя обычно вблизи него нестерпимо сосало под ложечкой и начинало затягивать в невидимую воронку.

Номы обходили это место стороной.

Вообще, эта точка всегда была гипотетической и высчитывалась примерно. Где она находилась на самом деле, под ногами или над головой, никто не знал, так как привязать другое измерение к обычному — дело невозможное, по крайней мере, пока. Эпицентром её называли, потому что слово прижилось, вот и всё. Считалось, что через неё аномальные зоны сообщаются между собой, но опять же — это была всего лишь гипотеза. И если опорные точки стопроцентно входили в землю, то где крепилась, и крепилась ли вообще, проекция центра, оставалось загадкой.

Женя вдруг словила чёткий образ захлопнувшейся раковины, в центре которой красовалась жемчужина. Случится ли то же самое с зоной, если нащупать её «жемчужину»? И если да, что станет с человеком, застрявшим внутри? И что стало с Варей, после её последней ликвидации, и почему она не смогла выбраться?

Воспоминание о подруге потянуло за собой остальные, и Женя почувствовала волну тёплого сочувствия, образовавшую вокруг незаживающей раны целительный кокон.

Терять близких больно.

Очень больно.

Ещё больнее не отпускать их даже после смерти.

В глазах заломило, и стало трудно дышать. Предательская влага забрезжила в уголке глаза и скатилась к самому подбородку. А что, если подумать о Варе и открыть глаза…

На плечи легли чьи-то руки. Тёплые пальцы коснулись ключиц.

Близкие всегда рядом, даже когда умирают.

Я так скучаю по бабушке и маме, хотя совсем её не помню.

— Элла?!

Девочка распахнула глаза.

Перед ней, вытирая руки о белый передник, стояла сухонькая старушка и с удивлением её разглядывала.

— Что на тебе надето? Где твой сарафан? — нахмурилась она.

— Я… бабуля, это и правда ты?

Старушка фыркнула.

— Нет, что за дети пошли. Вот в наше время…

— Бабуля!

— Да что же ты так кричишь? Нет, обниматься она лезет. Имей в виду, это не избавит тебя от объяснений. Последний раз спрашиваю, что на тебе надето?

— Шорты и майка, — не сдержалась Женя.

Бабушка тотчас сузила глаза и покачала головой. Её лицо начало округляться, морщины разглаживаться, волосы потемнели, спина выпрямилась. У Жени защемило сердце.

— Варя? — дрогнувшим голосом спросила она.

Медноволосая женщина усмехнулась:

— Давно не виделись.

— Два года… — голос по-прежнему не слушался.

— Как вы там? — улыбнулась Варя, небрежно откидывая чёлку.

— Неплохо. — Наконец-то Женя смогла нормально вдохнуть. — А ты?.. — Она понимала, что это не по-настоящему, но всё равно не удержалась от расспросов: — Расскажи, как ты, как так вышло, что…

— Тс-с-с! Не здесь и не сейчас. — Варя прижала палец к пухлым губам. 

— А когда? — Женя сглотнула.

— Всему своё время.

— Ты же знаешь, как я ненавижу эту фразу.

— Знаю, — рассмеялась подруга.

— Варя…

— Нет-нет, молчи и слушай. — Подруга приблизилась, и нос защекотал до боли знакомый запах сандала. — Твоя жизнь происходит прямо сейчас. Не два года назад, и не в будущем. Сейчас. Помни об этом, когда будешь принимать решения.

— Какие решения? — опешила Женя.

— Любые, — тихо ответила Варя и порывисто её обняла. Уха коснулось горячее дыхание:

— Береги себя, и передай Алексу, что он кретин, — прошептала она. — Он знает, почему. А теперь закрой глаза и не открывай, пока не поймёшь, что оказалась снаружи.

Объятия исчезли, а вместе с ними все звуки и тепло. Тело окутал холод, и Женя мысленно потянулась к подопечной.

Элла, ты чувствуешь выход?

Да.

Тогда возвращаемся.

А как же эпицентр? 

Фиг с ним, я всё равно его не ощущаю, так что хватит на сегодня приключений.

А как идти с закрытыми глазами?

Страшно?

Угу.

Тогда давай я…

Есть вещи, которым нет объяснений. Можно придумать тысячу теорий и обосновать их, но они не будут истиной. Ни одна из них. Что это? Потустороннее, привет из подсознания, или души ушедших правда за нами наблюдают и являются во снах и жизни? Будет ли этому когда-нибудь научное обоснование? И нужно ли оно, когда дело касается аномальной зоны? Ведь там всё не то, чем кажется.

Когда их с Эллой разъединили, Женя нехотя открыла глаза. Мир сделался тусклым и безжизненным, по крайней мере, выглядел таковым через тёмные стёкла очков. Впереди замаячила хрупкая фигурка подопечной, и можно было окончательно расслабиться. Общаться ни с кем не хотелось. Вот было бы здорово оказаться сейчас где-нибудь далеко отсюда, напиться, а потом завалиться спать под какой-нибудь дурацкий фильм. Но надо было встать, улыбнуться Элле, натянуть на лицо деловое выражение и начать обдумывать предстоящий разговор с Максимом Петровичем.

Женя непроизвольно вздохнула и руки на плечах еле заметно сжались. Она скосила взгляд и поймала лучик солнца, — ей подмигнула чёрная печатка Алекса. И что это значит? Бывший решил её поддержать, а может, пытался контролировать во время погружения? Второе более вероятно. Хотя злым Алекс никогда не был, после той ссоры Жене казалось, что он её ненавидит, поэтому трудно было поверить во что-то приятное. Как и встать. Ведь тогда он уберёт руки и станет совсем хреново.

Душный воздух по-прежнему пах гарью, но сквозь неприятную взвесь смога откуда-то пробивался еле слышный аромат сандала. Горло першило, — похоже, за время погружения она достаточно надышалась. Не стоило стягивать маску, хотя вдыхать через неё, — то ещё удовольствие.

— Как ваше самочувствие? — По Максиму Петровичу трудно было сказать, доволен он результатом или нет. Белая маска скрывала половину лица и по-прежнему заглушала голос.

— Паршиво, — честно ответила она. Зачем скрывать то, что и так по ней видно? Улыбнуться Элле она так и не смогла.

— Ваши физические показатели в норме. Если нужно, Док даст вам успокоительного.

Женя поморщилась:

— Лучше скажите, как всё прошло?

— Точно ответить я смогу только после тщательного изучения собранного материала.

— А не точно? — хмуро поинтересовался Алекс.

Он убрал руки с её плеч и вышел вперёд. Женя скосила взгляд в его сторону, любуясь чётким профилем и растрепавшимися волосами. Белая футболка красиво облепила плечевые мускулы, когда бывший сложил руки на груди, ожидая ответа.

— С моей стороны это будет непрофессионально, но раз вы настаиваете… — Максим Петрович на пару мгновений задумался. — Если я не ошибаюсь, а ошибаюсь я крайне редко, нам удалось собрать уникальные данные. Зона, когда в неё попадает человек, сонастраивается с ним, таким образом, чтобы влиять на восприятие и вытянуть как можно более сильные эмоции. Как вы знаете, есть четыре волны сонастройки. Последние исследования говорят, что их больше. Так вот, сегодня, удалось зафиксировать пятую. Пока что мы видели данные только по мозговой активности Евгении, но, скорее всего, у Эллы обнаружится то же самое, а значит, есть новый уровень взаимодействия с аномалией. И именно это подтвердят, либо опровергнут записи, собранные Эллой.

— И как это может помочь бороться с зонами? — Алекс, как всегда, был практичен. Его мало волновало возможное туманное будущее. Он работал здесь и сейчас, и хотел понять, для чего рискуют его люди.

— Вариантов море. Зная принцип действия чего-либо, можно обратить это в пользу, контролировать или уничтожить.

— Вы верите в то, что аномальные зоны можно полностью ликвидировать? — напрямую спросила Женя.

— Верю или не верю, значения не имеет, но я стремлюсь разобраться, как это реально сделать. И хочу вам сказать, что по моим прогнозам, времени на это не так много, как хотелось бы. Если зоны и дальше продолжат увеличиваться в той же прогрессии, как сейчас, скрывать что-либо от людей будет проблематично. Это раз. Нас ждёт апокалипсис. Это два.

Последние фразы повисли в воздухе неприятным послевкусием.

Как в какой-то дешёвой фантастике, — мелькнуло у Жени.

— А что такое апокалипсис? — спросила подошедшая Элла, поправляя большеватую ей маску.

— Ничего хорошего, — ответил Максим Петрович. — Хаос и разрушения.

В это время подъехала «буханка» с остальными ребятами. Женя обернулась на чихающий звук двигателя, вслед за ней Алекс. Хлопнула дверь салона и на землю спрыгнул озабоченный Сурок, он замахал рукой, подзывая бывшего, нервно оглядываясь на альфовцев.

— Я сейчас вернусь, — Алекс нехотя отошёл, явно недовольный объяснениями главы «Звёздных сетей».

Тем временем Максим Петрович присел на одно колено перед Эллой и принялся аккуратно снимать пояс с записывающим устройством. Женя тоже спохватилась. Она стянула головной обруч и наручи, сложив их на стол рядом с раскрытым кейсом, чем заслужила недовольный взгляд Руста. Затем осторожно расстегнула корсет. Тут уж подоспел Максим Петрович, бережно приняв драгоценную часть костюма в свои руки.

Элла подошла к ней и, взяв за руку, заглянула в глаза. Женя всё-таки смогла выдавить из себя улыбку и ободряюще сжала руку девочки в ответ. Они уже развернулись, чтобы пойти к внедорожнику, но Максим Петрович их остановил.

— Евгения, можно вас на пару слов?

Женя удивлённо вскинула брови.

— Что-то срочное? Я хочу помочь Элле переодеться.

— Это может сделать кто-то другой, например, Ирина Павловна. Думаю, ей можно доверить это дело.

Женя заколебалась. Ей хотелось пообщаться с Эллой, расспросить, как она после такого безумного погружения и если нужно, поддержать. С другой стороны, Максим Петрович опять что-то крутил и явно хотел сказать что-то только для её ушей. Это ужасно интриговало. Любопытство пересилило, и она обратилась к подопечной:

— Иди, я сейчас тебя догоню.

Элла опустила голову и, нехотя выпустив её руку, побрела к внедорожнику. Женя проводила её беспокойным взглядом, чувствуя, что в животе зарождается маленький червячок вины, но она быстро с ним справилась.

— Я вас слушаю, — хмыкнула она, когда подопечная отошла достаточно далеко. Руст тоже куда-то испарился, хотя его никто уходить не просил. 

— Буду краток, — тихо, но отчётливо ответил Максим Петрович без долгих вступлений и пауз. — Я хочу, чтоб вы работали в моей команде. — Их глаза встретились.

— Кем? — удивилась Женя и зачем-то снова оглянулась.

Алекс о чём-то серьёзно говорил с Сурком и Робертом, Ира стягивала с Эллы серебристый комбез под бдительным присмотром дока, а военные, до того стоявшие по периметру, разбились на две группы, одна из которых, что-то весело обсуждала, а другая курила. Вот тебе и техника безопасности.

Она вновь посмотрела на главу «Звёздных сетей». Может, он шутит?

— Тем, кем вы были всегда — номом.

— Вы забыли или нарочно игнорируете тот факт, что я бывший ном? — нахмурилась она. Сердце неистово затрепыхалось, и чтобы справиться с накатившим волнением, пришлось сложить руки на груди. 

Максим Петрович позволил себе тень улыбки, собрав в уголках глаз ярко проступившие морщинки. Впрочем, они тут же расправились.

— Не бывает бывших номов. Бывают только не вышедшие из зоны. — На попытку тотчас ему возразить, он вскинул руку. — Не перебивайте. Погружение — то, что у вас получается лучше всего. Это показал первый опыт синхронизации и сегодняшний эксперимент. Работая с вами, я не заметил каких бы то ни было отклонений, способных помешать вам и дальше погружаться. Решать, конечно, вам, но… — он картинно развёл руками.

С трудом подавив рвущиеся наружу возражения, Женя сверлила его взглядом, пытаясь понять, в чём подвох?

Предложение, за которое она бы с радостью ухватилась ещё несколько дней назад, настораживало. Как-то всё странно выходило. Если с ней действительно всё в порядке, почему Фёдор Васильевич, подчёркивал обратное? А если глава «Звёздных сетей» прав, выходит, её обманывали в родной конторе? Либо…что более вероятно, главу «Звёздных сетей» не слишком волновало, какому риску подвергается ном, главное — продвижение исследований.

Она закусила губу, продолжая всё так же хмуро сверлить мужчину взглядом.

— Если вы читали моё личное дело, а вы читали, — взвешивая каждое слово начала она, — то знаете мой диагноз: эмоциональная нестабильность. Это, смертельный приговор для любого нома.

Брови Максима Петровича взлетели вверх, но тотчас вернулись обратно.

— Я не увидел ни одного подтверждения вашего диагноза, но если вас пугает летальный исход, которой в целом может настигнуть любого из тех, кто погружается, то…готов признать, вы действительно профнепригодны, — с нотками сарказма закончил он.

Женя ощутила, как возмущение захлёстывает разум. Только что её обвинили в трусости. Да как он посмел подумать такое, не то, что произнести вслух? 

— Да вы охренели?! — и в бешенстве она задвинула очки на лоб, чтобы получше рассмотреть эту наглую холёную морду, а заодно пронзить своим фирменным взглядом. Но, как и в первый раз, Максим Петрович им не впечатлился и даже позы не поменял.

— Не могу понять, что вас возмущает больше: само предложение или то, что я ставлю под сомнение выводы вашего начальства? — с налётом удивления поинтересовался он.

— Меня возмущаете вы и ваша манера общаться, — зло бросила она.

— Ваша не лучше, — флегматично отметил он. — Но я, заметьте, ни разу не пожаловался. — Затем мужчина печально вздохнул, будто вся эта ситуация его действительно расстраивала и, всё также тихо продолжил: — Евгения, у вас большой потенциал и уникальные способности, и я, правда, хотел бы, чтобы вы приняли моё предложение. Поверьте, вам откроется совсем другой мир и другие возможности: новейшие разработки, лучшее оборудование и первоисточник информации. По сути, я предлагаю вам работу на передовой. Да, там больше опасностей и риска, но если вы, как и я, хотели бы однажды покончить с этой болезнью, поразившей планету, то просто обязаны согласится.

Его слова падали в голову с гулким эхом, Женя чувствовала, как одна её часть готова не думая согласится, а другая мечтает надрать этому человеку задницу. Просто потому, что он её бесил.

Смысл сказанного доходил постепенно. О каких уникальных способностях он толкует? А это упоминание передовой? Похоже, ей завуалировано предлагали поучаствовать в спасении мира, как бы пафосно это ни звучало. Но что Максим Петрович имел в виду на самом деле?

— И в чём уникальность моих способностей? — не откладывая в долгий ящик, спросила она.

Услышав вопрос, потенциальный босс заметно повеселел. Видимо, понял, что смог её зацепить.

— Как я уже упоминал, мы записали пятую волну, — принялся объяснять он. — Пока вы не представляете, насколько это важное событие, но, возможно, вам о многом скажут цифры. Из сот номов, которых я тестировал, только единицы на такое способны. Это раз. Коннект с аномалией, находясь снаружи. Это два. Успешная синхронизация с более слабым номом. Это три.

— Элла не слабый ном, — возразила Женя, пытаясь переварить услышанное. Позади раздались шорохи, будто кто-то шёл в их сторону, а потом передумал. — В отличие от меня она видит второй уровень.

— Так вы тоже его видите. Или я не прав?

Женя прикусила язык. Да, пока он не в курсе о произошедшем в аномалии, но если вчерашний вылет в зону считался настоящим, то чем встреча с Варей не подтверждение его словам?

— Судя по выражению вашего лица, до вас наконец-то дошло.

— Всё равно это не доказывает, как вы выразились, «уникальность» моих способностей.

— Едемте со мной в столицу, мы расшифруем записи, и вы сами всё увидите. Обещаю ничего от вас не скрывать.

— Я… не знаю. Мне надо подумать, — сглотнула она. Напор Максима Петровича сбивал с толку. — В конце концов, у меня есть подопечная, за которую я отвечаю.

— Это не проблема. Возвращайтесь домой, передайте её другому ному, не думаю, что без вас девочкой некому будет заняться. Но если вы переживаете, что там нет достойных кандидатов, я могу договориться, и её примут в спецкорпус. Пока что там лучшие наставники, и оттуда выходят вполне годные специалисты.

— Я должна дать ответ прямо сейчас? К чему такая спешка?

— Если вы не согласны, мне придётся искать другого человека, а это снова время, которого у нас не так уж много, — печально ответил он. И Женя впервые за время общения почувствовала его… усталость? Её вдруг накрыло волной чужого груза ответственности. Это она полтора года валяла дурака, а до того просто делала свою работу, не отвечая за других людей и не осознавая до конца, что именно происходит с миром, а этот человек работал совершенно в иных масштабах.

Максим Петрович смахнул со лба пот и вопросительно на неё посмотрел.

— Дайте мне время до вечера, — дрогнувшим голосом ответила она, и он благодарно кивнул.

Загруженная чужими эмоциями и новыми перспективами по самую макушку, Женя развернулась и побрела к внедорожнику.

— Что он хотел? — Алекс вырвал её из раздумий на полпути, схватив за плечо. 

— Предлагал сотрудничество, — тряхнула кудрями Женя.

— В каком смысле? — насторожился бывший.

— Хочет продолжить эксперимент. — Женя высвободилась из его хватки и опустила глаза. Врать Алексу не хотелось, но для начала нужно было разобраться в собственных чувствах, а уж потом сталкиваться с чужими. — Думаю, вечером всё прояснится, — бросила она и направилась к Ире.

— А где Элла? — Женя покрутила головой, но девочки нигде не было.

Ира оторвалась от своего планшета и тоже принялась оглядываться.

— Я ей помогла переодеться, а потом она направилась к тебе, — растерянно проговорила та.

После недолгих расспросов выяснилось, что Элла до неё не дошла и зачем-то кинулась в погоревший подлесок. Один из альфовцев остановил её у границы с просекой и объяснил, что далеко отходить опасно. Девочка пообещала, что дойдёт только до того дерева, и указала на обгоревший дуб чуть поодаль. И действительно, дошла до дерева и дальше не пошла. Вот только… возле дуба её не было. Как и за ним, и вообще поблизости.

— Я поищу. — Женя махнула рукой, останавливая альфовцев и Иру, собравшихся идти вместе с ней. Что-то подсказывало, будет лучше, если с девочкой поговорит она сама.

Может, Элла подслушала разговор с Максимом Петровичем? Женя припомнила шорохи за спиной, но в тот момент не обратила на это внимания. Не до того было. Так ведь её собеседник должен был видеть, что кто-то подошёл, а Максим Петрович никак не среагировал.

Женя обошла дуб и, разглядев в покрытой пеплом земле отпечатки сандалий, направилась по ним, прокручивая состоявшийся разговор и соображая, что из сказанного так расстроило девочку, из-за чего она убежала.

Она прошла несколько метров вперёд, надеясь обнаружить Эллу за ближайшим деревом, но её нигде не было. Несмотря на то, что обгоревший лес хорошо просматривался и голоса со стоянки были слышны далеко вперёд, Женя начала волноваться. Она позвала подопечную по имени, затем ещё и ещё раз, но Элла не откликалась. Следы тоже исчезли, и куда идти дальше было неясно.

Чёрт! Только этого не хватало. Голова и так пухла от грандиозного предложения, а теперь ещё предстоял нелёгкий разговор с Эллой. Ведь наверняка подопечная расстроилась, решив, что её снова ждёт интернат или просто слишком привязалась за эти дни и не хотела расставаться.

Спустя пару минут поисков, Жене удалось отыскать новые следы и сброшенную маску. Машинально её подобрав, она ускорила шаг, соображая, что скажет Элле, когда найдёт.

Она совершенно точно не собиралась ругать девочку, понимая, что чувствам не прикажешь. Женя и сама часто действовала в порыве эмоций, но она взрослая женщина, а Элла ещё ребёнок. Только вот как её утешить? Где найти правильные слова, чтобы объяснить… А что, собственно, она собирается объяснять?

Что Элле нечего волноваться, так как она останется в родном городе и никуда не уедет? Так ведь глубоко внутри она уже дала ответ Максим Петровичу, а отсрочку взяла, только чтобы справиться с чувствами и не выглядеть слишком глупо.

Что хорошо её понимает, но не в силах помочь? Что обязательно найдутся люди, которые о ней позаботятся? Или что привязываться к людям плохая привычка и лучше не начинать?

Женя горько усмехнулась, крутя головой из стороны в сторону. Эту часть леса пожар почти не затронул, остановившись у края длинного оврага. Вдалеке виднелись здоровые, не тронутые пламенем деревья, откуда, видимо, и прилетел наглый комар, примерявшийся сейчас к её коленке. Женя легко его смахнула и перешла на шаг.

Все проблемы от ожиданий, — продолжила она невесёлые размышления. Насколько было бы проще не ждать от людей ничего, не строить на их счёт иллюзий и не страдать, когда эти самые иллюзии разбиваются о реальность. Жаль только, что это из области фантастики и её чувства к Алексу прямое тому подтверждение.

— Элла! Пожалуйста, отзовись. Давай поговорим, — позвала она.

Тишина.

Женя вновь закрутила головой, затем повернулась, вглядываясь во все направления, и чуть не упала, споткнувшись о сухую ветку.

— Твою ж мать, — зло прошипела она и с силой на неё наступила. Ветка смачно хрустнула, разнося по округе слишком громкое эхо.

Рядом вспорхнула бабочка. Огромная. Синяя. Яркая. И примостилась на ближайшем стволе, густо покрытом мхом. Бабочка была явно тропической и не местной. Женя лишь однажды видела таких, когда они с отцом попали на заезжую в их город выставку. К горлу подкатил ком. Вряд ли в этом лесу такие водятся, к тому же после пожара.

Женя подошла ближе и потянулась к замершей на стволе красотке. Словно почувствовав её приближение, бабочка дрогнула, сложив крылья, и снова их расправила. На краю зрения мелькнуло новое движение и, повернув голову, Женя увидела ещё одну. Ярко-зелёную.

Вдох-выдох-вдох.

Добегалась, — сама себя подколола Женя, устало прислонившись к стволу. И тут же от него отпрянула.

— Нет, — оборвал ребят Алекс. — Вы останетесь здесь. — Он ещё раз проверил работу навигатора, взял запасную маску, складной нож и закинул в небольшой рюкзак бутылку с водой.

— Вам тоже необязательно участвовать в поисках, подразделение Альфа справится с этим более профессионально, — принялся давить Новиков, но Алекс его грубо оборвал.

— Я сам разберусь, в чём мне следует участвовать, а в чём нет. А вы, — он резко развернулся к новоявленному экспериментатору, — и так уже наделали дел.

Новиков аж заледенел.

— Не вижу своей вины в том, что ваши люди, — он особенно подчеркнул последние два слова, — не соблюдают технику безопасности и нарушают простейшие правила. Удерживать силой вас никто не будет, но имейте в виду, искать в лесу ещё и вас…

— Вам не придётся, — отрезал Алекс и быстрым шагом направился к альфовцам, уже прочёсывающим ближайший квадрат.

Со времени пропажи Жени прошло полчаса. После её ухода он первым забил тревогу, слишком уж долго она не возвращалась и не реагировала на окрики. Ладно бы послала, чтоб не дёргали, но чтобы просто не отвечать — на неё это было непохоже. Не дозвавшись, он оббежал окрестности по дуге, но девчонок нигде не оказалось. Самое паршивое, что их следы, идущие от злосчастного дуба, исчезали спустя несколько метров.

Алекс стукнул пальцем по экрану браслета, активируя знак голубой молнии. Следовало быть аккуратным, мало ли, сколько ещё трещин поблизости. Один из альфовцев, к которым он присоединился, был номом. Этого должно хватить, если девчонок придётся вытаскивать из зоны. За Эллу он не сильно волновался, у неё, несмотря на кажущуюся хрупкость, устойчивая психика, а вот у Жени…

Алекс непроизвольно сжал кулак. Вот что ей стоило взять с собой хотя бы браслет или телефон, а ещё лучше — доверить поиск профессионалам? Чем думала эта женщина, поступая ровно так, как и её подопечная?

Их группа из четырёх человек шла цепочкой по примерной траектории от обрывающихся шагов, внимательно осматривая окрестности и через каждые несколько метров окликая исчезнувших по имени, а после внимательно вслушиваясь, нет ли ответа.

Спустя какое-то время следы снова нашлись — еле видные отпечатки на покрытой золой и пеплом земле. Они последовали по ним, но не миновали и пары метров, как по запястью Алекса прошла волна вибрации и, одновременно с этим, впереди идущий предостерегающе поднял руку, другой рукой активируя рацию:

— Альфа-семнадцать, это Альфа-четырнадцать, как слышите?

Рация тотчас откликнулась помехами, а после заговорила женским голосом:

— Альфа-четырнадцать, это Альфа-семнадцать, слушаю вас.

— Код ноль два триста. Внесите в базу.

— Код ноль два триста. Диктуйте.

Альфовец зачастил цифрами, затем сверился с браслетом и назвал координаты места. Если Алекс верно расшифровал, сообщение было следующим: «Найден новый разрыв. Метр в длину и полметра над землёй».

Совсем зародыш, — подумал он. — В такой сложно провалиться, и он не так опасен, как те, что раздвинутыми створками уходили в землю, но расширение и укоренение было всего лишь вопросом времени.

Второй альфовец навёл на место разрыва тонкий планшет, и на экране в голубом спектре высветилась узкая трещина. Она действительно висела над землёй, напоминая неряшливого вида прореху. Словно пространство вокруг было тканевым полотном, и его полоснули ножом.

Редкие следы сандалий Эллы петляли, обходя опасное место, рядом с ними иногда появлялись другие, чёткие и большего размера, — похоже, здесь Женя прибавила шагу.

— Лучше держаться друг друга. — Один из ребят остановил его за плечо.

Алекс нехотя притормозил, ожидая, когда глава поискового отряда, закончит передавать данные. Присутствие альфовцев его отягощало. Насколько было бы проще, будь отряд вполовину меньше, а задача поиска — приоритетнее. Зафиксировать найденные зоны можно было и потом. К тому же в хвосте цепочки Алекс был не на своём месте, а потому решил, что дальше пойдёт первым. На крайний случай вторым, если не удастся договориться с главой отряда. Кажется, его звали Славиком, что не стыковалось ни с квадратной внешностью, ни с высоким ростом. Чтоб не терять время, Алекс достал свой навигатор и вбил текущую точку, поставил отметку и прикинул приблизительный маршрут.

— Что-то не так? — подошёл Славик, возвращая рацию на пояс.

— Я пойду первым. Так будет лучше. Это мои люди.

Альфовец нахмурился.

— Плохая идея. В округе целый рассадник. Особенно после пожара.

— Ты о чём?

— Говорю оборудование у вас слабенькое, рассчитанное на город, а здесь лес и другие правила. Твой браслет может просто не сработать. — Славик усмехнулся. Не зло, а как-то по-свойски. — После пожаров разрывы множатся, как грибы после дождя. Иногда на одной поляне можно найти целые ясли. Мы их не трогаем, — сами затягиваются спустя пару недель, но некоторые укореняются. Тогда, если рядом посёлок или трасса, ликвидируем.

— И давно так происходит?

— Несколько лет как обнаружили. Может, и раньше было, да никто не изучал. А вы, значит, не в курсе? — приподнял широкие чёрные брови альфовец и, увидев сложное выражение лица, покачал головой.

— А с чем связано такое поведение аномалии, уже известно?

— Пока копают. Вон, вы же сами и приехали тестить новое оборудование.

Алекс опустил взгляд. Происходящее было более, чем странным.

— Угу, приехали, — задумчиво ответил он и сощурился, впиваясь взглядом в Славика. — Только неясно, зачем. Если у вас и номы, и оборудование круче, нахрена вызвали нас?

— Мы здесь, потому что Третьяков пригнал. Сказал, надо. Приказ есть приказ. Но, если честно, что я здесь делаю, сам не пойму, нас с горящей точки сняли, там реально людей не хватает, а у вас… — Славик махнул рукой, — сплошной курорт и три с половиной нома на одну точку, не считая Серого, — он кивнул в сторону одного из своих.

— Понятно. — Хотя на самом деле нихрена понятно не было, Алекс решил, что подумает об этом после того, как отыщет девчонок. Многое следовало сесть и спокойно обмозговать. — Тогда не будем терять времени, раз вас в другом месте ждут. — Он вернул навигатор в чехол на поясе.

Славик понятливо усмехнулся, и они пошли. Правда, недалеко, так как уже на следующей поляне их браслеты словно посходили с ума. Три зародыша в полуметре друг от друга, а после ещё два на соседнем пригорке. Для Алекса такое было в новинку. Аномалия, как и сказал Славик, множилась словно грибы после дождя. От этого осознания волосы на руках встали дыбом и похолодело под ложечкой.

Что будет, если Женя влетит в зону, Алекс старался не думать. У неё с собой ни оборудования, ни маяка, ничего. Она, конечно, опытный ном, но ведь полтора года не погружалась и неясно, как её психика справится с нагрузкой после перенесённого падения. Да даже если не влетит в зону, потеряться в лесу — то ещё «удовольствие», особенно без воды и еды.

— Элла-а-а-а!

Глотка у Славика была что надо. Лужёная. Сам бы он так орать не смог. Имена девушек отражались от печальных стволов, улетая на метры вперёд, и гасли еле слышным эхом.

— Женя-я-я-я…

Работа на отклик требовала большой внимательности, собранности и готовности к монотонности. Никаких геройств не требовалось — только терпение. И вот его-то как раз Алексу не хватало. Или, может, дело было вовсе не в терпении, а в том, что он всеми силами давил поднимавшийся с глубины страх: не успеть, не спасти, не выручить.

Наверное, всё началось после смерти Вари. Новость, что она ликвидировала зону и не вынырнула обратно, его попросту оглушила. А спустя полгода добили слова щебечущей Кати: «Есенина уже третий день в коме, все переживают, выберется ли…». В отдел статистики он вошёл случайно. Девушки тут же заткнулись на полуслове, испуганно глядя на застывшего в дверях. Чего испугались, спрашивается?

Он просто развернулся, вышел спокойным, как ему казалось, шагом и направился к главному. Вошёл без стука, закрыл дверь, впился взглядом в озабоченное очередной документацией лицо.

— Почему мне не сказали? — только и смог выдавить из себя.

Фёдор Васильевич понял без пояснений. Он вообще был понимающим мужиком.

— Это бы ничего не изменило, а ты на выезде был. Зачем?

— А потом?

— Не успел. Ты сам всё узнал.

— Подслушал.

— Садись, — Васильевич кивнул на диван. Старый, потёртый временем. Кто только на нём не сидел, — пронеслось в голове тогда.

Главный перешёл сразу к делу:

— Состояние у Жени стабильное, врачи обещают, что скоро придёт в себя. Внутренних разрывов нет. Насчёт остального не знаю. Самое неприятное позади. Считай, пронесло.

— Почему в коме?

— Сильный удар головой. Выпрыгнула из зоны в последний момент. Ей повезло — вторая стадия обратима. Я подключил лучших, вытащат, правда, с полевой работой придется завязать.

Алекс опустил взгляд.

Перед глазами возникла распсиховавшаяся подруга, орущая, что он охренел требовать с неё такое. Что он эгоист и думает лишь о себе. В тот раз он действительно перегнул палку. Но после смерти Вари что-то внутри надломилось. Каждый раз, как Женя ныряла в зону, он внутренне леденел. Вернётся ли? А если нет? И в какой-то момент показалось лучше врозь, чем вот так. То, что Женя его поймёт, он не надеялся. Она как безумная мчалась на каждый выезд, бросая вызов себе и невидимому противнику, в какой-то момент ему стало казаться, что зона для неё важнее живых людей.

В любом случае план не выгорел. Расстаться — не равно забыть. Стало только хуже от осознания, что в тот момент его не было рядом. Быть может, если выезд координировал он, ничего бы не случилось. Женя часто своевольничала в работе, скорее всего, и в тот раз без этого не обошлось. Но что бы там ни было, прошлого не исправить.

Алекс медленно втянул воздух, а затем также медленно выдохнул, заставляя мышцы шеи и предплечий расслабиться. В носу неприятно свербело от запаха гари. Он бросил взгляд под ноги: штанины, как и кроссовки, давно покрылись серой пылью и насобирали мелкого мусора.

Местность постепенно менялась, выправляясь. Они как раз миновали границу пожара, — оградительную полосу, и вошли в нетронутый пламенем лес, когда путь перекрыл громадного размера разрыв. Алекс его почувствовал до того, как браслет не просто завибрировал, а запищал, предупреждая о максимальной опасности. Рядом с большими трещинами воздух обретал неприятное свойство: становился колючим и ледяным одновременно, не по факту, конечно, а по ощущениям. 

Славик присвистнул.

— Серый. Дай-ка изображение. Мой браслет, похоже, сбоит.

Идущий позади него альфовец вышел вперёд и снова навёл планшет на предполагаемое место. Алекс сглотнул и стянул маску.

Щель выходила из земли, захватывая как минимум три метра у земли, и уходила высоко вверх, створками сходясь чуть выше ближайшего дерева. Не то, чтобы он такие никогда не встречал. Доводилось, и не раз, но не посреди леса. Одна из теорий предполагала, что аномалию привлекают люди, а точнее, их поле эмоций — определённые частоты, которыми и питалась зона. Поэтому считалось, рассадник трещин — это города, а пустые пространства аномалия обходит стороной, но судя по откровениям Славика и тому, что он сам наблюдал последние полчаса, что-то поменялось. Либо теория изначально была в корне неверной.

Пока альфовцы фиксировали новый объект и передавали данные, он решил осмотреться. Неподалёку проходила линия оврага, и Алекс направился к ней, не торопясь и всё время поглядывая на браслет.

Со дна доносилось слабое журчание, похоже, там протекал ручей. Если Женя или Элла туда спускались, во влажной земле должны были остаться следы. Сюда бы пару обученных ищеек. Жаль, ни одна собака так и не смогла работать вблизи аномалий, категорически отказываясь приближаться к трещинам.

Пока он всматривался вниз, присев на корточки, альфовцы исследовали периметр входа в зону и обозначали его свежевбитыми колышками. Ни у входа, ни рядом, ни в овраге следов не нашлось.

Алекс встал и решил пройти левее, там стелился мох и редкие папоротники свивались колечками у самой земли. Его внимание привлёк огромный тополь с макушкой, пожелтевший от жары. Недалеко от него обнаружилась разломанная на части сухая ветка, тронутая лишайником. Слом был совсем свежий, не потемневший от времени, будто совсем недавно на неё наступили.

Алекс принялся осматриваться по сторонам, взгляд скользнул по траве и поймал неясный блик. Может, кусок слюды, а может, разбитое стекло. Внутри неприятно кольнуло. Он подошёл ближе, присел на корточки и, протянув руку, вынул из травы тёмные очки. Женины. Вновь обернулся к дереву.

Потеряла ли она их до того, как наступила на ветку или после? И как вообще умудрилась потерять? Мозг тотчас принялся строить догадки. Может, увидела Эллу и побежала следом, а очки незаметно соскользнули? Так бывает, если поднять их наверх и слишком глубоко задвинуть назад.

Он провёл взглядом траекторию от ствола до места, где нашлись очки, и уставился в примерную точку, куда могла уйти Женя. Там рельеф постепенно задирался, образуя холмистое взгорье, поросшее хилыми осинками. Хотя, с равным успехом, она могла направиться в любую другую сторону или, что хуже всего, войти в трещину.

Надо было крикнуть, позвать её по имени, но в горле встал ком. Алекс инстинктивно нащупал под футболкой медную подвеску, которую носил с самого детства, подарок бабушки. Это успокаивало и приводило ум в порядок.

К нему подошёл Славик.

— Следов нет. Если кто-то из них и зашёл внутрь, наверняка не узнать.

Алекс показал очки, а затем указал на тополь.

— Женя точно была здесь, а вот куда ушла... Я бы осмотрелся там. — Он махнул рукой в сторону холма.

— Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурился Славик.

— Заткнитесь все, — донеслось из-за спины. Альфовец, что ходил вооружённый планшетом, поднял руку и замер вслушиваясь. — Я вроде как слышал всхлип.

Над поляной мгновенно повисла мёртвая тишина. Спустя долгие полминуты мужчина указал в сторону тополя.

— Где-то там.

— Это всё из-за меня, это всё из-за меня... — всхлипывала Элла, обняв себя за колени и уткнувшись в них носом.

Они нашли её в нескольких метрах, за деревьями. Девочка забилась между валуном и стволом рябины. Из-под запачканного подола торчали ободранные коленки, лицо, опухшее от слёз, раскраснелось.

— Элла, — тихонько позвал Алекс, присаживаясь рядом на корточки.

Девочка замерла. Резко вскинула голову и уставилась на него заплаканными глазами.

— Это я во всём виновата, — одними губами прошептала она.

— Успокойся, всё хорошо, ты в безопасности.

От этих слов её глаза в ужасе расширились, губы задрожали. Она замотала головой и ударилась о валун.

— Тише, тише… — зашептал Алекс, протянув руку, чтобы уберечь от последующих ударов, не понимая, почему его слова вызвали обратную реакцию. Стрельнув глазами в сторону его руки, девочка только глубже вжалась в своё убежище.

— Элла, — более жёстко позвал он, убирая руку. Девочка вновь замерла. — Ты узнаёшь меня?

Помедлив, она кивнула.

— Хорошо. Как здесь оказалась, помнишь?

Замешательство. Затем снова кивок.

— Что тебя так напугало?

Молчание.

Он всё-таки коснулся её. Положил руку на плечо и поймал взгляд, полный ужаса. Дождался, когда её дыхание более-менее выровняется, и только потом спросил:

— Ты видела Женю?

Элла опустила глаза.

Значит, видела.

— Куда она пошла? Это очень важно. В округе большая концентрация трещин и ходить без браслета опасно, можно угодить в зону. Элла?

Девочка нехотя подняла взгляд.

— Это всё из-за меня… — еле слышно прошептала она.

— Что именно?

Молчание.

Скорее всего, такое поведение было вызвано близостью сразу нескольких зон, может быть, Элла даже попала в одну из них. Как бы там ни было, скоро ей должно полегчать, поэтому Алекс терпеливо ждал. 

Наконец, Элла сглотнула и дрожащим шёпотом ответила:

— Я хотела её предупредить, но не успела.

— Она вошла в трещину? — догадался Алекс, холодея от плохого предчувствия. — В какую именно? — более требовательно спросил он, непроизвольно сжимая пальцы на плече девочки. Но больше Элла не вымолвила ни слова. Зажмурилась и закрыла лицо руками.

Он в бессилии поднялся на ноги и чуть не столкнулся со Славиком. Тот качнул головой в сторону, и они отошли.

— Это бесполезно. Эффект наложения. Две и более трещины рядом слишком фонят. Ещё полчаса-час, и психовать начнут все. Она истерит, потому что долго находится под излучением.

— Она напугана.

— Нет. Это сбоит эмоционалка. Её срочно нужно эвакуировать. Я видел такое, и не раз. Мужики ломались, не то, что бабы.

Алекс упрямо поджал губы.

— Я всё-таки попробую ещё раз.

Славик неодобрительно покачал головой, но мешать не стал. А Алекс снял рюкзак, достал бутылку с водой и походный стаканчик. Снова присел рядом с девочкой и налил воды.

— Пей.

Элла посмотрела на стакан опухшими от слёз глазами и робко протянула руку.

— Есть ещё хлебцы. Будешь?

Она отрицательно качнула головой и принялась пить.

— Давай так, — начал Алекс, стараясь, чтобы голос звучал максимально дружелюбно. — И ты, и я хотим, чтобы с Женей всё было в порядке. — Он сделал паузу, дождался, когда она снова поднимет глаза и постарался удержать взгляд. — Это общая цель. Без тебя мне не справиться, — как можно искреннее добавил он. — Так что соберись с духом и расскажи, что произошло.

Кажется, это подействовало. Карий взгляд прояснился. Элла часто заморгала и, шмыгнув носом, попыталась встать. Алекс автоматически её подхватил и помог удержать равновесие. Главное, не вспугнуть, не дать повода новым слезам.

— Я была вон там, — перехватив стакан одной рукой, Элла указала в сторону, откуда они пришли, и снова шмыгнула. — Женя меня звала. Я слышала, — шмыг-шмыг, — но не отзывалась… — Она потупилась в землю. — Я… я не хотела, чтоб так вышло. — По щекам снова зачастили слёзы. Беззвучные. Горькие.

— Я знаю.

Элла судорожно вздохнула.

— Я не хотела с ней разговаривать, — глядя в стакан с водой, продолжила она. — Ни с кем не хотела. И она пошла дальше, а там… — девочка сглотнула. — Там что-то такое было, что Женя видела, а я нет. Что-то, что её позвало за собой, и она ушла.

У Алекса неприятные мурашки пробежали по спине. Возможно, у девочки вблизи зон начались галлюцинации. А если нет?

— Как ты это поняла?

Элла недоумённо уставилась на него.

— Как поняла, что там что-то, что видит только Женя?

— Я… я не знаю, — в голосе Эллы послышалось отчаяние.

— Я тебе верю, — решил дальше не давить Алекс. — Что было потом?

— Я стала её звать, побежала следом, а она… — Девочка с силой сжала стакан, так, что пальцы покраснели. — Она исчезла.

Элла закусила губу и посмотрела на него испуганными глазами. Было видно, как она собирается с духом, чтобы продолжить.

— Пошла вслед за ней, но там, внутри, мне стало страшно. Я испугалась. Вдруг земля опять уйдёт из-под ног…

— Бояться — это нормально, — с максимальной серьёзностью ответил Алекс. — Ты очень смелая девочка. Покажи, в какую именно трещину вошла Женя.

Он требовал от неё ответа, хотя и так догадывался, в какую, но догадка — хлипкая зацепка. Нужны были подтверждения.

Эллу всё ещё трясло, но она мужественно старалась совладать с дрожащим телом. Увидев альфовцев, сделала шаг назад, и Алекс обнял её за плечи. Аккуратно, без нажима, просто чтобы поддержать и дать понять, что она в безопасности. Это сработало. Стараясь не смотреть по сторонам, девочка дошла до покрытого рыжиной тополиного ствола, коснулась его и указала в сторону огромных невидимых створок.

— Плохо дело, — прокомментировал Славик. — Глубокая, зараза. Серый?

— Ещё и многоходовка, — отозвался тот, глядя в планшет.

Алекс напрягся. Дело действительно дрянь. Раз у трещины несколько выходов, Женя могла давно выйти в другом месте. Хорошо, если где-то поблизости, а если нет?

Про многоходовки он знал только теорию. В их городе ни одна так и не случилась. Факты же были почерпнуты из отчётов других ведомств. По сути, в такую могла превратиться любая укоренившаяся трещина, стоило дать время. Много времени. В городах любую зону тут же старались ликвидировать, а если не получалось сразу, ставили заграждения, а потом всё равно уничтожали.

— Шансов выловить кого-то в такой немного, — озвучил его опасения Серый, именно он был номом. — Но я попробую.

Он вышел вперёд, скинул с плеч плоский, больше напоминающий доску рюкзак, и принялся экипироваться. Его напарник, коренастый бородач, достал из футляра на поясе фиксатор и занялся замерами параметров входа. Тем временем Славик связался по рации с полковником. Ребята действовали чётко. Каждый знал, что делать и в какой очерёдности.

— Ей несколько лет, не меньше, — принялся комментировать замеры бородач. — Странно, что раньше никто не обнаружил, вроде не глушь какая. Концентрация излучения превышена, но полчаса у нас есть. Потом придётся ускоренно валить.

— Нам бы глушители, как в Якутии, — отозвался ном.

— Так кто ж знал, что здесь такое.

— Что за глушители? — зацепился за новую информацию Алекс.

— Головные пластины, снижающее влияние на мозг, — ответил Славик, уже отключивший рацию. — Есть ещё излучатели-поглотители, но их пока обкатывают в зоне больших скоплений.

— Ладно, я пошёл, — поднялся Серый. — Для начала прощупаю холл, а там посмотрим.

На его поясе мигал маяк, а рядом с ним тяжёлым бруском висел волновой передатчик. Непривычно широкий браслет на руке нома обхватывал запястье чёрной силиконовой лентой. Он протянул планшет Славику, и тот тут же принялся настраивать сессию входа.

Алекс внутренне собрался и напомнил себе, что от него сейчас зависит мало. Полчаса. У них есть всего полчаса, а что потом? Если Женю не найдут, придётся возвращаться в лагерь: Элле нужна помощь, да и альфовцы вряд ли будут рисковать своим здоровьем.

— Если её там нет, через сколько вы сможете вернуться? Возможно ли будет проводить сюда моих людей? И сколько в целом это займёт времени?

Вопросы зависли в воздухе, никто не торопился на них отвечать. Алекс бросил взгляд на планшет: там двигались знакомые графики самочувствия нома и параметров зоны. Первые шли с браслета, а остальное считывали датчики, устанавливаемые при входе, в народе именуемые «зеркала».

Спина Серого медленно растворялась в пространстве, будто он сам истончался и исчезал. Когда ном полностью погрузился, Славик активировал таймер.

— Я так понял, ты при любом раскладе решил остаться здесь? — невозмутимо спросил он, продолжив манипуляции с программой.

— Да.

— Твоё присутствие ничего не изменит.

— Женя может сама выйти, она опытный ном, — про то, что бывший, Алекс решил не упоминать. — И ей нужна будет помощь.

Славик странно на него посмотрел, а затем хмыкнул:

— В том, что опытный, я сомневаюсь. Её поведение говорит об обратном. Это, конечно, не моё дело…

— Не твоё, — осёк его Алекс. Славик бил по больному.

— Как знаешь. Но одного тебя здесь никто не оставит.

— Силой потащишь? — усмехнулся он.

— У меня приказ.

— Найти пропавших, насколько я помню. Про меня там речи не шло.

— Слушай, мне не сдалось потом и тебя искать по лесу, — нахмурился альфовец.

— Не надо меня искать, я не собираюсь теряться. Я умею ориентироваться в лесу и находить направление без компаса. Если что, где лагерь пожарных — помню.

— Я уже говорил, что происходит с теми, кто долго находится под воздействием излучения нескольких трещин?

— Со мной ничего не случится.

— Ты что, какой-то особенный? — пошутил альфовец.

— Да, — на полном серьёзе ответил Алекс.

Они пару секунд мерились взглядами, а затем Славик пожал плечами.

— Подождём, что Серый скажет.

Незадолго до этого

Вдох-выдох-вдох.

Добегалась, — сама себя подколола Женя, устало прислонившись к стволу. И тут же от него отпрянула.

Ствол оказался мягким и податливым. За мгновение, что она в него погрузилась, перед глазами успели промелькнуть ручейки, бегущие вниз и вверх. Такие микроскопические, что обычным зрением их было не разглядеть.

Женя ошарашено огляделась, не понимая, как можно было не почувствовать границу входа и вляпаться в аномалию, словно нулёвочка. За много лет погружений она научилась различать близость входа и сам момент погружения, но сегодня всё шло не так. Неужели её настолько захлестнули переживания об Элле, или за год без практики она растеряла все навыки?

Трещины видно не было. Обычно она неплохо просматривалась изнутри, мерцая неровными краями, хотя снаружи разрыв пространства могла увидеть только техника или некоторые уникумы. Возможно, створки так малы и близки друг к другу, что сливаются с одним из стволов? Всё-таки она в лесу.

Отойдя подальше, Женя прикрыла глаза, чтобы выровнять восприятие и отстраниться от захлёстывающих разум эмоций. Только так можно было стать менее заметной и привлекательной для аномалии. А затем попыталась почувствовать направление выхода.

Ничего.

Хотя… А это ещё что такое? Женя резко обернулась.

Пространство позади неё изогнулось дугой, затягивая в себя траву, деревья и кристально чистое небо с ярко-горящим огненным шаром. И с каждым мигом движение увеличивало скорость. К горлу тут же подскочила тошнота, а пространство, продолжая изгибаться, образовало продолговатую щель, вытянутую кверху и напоминающую слив.

Женя тотчас отвернулась. Упёрлась ладонями в колени и уставилась под ноги, в попытке прийти в себя, но там тоже шло непрерывное движение. Зажмуриться тоже не помогло — веки стали прозрачными, не защищая от развернувшейся перед глазами феерии.

Так, Женя, соображай. Надо срочно отсюда выбираться.

Надо. Найти. Выход.

Вы-ход.

Это слово стало буйком. Зацепкой. Постоянной константой.

С трудом, но мозг вывел логическую цепочку: надо идти в обратную сторону от пространственной дыры. Женя выпрямилась и, постаравшись абстрагироваться от безумной картинки всасывающегося пейзажа, пошла туда, где, переливаясь, словно мыльный пузырь, рос всё тот же лес.

Шаг, другой, третий. Мельтешение фиксировалось лишь боковым зрением, но желудок всё равно сворачивался в петлю. В отчаянии Женя перевела внимание на стопы, на касания подошвой земли, но, услышав тихий голос, тотчас замерла:

— Дочка?

Сердце на миг остановилось, а после принялось бешено стучать о рёбра. Женя увидела, как кортизол покидает кору надпочечников и попадает в кровь, взаимодействуя с несущимися в потоке клетками, алыми, чуть сплющенными.

Она скользнула взглядом на руки, — пальцы мелко дрожали. В горле встал ком. К затылку и щекам прилил жар. Надо было скорее выходить, бежать из зоны, и Женя собрала всю волю в кулак, чтобы так и сделать, но в последний миг развернулась, — хоть одним глазком посмотреть на него. Увидеть родное лицо. Поговорить.

— Папа…

За спиной никого не оказалось. Только овальная щель по-прежнему засасывала окружающий мир, чернея перед глазами.

Сучья зона! — внутри всё вскипело от злости.

— Отец!

Ну, где же ты, покажись! Неужели эффект проявления мыслей был только благодаря присутствию Эллы? Если так, то Максим Петрович нехило ошибся на её счёт. Это она, Женя, слабый, никчёмный ном. Списанный и заброшенный в дальний угол.

Как загипнотизированная она продолжала смотреть на овальную щель, понимая, что ещё немного, и её попросту вывернет и надо бежать. И вместе с этим внутри неё поднимала голову другая Женя, — с безумным взглядом и неуёмным любопытством. Она шептала в самое ухо, щекотала своими мыслями и фантазиями.

Что, если это шанс наконец-то проверить себя? Понять, на что способна? Испробовать что-то новое?

Что, если… я не смогу вернуться?

А не всё ли равно? Может, сгинуть вот так лучше, чем всю жизнь мучиться и не знать, к чему себя приложить, заглушать сердечные раны вином и мужиками? И неужели тебе не хочется встретиться с отцом?

Хочется.

Где-то на краю сознания бился белый мотылёк. Пушистая бабочка разума. Она упрямо долбилась в обжигающую лампу разгоравшегося безумства, пытаясь достучаться до сознания. Надо выбираться, — шелестели её опалённые крылышки, бежать прочь. Туда, где настоящая жизнь. Воздух, земля, вода… Но её голос был слишком слаб и Женя шагнула вперёд.

То ли от злости, то ли оттого, что мозг приспособился к мельтешению, проступившая во рту горечь исчезла, а вслед за ней отступила и тошнота. В черноте щели мелькнул серый силуэт мужчины, и она прибавила скорость, преодолев расстояние до входа за несколько шагов.

Стоило войти внутрь, как пространство успокоилось. Расправилось, став никаким. Белое месиво тумана. Невесомость и ничто. Такое уже было. Сегодня… Или целую вечность назад. Женя только помнила, что именно туман подарил ей встречу с Варей, а Элле — с бабушкой.

Она прикрыла глаза и воскресила перед мысленным взором образ отца. По большей части он был взят со старенькой, потрёпанной временем фотографии. Изначально цветной, но не вынесшей долгих лет контакта с ультрафиолетом. В сером свитере с высоким горлом, плаще и шляпе, лихо сдвинутой на бок, отец улыбался, хитро сощурившись. Одну руку он упирал вбок, а другую прятал за спиной. Женя знала, там была недокуренная сигарета. Ей даже показалось, что она чувствует запах табака и видит, как тлеет кончик окурка.

Отец смотрел на неё, и в этом взгляде смешивалось всё: любовь, сочувствие, сожаление и грусть.

«Ну что, дочка, какие конфеты сегодня купим?»

«Алёнку! Папа давай их, там такие вкусные вафли!»

«А может Кара-Кум?»

«Не-е. Не хочу Кара-Кум, он к зубам липнет, хоть и не ириска.»

«Ну, Алёнка так Алёнка…» — тут же соглашается он. И покупает целый килограмм. В тот день у Жени был настоящий праздник: отца повысили в должности, и он накупил столько вкусноты, что у неё глаза разбегались от такого счастья.

Счастье. Такое простое и понятное в детстве, превращалось во что-то эфемерное во взрослой жизни. Его уже нельзя было измерить конфетами, тортом или новыми сандалиями, взамен сношенных. Оно не помещалось в букет цветов или в другие предметы. С каждым годом границы понятия «счастья» размывались, а само оно ускользало, будто бумажный кораблик, пущенный по весеннему ручью, что самым подлым образом исчезал в канализационной решётке.

Женя шла вперёд, сжимая и разжимая кулаки.

Я хочу тебя увидеть, ну же, покажись! Твою мать, как это работает?

Туман продолжал клубиться вокруг, касаясь лица, при этом совершенно неощутимый. Он проникал внутрь с потоками воздуха и, наверное, и там продолжал закручиваться невесомыми колечками, заполняя собой все внутренности.

Папа, папа, папа, — упрямо твердила Женя, глядя в мысленный слепок фотографии. Папа. Папа. Папа. С каждым шагом ей казалось, что уже она сама, подобно туману, скользит в невесомости. Растворяется в белом мареве, становится им.

Папа.

Вот интересно, если её не станет… Или уже не стало. Алекс расстроится? А Элла, что будет с ней?

Нет, не думать об этом. Я хочу увидеть отца, и я его увижу.

Как это обычно бывает, зона поменялась в один миг.

Женя почувствовала, как летит вниз с невероятной скоростью, как потоки воздуха обдувают и скользят по её телу, возвращая ему вес и объём. Как свистит в ушах и колошматится в груди. Тело столкнулось с поверхностью и отозвалось болью в бедре, предплечье и ладонях.

— Твою ж мать! — Женя выдохнула боль вместе с матом. На глазах выступили слёзы.

Это было что-то новенькое. Боль в зоне. Настоящие ушибы и кровь…

Она села, кривясь от неприятных ощущений. Больше всего досталось левым бедру и ладони, их словно протащили по асфальту. Но в целом не смертельно — жить будет.

Проморгавшись от выступивших слёз, Женя огляделась. Она сидела в полупустом дворе, на единственном асфальтированном пяточке с канализационными люками. Где-то позади скрипели качели, галдела детвора и лаяла маленькая собачка.

Неужели она попала в многоходовку, и её вынесло наружу из другого выхода? Бред. Не может зона быть такой огромной, чтобы начинаться в лесу и заканчиваться в городе. О такой бы давно знали.

С этими мыслями Женя поднялась, морщась от боли и более внимательно осматривая место, куда попала.

Обычный, ничем не примечательный двор, с игровой зоной для детей, припаркованными машинами и плешивым газоном. Только вот почему-то горка и песочница с грибком, как из её детства. Наверное, просто не успели поменять. И машины все сплошь Жигули, да Волги. Крашенные коричневой краской лавки и деревянные подъездные двери с огромными ручками.

С каждой новой рассмотренной деталью у Жени холодело под ложечкой. Последней каплей оказались парные качели. Окрашенные голубой краской и местами облупившиеся. Металлические прутья одной из них были свёрнутыми, а у второй уцелела только часть сидушки. Женя хорошо их помнила. Слишком. Сейчас на них каталась какая-то девчонка, неподалёку в песочнице копалась ещё одна, а железную горку оккупировали два пацана-энтузиаста, беспрерывно чиркающие спичками.

Солнце давно спряталось за соседний дом, где-то там скатываясь к горизонту. Двор стоял в тени, и от августовской прохлады кожа покрывалась мурашками. Спустя несколько минут на балкон пятого этажа вышла дородная женщина, и двор наполнился гортанным голосом, приказывающим Лесе немедленно покинуть песочницу и грозящим ребятам на горке, что их матерям и отцам будет доложено об их проделках.

Леся послушно собрала формочки в ведёрко и поскакала домой. Мальчишки ненадолго затихли, а потом, придумав что-то ещё, убежали за дом. Девочка на качелях продолжала качаться, а Женя… Женя уставилась на выезд из двора. Туда, где из-за угла и криво припаркованной «Копейки», появился мужчина.

Он немного прихрамывал, смешно покачивая кожаным портфелем, и хитро щурился, глядя прямо на неё.

«Папа», — хотела было крикнуть она, но её опередили.

— Папа! — звонкий голосок, словно мячик, отпрыгнул от кирпичных стен дома и разнёсся по двору смешливыми колокольчиками. Темноволосая девчонка с растрёпанной косичкой мигом спрыгнула с качелей, перемахнула металлическую ограду площадки и понеслась навстречу распахнутым объятьям.

Мужчина ловко её поймал.

— Ну, здравствуй, Егоза Ивановна, как твой день?

— Я не Ивановна! Я Владимировна!

Женя смотрела на них во все глаза, впитывая каждый жест, каждое слово и не верила, что это происходит на самом деле. Ей хотелось подойти ближе, но колени стали ватными и ступни приросли к асфальту.

Отец, почувствовав её взгляд, вскинулся. На миг они встретились глазами, и он нахмурился. Жене так хотелось, чтобы он узнал её, подошёл, и они обнялись, но он отвернулся и снова заговорил с девочкой, потрепав её (ту) по макушке.

Надо набраться смелости и подойти, — подумала она. Это ведь так просто.

— Если ты сделаешь шаг, то уже не сможешь вернуться.

На плечо легла чья-то рука.

— Ну и пусть, — Женя плотно сжала губы, но осталась стоять на месте, будто её приклеили.

Тем временем отец взял девочку за руку, и они развернулись в сторону дворового выезда.

— Ну что, дочка, какие конфеты сегодня купим? — спросил он.

— Алёнку!

— …там такие вкусные вафли, — прошептала Женя.

— Пойдём, — рука на плече настойчиво потянула назад. — Пора возвращаться.

Женя упрямо не реагировала.

— Пришло время для ответов, неужели тебе не любопытно? — с усмешкой спросила Варя.

И Женя поняла, что ей ни разу не любопытно, а больно и обидно.

— Это временно, — заметила Варя, прочитав её мысли. — У эмоций короткий срок.

— Разве? — скривилась Женя, чувствуя жжение в носу и уголках глаз. — Почему же я до сих пор их чувствую?

— Потому что кормишь. И это твоё право, но… — Варя недоговорила, вынуждая повернуться к ней. Отец с девочкой давно скрылись, и последние несколько секунд Женя гипнотизировала угол дома, заслонявшего соседний сквер.

— Но? — исподлобья посмотрела она на подругу.

— Но можешь кормить другие.

— Не могу.

— Глупая.

— Ну да, это лучший аргумент в споре.

Варя рассмеялась.

— Пойдём, — подруга взяла её ладонь и потянула с собой, впереди клубился уже знакомый белый туман.

Надежда найти Женю таяла с каждой секундой.

Альфовцы уже начали заметно нервничать, так как прошло больше получаса, а ном всё не возвращался. Хотя, возможно, дело было в наложении зон, как и сказал Славик. Проверить на себе он, увы, не мог. На него излучение не действовало.

Он бросил взгляд на планшет в руках альфовца. Чем дальше ном удалялся от трещины входа, тем слабее становился сигнал, в какой-то момент он и вовсе пропал на полминуты, но сейчас, слава богу, снова стабилизировался.

Когда Серый наконец-то вернулся, проявившись в трещине сначала верхней частью тела, а уже потом ногами, Славик заметно выдохнул, а Алекс, напротив, напрягся. Ном вышел один. Мрачный и побледневший, и на вопросительный взгляд отрицательно качнул головой.

Алекс изначально морально готовился к такому результату, но надежда, украдкой пробравшаяся в подреберье, теперь ныла уколом неоправданного ожидания.

— Вешаем фотоловушки и закругляемся, — бросил Славик и вновь схватился за рацию, доложить о результатах погружения.

Алекс обернулся к Элле. Всё это время она сидела понурив голову рядом с ним на хобе, одолженной одним из альфовцев. Славик выдал ей успокоительных капсул, отчего взгляд её остекленел, а лицо разгладилось и ничего не выражало.

— Элла?

Она тотчас подняла голову.

— Поднимайся, тебя отведут обратно.

— А Женя? — бесцветным голосом спросила девочка.

— Найдётся, — уверенно ответил он.

— Я хочу помочь.

Алекс присел на корточки, но вместо заверений, что он сам отлично справится, решил, что помочь Элла действительно может.

— Тогда расскажи кратко про синхронизацию. С чем вы столкнулись в зоне?

— А… разве можно?

— Ты в моей команде и твой координатор — я, а не Максим Петрович. Мне нужно знать, что вам показывала зона, чтобы понять, какая помощь может понадобиться Жене. Она бы мне сама рассказала, но не успела.

На счёт последнего он сомневался, но признаваться в этом не стоило.

Элла чуть помедлила, видимо, взвешивая насколько ему можно верить. Пару раз тяжело вздохнула, а после всё же принялась рассказывать. Про падение, про полёт в космосе, про бабушку и медноволосую женщину. Очень красивую, с огромными улыбающимися глазами.

У Алекса защемило в сердце, но он постарался себя не выдать.

— Она что-то говорила? — максимально нейтральным голосом спросил он.

— Я дословно не помню. — Элла опять вздохнула и заломила брови домиком. — Сказала, что надо жить сейчас и про какие-то решения, которые надо принять, а потом… Потом помогла нам выйти. — Она закусила губу, и Алекс понял, что девочка сказала не всё.

— Продолжай, — подтолкнул он.

Элла странно на него посмотрела — Алекс так и не смог определить, что за чувство мелькнуло в карих глазах — и, понизив голос, ответила: 

— Она просила передать, что ты кретин. Сказала, сам знаешь, почему. — Смутившись, Элла опустила взгляд, но он успел рассмотреть в её глазах тень сочувствия. Этого только не хватало.

Повисла неловкая пауза, которую тут же заполнил диалог по рации. Алекс улавливал только обрывки фраз: «объект не найден», «код двести семнадцать», «сложность четвёртого уровня», «…хочет остаться».

Сказать, что он был удивлён — не сказать ничего. Хуже того, он был обескуражен. Нет, не словами Вари, хотя тут тоже было, над чем поразмыслить, — а её поведением. Оно выбивалось из того, что он знал о втором уровне. Да, мёртвые являлись, разговаривали и даже звали куда-то за собой, но паттерн их действий был всего лишь слепком памяти того, кто их видел. Это подтверждали многочисленные отчёты тех, кто с ними встречался в аномальной зоне. Варя явно вела себя атипично.

Кто-то тронул его за плечо, прервав размышления. Сдвинув брови на переносице, Славик протягивал ему рацию.

— С тобой хотят поговорить.

Без лишних вопросов Алекс поднялся, принял аппарат и поднёс ближе к лицу.

— Это Алекс. Как слышите?

В ответ раздались шипящие звуки, после чего рация заговорила искажённым голосом Новикова.

— Здравствуй, Алекс. Это Максим. Ты уверен в своём решении? — Голос главы «Звёздных сетей» был максимально серьёзным.

— Да, — подтвердил Алекс, уже готовясь выслушать пару ехидных замечаний на свой счёт, но Новиков его удивил.

— Есть предложение, — зашепелявила рация.

— Слушаю.

— Запиши координаты… — Снова шипение. Затем набор цифр и кодов, который предусмотрительный Славик тотчас зафиксировал на планшете. — Позже я попытаюсь скинуть их на твой навигатор. — Новиков сделал паузу. — Это предполагаемые выходы текущей локации. Как понял. Ответь.

Алекс подтвердил, что всё понял.

— Вопросы есть?

— Есть.

— Задашь Вячеславу.

Рация отключилась.

Охренеть, как информативно. Алекс обернулся к Славику и вопросительно на него уставился.

— Про новые спутники знаешь? — спросил тот, опуская планшет.

Алекс кивнул.

— «Звёздные сети» составляют карту. Пока только в тестовом режиме. Отслеживают излучение от зон и сопоставляют с уже известными, а также находят новые. Если в будущем проект заработает на полную, это сильно облегчит нашу работу.

Алекс про себя хмыкнул, — будущее рядом, кто бы мог подумать, ведь это действительно поменяет все алгоритмы работы в лучшую сторону. А ещё его удивила неожиданная поддержка и помощь от Новикова, — оказывается, тот мог быть нормальным мужиком.

Тем временем Славик принялся потрошить свой рюкзак. 

— Оставим тебе медикаменты, пару консервов и хлопушку. Вода нужна?

Алекс кивнул. Он умел находить воду в лесу, но стоило подстраховаться. 

— Понадобится помощь — кидай координаты. И обязательно, когда дойдёшь до первой точки, тоже кидай. Мы постараемся подойти туда как можно скорее, найдём обходной путь, без скопления яслей. Твоих людей тоже приведём. Думаю, до темноты успеем.

На прощение Алекс благодарно сжал его руку, а затем нашёл какие-то ободряющие слова для Эллы, надеясь, что у Иры утешить девочку получится лучше.

В последний момент Славик всё-таки не выдержал. Как военный, он привык не задавать лишних вопросов и чётко исполнять приказы, но человеческое любопытство пересилило. К тому же, как заметил Алекс, альфовец любил поговорить.

— Это что-то типа «заглушки» или медикаментозное?

— Ты о чём? — не сразу понял Алекс.

— Почему на тебя не действует излучение?

Ему очень хотелось отшутиться или солгать, но он ответил:

— Врождённый иммунитет. 

Пару секунд Славик внимательно его разглядывал, решая верить или нет, а затем кивнул.

— Не слышал о таком.

Алекс пожал плечами. Объяснять подробнее он не собирался.

Проводив альфовцев и Эллу взглядом, он вооружился навигатором, активировал первую точку и выстроил маршрут. Всего их было три, и Женя могла выйти в любой из них. 

Женя.

С начала поисков он ощущал себя как сжатая пружина. Казалось бы, можно расслабиться, он остался один, и держать лицо было не перед кем, но выходило плохо. Стоило только представить, что Женя в аномалии без подстраховки и оборудования, как внутренности скручивало в комок.

Алекс обогнул заросли ежевики, атаковавшие подлесок, — те стелились непрерывным ковром, превращая лес в сказочно-терновый. Под ногами сминалась трава, и время от времени хрустели сухие ветки. Птиц почти не было слышно, лишь иногда давали о себе знать вороны и дятлы. Он шёл и вспоминал день, когда они с Женей впервые встретились.

Кажется, это был июнь. Яркий и солнечный, но промозгло холодный. Он в тот день решил перевестись в другое отделение, не сработавшись с предыдущим начальством, и, лениво облокотившись на подоконник единственного окна, ждал, когда Фёдор Васильевич сможет его принять.

Долгое время коридор хранил молчание, если не считать огромную навозную муху, упрямо атакующую стекло. И вот из кабинета послышался смех, а следом за этим дверь распахнулась и оттуда вывалилась весёлая компания из двух парней и одной девушки. Им вслед полетело суровое наставление по поводу поведения, что вызвало ещё больший смех.

— Есенина. Я тебя предупредил.

— Я всё поняла, — беззаботно откликнулась девушка, и даже ему, не знающему её лично, стало ясно, что это пустые обещания.

Алекс сразу считал и ладную фигуру в тесной одежде, подчёркивающей все выпуклости, и пухлые губы, и дерзкий взгляд, без стеснения смеривший его снизу-вверх.

Эта девчонка будет моей, — тут же пообещал он себе.

В нём вскипел азарт. Такое случалось редко, но если случалось, он не упускал шанса и всегда выигрывал. Что-то в ней было такое задорное и искрящее, с чем непременно хотелось познакомиться поближе.

Их взгляды встретились. Никто не хотел сдаваться первым. Наглости Алексу хватало, так что он не сомневался — незнакомка первая отведёт взгляд. Но она его удивила: приподняла уголки губ и подмигнула, а после вильнула хвостом и даже не оглянулась.

Воспоминания вызвали невольную улыбку и отклик внизу живота. Спустя столько времени он всё ещё её хотел. Озабоченный дебил.

Улыбка превратилась в кривую усмешку, а затем и вовсе сошла с лица. Дома его ждала другая девушка.

Помрачнев, он сверился с навигатором, а затем глянул на экран браслета: четыре десять. До сумерек ещё далеко, но стоило прибавить шагу. Всё это время браслет хранил молчание, что не могло не радовать. А то лес, полностью забитый зонами, нервировал.

Алекс на ходу достал бутылку с водой и сделал два больших глотка. Вода ещё не успела нагреться и прокатилась по разгорячённым внутренностям приятной прохладой. Острой жажды он пока не ощущал, но до неё и не следовало доводить.

Впереди замаячил просвет. Местность постепенно задиралась вверх, а смешанный лес сходил на нет. Где-то здесь начинались карстовые породы, и на поверхность выходило сразу несколько ключей, но журчание воды пока не было слышно.

Далёкий вскрик заставил Алекса замереть на месте. Мозг тут же начал высчитывать направление, откуда донёсся звук и перебирать варианты, кто мог его издать: человек или зверь. Спустя несколько секунд раздался тяжёлый всплеск, будто в водоём с большой высоты скинули бревно.

Не раздумывая, Алекс бросился в ту сторону.

Женя смотрела на далёкие облака, они лениво клубились, складываясь в фантастические фигуры. Вот, со дна океана выпорхнул крылатый кит, а вот он же превратился в лампу Аладдина. 
Они стояли на скалистом обрыве, и каждый думал о своём. Хотя Женя вдруг осознала, что в её голове нет ни единой мысли. Эмоции, совсем недавно захлестнувшие, ушли на дно и больше не бередили душу, а образ отца померк и вновь превратился в пожелтевшее от времени фото. 
— Ты правда ответишь на мои вопросы? — немного придя в себя спросила она у Вари. 
— На те, что смогу, — кивнула подруга. 
— Что это было? Там… — Женя неопределённо мотнула головой в направлении, откуда они пришли. 
— Прошлое. 
— Моё воспоминание о нём или я на самом деле туда попала? 
— И то, и другое. 
Женя собрала брови у переносицы. Ответ ничего не прояснял. 
— Это какой-то новый уровень аномалии? Третий, четвёртый, пятый? 
— Это кое-что другое. Послушай, — Варя повернулась к ней, — сейчас не это важно. 
Женя с подозрением сощурилась: 
— А что? 
— Ликвидировать зону. 
— У меня с собой ничего нет. — Женя демонстративно похлопала себя по поясу. 
— Я в целом. 
— А это возможно? 
— Не попробуем — не узнаем, — слабо улыбнулась Варя, и они вновь замолчали, наблюдая фантасмагорию из облаков на бескрайнем горизонте. 
Подруга первой нарушила молчание: 
— Больше ни о чём не хочешь меня спросить? 
— Хочу, — Женя чуть помолчала, не решаясь озвучить то, что думала. — Но боюсь, ты просто моя галлюцинация, и я общаюсь сама с собой. Что не удивительно, после всего произошедшего. 
Варя кивнула. То ли соглашаясь с ней, то ли просто принимая ответ. 
— Ты права, — ответила она. — Я всего лишь галлюцинация. Но единственный способ с тобой пообщаться — создать в твоей голове иллюзию. 
Их взгляды встретились: серый против зелёного в крапинку. Женя почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, а вслед за ним пришла догадка. 
— Ты… в самом деле ты? — сглотнув, спросила она. 
— В это трудно поверить, но да, это правда я. 
— Постой, так ты… жива? Тогда где твоё тело? И почему ты не вышла из зоны… 
— Успокойся, — прервала поток вопросов Варя, — иначе аномалия вновь почует твои эмоции. Помнишь, как учил сенсей? Вдох-выдох-вдох. 
Женя разочарованно вздохнула. И хотя ей не терпелось услышать ответы, она прикрыла глаза и последовала совету подруги. 
Практически с первого дня знакомства, она относилась к Варе, как к мудрой старшей сестре. Их познакомил Алекс, сразу после того, как они начали встречаться. Женя не надеялась подружиться с медноволосой женщиной, но как-то так сложилось, что они нашли общий язык. И спустя какое-то время, Варя, вслед за Алексом, перевелась в их подразделение. 
Когда дыхание выровнялось, а мысли перестали скакать с одной на другую, Женя открыла глаза, готовая слушать. 
Варя кивнула. 
— Начну с последнего вопроса: я не успела выйти. Зона нашла моё слабое место, и я не справилась. Как и ты. Помнишь своё последнее погружение? 
— Ты имеешь в виду, когда я… 
— Да. Когда ты чуть не погибла. 
— Если честно, обрывками. А ты откуда об этом знаешь? 
— Я там была, ты забыла? 
— Наверное, слишком хорошо приложилась головой об асфальт, — задумчиво проговорила Женя, пытаясь нащупать хоть какие-то воспоминания о Варе в той фатальной вылазке. Тщетно. 
— Главное, ты выжила. 
— Первое время я так не думала, — возразила Женя и отвела взгляд. — После того случая меня отстранили от работы, а до того мы расстались с Алексом, а больше… меня здесь ничего не держало. Сама не знаю, что помогло выбраться. Наверное, моё любимое «назло». 
Она думала, что никогда не признается в этом вслух. Ни себе, ни тем более кому-то. И вот, встретив Варю, вывалила всё как есть. 
— На самом деле, ты очень жизнелюбивая. Уж я-то знаю. — Варя коснулась её плеча. — У меня не так много времени, так что отвечу на твой второй вопрос. — Голос подруги вновь посерьёзнел. — Моё тело всё ещё здесь, в аномалии. Назвать его живым сложно, но и мёртвым оно не является. Нет-нет, вытащить тоже не вариант. Оно на том слое, куда почти невозможно попасть в сознании, и от него мало что осталось, но мозг ещё жив. 
— Твою мать, Варя, мы могли тебя спасти! Это чудовищно. — Женя тотчас забыла, о чём печалилась секунду назад. Услышанное с трудом укладывалось в голове. 
— Не могли. Успокойся и послушай. — Лицо Вари посуровело. Она зачем-то на миг обернулась, вглядевшись в клубящийся за спиной туман, а затем заговорила ещё быстрее: — Запомни: нет множества зон, есть одна большая аномалия. У неё есть несколько повторяющихся циклов и слои. Самый уязвимый из них тот, где хранятся тела потерявшихся. Это Хранилище. Аномалия по-своему заботится о них и до последнего поддерживает жизнь, поскольку любое живое сознание — её пища. В этом смысле человек приоритетнее животного, ибо обладает более глубокими воспоминаниями и эмоциями. По сути, аномалия — паразит, и чем больше она питается, — тем больше становится. Поэтому её нужно уничтожить. 
Варя снова оглянулась, и Женя проследила за её взглядом. Может, ей только показалось, но на миг вдалеке меж молочных клубов мелькнул силуэт. Спросить, увидела ли его Варя, она не успела, так как подруга продолжила говорить. 
— Чтобы попасть в Хранилище, нужно стать невидимой для зоны. Никаких чувств или воспоминаний, ничего. 
— Разве это возможно? — удивилась Женя, пытаясь запомнить всё то, что только что услышала. 
— Да. Отдел Максима Новикова занимался подготовкой группы номов… 
— Новиков?! — перебила Женя, подбирая упавшую челюсть. — Ты знаешь Максим Петровича? 
— Знаю, а что тебя так удивляет? 
— Но эта сволочь и словом не обмолвилась, что вы знакомы! 
— Водится за ним такой грешок, — кивнула Варя. — Недоговаривать. Значит, он наконец-то догадался выйти на тебя? Хорошо... Не перебивай. Всё, что касается Максима, спросишь у него самого, а я расскажу то, о чём он может только догадываться. Обязательно передай ему мои слова. Как я уже сказала: нет множества зон, есть одна большая аномалия, а это значит, зайдя в одном месте, ты можешь выйти совершенно в другом. 
— Многоходовка? 
— То, что мы привыкли называть этим словом, всего лишь ответвления одного выхода. Я же имею в виду, что погрузившись в нашем городе, ты легко можешь выйти в Париже. 
Женя вспыхнула. Вряд ли Варя знала про её французские приключения, но удивительно, что для примера она выбрала именно этот город. Тем временем подруга продолжала: 
— Но для этого тебе нужно научиться незаметно скользить внутри аномалии. 
— Почему мне? — нахмурилась Женя. 
— Разберёшься, как это сделать — сможешь обучить кого-то ещё. 
— А если не разберусь? 
— У меня получилось, и ты справишься. Если встретимся в следующий раз, я покажу тебе несколько приёмов. 
— Почему не сейчас? Хрен знает, когда я ещё сюда попаду, меня, между прочим, от работы отстранили, если ты плохо расслышала в первый раз. 
— Сейчас не успею. Для меня слишком опасно долго находится в одной точке, а тебе — в зоне. Пока что ты совсем не готова учиться, и слишком большое значение придаёшь прошлому. 
— Но…— попыталась возразить Женя. 
— Не спорь. Времени мало, но оно есть. Придёшь, как сможешь, думаю, Максим это легко организует. 
Варя хотела сказать что-то ещё, но не успела. Пространство незримо изменилось, хотя визуальная картинка осталась прежней. Лицо подруги пошло мелкой рябью. 
— Варя, что это? 
Но подруга не ответила. Заслонив Женю от невидимой угрозы, Варя столкнула её с обрыва. 
От неожиданности Женя вскрикнула, и, спустя несколько бесконечных секунд полёта, её оглушил сильный удар. После, нечто холодное затянуло внутрь и сомкнулось над головой, отобрав возможность дышать. Она чувствовала, что погружается всё глубже и глубже, но тело не слушалось. Лёгкие разрывало от попавшей в них жидкости и резкого перепада температуры, а пространство зоны потеряло вариативность. 
Ужас накрыл с головой и Женя поняла, что не хочет умирать. Никогда не хотела, но именно это с ней и происходило. Сознание угасало, и единственное, что пришло в голову — воззвать к высшим силам. 
Женя не верила в чудеса, а тем более в бога, но после немого крика о помощи на талии сомкнулись чьи-то руки. Она ощутила мощный рывок вверх и окончательно отключилась.

— Ну же, мать твою, дыши! — Алекс вновь набрал в лёгкие воздух и приложился к Жениному открытому рту, пальцами зажав ей нос. Затем принялся ритмично давить на грудную клетку. 
За свои тридцать пять лет реанимировать человека ему приходилось раз семь. Пару раз в юности, на выездах турклуба, где он подрабатывал гидом, остальные — уже после того, как стал работать в секретном отделе по поиску пропавших в аномалиях. Никогда при этом он не испытывал сомнений или страха, просто чётко следовал протоколу и это срабатывало. 
Но сейчас, впервые за всё время подобной практики, у него дрожали руки. О том, что ничего не выйдет или слишком поздно проводить реанимацию, он старался не думать. 
Алекс вновь приложился к приоткрытому рту, проталкивая воздух в лёгкие, затем ещё раз. Время как будто остановилось. Застыло янтарной каплей на сосновой коре, вобрав в себя и прошлое, и настоящее, и будущее. Он вспомнил, как они смеялись, сбежав от своры собак в заброшенных садах, как любовались закатом на крыше закрытого завода, пили пиво на кладбище… и одновременно с этим не мог оторвать глаз от бледного безжизненного лица с рисунком мокрых волос на лбу. 
Раз, два, три, четыре…пятнадцать. 
Руки продолжали давить на грудину. 
— Ять, Женя, дыши! 
Это как будто сработало. Или, может, просто совпало. 
Она судорожно вздохнула, прогнувшись в пояснице, и закашлялась. Алекс помог ей перевернуться набок, и её вырвало. Одной рукой Женя вцепилась в его плечо, другой опёрлась о землю. 
Можно было немного расслабиться. 
Окончательно откашлявшись, Женя откинулась на спину и прикрыла глаза. Её грудь ритмично вздымалась, будто она только что пробежала стометровку. 
— Есенина, ты когда-нибудь меня до инфаркта доведёшь, — выдохнул он, уперев руки в колени, давая себе секундную передышку. 
— Алекс...? — слабым голосом отозвалась она и подслеповато сощурилась. 
— Что-нибудь болит? — Он нагнулся и провёл рукой по лбу, параллельно ощупывая виски и затылок. 
Женя вновь прикрыла глаза. 
— Жжёт… в груди… 
— Это нормально. Не вставай пока, я сейчас, — он потянулся к рюкзаку. 
Надо было срочно её согреть, обтереть полотенцем и переодеть в сухое, но в лесу об этом можно было только мечтать. Он и сам сидел в мокром, а единственное, что додумался скинуть перед нырянием — рюкзак, чтоб не мешал плыть. На остальное не хватило ни времени, ни ума. 
Повезло, что водоём прозрачный до самого дна — не пришлось гадать о случившемся. Только вот откуда Женя умудрилась туда свалиться… Ладно, сейчас это не существенно. 
Алекс вывернул рюкзак и вывалил содержимое на землю. Негусто. В аптечке оказались жгут, бинты, нашатырь, успокоительное, пластыри и изотермическое покрывало. Он тут же вскрыл упаковку. Несмотря на припекающее солнце его знобило, а Женя, кажется, и вовсе стучала зубами. Всё-таки такие водоёмы держали температуру не больше пяти градусов. 
— Что ты делаешь? 
— Продолжаю спасать твою жизнь. 
— Я в порядке, — слабо возразила она. 
— Ага, — Алекс отложил шуршащий пакет, затем помог приподняться и принялся раздевать. 
Сначала Женя опешила, и он легко стянул с неё футболку, затем попыталась сопротивляться: 
— Мне холодно. 
— Вот именно. — Он потянул вверх спортивный топ, стараясь не слишком пялиться на обнажённую грудь. 
Женя тут же обняла себя руками, хмурясь исподлобья. Её взгляд был всё ещё мутный и отстранённый, и он пока решил не посягать на шорты, хотя их тоже следовало снять. Расправил шуршащее покрывало и укутал её серебристой стороной внутрь. Затем вдруг вспомнил, что всегда с собой таскал запасные носки и вновь принялся потрошить рюкзак. На счастье, поиски увенчались успехом. Тогда он поспешил снять с неё спортивные сандалии и принялся энергично растирать стопы, а после лодыжки. 
Всё это время Женя тяжело дышала, мелко подрагивая, но постепенно дыхание выравнивалось, а к щекам вернулся румянец. Дойдя до коленей, Алекс нахмурился. Кожа на левом бедре была содрана, и вряд ли от удара о воду. Чуть позднее обнаружились ссадины и на левой ладони. От прикосновений к ним Женя зашипела и открыла глаза. 
— Прости. Где ты так? 
— Об асфальт, — шмыгнула носом она и спрятала руку под покрывало. 
И где, интересно, в лесу асфальт? Ладно, это тоже потом. 
— Шорты лучше снять. — Он потянулся к молнии. 
— Я сама. — Женя перехватила его широкую ладонь своей. Узкой и по-прежнему холодной. — Мне уже лучше, правда. 
Алекс кивнул, силой отгоняя мысль о том, как близко сегодня прошла смерть. 
— Хорошо, я пока вызову подмогу. 
Он потянулся к поясу, чтобы кинуть s.o.s. и их координаты. По идее навигатор не должен был пострадать при купании, иначе нахрена ему влагонепроницаемый корпус, но рука нащупала только воздух. 
— Чёрт. 
— Что? — вскинулась Женя. 
Бледное лицо выглянуло из золотистого фольгированного кулька. 
— Кажется, у нас проблемы. — Он развернулся в сторону озера и сощурился, прикидывая есть ли шанс найти «утопленника». Глубина метров двенадцать, не меньше. Повезло, если он отцепился где-то у берега, а если нет. 
— Ты куда? — Женя испуганно дёрнулась вслед за ним. 
— Посиди. — Алекс коснулся её плеча, останавливая. — Я поищу навигатор, кажется, он отцепился, при нырянии. 
— Алекс, не надо… 
В её голосе послышался страх. Черты лица заострились. 
Пришлось задержаться. Он взял её за плечи и заглянул в глаза. Красивые, зеленоватые в крапинку. 
— Тебя надо срочно эвакуировать… 
— Не надо, — торопливо перебила она. — Я правда в порядке. Не уходи. Пожалуйста… 
— Поблизости нет ни одной вышки, так что браслеты и телефон нам не помогут, — попытался объяснить он и бросил взгляд на её запястье. — Почему ты не надела браслет, когда вышла за периметр? 
— Я не думала, что Элла ушла так далеко… Элла! — Женя в ужасе уставилась на него. 
— Жива и цела. Мы её нашли. 
Женя с облегчением выдохнула и попыталась плотнее закутаться в покрывало. Её руки мелко дрожали. Алекс перехватил холодные ладони и снова принялся массировать, аккуратно обходя ссадины. В ответ она шмыгнула носом. 
— Всё будет хорошо, — тихо проговорил он. Банальная фраза, но ничего умнее в голову не приходило. 
Женя приоткрыла рот и собрала брови у переносицы, будто собиралась что-то ответить, но затем передумала. 
Алекс не выдержал. Обнял и прижал к груди, ощущая, как колотится сердце. Живое, гулкое, перепуганное. Женя редко показывала свой страх. И сейчас, когда её броня дала трещину, больше всего на свете ему хотелось спрятать её от всех опасностей, гладить, утешать, перевернуть горы, лишь бы услышать беззаботный смех, разглядеть хитрые искры на дне зеленоватых, ведьминских глаз и ощутить, как выгибается загорелое тело под его поцелуями. 
Покрывало зашуршало и мокрые кудряшки защекотали щёку. 
— Прости, что опять нарушила правила, — прошептала Женя, касаясь тёплым дыханием шеи. 
— Проехали, — также тихо ответил он и прикрыл глаза, вдыхая знакомый запах. 
Руки крепче обняли дрожащие плечи, губы случайно коснулись прохладного виска, и Алекс заставил себя отстраниться. Дольше находиться в такой близости было опасно. 
— Посиди, я быстро, — бросил он, выпуская её из объятий. 
Женя нехотя кивнула. Он усадил её на землю и поплотнее завернул в покрывало, а затем, стянув с себя сырую одежду, направился к кромке озера.

Женя сидела, закутавшись в блестящее покрывало и печально рассматривала песочного цвета мужские носки с эмблемой крокодильчика на щиколотках. Она чувствовала себя странно: голая, в шуршащей фольге и в носках. 
Алекс развёл небольшой костерок из того, что нашлось поблизости, притащил откуда-то половину сухого ствола, на краю которого Женя и сидела, а с другого края сушились их вещи. В лицо то и дело лезли мелкие мошки, и приходилось от них отмахиваться. 
Навигатор так и не нашёлся. Где-то в глубине души она радовалась — видеть кого-то ещё сейчас совсем не хотелось. Хотя, по словам Алекса, скоро их должны найти альфовцы. Что ж, пусть это случится как можно позже. 
Она вытянула ноги поближе к огню, чувствуя, как пламя чуть ли не лижет ступни, но жар не пугал так, как промозглый холод, поселившийся внутри. Женя зажмурилась, отгоняя подкрадывающуюся панику. Ей до сих пор не верилось, что она чуть не умерла, и также не верилось в волшебное спасение. Ну не сказка ли? Особенно, если учесть личность спасателя. 
Она хмыкнула. 
Да, Евгения Владимировна, повезло вам от души… 
Она пошевелила пальцами ног в такт своим мыслям. Сзади послышались шаги. 
— Ты как? — Алекс бросил рядом с костром собранные ветки. 
С момента, как она очнулась, он что-нибудь да делал: пытался найти связь, занимался костром, сновал туда-сюда прекрасный, как Аполлон, в бордовых боксерах. А она… она просто пыталась не сойти с ума от осознания пережитого и того, что узнала от Вари. 
— Жень? 
— Всё хорошо, — еле разлепив губы ответила она. Наверное, улыбка вышла кривой, ну и пофиг. Особого повода радоваться несмотря ни на что не было. 
— Я закинул смартфон на одну из сосен, вдруг промелькнёт связь, и СМС с нашими координатами отправится. 
— Ага… 
— Может, ты пить хочешь или есть? — не унимался бывший. 
Как нянька, ей-богу. Женя поморщилась и качнула головой. 
— Я посижу ещё, ладно? И… может, ты тоже? — она с надеждой поймала его взгляд. 
— Обязательно, только воды наберу. — Он подхватил пустую бутылку. 
— А эту воду можно пить? — спросила она, чтобы продлить разговор, а не потому что ей правда было интересно. 
— Даже нужно. Там родник. Видишь, вода бирюзовая и прозрачная до самого дна? — он кивнул в сторону озера. 
Женя опасливо скосилась в сторону водоёма, небольшого, метров десять в диаметре. Ну да, и правда красиво, если забыть, что именно в нём она чуть и не откинулась. С противоположной стороны к нему было не подойти из-за каменистого крутого спуска, увенчанного соснами. С их же стороны склон полого подбирался к самой воде, украшенный разбросанными тут и там мшистыми валунами. Она посмотрела в точку над озером, где, судя по всему, находился выход из зоны и непроизвольно сглотнула. Знала ли Варя, толкая её с обрыва, что это может закончиться смертью? Вряд ли. Иначе бы не просила вернуться… 
— Может, расскажешь, что случилось? 
Вопрос Алекса застал врасплох. Похоже, он проследил за её взглядом. 
Женя опустила глаза, собираясь с мыслями. Когда они работали в одной команде, Алекс первым выслушивал доклады о погружении, затем она пересказывала всё главному. В отличие от бывшего, у Фёдора Васильевича находилась куча дополнительных вопросов и уточнений, на первый взгляд, не касающихся рассказа, но затем, складывающихся в цельную картину. 
Женя всегда отвечала чётко и по делу, последовательно раскрывая все детали, открывшиеся в процессе погружения, — о чём бы ей ни приходилось рассказывать, она оставалась профессионалом. Но похоже, главный был прав, отстранив её от полевой работы, — она больше не профессиональный ном. После сегодняшнего погружения, когда зона поимела её во все дыры, это стало окончательно ясно. 
«Пока что ты совсем не готова учиться, и слишком большое значение придаёшь прошлому» — всплыли в голове слова Вари. 
А разве так было не всегда? — мысленно спросила Женя. 
«Подумай, что изменилось, и найдёшь ключ» — кажется, она сама себе ответила голосом подруги. А может сошла с ума? 
Услышав отдаляющиеся шаги, Женя очнулась. Алекс, не дождавшись ответа, направился к озеру. Господи, ну почему она такая слабачка? Что стоило рассказать? Был бы повод посидеть вместе… Может быть, он бы снова её обнял, как перед нырянием. Тогда страх на миг отступил, дав мимолётную передышку, но после накрыл с новой силой. Почему же так сложно озвучить, как для неё сейчас важна его близость? 
Она тряхнула кудрями и набрала в лёгкие воздух. Медленно сцедила его, сквозь сжатые зубы и, когда Алекс вернулся с полной бутылкой, начала без вступления: 
— Я видела отца… — Женя запнулась, но быстро взяла себя в руки. — Точнее, услышала голос. Он звал меня, и я, не сдержавшись, пошла вглубь. С недавнего времени я вижу второй уровень, — поспешила пояснить она, — и вот подумала, что с этого должна быть хоть какая-то польза. — Губы скривились в подобии усмешки. Когда смеёшься над собой вслух, пережитое кажется не таким безумным. — Не знаю, в курсе ли ты уже, у зоны появилась новая фишка: подсовывать то, о чём думаешь. Так произошло при синхронизации с Эллой, так, я надеялась, будет и в этот раз, но аномалия долгое время не реагировала. До тех пор, пока я не воскресила образ отца до мельчайших деталей и тогда… никогда не подумала бы, что это возможно… 
Женя говорила тихо, глядя на пляшущие всполохи огня, а в ушах звенел детский голос, мячиком отскакивающий от стен двора: «папа»! — её голос. 
Алекс слушал молча. Не перебивал и не утешал, и в какой-то момент она почувствовала облегчение. Его молчание было таким объёмным и родным, что в него хотелось обернуться как в одеяло. Может и хорошо, что он её не обнял, как мечталось минуту назад, иначе бы она разревелась, ещё больше упав в его глазах. Итак призналась в полном провале. Какой профессионал пойдёт в зону без оборудования, просто, чтобы увидеть близкого человека? Правильно, никакой. Но почему-то сейчас это уже так сильно не задевало. Хуже, чем есть, он о ней вряд ли подумает, а вот ставить в неловкое положение бывшего своими слезами совсем не хотелось. 
— Наверно, я так его и не простила, — добавила она закончив. — За то, что пропал и оставил меня одну. — В уголках глаз всё-таки защипало, но Женя изо всех сил держала лицо, будто всё сказанное — ничего не значащие слова. 
Алекс продолжал молчать. Затянувшаяся пауза становилась невыносимой, но она не решалась поднять глаза и посмотреть в его лицо, опасаясь увидеть жалость и испытать ещё большую боль. Хотя может ли быть больнее, чем сейчас? () 
— Мой отец нас бросил, когда мне исполнилось шестнадцать. — Вдруг заговорил Алекс. Его голос звучал также тихо и бесстрастно, как до этого её. Женя с удивлением вскинулась. Бывший сидел напротив, вороша угли, обгоревшей веткой. — Сказал, что я уже взрослый и должен понимать такие вещи. Не то, чтобы мы были слишком близки, но его уход сильно меня задел. — Алекс оторвал взгляд от невидимых рисунков и грустно улыбнулся. В ореховых глазах читались спокойствие и какая-то неестественная безмятежность. — Первое время я его ненавидел. Мать сильно переживала — ей было тяжелее и морально, и финансово. А я тогда бросил колледж и уехал на всё лето с турклубом. Спустя год выучился на инструктора и стал водить походы разной сложности. Не только чтоб заработать, скорее сбежать из дома и не сидеть на шее у матери. Тогда ещё была жива бабушка, и я с лёгкостью оставлял их одних. 
Женя не отрывала взгляд от его лица и слушала, понимая, что они никогда не делились подобным. Говорили о чём угодно, только не о затаённой боли, будто её не было вовсе. Не расспрашивали, считая, что другому неинтересно или боясь показаться слабым. Хотя Алекс наверняка читал её личное дело, а значит, в общих чертах знал и об отце. 
Как рано ему пришлось стать самостоятельным, — грустно подумала она, а потом вспомнила свою юность. Первую зарплату за погружение и предложение, от которого невозможно отказаться. Ей было семнадцать. До того она жила на пособие, выбитое Фёдором Васильевичем, и те небольшие деньги ощущались совсем не так, как заработанные собственным старанием. 
— …а недавно он позвонил, предложил встретиться. Но я отказался. 
Женя непроизвольно заломила брови домиком. 
— Тебе совсем не хочется его увидеть? 

Алекс пожал плечами. 
— Толку-то. Я не представляю, о чём с ним говорить и как общаться. Да и не вижу смысла. 
— Может, он жалеет, что так поступил, — зачем-то предположила она. — И это нужно ему. 
Алекс с любопытством на неё посмотрел. 
— Об этом я не подумал. 
— Ой! 
От костра отскочила искра и впилась прямо под коленку, сделав дырку в фольгированной обороне. От неожиданности Женя подпрыгнула и чуть не свалилась с бревна, но Алекс успел вскочить и перехватить её за руку. Левую, со ссадинами. Женя шумно втянула воздух. 
— Чёрт, прости. — Он ловко перехватил её под локоть. Затем присел рядом и бессовестно задрал покрывало, обнажив бедро. — Давай-ка обработаем твои ссадины. Я видел в аптечке антисептик и бинты. Не дело так оставлять. 
— Только не йодом или зелёнкой, — воспротивилась Женя. 
— Да там скорее хлоргексидин или перекись. Сейчас посмотрим. — Алекс принялся потрошить аптечку. — Найти йод, вообще-то, тоже было бы неплохо. 
— Он жжёт, — недовольно скуксилась Женя. 
— Это хорошо, — как-то невпопад ответил бывший, извлекая ватный тампон из упаковки и смачивая прозрачной жидкостью. — Это значит ты жива. — В его голосе послышалось напряжение, но, может, ей только показалось, так как спустя пару секунд, он с полуулыбкой вернулся к ней и аккуратно принялся обрабатывать бедро. 
Женя поймала себя на том, что чувствует себя неловко. От его прикосновений по телу расходились тёплые волны, пробуждая забытые воспоминания. И если неприличные мысли легко прятались за непроницаемым лицом, то кожу, покрывшуюся мурашками, было не утаить. Впрочем, Алекс глядел строго на ватный тампон. Жжения и боли, которых она опасалась, не случилось и мозг принялся радостно фантазировать, как эти крепкие красивые руки касаются внутренней стороны бёдер, совсем с другими целями, а затем… 
— Теперь давай руку. Ты так и не сказала, где нашла асфальт. 
— Я его не искала, — чуть кашлянув, ответила она, в надежде, что жар, приливший к щекам, не выдал её мысли. — Он сам меня нашёл. В зоне. 
Алекс резко вскинул взгляд, прекратив ласково поглаживать её ладонь ватным тампоном. 
— То есть? 
— Перед тем как увидеть отца, зона поменяла локацию, и я упала на дворовый асфальт. Ну, знаешь, есть такие пятачки во дворах, где выведена пара тройка колодцев. 
— Но ведь это… 
— Невозможно. Я знаю. Ибо, если это моё воспоминание, то как я могла об него покалечиться, а если не воспоминание, то что это было тогда вообще? 
Лицо Алекса потемнело, и он возобновил манипуляции с её ладонью. Мурашки, как ветром сдуло. 
— Ты что-то знаешь об этом? Встречал что-то похожее? 
— Был один отчёт, — нехотя ответил он. — Но там под вопросом психическое состояние человека. Плюс нет точных данных о преддверии погружения. Возможно, травмы человек получил до. 
Угу. Понятно. Женя ненадолго задумалась. 
— Возможно, Максим Петрович знает больше, — предположила она чуть погодя. 
— Возможно, — сухо ответил Алекс. И стало ясно, что говорить о нём он не собирается. 
Общение заглохло, и Женя сто раз прокляла свой длинный язык, но кто ж знал, что бывший настолько плохо относится к главе «Звёздных сетей». Похоже, весь её отдел его недолюбливал, вспомнить хотя бы предупреждение Вика. Ребята явно что-то знали, но говорить не торопились и Женя пообещала себе, что по возращению обязательно расспросит об этом Иру. 
Солнце постепенно катилось к закату, а на них так никто и не вышел. 
Алекс пару раз лазил на сосну, проверять связь, и Женя, пользуясь моментом, бесстыдно его рассматривала. Их одежда давно высохла и бывший зачем-то поспешил надеть штаны, хотя ему намного больше шло без них. При этом продолжал светить обнажённым торсом, будоража фантазию и сладкие воспоминания. Правда, кратковременно, — мысли о Варе быстро охлаждали зарождавшийся пыл, и Женя снова и снова принималась перебирать слова подруги, как бисерные нити, пытаясь самостоятельно разобраться, чем же случившееся было на самом деле. 
Рассказать Алексу про Варю она не решилась. Как и озвучить, что возможно их подруга до сих пор жива, но спасти её нельзя. И если ей самой было жутко от одной мысли об этом, то что будет твориться в душе у Алекса? Нет, она будет молчать, по крайней мере до тех пор, пока не разберётся в правдивости произошедшего. 
— Как думаешь, — бывший вернулся к практически погасшему костру. — Полчаса ходьбы осилишь? 
Женя вопросительно на него уставилась. 
— Скоро начнёт темнеть, а ночевать здесь опасно, поблизости много медвежьих следов. Не хотелось бы повстречаться с одним из них. Чёрт знает, почему ребята не явились на точку, они точно знали, куда я направляюсь, но дожидаться их дальше не стоит. 
Женя без лишних вопросов встала. Она тоже давно оделась, и даже соорудила предохраняющую повязку на левом бедре. 
— А куда мы пойдём? 
— Тут недалеко должен быть походный домик. Его поставили для ночёвки туристов. Правда, я был там лишь однажды, и где искать — помню примерно. В крайнем случае найдём более безопасное место, если подвернётся грот, тоже будет неплохо. 
Женя кивнула. 
— Тогда не будем терять время. Тебе чем-то помочь? 
Алекс мотнул головой. 
— Затушу костёр и пойдём. А альфовцам оставлю записку.

Спустя какое-то время домик действительно нашёлся. Ну как домик: четыре стены, крыша и широкие нары, занимающие две трети единственной комнаты. Со стороны входа стоял сложенный из прокопчённых камней очаг с рогатинами и перекладиной, чтобы можно было повесить котелок, а чуть поодаль — небольшой деревянный стол с двумя скамейками по обе стороны и прохудившейся крышей от дождя. Но больше всего Женю удивило странное сооружение за домом: невысокое возвышение с дырой посередине и навесом. 
— Очень мило, — прыснула она, уперев руки в поясницу, выдыхая после непродолжительной ходьбы. От, казалось бы, небольшой нагрузки колени дрожали, и хотелось скорее куда-нибудь присесть, а лучше прилечь, но Женя упорно делала вид, что всё хорошо. — Я всегда знала, что стены в туалете, это излишество. 
— Главное отверстие, всё остальное блажь, — поддержал её веселье Алекс. Пару раз он предлагал сделать привал или понести её на руках, на что она фыркала. 
— А если медведь? 
— Что ты, местная живность вполне себе интеллигентна. 
— Думаешь подождёт, пока я закончу свои дела? 
— Несомненно. 
Они оба рассмеялись. 
У Жени потеплело в груди. Подумать только, они шутили как в старые добрые времена. Чуть отдышавшись после перехода, она исследовала домик. На удивление он оказался чистым, будто тут недавно прибирались. В углу притулилась ощипанная метла, а с краю нар лежала видавшая виды, но аккуратно сложенная телогрейка. 
— На днях, скорее всего, кто-то ночевал, — предположил Алекс. — Вон и кострище свежее, он кивнул на прокопчённый очаг, — и трава примята. 
Постепенно их накрывали сумерки, и Алекс поспешил сообразить костёр пока окончательно не стемнело, а Женя вызвалась поискать сухих веток. Тут-то и началось веселье. Пока светило солнце её донимали только мошки и иногда кровожадные слепни, но комары на удивление почти не показывались. С приходом же сумерек их стало слишком много и чтобы отбиться, пришлось чуть ли не плясать, а ведь ещё надо было собирать ветки. Поэтому вернулась Женя злая и раздражённая. 
Алекс тут же считал её настроение, хотя она не произнесла ни слова. 
— Что случилось? 
— Меня сожрали, — пожаловалась она, кидая ветки рядом с очагом. К этому моменту там дрожал робкий огонёк, облизывая влажный обрывок старого журнала и кусочек берёзовой коры. 
— Садись поближе, сейчас как следует задымит, и это их сдержит. А если ещё и полынь найдётся, то, считай, мы спасены. 
— Я больше в лес ни ногой, — мотнула она головой и уселась поближе к очагу на широкий чурбан, обтёсанный временем и дождями. 
Алекс улыбнулся и кивнул на рюкзак. 
— Достань хлебцы и глянь, что там за консервы, которые оставили нам альфовцы. Я не прочь перекусить. 
— Ты, наверное, жутко голодный, — спохватилась она. Саму её весь день мутило от слова «еда», а ведь Алекс с обеда ничего не ел. 
— Не то, чтобы жутко, но медведям лучше обходить нашу стоянку стороной. 
Женя прыснула и полезла в рюкзак, и первым, что она нащупала, были её очки. Надо же, она ведь даже не заметила, как потеряла их. Ей вспомнился разговор в дороге. На вопрос, как её нашёл, Алекс отшутился, что по хлебным крошкам, а потом объяснил про многоходовку и несколько связанных между собой координат. Женя сглотнула и представила, что было бы, если бы он пошёл на другую точку. В душе всколыхнулась новая волна страха, и она поспешила с поиском консервов, чтобы хоть как-то отвлечься. 
Когда костёр разгорелся, Алекс пошёл обшаривать дом, пояснив, что там может быть запрятана посуда или хотя бы котелок. Было бы неплохо сварить рыбный суп, и он вполне мог получиться, если бы им повезло ещё и с этим, но увы. Пришлось обходиться бутербродами из хлебцев и кильки в томате, и Женя в очередной раз проверила точность поговорки, что аппетит приходит во время еды. Алекс настоял, чтобы она хоть немного поела, и в итоге пришлось себя тормозить, чтобы не сожрать всё. 
— А что мы будем делать завтра? — наслаждаясь последним кусочком второго бутерброда, спросила Женя. Кто бы мог подумать, что килька бывает такой вкусной. Всколыхнувшийся страх немного отступил и теперь маячил где-то на краю сознания. 
— Если нас к утру не найдут, вернёмся к озеру, а там я попробую вспомнить какой дорогой на него вышел. Если удастся вернуться к месту погружения, оттуда рукой подать до лагеря пожарных. Да и альфовцы, думаю всё ещё там. Значит, будет транспорт. Но я всё-таки надеюсь, нас найдут. Нужно, чтоб тебя срочно осмотрел врач. 
Женя недовольно поморщилась. Если не считать панических мыслей, то и дело мелькавших в голове, чувствовала она себя неплохо. Хотя с приходом темноты её снова пробил озноб, но признаваться в этом она не спешила. Пока они шли, ей казалось, что внутренний холод ушёл, но стоило немного посидеть без движения, как он принялся постепенно завладевать всем телом. Жар костра помогал мало. Вот если бы они всё-таки нашли котелок и вскипятили воды, можно было отогреть внутренности травяным чаем, наверняка Алекс разбирается, что можно заваривать, а что нет, а так — оставалось смачивать горло потеплевшей водой из родника. 
Женя отпила из бутылки. Вода стремительно кончалась, и где её брать она не представляла. 
— Тут недалеко есть ручей, не волнуйся, — успокоил её бывший. 
Разошедшееся пламя играло тенями на его лице, отражаясь в глазах и подчёркивая красивую линию носа с благородной горбинкой и волевую линию подбородка. Женя невольно ощутила в ладонях приятную колкость небритой щеки, как если бы коснулась её на самом деле. 
— И, кстати, надо бы осмотреть друг друга, чтоб не наловить клещей на мягкие места, — добавил он, задумчиво глядя в пламя. 
Женя, размякшая в томительной мечтательности, в ужасе округлила глаза. Она совсем забыла про существование этих товарищей и тут же начала осматривать ноги, шорты и майку, но кроме пары шустрых муравьёв ничего не обнаружила. 
Алекса развеселила её реакция. 
— Не паникуй, это не смертельно, — засмеялся он. 
— Ага, а если энцефалитный или с какой-нибудь другой гадостью? 
— Такие редко встречаются, но, если что, у нас будет пара дней, чтобы сдать его в лабораторию. 
— Посреди леса, ага, — не разделила его веселья Женя, пытаясь ощупать лопатки. 
— Иди сюда, я тебя осмотрю. Сними майку. Потом в домике проверишь, не заполз ли кто в штаны. 
— Алекс! 
— Господи, Женя, никогда бы не подумал, что ты боишься насекомых, — рассмеялся он. 
— Не насекомых, а клещей, и не боюсь, а опасаюсь! — она стянула майку и повернулась к нему спиной. — Ну? Хватит ржать, смотри скорее, мне кажется, там кто-то ползает. 
— К сожалению, клещ опасен именно тем, что его практически невозможно почувствовать, — назидательно заметил бывший, пряча улыбку за серьёзным тоном. Он провёл руками по её плечам и задрал спортивный топ, проверяя, не заполз ли кто туда. Затем осмотрел подмышечные впадины, и Женя напряглась, вспоминая, что брила их несколько дней назад и, ко всему прочему, вспотела по пути до стоянки. Но пока она переживала, Алекс спустился к пояснице, а вслед за этим к внутренней стороне бёдер и лодыжкам. — Выдыхай, чисто. Хотя подожди, ещё в волосах посмотрю. 
Женя замерла, наслаждаясь тем, как его пальцы занырнули в её спутанную копну. 
— Лучше присядь, я посвечу телефоном, не видно ни хрена. 
Она послушно устроилась у его ног, блаженно прикрыв глаза, в надежде, что его руки задержатся в волосах подольше, но он так быстро прошерстил затылок, чувствительные места за ушами, макушку и виски, словно торопился поскорее с этим разобраться. 
— Ну всё, теперь моя очередь. 
Бывший стянул футболку, затем штаны и развернулся к ней спиной. 
Женя недовольно уставилась на широкую рельефную спину и уже более благосклонно на упругую задницу, обтянутую боксерами — ну что ж, хоть полюбоваться, как говорится. Коснулась широких плеч, отмечая, какие они горячие по сравнению с её ладонями, перебрала волосы на затылке, затем проверила под лопатками и, не сдержавшись, провела большими пальцами по позвоночнику, словно смахивала невидимые пылинки. Мышцы под её руками напряглись, и она злорадно улыбнулась — не одной же ей чувствовать себя неловко. Хотя дальше искушать судьбу не стала и осмотрела всё остальное по возможности не касаясь.

— Ты тоже чист. Ну, под боксерами сам посмотришь, — решила она вернуть его же шуточку и поднялась, собираясь сесть ближе к костру, но Алекс развернулся и поймал её ладони в свои. 
— Ты так и не согрелась, — его голос дрогнул, будто он лично был в этом виноват. Бывший наклонился и медленно задышал в её пальцы, окутывая их теплом. 
Женя затаила дыхание и в ужасе подумала, что зря он это сделал. Тело отозвалось невидимой волной, пробежавшей электрическим током от макушки до копчика, вслед за этим внизу живота затеплился коварный огонёк, потянул сладкой истомой, разгораясь и пульсируя. Вначале она поспешила опустить взгляд, чтобы ничем себя не выдать, а после вдруг разозлилась — а какого, собственно, хрена? Когда это она стыдилась сказать мужчине, что он ей нравится и она его хочет? 
Внутри неё проснулась та, о которой она уже успела забыть. Дерзкая и смешливая девчонка. Вот она поднимает голову и, сощурившись, глядит на Алекса, не скрывая своих чувств. Её спина выпрямляется, а в глазах пляшет пламя костра, искря и обжигая. Губы приоткрываются, дыхание учащается… Ну же милый, скажи что-нибудь, а лучше сделай. 
Кажется, бывший сообразил, что нарушил хрупкое равновесие. Замер, собравшись в недвижный монолит и единственное, что его выдавало — раздувающиеся в такт дыхания ноздри. Женя с вызовом смотрела на закаменевшее лицо и гадала, как он выйдет из положения. Отшутится или, может, сделает вид, что ничего не было? 
Секунды превратились в вечность. Невыносимую, переполненную стрекотанием цикад, треском пламени и вскриками ночных птиц. Потянуться к нему первой Женя не решилась: вдруг, он просто её не хочет? Жалеет и не хочет. Эти мысли ядовитыми когтями заскреблись по сердцу и, не выдержав, она опустила взгляд, отстраняясь. В следующее мгновение Алекс оказался в нереальной близости, сгреб в объятия и поймал её губы своими. 
Боже, они целовались как оголтелые. Жадно впивались друг в друга, словно голодные, не желая уступать в напоре. Хватали ртом воздух и вновь сливались в диком поцелуе. Под натиском жара, проснувшегося внизу живота, внутренний холод, донимавший всё это время, отступил. Женя поддалась вперёд, обнимая его за шею, так крепко, как только могла, плотнее прижимаясь к мужскому телу, и обнаружила, что он всё-таки её хочет. Это открытие ей безумно понравилось. Она послушно подняла руки, когда Алекс принялся избавлять её от топа, а затем — расстегивать молнию на шортах. Как назло, молния заела. Бывший зло рыкнул, и та послушно разъехалась. 
Тогда горячие мужские губы оторвались от её опухших и двинулись за ухо, дальше к затылку, щекоча и дразня. Ох, вот это он зря. И вот это тоже. Алекс знал самые чувствительные места и бил сразу по целям. 
Когда она застонала от удовольствия, его рука, уже нырнувшая под бельё, замерла. Он чуть отстранился, коснувшись лица горячим дыханием, и Женя внутренне вскипела. 
— Только попробуй остановиться, — прошипела она. — Или сказать, что мы не должны этого делать. — Её грудь тяжело вздымалась. 
— Мы не должны этого делать, — очень серьёзно ответил он, так же тяжело дыша. И пока она не успела испепелить его взглядом, поспешил добавить: — На улице. 
С этими словами Алекс подхватил её и понёс в домик. Женя радостно поддалась, обхватив ногами крепкую талию. Нестерпимое желание вытеснило всплывшие до того сомнения, а вместе с ними какие-либо разумные мысли. Например, что заниматься сексом на деревянном настиле посреди леса, где не ясно, кто лежал, бегал и ещё бог знает что делал — не гигиенично. 
— Ох, Есенина, ты сейчас доиграешься, — хрипловатым голосом выдохнул он, когда она поймала зубами мочку его уха. 
— Жду не дождусь, — шепнула она, запуская свободную руку под боксеры. 
Женя видела, как он распалён. Грудь вздымалась, дыхание участилось, а пальцы требовательно сжимались на её бёдрах. Тем не менее, Алекс бережно уложил её на деревянные нары, нависнув сверху. Поясница тут же почувствовала сложенную вдвое телогрейку, а лопатки упёрлись в жёсткую, ничем не укрытую поверхность, но Женя быстро об этом забыла. 
— Будешь хорошей девочкой? — спросил бывший и наклонился ещё ниже, щекоча горячим дыханием грудь. По телу тут же разбежалась волна приятных мурашек. 
— Не надей-ся-ах, — выдохнула она и выгнулась, когда он коснулся губами живота, а затем скользнул ниже, одновременно с этим приподнимая бёдра, чтобы стянуть шорты вместе с бельём. 
Спустя какое-то время Алекс опустился рядом. Лег на спину, притягивая её к себе. Женя лениво взобралась сверху, используя его как матрасик, уложила голову на плечо и зажмурилась, почувствовав нежные поглаживая по спине. Коленки упёрлись в жёсткие доски, и неожиданно заныли содранные рука и бедро, но это не испортило послевкусия разлившейся по всему телу эйфории. Физический дискомфорт — ничтожная плата за возможность быть рядом, — подумала она и потёрлась щекой об Алекса. 
В ответ мужские руки крепче сомкнулись на её талии, и она не увидела, но почувствовала его довольную улыбку. Грудь бывшего высоко вздымалась, он ещё не отошёл от первой волны, а ей уже хотелось снова его дразнить и соблазнять. А потому пальцы принялись чертить символы на литых мышцах плеча, постепенно перебираясь на ключицы и ниже, но коварный план испортил неприятный укол в задницу. Женя дёрнула ногой, прогоняя наглого комара, чиркнув коленкой по жесткому настилу, и тут же почувствовала ещё один, — под лопатку. 
— Чёрт! Сволочи, — передёрнулась она всем телом. 
Алекс под ней затрясся в беззвучном смехе. 
— Эй! Тебе-то хорошо, укрылся мной, как одеялком, а мне отдуваться. 
— Без проблем, — отозвался бывший. — Давай поменяемся, и одеялком буду я. 
Женя надула губы. Перспектива быть вдавленной в нары тяжёлым, хоть и прекрасным мужским телом, ей не улыбалась. К тому же это не гигиенично - вытирать голой задницей немытые доски. Правда вспомнила она об этом поздновато. 
— Может, вернёмся к костру? — Алекс убрал пряди с её лба. 
— Доедать кильку? — тотчас оживилась она. 
— И это тоже. Схожу к роднику, воды почти не осталось. 
— Оставишь меня одну на съедение комарам? — возмутилась Женя, приподнявшись, чтобы одарить его взглядом исподлобья, но непослушная чёлка упала на лицо, закрыв обзор. 
— Ну, во-первых, на съедение пойду я, а ты останешься стеречь очаг. Во-вторых, я, как истинный рыцарь, готов отдать тебе свои штаны с условием, что ты послушно дождешься меня на месте и не примешься искать новых приключений на свою прекрасную задницу. 
Женя нехотя отлипла от тёплого, манящего тела и сползла на землю. Алекс поднялся следом и, прежде чем выйти наружу, сграбастал её в охапку, щекоча носом макушку. Внизу живота блаженно потянуло. 
Оставшись одна, Женя обернулась в поисках потерянных в пылу страсти шорт и недовольно фыркнула, — те валялись на земляном полу, наверняка собрав всю окрестную пылищу. Что ж, потери в битвах неизбежны, мелькнула философская мысль. Подняв их, она сунула руку внутрь. 
Спустя миг вслед Алексу понёсся возмущённый вопль: 
— Эй, а где мои трусы?!

Утро встретило гомоном птиц, слышным даже сквозь плотно прикрытую дверь домика. Женя сладко потянулась, шурша фольгированным покрывалом и радуясь, что наконец-то выспалась, хотя, казалось бы, жёсткая поверхность к тому не располагала. Но чужая телогрейка и желанный мужчина под боком перевешивали многочисленные минусы. Подумаешь, спина затекла, и снова тянет поясницу? Ноги искусаны комарами, и не только они. Зато, зато… 
Женя обернулась и, обнаружив пустое пространство за спиной, скисла. Неужели она так крепко уснула, что не почувствовала, когда Алекс ушёл? Судя по пробивающемуся сквозь щели свету, снаружи уже рассвело. Интересно, сколько сейчас времени? 
Она приподнялась на локтях и огляделась в надежде увидеть, куда всё-таки улетели трусы. Вчера они не нашлись, и пришлось надевать штаны бывшего на голое тело. Губы сами собой расползлись в улыбке. Воспоминания о ночи прошлись по телу тёплой волной. После любовных подвигов её, конечно, накрыла слабость, но это такая ерунда. Женя снова потянулась и откинулась на спину, ощущая, как пульсирует содранное бедро. Всё-таки как же хо-ро-шо-о. 
Сладко зевнув, она поднялась и, впрыгнув в сандалии, отворила дверь. Нос тотчас различил запах горячей еды. Ого! Над костром покачивался смятый с одного бока котелок, а в бурлящей жидкости всплывали серые и коричневые кусочки. Женя принюхалась и утвердилась в первом правильном впечатлении: в котелке закипал грибной бульон. Ни тарелок, ни приборов у них не было, и она принялась соображать, что же можно придумать, но отвлеклась, услышав знакомый голос. 
— Доброе утро, — Алекс вынырнул из леса с бутылкой, полной воды. Небритый, растрёпанный и такой родной. 
Женя скользнула плотоядным взглядом по его фигуре и улыбнулась в ответ. В белой футболке, боксерах и светлых носках, виднеющихся из кроссовок, он выглядел очень по-домашнему. 
— Ты нашёл грибы и котелок! 
— Ага, — Алекс пристроил бутылку на землю и присел рядом с варевом. — Нашёл мало, в этом году без дождей они не торопятся вылезать. А котелок, не поверишь, валялся у ручья. Жаль, вчера в темноте не увидел, отогрели бы тебя чаем, — он принялся помешивать варево берёзовой веточкой, и Женя словила ощущение, что что-то не так, но никак не могла понять, что именно. 
— Ну, второй способ отогрева мне понравился больше, — пошутила она, а сама внимательно проследила за его реакцией. 
Вместо того чтобы поддержать шутку, Алекс сдержанно улыбнулся и не поднял глаз. 
Вот оно — еле видимое напряжение, витающее в воздухе, стало более явным. Женя внутренне сжалась, но постаралась ничем себя не выдать. Она догадывалась, в чём дело. Трудно было не догадаться. Вчерашний порыв был всего лишь порывом. Сладким воспоминанием о том, как им было хорошо вместе. Приятно, конечно, что он до сих пор на неё реагирует, но это совершенно не значит, что… Она закусила губу, понимая, как больно осознавать правду, пусть даже мысленно. 
После неприятного открытия следовало привести чувства в порядок, и лучше это сделать в одиночестве, поэтому Женя развернулась и направилась к туалету. 
Когда она вернулась, то уже взяла себя в руки. Сделать вид, что пофиг — не вопрос, слава богу, опыт большой, но вот быть удобной и делать вид, будто ничего не было, она не собиралась. 
Зайдя в дом, она сняла брюки и натянула помятые жизнью и приключениями шорты. Ещё раз огляделась в поисках утерянных трусов, и тут её осенила догадка. Справа нар виднелась щель: две доски, потерявшие сучок сходились неровно. Наверняка Алекс бросил шорты с бельём сверху, а батистовые трусики легко соскользнули вниз. 
Женя наклонилась, приникнув вплотную к шершавой поверхности. Там явно что-то такое лежало, но в потёмках было не разглядеть. 
Сзади послышалось нервное покашливание. Ну да, она же встала задницей кверху, демонстрируя милое зрелище. 
— Э-эм, Женя? 
— У тебя же есть фонарик? — деловым тоном спросила она, отлепляясь от досок и оборачиваясь к бывшему с требовательным взглядом. 
— Есть… 
— Отлично, ещё бы найти удобную палку с крючком, — задумчиво проговорила она, принимая вертикальное положение и оглядываясь по сторонам. Ну, а вдруг завалялось что-то похожее? 
На лице Алекса читалось недоумение. 
— Зачем тебе фонарик? 
— Я не готова просто так расстаться со своим бельём, — заявила она. — К тому же, это подарок. 
Женя сама не знала, зачем уточнила про «подарок», слова вылетели раньше, чем голова успела взвесить все за и против. 
— Сейчас дам фонарик, — кивнул бывший и, как ей показалось, поджал губы. — Но достать вряд ли получится, разве только разбирать спальное место. 
Спустя полчаса Женя сидела за столом и ждала, когда Алекс вернётся с котелком, тот остывал в холодном ручье неподалёку. Трусы действительно упали в щель, но, как и предполагал бывший, достать их не вышло. 
Она тяжело вздохнула, безрадостно наблюдая, как по столешнице ползёт божья коровка. Нет, дело было не в утерянном белье, она вообще уже жалела, что затеяла эти поиски, как будто у неё трусов дома не хватало. Дело было в Алексе и её чувствах к нему, мать их перемать. 
— Не сердись, — Алекс присел напротив с покрывшимся холодными каплями котелком. — Хочешь, я тебе другие подарю? — с полуулыбкой предложил он. 
— Не хочу другие, — пробурчала Женя и состроила губами куриную жопку. Больше для смеха, чем из вредности. 
— Хорошо, такие же. 
— Таких же здесь нет. 
— А где есть? — Алекс сложил руки на груди и сощурился. 
Женя прикусила язык. Где-где? В Париже. Ещё бы спросил, кто подарил, но, похоже, его это мало волновало. 
— Да не сержусь я. Просто настроение поганое, — решила сменить дурацкую тему она. — Наверное, откат от зоны. — А про себя подумала, как же было хорошо вчера. Тёплые разговоры, глубокие откровения и ночь любви. Хоть ещё раз умирай. 
Последняя мысль отрезвила. Пока она тут сопли на кулак наматывает и мечтает ещё раз воскреснуть в руках бывшего, Варя ждёт от неё конкретной помощи. Правда раньше, чем выберется отсюда, она мало что может сделать, а соваться в зону без оборудования желания больше не было. Кхм. 
Видимо, её лицо отразило вереницу нахлынувших чувств, потому что, когда она подняла глаза, встретилась с внимательным взглядом Алекса. Бывший больше не улыбался. 
— Женя, лучше прямо скажи, что не так. Юлить — это не твоя тема. Я тебя слишком хорошо знаю. 
— Раз знаешь, значит, помнишь, как меня колбасило каждый раз после погружения, — попыталась отвязаться от неудобных расспросов она. Что он, в самом деле, прицепился?! 
— Помню. И это не оно. 
Какой проницательный, где не надо. Что с ней что-то не то — он видит, а понять, что именно, не может. Неужели это так сложно? 
— Мне просто плохо. 
— Я вижу. И хочу понять почему. 
Да что ж тут не понятного-то? — хотела крикнуть она, но сдержалась, представив, как глупо это будет выглядеть со стороны. Словно она подросток, а не взрослая женщина. Конечно, что им мужикам, с них как с гуся вода: переспать и разойтись — норма. Хотя, раньше она и сама так умела. А теперь… теперь ей хотелось большего. 
Те пару лет, что они встречались, изменили если не всё, то многое. Показали, как бывает, когда ты с человеком на одной волне, когда он готов поддержать любое твоё безумство. Ну, почти любое — поправила себя Женя. От опыта заняться сексом в воздухе, например, на частном вертолёте, Алекс отказался. 
— Жень, я правда хочу помочь, — глядя в упор, сказал он. — Мне не всё равно, что с тобой творится. 
Ну вот зачем он, а? Не всё равно ему. Было бы не всё равно, то навестил в больнице и хоть раз проявился после. То, что всё это время она была вне зоны доступа, её не слишком волновало. 
Растерев лицо руками, она выдохнула: 
— Есть вещи, о которых трудно говорить вслух. И если другой человек тебя не понимает, то и нет смысла. 
В ответ Алекс прожёг её взглядом. Таким же, как в ту их ссору. Тогда он также на неё смотрел, а потом хлопнул дверью и ушёл. Внутри всё похолодело, и она уже была готова вскочить, чтобы бросить ему в лицо, что он дебил и что она его любит. Лю-би-ит! И будь, что будет. И даже набрала в лёгкие воздуха, чтобы бросить в лицо слово, прожигавшее насквозь и не дававшее трезво мыслить, но в этот момент послышался странный гул. 
Алекс завертел головой в поисках источника шума. Не прошло и секунды, как на поляну, где стоял домик, вылетел дрон. Он ненадолго завис прямо напротив них, а после резко набрал высоту и скрылся. 
— Кажется, нас нашли, — ровным голосом отозвался бывший, вставая из-за стола. 
Спустя пару минут в воздухе послышался звук приближающегося вертолёта.

Машина зависла над поляной, заглушив окрестные звуки шумом крутящихся винтов. Высунувшийся пилот замахал рукой влево, показывая, что сядет дальше, и полетел за деревья. 

— Охренеть, — придя в себя, выдавила Женя. — Целый вертолёт по нашу душу.

Алекс молча впрыгнул в штаны и принялся тушить костёр. Поесть они так и не успели — котелок с бульоном сиротливо остался стоять на столе. Наспех проверили, ничего ли не забыли и, заперев домик, зашагали в сторону посадочной поляны. 

Женя шла позади след в след, стараясь не отставать. Почему-то именно сейчас организм вдруг вспомнил, что вообще-то, он ослаблен и у него много чего болит: ныли ладонь, бедро, и зрение снова дало сбой. Пришлось щуриться, чтобы не споткнуться о какое-нибудь размытое пятно. Как же не вовремя. Но просить сбавить темп или жаловаться она не стала, только покрепче сжала челюсти и живот.

Впереди уже маячила большая поляна, и Женя злилась, что опять всё испортила. Надумала себе всякого и вместо того, чтобы прямо спросить о чувствах, зачем-то затеяла поиски белья, а после, когда её спросили прямо, выдала какую-то высокопарную хрень. День, начинавшийся так прекрасно, стремительно портился. Возможно, удастся как-то исправить ситуацию в вертолёте, поговорить. Женя даже была готова извиниться и никак к тому, что произошло в следующую секунду.

Алекс первым вышел на поляну, и тут же над ней разнёсся полукрик-полувсхлип:

— Алекс! С тобой всё в порядке!

Сердце Жени сделало кульбит, неприятно сжалось и забилось как загнанный зверь. Она узнала Катю по голосу, в глазах всё ещё было мутно. Девушка повисла на Алексе, обнимая, и его руки обняли её в ответ. Внутри тут же вспыхнула злость вперемешку с ревностью.

— Боже, я так испугалась! Не спала всю ночь. Когда твой браслет перестал подавать сигнал, я сразу связалась с ребятами, и они сказали, вы ещё на выезде, но потом я узнала, что ты пошёл один в лес и пропал! Почему ты не отправил свои координаты? — Всё это Катя выпалила одним махом, и Женя поняла, что ко всему прочему у неё начинает болеть голова.

Она вышла на свет, надеясь, что её лицо ничего не выражает.

Катя замолкла на полуслове, уколов её ревностным взглядом, но потом спохватилась.

— Женя, я рада, что и с тобой всё в порядке.

Ага. Рада она.

— Женя! Женя ты нашлась!

Через поляну навстречу ей неслась Элла. Она обхватила её руками, как до того Катя Алекса, и уткнулась лицом в грудь. Майка тут же пропиталась сыростью.

— Эй, ты чего, со мной всё в порядке. — Женя погладила её по голове и обняла в ответ.

— Это всё из-за меня, — всхлипнула подопечная. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела…

— Я знаю, — Женя отлепила лицо девочки от своей груди, приподняла за подбородок и, подслеповато щурясь, посмотрела в глаза. — Элла, ты ни в чём не виновата.

Та шмыгнула носом.

— А что у тебя с глазами? Опять болят? — и, сообразив, что сказала лишнее, ойкнула.

Женя вскинулась, проверяя, не услышал ли кто, но Алекс уже ушёл вперёд, приобнимая Катю и что-то ей отвечая.

— Скажи, — обратилась она к подопечной полушёпотом. — Как так вышло, что за нами прилетели вы? И что здесь делает Катя?

Элла пожала плечами.

— Я сразу сказала Максиму Петровичу, что пока тебя не увижу, не успокоюсь. А Катя… она приехала рано утром, на «попутке», так она сказала, а потом ходила и донимала всех, что с Алексом непременно что-то случилось, и если так, она должна быть рядом. Хотя кроме нас никто не волновался. Роберт даже посмеялся над ней.

Женя кивнула и потянула её за собой.

Похоже, вертолёт ждал только их. Алекс и Катя давно запрыгнули внутрь. В сердце иголкой кольнула обида, и если бы не присутствие Эллы, Женя извелась бы в полёте, а так, ей было на что отвлечься.

Подойдя ближе, она расслышала голос бывшего:

— …прекрати. Со мной правда всё в порядке. Просто устал.

Сзади подошёл альфовец. Выше неё на голову, с широким разворотом плеч и чёрными полосками бровей, чуть ли не смыкающимися над переносицей. Его лицо показалось смутно знакомым. Наверное, кто-то из тех, кто охранял разлом недалеко от лагеря пожарных.

— Ну что, готовы? Тогда грузитесь и взлетаем.

Женя помогла взобраться Элле, а затем запрыгнула сама, поморщившись от боли, когда пришлось сделать упор на повреждённую ногу. От натяжки повязка впилась краями в бедро, потревожив ссадины.

— Верни, пожалуйста, очки, — обратилась она к бывшему, устраиваясь напротив.

Алекс полез в рюкзак. Женя старалась не смотреть ни на него, ни на Катю, чтобы ещё больше не расстраиваться. Поблагодарила за очки и тут же надела, надвинув поглубже. Так-то лучше.

— Пристегнитесь, — крикнул альфовец из кабины пилота, — и не забудьте надеть наушники.

Зашумели винты, и спустя минуту вертолёт оторвался от земли, чуть качнувшись вперёд.

Летели молча. Даже Катя затихла, то ли пригревшись под боком бывшего, то ли не желая что-то говорить при свидетелях. Женя безразлично уставилась в окно, наблюдая, как под ними проплывает тёмно-зелёное море, вздымающееся на уральских предгорьях. Она безучастно отмечала знакомые точки: вот потускневшая полоса, изъеденная огнём, вот лагерь пожарных и излучина реки, а вот дымящиеся островки на другом её берегу.

Сквозь тяжёлые наушники шум от винта долетал глухим отзвуком. Монотонным и одинаковым, так что совсем скоро Женя поймала себя на том, что клюёт носом. Всё это время Элла сидела, не выпуская её руку из своей, то и дело сжимая пальцы, а Женя гадала, как так вышло, что буквально за несколько дней девочка так сильно к ней привязалась? И что с этим делать? А потом вспомнила, что как минимум завтра ей снова общаться с бухгалтерией, смотреть в глаза ребятам, отчитываться перед главным, и стало совсем невыносимо.

От одной мысли, что на работе придётся пересекаться с Алексом и видеть, как он обнимает и целует другую — сводило живот. Ходить ко всему безразличной и улыбаться у неё теперь вряд ли получится. Особенно после того, как бывший напомнил, как хорошо в его объятиях. А если не ходить на работу, то на что жить? Отложенные запасы вот-вот подойдут к концу. Женя терпеть не могла экономить, к тому же хотела помочь Элле с одеждой. Замкнутый круг какой-то.

Может правда согласиться на предложение Максима Петровича? Свалить подальше от терзающих душу воспоминаний. В прошлый раз, конечно, это мало помогло, но тогда она большую часть времени маялась бездельем, а здесь какая-никакая работа. Только перед этим всё-таки стоит уточнить у ребят, из-за чего они так опасаются Новикова. Или лучше спросить у Фёдора Васильевича. Всё равно она не сможет уехать, не попрощавшись и не отчитавшись о поездке. Да и вопрос с Эллой надо как-то решать.

Временно успокоив себя таким образом, Женя снова бросила взгляд в окно и даже приспустила очки, чтобы разглядеть открывшийся вид получше. Под ними раскинулись разноцветные поля, очерченные лентами разнокалиберных дорог, а на горизонте, в серой дымке выхлопных газов, виднелся город. Зрение восстановилось, и она легко различила район новостроек, где уже не первый год росли разноцветные высотки.

Надо же, похоже, вертолёт не собирался возвращать их на турбазу, а нёс прямиком туда. Откинувшись обратно на сиденье и поправив очки, она всё-таки не удержалась и бросила взгляд на Алекса. Бывший задумчиво смотрел перед собой, но, видимо, почувствовав её взгляд, поднял глаза. В них не было ни капли упрёка или злости, лишь усталая задумчивость и опустошённость.

Женя почувствовала укол совести. За своими обидами она совсем не подумала, как он вымотался. Вначале разыскивая её в лесу, затем возвращая с того света. Ухаживая и заботясь в мелочах и при этом ни разу не попеняв за её глупость.

— Спасибо, — одними губами сказала она.

Алекс медленно моргнул в ответ, принимая благодарность.

От сердца отлегло и стало легче дышать. Пусть он больше не её, но расставаться как в прошлый раз ей совсем не хотелось.

Чуть расслабившись, она скосила взгляд на Эллу — та благополучно дремала, так и не выпустив её ладонь. Хрупкая и тоненькая, как ивовая веточка. С торчащими коленками и острыми локтями. В своём синем дурацком сарафане, который Женя почему-то уже ненавидела, подопечная вызывала в ней смешанные чувства.

Взять её с собой она не могла, но и бросить на произвол судьбы тоже. Может, потому что понимала: если бы много лет назад Фёдор Васильевич ей самой не помог, то кто знает, где бы она была сейчас. Эллу, конечно, главный тоже не бросит, но что он сможет предложить, если девочка, в отличие от Жени, совсем не хотела работать с аномалией и делала это лишь из страха вернуться в интернат?

За всеми этими размышлениями Женя не заметила, как они долетели до места, и очнулась, только когда машина пошла на посадку. Вертолётная площадка находилась за рекой, отделяющей город от новых районов.

Их уже ждали. Карета скорой помощи и незнакомые люди в форме без каких-то особых отличий. Сопровождавший их альфовец спрыгнул на землю и быстрым шагом направился к одному из них. Кратко переговорив, он вернулся к вертолёту и так вовремя подал руку, помогая спуститься и ей, и Элле.

— Сейчас вас осмотрит доктор и, если ничего критичного, забросят домой, — перекрикивая шум винтов, он кивнул на её повязки.

— Со мной всё в порядке!

— У меня приказ.

Женя решила, что спорить себе дороже, и кивнула. В конце концов, от осмотра врача ещё никто не умирал. Стараясь не хромать, она направилась к скорой, подопечная за ней. Их нагнал альфовец и, проследив, как она усаживается внутрь на кушетку, протянул визитку. Женя с любопытством взяла полупрозрачный пластик и с трудом разглядела короткий номер и инициалы Н.М.П.

— А где сам Максим Петрович?

— Улетел ближайшим рейсом. У него какое-то ЧП, вот просил передать номер и ещё кое-что.

Женя выжидающе уставилась на парня.

— Сказал, в его проектах нет случайных людей и предложение в силе. — Альфовец подмигнул и ушёл, не дожидаясь ответа.

Заждавшаяся уже медсестра принялась одевать ей на руку муфту, чтобы измерить давление. С другой стороны подсел парень, и, оказалось, это и есть доктор. Он принялся задавать вопросы о самочувствии, последовательно фиксируя показания стилусом на ультратонком планшете, и Женя подумала, что это что-то новенькое.

Отвечая на очередной вопрос, она бросила взгляд в окно. Тот же альфовец о чём-то разговаривал с Алексом. Бывший то и дело поглядывал в её сторону, хотя вряд ли видел, кивал и что-то отвечал. Катя прилепилась рядом, будто стоять отдельно она уже не могла.

После короткого опроса у неё взяли кровь, сняли ЭКГ, протестировали зрение, обработали ссадины и наконец-то отпустили. По домам их развёз огромный чёрный джип с тонированными окнами и высокой посадкой. В нём же она нашла свой рюкзак, браслет и разрядившийся смартфон.

Добравшись до квартиры, Женя первым делом пошла в душ.

Обжигающие струи били по плечам, ласкали уставшее тело и понемногу расслабляли спазмированный живот. Как следует вымывшись, на ватных ногах она выползла наружу, придерживаясь за раздвижную створку кабинки. Голова кружилась, так что после пришлось опереться о раковину.

Передохнув пару секунд, она подняла глаза к зеркалу. Удивительно, но синяки практически исчезли. Кожа на носу и скулах покраснела от солнца, а вместе с ними плечи и декольте, очерченное вырезом майки.

— Красотка, — скривила она пухлые губы.

Отражение ответило усмешкой и покачнулось. Мир резко перевернулся, хорошенько приложив по голове бортиком ванны, а по глазам ударил холодный свет потолочной лампы.

Женя мысленно выругалась и провалилась в странное белое пространство.

***

Варя пришла в себя, и, прежде чем приоткрыть глаза, выровняла дыхание.

По-настоящему очнуться — единственный способ скрыться от преследования. Тот, кто охотился за ней, тоже был в симбиозе с аномалией и не хуже неё освоил местный сёрфинг реальности. Они могли бы объединить силы, против аномальной напасти и действовать сообща, если бы не одно противоречие: тот, другой, стремился к совершенно противоположному и был полностью на стороне поглощавшего его паразита.

Когда Варя последний раз возвращалась в тело, глаза ещё могли видеть сквозь белые тонкие нити, обернувшие тело. Теперь они были неотъемлемой его частью, пронизывая насквозь и питая. Как сейчас выглядит, Варя старалась не думать и надеялась, что никто из близких не найдёт её тело. Вряд ли это приятное зрелище: высохшие до предела мышцы и кожа, проросшая насквозь белой паутиной.

Аккуратно, чтобы не задеть ресницами симбиота, она приоткрыла веки. Зрачки тут же сузились от слишком яркого света: значит, пока её не до конца окуклили. Знать бы, сколько у неё точно времени и успеет ли она передать то, что узнала.

В том, что Женя сможет вернуться и найти её — она больше не сомневалась. Жаль только, что она не успела спросить, сколько прошло с её «гибели». В аномалии время текло иначе, и Варя подозревала его нестыковку со временем снаружи. Интересно, там сейчас лето или зима? А может, её любимая осень?

Мысли о родном мире всколыхнули чувства. Голова тотчас наполнилась воспоминаниями, звуками и запахами. Они толпились, перебивая друг друга и толкаясь, в попытке завладеть её вниманием, погрузить в себя, утянуть в водоворот чувств и эмоций. Так действовала зона.

Варя поспешила прикрыть глаза и пройтись вниманием по всему телу от пальцев ног до макушки. Это помогло абстрагироваться от собственных чувств. Ей важно было продержаться в сознании хотя бы минут десять, чтоб наверняка скрыться от преследования. И она принялась за мысленный обратный отсчёт: шестьсот, пятьсот девяносто девять, пятьсот девяносто восемь…пятьсот.

— Распишитесь, что отказываетесь от госпитализации, — проворчала врач скорой.

Женя приподнялась и дрожащей рукой вывела корявую закорючку, после чего вновь откинулась на подушки и прикрыла глаза. Если бы не Элла, кто знает, сколько бы она провалялась на полу ванной.

— Вы всё-таки подумайте, — возобновил свои попытки молодой медбрат. — Скорее всего, у вас сотрясение, неплохо бы пройти обследование. У нас, к сожалению, нет с собой необходимого оборудования, но в двадцать второй больнице…

— Я туда съезжу. Сама, — поморщилась Женя, не открывая глаз.

Ей очень хотелось, чтобы они поскорее свалили. Оставили одну. Тогда бы она могла попытаться осмыслить произошедшее.

Дотошный медбрат, поняв, что с ней беседовать бесполезно, принялся перечислять Элле, какой уход необходим, какие купить лекарства и даже оставил свой номер телефона. Вдруг что. Девочка со всем соглашалась и обещала исполнить в точности. Кажется, она не на шутку перепугалась, и её можно было понять.

Еле дождавшись ухода сотрудников скорой, Женя собралась с силами и перебралась в сидячее положение. Голова неприятно пульсировала в месте столкновения с бортиком, в глазах было мутно.

— Доктор не велел, чтобы ты вставала! — Элла тут же оказалась рядом. Присела на край дивана и взяла за руку.

— Долго я была без сознания? — Женя попыталась сфокусироваться на узоре оконной тюли. Тот расплывался, отказываясь собираться в единое целое.

— Не очень. Я не запомнила. Прости.

— Да брось, это я должна извиняться за то, что напугала. А кто меня на диван перенёс?

— Глеб Иванович.

Женя в ужасе посмотрела на подопечную.

— Ты не переживай, я тебя укрыла полотенцем, — поспешила её успокоить Элла, а сама залилась румянцем. — Из всех соседей только он открыл дверь, выслушал и вызвал скорую.

— Ясно, — Женя шумно втянула воздух, отчего, ко всему прочему, закружилась голова. Стыд-то какой. Она и так раньше ловила осуждающие взгляды пенсионера, а после этого случая он и вовсе подумает о ней чёрт-те что. Обычно она забивала на мнение левых людей, но в том-то и было дело, что Глеб Иванович к ним не относился. Единственный с площадки, кто знал и общался с её отцом. — Элла?

Девочка тотчас вскинулась.

— Поставь, пожалуйста, чайник и посмотри, что у нас из еды в холодильнике.

— Там точно есть половина пиццы, которую мы не доели в прошлый раз, но ей уже несколько дней.

— Возможно, она ещё жива? — На самом деле, есть Жене совсем не хотелось, а чем ещё отвлечь Эллу она не придумала.

— Я посмотрю. И чайник поставлю. Только ты, пожалуйста, не вставай.

Девочка скрылась на кухне, а Женя потянулась к голове. Да уж, знатная получилась шишка. Мало ей было прошлой травмы. Она прикрыла глаза и принялась воспроизводить в деталях то, что увидела, но, не выдержав и пяти секунд, снова вернулась в реальность. Взглядом поискала телефон. Он нашёлся в другом конце комнаты, на столе. Там же должна была лежать визитка Новикова. Всего-то: подняться, дойти до стола и взять телефон.

От одной мысли о лишних телодвижениях её затошнило, но не звать же Эллу из-за такой ерунды? Поэтому Женя взяла себя в руки и медленно поднялась, опираясь о спинку дивана и придерживая простынь, чтоб та не сползла. Вдруг она опять свалится без сознания, так хоть будет чем-то прикрыта. Поймав равновесие, она медленно, будто держит на голове сосуд с водой, сделала несколько шагов. Затем ещё два. И, наконец, последний. Бинго! Довольная собой, Женя сгребла визитку с телефоном свободной от простыни рукой и развернулась, готовая совершить следующий подвиг — обратный поход от стола к дивану.

Когда спустя пару минут в зал заглянула обеспокоенная Элла, она как ни в чём не бывало сидела на месте, изучая входящую почту.

— Пицца вроде жива, только подсохла, а ещё я нашла яйца, хочешь, сварю?

— Отличная идея, у нас есть шанс продержаться до доставки, — слабо улыбнулась Женя, не отрываясь от телефона. За время пока она была без связи, его просто засыпало всевозможным спамом, и она вчитывалась в уведомления, боясь пропустить что-нибудь важное.

— А что ты хочешь заказать?

— Я ещё не решила, но точно не пиццу. Есть варианты?

— А может, — несмело предложила Элла, — мы сами что-то приготовим?

— Э-э-э, — Женя-таки оторвалась от экрана. — Слушай, я тот ещё готовщик, но если у тебя есть какие-то пожелания насчёт еды, которую можно заказать…

— Я умею готовить. Меня бабуля учила и тёть Аня тоже, и в интернате приходилось. Только нужны продукты. Хотя бы картошка.

— Хорошо, — легко согласилась Женя. — Сто лет не ела варёной картошки. А что ещё нужно из продуктов?

Покончив с заказом перечисленных Эллой продуктов и отпустив подопечную возиться на кухне, Женя уставилась на лежавшую рядом визитку. Она не собиралась звонить Максиму Петровичу так скоро, но нечаянный обморок, слишком напоминающий недавний вылет в зону в его кемпере, поменял её планы. Этот человек зажилил слишком много информации.

Набрав номер, Женя зависла, не решаясь нажать значок трубки. Правильно ли звонить Новикову раньше, чем она поговорит с главным? Может, стоило вначале рассказать всё Фёдору Васильевичу? Обсудить, посоветоваться? Но что, если главный не сможет ответить на её вопросы? Да, наверняка не сможет, иначе бы не сказал, что рассчитывает на неё. Скорее всего, ему самому нужна была информация, а значит… значит, лучше, если перед разговором с главным она попытается узнать что-нибудь ещё.

Палец дрогнул, коснувшись кнопки вызова. Последовал длинный гудок и практически сразу:

— Максим Новиков слушает.

— Может, мне всё-таки остаться? — Катя застыла в проёме кухни, глядя участливым взглядом.

— Не стоит. — Алекс опустился на табурет между столом и подоконником. — Чувствую, вырублюсь и просплю до завтрашнего вечера, и что ты будешь делать? — спросил он устало.

— Буду рядом, — она подошла и присела на корточки. — Буду оберегать твой сон. И… — Катя положила руки ему на колени. Тёплые, маленькие ладошки скользнули по бёдрам, а потом одна из них потянулась к ремню.

Алекс резко перехватил её пальцы. Это было что-то новенькое.

— Что ты делаешь?

— Хочу помочь тебе расслабиться.

Она смотрела на него снизу вверх преданным взглядом, с лёгкой полуулыбкой. Настолько милая и хорошая, что начинало ломить зубы. Алекс подавил внезапно накатившее раздражение и ответил максимально мягко.

— Не надо, Кать. — Обижать девушку совсем не хотелось. Разве она виновата в том, что всё шло наперекосяк?

Катя порывисто вздохнула и, коротко кивнув, поднялась. Она всегда легко отступала, стоило чуть надавить, а если обижалась, то быстро отходила. Заботилась о нём. И ему бы ответить тем же, но выходило плохо. Особенно сейчас, когда хотелось остаться одному. Посидеть в тишине и, может быть, закурить. Да, закурить — это отличная идея.

— Обещай, что позвонишь, как проснёшься, иначе я буду волноваться, — совладав с голосом, попросила она.

— Позвоню.

Она склонилась к его лицу, окутав сладким цветочным ароматом, и поцеловала в краешек губ. Задержалась на миг, и, не дождавшись реакции, отстранилась.

Алекс чувствовал себя скотиной, но поделать ничего не мог. Он рассчитывал вернуться домой один и с холодной головой обдумать всё произошедшее, но Катя выпрыгнула из вертолёта как чёрт из табакерки, неожиданно, невовремя, невпопад. Прижалась к груди, будто потерянный ребёнок, с беспокойством заглядывая в глаза. А у него в душе всё ещё бушевала буря из-за Жениных слов. 

Уже потом в полёте его отпустило, но накатила дикая усталость. Вдавила в сиденье бетонной плитой, и единственное, чего хотелось — провалиться в сон. Глубокий, долгий и без сновидений. Но вместо того, чтобы вырубиться, рука привычным движением обнимала светловолосую женщину, а глаза то и дело искали точный росчерк хмурых бровей над тёмными очками, поджатые пухлые губы и непослушные кудряшки, торчащие в разные стороны.

Услышав, как щёлкнул дверной замок, Алекс прислонился к прохладной стене и прикрыл глаза. За последние сутки столько всего случилось, что было бы неплохо исполнить озвученное и завалиться спать, но вместо этого он резко встал, открыл дверцу холодильника и минуту изучал содержимое.

На него в ожидании смотрели потемневшая связка бананов, кастрюля с какой-то едой, батон колбасы и банка с солёными огурцами. Их принесла Катя , и еда в кастрюле тоже, скорее всего, её рук дело. Алекс скосил взгляд на дверцу. Там стояла початая чекушка со времён, как к нему приезжал старинный друг, месяц как стояла. И сейчас рука зудела начать именно с неё. Тяжело вздохнув, он схватил батон колбасы и захлопнул дверцу. Напиться он ещё успеет.

На часах было четыре часа, а казалось, что с момента, когда их с Женей нашли, прошёл целый день. Нарезав колбасу толстыми кольцами, Алекс включил чайник и, сняв браслет, направился в душ. Уже внутри кабинки врубил вначале холодную воду, а как следует продрогнув — горячую. Тело расслабилось и в голову полезли воспоминания прошедших дней. Он заново ощутил дикий страх и холодное тело в руках. Мог ведь не успеть, но успел. А если бы…

Кулак врезался в плитку душевой.

Перед глазами возникла смеющаяся Женя. Яркая. Соблазнительная. Дерзкая.

Да, он понимал, что отстранение от работы сильно по ней ударит, но она никогда не сдавалась, шла вперёд несмотря ни на что. Слишком гордая, чтобы опустить руки. Он ведь думал, она ушла, на всех наплевав, что счастлива там, где оказалась. Фото, нарытые Виком, были прямым тому подтверждением. А после вчерашнего — не знал, что и думать.

Чувства смешались, как ингредиенты в дешёвом коктейле. Была ли вспыхнувшая страсть мимолётным желанием после пережитого стресса или Женя до сих пор чувствовала к нему притяжение? И если верно первое, то как перестать о ней думать, а если второе — то почему она вновь отгородилась? Что он сделал не так?

От вопросов взрывалась голова, и Алекс вновь врубил холодную воду. Макушку и плечи обожгли упругие струи, а кожа покрылась крупными мурашками. Он дождался, пока холод проберёт до самого нутра, и только тогда надавил на рычаг, выключая душ.

Тело не лжёт, — вдруг подумал он. Тело всегда говорит правду, и сегодня ночью её губы и руки сказали о многом.

Он вышел из душа как был, не вытираясь, и прошёл в комнату. Где-то там, в нижнем ящике комода, лежала резервная пачка сигарет. Курить он бросил ещё когда была жива Варя, дал ей честное слово, что всё, ни-ни, и даже сдержался после фейковых похорон. Но сегодня стало особенно невмоготу. После того, что случилось в лесу, сигарета казалась ерундой.

Он поймал Варин взгляд с фотографии на стене. Там они были подростками, растрёпанными футболистами.

— Мне передали твои слова, — усмехнулся он, принимаясь раздирать пачку. — Даже если это галлюцинация, она очень похожа на правду. Была бы ты жива, то так и сказала, ещё б и подзатыльник дала. — Он хмыкнул и выудил сигарету. — Так что ты права, я — кретин.

Всё было бы по-другому, не опоздай он на сутки полтора года назад. Узнав, что Женя пришла в себя, не сразу решился её навестить. Тянул. Думал, пошлёт куда подальше за тот ультиматум, так жутко воплотившийся в жизнь, а когда всё-таки набрался смелости, Есениной уже не было в стране.

На вопрос, почему Женю отпустили в таком состоянии, главный только пожал плечами, напомнив, что она взрослая женщина и сама несёт ответственность за свои решения. Что ж, Васильевич как всегда был прав.

Спустя несколько месяцев на глаза попалась Катя. Кажется, это был день рождения в отделе статистов. И кто-то из своих шутливо посоветовал присмотреться. Мол, девушка давно в него влюблена, и пора бы расстаться с прошлым.

Алекс всегда избегал таких. Домашних, мягких и податливых, как вода. Опасался, что у таких много ожиданий и слишком сильное желание создать семью и уютное гнёздышко. Он всю жизнь бежал от подобного, выбирая тех, кто, как и он, не строил далеко идущих планов. И тут вдруг подумал, может зря?

Катя будто почувствовала эту его слабину, и он сам не заметил, как милая девушка разделила с ним постель, а затем и будни. Тонкая, хрупкая, синеглазая. Совсем непохожая на Женю. С ней было спокойно и временами уютно, и в какой-то момент он решил, что стабильность — это не так уж плохо. Он ей ничего не обещал, но Катя и не просила. Казалось, всех всё устраивало, но ровно до того момента, как вернулась Женя. Похудевшая, с заострившимися чертами лица и болью в самой глубине дерзкого взгляда.

Тряхнув мокрыми волосами, Алекс вернулся на кухню за зажигалкой. Прикурил и глубоко затянулся, глядя в чисто вымытое окно. Подоконник тоже был отмыт, а кактус Василий увлажнён. Повсюду в его квартире чувствовалась чужая рука. Заботливая, похожая на материнскую. От такой хотелось бежать. Может потому что он слишком привык обходиться без всего этого. Мать так и не смогла забыть отца, а он был слишком на него похож, так что избыточной заботы и ласки хватило с лихвой, а вместе с ними и ожиданий, каким он должен стать, куда пойти учится, скольких завести детей.

Выручала бабуля. Мудрая старушка с железной хваткой и утешениями без соплей. Человек, родившийся в войну и знающий цену словам.

Алекс погладил медальон, — затёртый временем образок пресвятой девы, подаренный бабушкой. Получается, в его жизни было слишком много значимых женщин, и почти все они ушли, оставив за собой добрую память и кусочек пустоты в сердечной мышце. Вчера он чуть не потерял последнюю.

Пепел от сигареты упал на чисто вымытый подоконник, и Алексу стало чуть легче. Спрятав бычок в блюдце Василия и ещё больше нарушив наведённый порядок, он сел за стол и принялся за колбасу. Ещё бы чёрного хлеба, и вышел идеальный бутерброд. Сожрав больше половины батона, он вспомнил про чай и принялся искать хоть какую-то заварку. Она точно где-то была, но вот где? Ещё год назад коробка с пакетиками всегда лежала на столе, но с приходом Кати некоторые вещи можно было найти только учинив доскональный обыск, либо спросив, но когда это он искал лёгких путей?

Заварка всё-таки отыскалась, и даже в логичном месте. Алекс залил её кипятком, и успел снова откусить колбасы, как из комнаты донеслось нервное жужжание смартфона. Вслед за этим завибрировал и брошенный на кухонный стол браслет. Звонил главный.

Спешно дожёвывая, он бросился к телефону.

— Слушаю.

— Ты уже в городе?

— Полчаса, как вернулся.

— Если успел прийти в себя, приезжай в офис, есть дело. Все подробности лично.

Твою ж мать. Ни дня передышки.

Алекс глотнул чай, выматерился, так как тот ещё был слишком горячим и, бросив недоеденный кругляш колбасы, ушёл в комнату искать чистую одежду.

Стоило Жене представиться, Максим Петрович сразу же перешёл к делу.

— Решились принять моё предложение? — В спокойном голосе мелькнуло напряжение.

Вряд ли это было связано с её звонком, скорее с тем ЧП, о котором упомянул альфовец, но Женя всё равно внутренне собралась. Насколько смогла. Место удара жутко пульсировало, сбивая с мысли, и она неосознанно потянулась к шишке. Зря. От неудачного прикосновения по голове прошла волна боли. Пришлось выдыхать сквозь сжатые зубы.

— Евгения, что случилось? 

— Я снова видела Варю, — выдавила она и замолчала.

— Вы встретили подругу во время прогулки по лесу?

Женя зажмурилась. Перед глазами замелькали яркие образы погружения, чуть не ставшего смертельным. Но ведь она не эту встречу имела в виду, а ту, что состоялась полчаса назад на полу в ванной.

— Евгения? — спокойствие Максима Петровича дало слабину.

— И в лесу тоже, — отгоняя от себя калейдоскоп пережитой вариативности, проворчала Женя.

— Что значит тоже?

— Послушайте, — наконец собравшись с мыслями, начала она. — Там, в кемпере, вы подтвердили, что мой вылет в зону не единичный случай, только забыли рассказать, что делать, если это случится ещё раз.

— Это невозможно.

— Почему? Если я верно запомнила ваши объяснения про гиперчувствительность и резонанс с близко лежащей зоной, это должно было произойти снова.

— Вы забыли про третье условие — технику дыхания вашего сенсея. Вы что-то такое практиковали?

— Нет. Но…

— И четвёртый момент. — Максим Петрович потянул паузу. — Мне очень неприятно в этом признаваться, но вам ввели вещество, обостряющее восприятие. Без него вылет в зону без погружения равен ноль целой, ноль сотой процента.

Женя опешила, не зная, что и сказать на такое признание. Ей бы съязвить, как обычно, или обматерить великого комбинатора, но она лишь устало выдохнула:

— Ясно…

— Евгения, с вами всё в порядке? Расскажите подробнее, что произошло, и я попробую найти рациональное объяснение…

— Не нужно. Лучше ответьте, вы знали Варю? — От заданного вопроса ладони вспотели и принялись сминать съехавшую с обнажённой груди простынь.

Новиков долго не отвечал. Наконец, видимо, взвесив все «за» и «против», тихо произнёс.

— Да, мы были знакомы.

— Значит, всё это правда. Всё, что она сказала и… — голос дрогнул и отказался слушаться.

— Что именно она сказала? — с тревогой отозвался он.

— Про вас, про Хранилище это грёбаное и про слои, — выпалила Женя. Затем принялась растирать лицо свободной рукой. — Какая же всё это хрень. Лучше бы вы мне соврали.

— Евгения, прошу вас, успокойтесь…

— Да пошли вы к чёрту со своими тайнами! Я же чуяла, что это правда, но до последнего сомневалась. А вы… вы… — слова отказывались находиться. — Вы меня обманули!

— Неправда. Я всего лишь не всё рассказал, причём честно об этом предупредил. Если бы вы узнали про моё знакомство с Варварой, что бы это изменило?

— Я не знаю, — устало проговорила она.

— Вот видите, — голосом доброго психотерапевта отозвался Максим Петрович. — А я знаю, откровения не к месту породили бы у вас кучу вопросов, на которые я не смог бы ответить в тот момент.

— А сейчас можете? — уцепилась за формулировку Женя.

— Могу, но это не телефонный разговор. Прошу вас, принимайте моё предложение и приезжайте в столицу. Обещаю быть с вами максимально честным, правда, в ответ попрошу того же.

И так как она не ответила, продолжил:

— Если вас по-прежнему волнует судьба Эллы, берите её с собой. Мы придумаем вариант, при котором все будут довольны. Насчёт зарплаты тоже не беспокойтесь, сумма вас приятно удивит.

— Я что, настолько ценный кадр? — хмыкнула Женя, сквозь выступившие слёзы. Что-то в последнее время её слишком часто на них пробивало.

— Все, кто на меня работает, по-своему ценны, — мягко ушёл от прямого ответа Новиков. — Я бы хотел продолжить начатый с вами эксперимент, не меняя участников и исходных.

Женя понимающе кивнула, забыв, что собеседник её не видит, и перехватила телефон другой рукой.

— Я обещала подумать, и я подумаю. Последние дни всё случается слишком быстро, и я не успеваю переваривать происходящее. Где вы были неделю назад со своим предложением? Я только-только подписала свежий договор. К тому же не люблю подводить тех, с кем работаю.

— Новый договор не проблема. Попросите перевод. Не думаю, что Фёдор Васильевич вам откажет. И да, Евгения… Вы ещё не сдали последний отчёт о погружении?

— Нет. Нас только-только доставили в город после эвакуации.

— Я так и подумал. Могу я вас попросить?

Женя напряглась. Пока что ни одна из просьб Новикова ей не нравилась. Он либо просил о чём-нибудь умолчать, либо — не задавать лишних вопросов.

— Смотря о чём.

— Ваш разговор с Варей и всё, что выходит за рамки известного об аномалии не должно войти в отчёт.

— Да вы…

— Дослушайте, — с нажимом перебил Максим Петрович. — Я не прошу вас врать Фёдору Васильевичу или что-то от него скрывать. Вас ведь именно это беспокоит? Я прошу не включать эти данные в отчёт. Устно — сколько угодно. Письменно и под запись — никому. Это всего лишь предосторожность, не более того. Вы, наверное, ещё не в курсе, но из министерства по аномальным делам произошла утечка. Именно поэтому мне пришлось срочно улететь. Украденные данные ещё нигде не всплыли, но если это случится, плохо будет всем.

— Хорошо, я поняла. Но если я не запишу произошедшее на носитель, я могу что-то упустить и забыть. Три погружения подряд, не считая того, что было в кемпере, слишком даже для меня.

— Не волнуйтесь, у нас есть штатный гипнолог. Вы всё вспомните.

— Фигасе. А штатного провидца или ведьмы у вас нет? — съязвила Женя.

— Увы, — ответил Максим Петрович, и Женя почувствовала его улыбку. — Зато у нас есть много других примечательных сотрудников. Они, конечно, не волшебники, но тоже многим вас удивят.

— Продолжаете меня заманивать с вами работать? — развеселилась она.

— Скорее рассказываю о том, что вас ждёт. Ведь на самом деле вы уже приняли решение.

— Я настолько предсказуема? — не стала отпираться Женя.

— Сойдёмся на том, что мой огромный опыт позволяет быть максимально проницательным. Так что предлагаю заняться сборами.

— И всё-таки я не озвучила своего ответа, так что давайте отложим мои сборы до момента, когда я буду уверена в собственном решении. К тому же я неудачно упала и заработала сотрясение мозга, так что пока не приду в себя, вряд ли смогу куда-то ехать.

— Как вы умудрились?

— Говорю же, вылетела в зону, потеряв сознание, хоть вы и утверждаете, что это невозможно. Упала в ванной и ударилась головой обо всё, что было на её пути.

— Вам необходимо срочное обследование…

— Я разберусь. Не волнуйтесь. Память я не потеряла, значит, всё в порядке.

— Скиньте ваш адрес, я направлю к вам дока, — продолжил настаивать на своём Максим Петрович.

— Разве ваши люди не улетели вместе с вами?

— К сожалению, кэмпер летать не умеет, поэтому они добираются своим ходом. И… — Максим Петрович ненадолго задумался. — Если примете решение в ближайшие сутки, езжайте с ними. Так будет надёжнее.

— Посмотрим, — отмахнулась Женя.

— Значит, договорились, — не сдал позиций глава «Звёздных сетей» и неожиданно вернул разговор в начальное русло: — А теперь можете подробнее объяснить про Хранилище и слои? Что именно вам рассказала Варя? 

Женя со вздохом прикрыла глаза. Прежде чем начать, следовало собраться с мыслями, а после падения это было не так-то просто.

Попасть в помещение для сдачи отчётов можно было только через бухгалтерию. Уже там следовало обогнуть стол Лидии Петровны и войти в неприметную дверь, притаившуюся за широким стеллажом со множеством папок. Тайный кабинет был полностью звукоизолирован, а ключи доступа постоянно менялись, так что подслушать что-либо не представлялось возможным, как и попасть в помещение без приглашения.

Алекс молча поздоровался с женщинами, распивающими чай и, нажав на металлическую ручку, скрылся внутри. Тотчас пискнул блокиратор, и одновременно с этим зажглись дополнительные лампы, выхватывая из полумрака ряды архивных стеллажей. На многочисленных полках хранилась полная картотека отчётов со всего района, плюс копии из соседних ведомств. Алекс читал их все.

В центре зала за широким столом с огромным монитором его уже ждал Фёдор Васильевич.

— Нет-нет, — остановил главный, увидев, что он привычно усаживается на место перед видеокамерой. — Возьми стул и иди сюда.

Алекс подхватил запасной табурет, обошёл стол и уселся рядом. На экране был развёрнут чей-то рисунок: неумелый, местами нервно штрихованный, местами намеченный невнятной силуэтной линией. По всему листу располагались странные овальные фигуры, более всего напоминающие коконы. Они объединялись между собой перекрёстными линиями. На некоторых из «коконов» проступали лица, а по бокам виднелись конечности, но большинство имело вид старого веретена с намоткой шерстяной нити.

— Есть идеи, что это? — спросил главный.

— Чья-то больная фантазия? — пошутил Алекс.

В ответ Фёдор Васильевич щёлкнул мышкой и рисунок сменился.

Теперь на Алекса смотрел размытый силуэт женщины, от которого в разные стороны тянулись тоненькие нити, уходившие за границы листа. Но не это его поразило, а медный всполох распущенных волос, охватывающих фигуру словно пламя, и алые ботинки с белой подошвой.

Он сглотнул, непроизвольно впиваясь пальцами в поверхность стола, но мышка снова щёлкнула и женская фигура сменилась мужской, грузной и остервенело закрашенной чёрным маркером.

— Откуда? — только и смог выдавить он.

— Лиза прислала. У неё новый подопечный, мальчик семи лет. — Фёдор Васильевич помолчал. — Я хочу, чтобы ты сегодня же поехал в реабилитационный центр и побеседовал с ним. Мальчик нем, так что переводить будет его сестра. Заодно попробуешь помочь. После зоны он видит кошмары и плохо спит.

— Фёдор Васильевич…

— Не начинай. Побудешь там несколько дней, пока ему не станет лучше.

— Это так не работает, — проворчал Алекс.

— Ты сам до конца не знаешь, как это работает, тем не менее люди, которые после зоны общаются с тобой, быстрее приходят в норму — это факт.

— Я не могу ничего обещать.

— Саша, — устало проговорил главный, — никто не ждёт от тебя чудес, просто побудь там какое-то время, этого будет достаточно.

Алекс растёр лицо руками.

Реабилитационный центр находился в соседнем городе в четырёх часах езды на маршрутке, но на мотоцикле можно было добраться быстрее. Ему бы отоспаться после лесных приключений и разобраться с личной жизнью, но с другой стороны, Васильевич никогда не торопился без причины, да он бы и сам теперь не смог спокойно уснуть, пока не узнал, в чём дело и откуда пацан знает Варю, ведь на втором уровне можно увидеть лишь тех, кого ты знал лично.

О последнем он решил уточнить сразу. 

— Это может быть не она, — сразу осадил главный, — но на всякий случай прихвати фотографию. Меня больше волнует первый рисунок. — Снова щёлкнула мышка, вернув «коконы». — Если порыться в архивах, можно найти похожие описания, сам понимаешь, это уже не просто совпадение. А при условии, что зона показывает каждому своё, любые совпадения являются важными деталями.

Алекс вновь уставился на монитор.

Сам он видел что-то подобное впервые и ни разу не встречал в отчётах, но это всего лишь означало, что речь шла о закрытых архивах, к которым у него не было доступа. Интересно, если сведения мальчика окажутся теми самыми «важными деталями», ему одобрят новый уровень доступа или снова откажут?

— Как там Женя? — неожиданно сменил тему Фёдор Васильевич, откидываясь на спинку компьютерного кресла, отчего оно отъехало от стола. — Слышал про ваши приключения от Иры с Робертом.

Алекс встретился с ним глазами, пытаясь сообразить, о каких приключениях речь, и не имеет ли тот ввиду больше, чем сказал, но лицо главного отражало лишь лёгкую заинтересованность.

— Цела, — кашлянув, ответил он. — Но лучше, если вы её отправите в медцентр. Она чуть не утонула, так что…

— Как так вышло? — Фёдор Васильевич собрал брови у переносицы и отлепился от кресла.

— Упала в озеро, — Алекс сцепил руки между собой, стараясь, чтобы голос был ровным. — Насколько я понял, вылетела из аномальной зоны. 

— Про это мне никто не рассказал.

— Про это кроме меня никто не знает. И, наверное, лучше, если не узнает.

Главный согласно кивнул.

— Хорошо, скажу, чтоб ей оформили больничный и отправлю бригаду, вряд ли она согласится куда-то ехать, пусть пока посидит дома. — Он свернул рисунок и кивнул на другую сторону стола. — Ну что ж, перейдём к отчёту.

Алекс без лишних слов пересел на уже привычное место. Здесь не было окон, а потому, когда лишний свет погас, создалось впечатление, что стол главного — островок света в море тьмы. Очень символично, — подумал он и принялся рассказывать. Вначале про поиск пожарных добровольцев, затем про синхронизацию и пропажу Жени. Про спор с Новиковым умолчал, это к делу не относилось, но вот когда дошёл до момента разговора по рации, главный не преминул уточнить:

— И Максим Петрович не стал задавать лишних вопросов?

— Нет, дал добро и пообещал помощь.

— Продолжай.

Алекс старался говорить спокойно, Фёдору Васильевичу нужны только факты. Эмоции к статистике не пришьёшь, да и самому так легче. Тем не менее перед глазами вновь мелькали воспоминания последних суток, и от некоторых из них сердце в ужасе замирало. Наверное, в момент реанимации Жени он испытал меньше эмоций, чем сейчас, когда осознание произошедшего дошло окончательно. Голос удалось удержать ровным, как и выражение лица, но на главного Алекс старался не смотреть.

— Женя что-нибудь рассказывала про погружение?

— Немного. Поделилась, что виделась с отцом.

Фёдор Васильевич приподнял брови, но Алекс решил, что подробнее Женя расскажет сама.

— Что ж, значит, её можно поздравить с переходом на второй уровень, — задумчиво протянул тот, глядя куда-то вдаль.

— Вы разрешите ей снова погружаться? — с тревогой вскинулся Алекс.

— Пока не знаю. — Фёдор Васильевич щёлкнул мышкой, останавливая запись, и полностью к нему развернулся. — А ты что скажешь?

— Женя по-прежнему нестабильна, и любое погружение может стать для неё последним. Если моё мнение имеет вес, то я — против.

— А ты не думал, что её сила именно в этой нестабильности, — главный достал из кармана тканевую салфетку, снял очки и принялся их протирать.

— Что вы имеете в виду? — сощурился Алекс.

— Непросто так зона открылась перед ней именно сейчас, я, конечно, послушаю ещё отчёт Жени, рано делать какие-то выводы, но мысль занятная. Не волнуйся, — Фёдор Васильевич бросил на Алекса понимающий взгляд. — Без предварительного тестирования и прохождения курса реабилитации никто её в аномалию не пустит, но ты должен понимать, без погружений Жене слишком тяжело. Это всё, чем она жила с подросткового возраста, практически всю сознательную жизнь.

— Вы поэтому пристроили к ней Эллу, решили хоть чем-то занять?

— И поэтому тоже.

— Проще было отдать девочку в спецкорпус.

— Не проще, — неожиданно жёстко отрезал главный, но быстро смягчился. — Ты слишком поверхностно смотришь на вещи. Элла талантливая девочка, и из неё вышел бы отличный ном, если бы она захотела. Но она не хочет.

— Тогда я вообще не понимаю, что она делает в нашем отделе.

— Учится, Алекс, она учится жить дальше, после того, как потеряла семью, пусть и состоящую из одной бабушки. Тётка от девочки, считай, отказалась, сдала в интернат, но уже больше полугода не забирала ни на выходные, ни на каникулы. К тому же нам нужны не только номы, хоть их жизненно не хватает, но и другие специалисты. И если эти специалисты будут знать, что такое аномалия изнутри, это жирный плюс.

— Допустим, но тогда мне не ясно, зачем Элле участвовать в синхронизации, если она не хочет быть номом?

Главный скупо улыбнулся и вновь откинулся на спинку кресла.

— Максим Петрович ещё не поделился результатами, но я так понимаю, эксперимент прошёл успешно?

— По его словам, да, — ответил Алекс, не понимая, к чему тот клонит.

— Видишь ли, в этой процедуре не может поучаствовать кто попало. Есть определённый набор характеристик, и Женя идеально в них вписалась, но так как сама погружаться она не могла, ей нужен был максимально подходящий под неё человек.

— И вы нашли Эллу?

— Именно.

До Алекса вдруг дошло, что Элла появилась в их отделе больше месяца назад, ещё до того, как… чёрт!

— То есть вы знали, что Женя непременно вернётся?

— А ты что, сомневался? — искренне удивился главный.

Алекс ответил недоумённым взглядом.

Сомневался ли он? Зная её, он мог предположить что угодно, и возвращение в отдел маячило в конце огромного списка. После того, как Женя сбежала, он окольными путями через Вика выяснил, что она поселилась где-то в Европе, главный статист даже умудрился нарыть пару фото, на которых бывшая девушка обнимала какого-то парня и выглядела вполне счастливой. Подробностей добыть не удалось — информация была в закрытом доступе. Фёдор Васильевич наверняка знал больше, но спрашивать у него Алекс не стал. 

Решила строить новую жизнь? Отлично. Кто он такой, чтобы её останавливать? Главное, ей больше не грозила смерть в аномалии. Так он думал. Старался думать. А теперь выходило, что главный многое знал наверняка, а он дурак, который не видел очевидных вещей. Неприятное открытие.

— Я должен был объяснить тебе раньше, но не успел, — неожиданно повинился Фёдор Васильевич. — К тому же, ты с самого начала был настроен против эксперимента. Кстати, могу я узнать, почему?

Алекс, не ожидавший вопроса, нахмурился, вспомнив, как психанул перед отъездом в кабинете главного. Словно подросток, ей-богу! Стоило увидеть список участников, в особенности фамилию «Новиков» рядом с Жениной, и внутри перемкнуло.

— Алекс?

Он поднял глаза и встретился взглядом с Фёдором Васильевичем.

— Я не доверяю Новикову.

— У тебя есть основания? — приподнял брови главный.

И что он должен ответить? Рассказать, как испугался, увидев Варю после возвращения из столицы: бледную, с седой прядью и потухшим взглядом? Как не успокоился, пока не вытряс из неё всю правду, а потом, когда она наконец-то дала волю слезам, отпаивал коньяком, потому что на большее ума не хватило? Нет, он обещал молчать и сдержит слово, но это не значит, что у него не было других оснований.

— Например, список пропавших номов, заключивших контракт со «Звёздными сетями», — спокойно произнёс он.

— Что ты как маленький? Не знаешь, что такое секретные разработки?

— Догадываюсь, — нахмурился Алекс. — Но это никак не оправдывает повисшие в воздухе запросы от родственников. Неужели нельзя организовать «похоронку», если человек погиб или, наоборот, дать понять, что всё в порядке?

— Как правильно поступать в таких случаях — решать не нам, — отрезал главный. — На нас сбор информации и закрытие местных зон. Всё. На мой взгляд, твой довод не тянет на основание. Я Максима знаю много лет, и за это время он доказал свою преданность делу.

— А людям? — сузил глаза Алекс.

Фёдор Васильевич смерил его внимательным взглядом, а затем тихо заговорил:

— Видится мне, что у тебя личная неприязнь и дело в конкретных людях. Из твоих знакомых с Новиковым работала только Варвара, из чего я делаю вывод, что дело в ней. Только вот я не припомню, чтобы она как-то пострадала или осталась недовольна сотрудничеством. Наоборот, хорошо отзывалась о главе «Звёздных сетей» и восхищалась его проектами. Скажи, я чего-то не знаю?

Алекс хотел сказать: «многого», но промолчал. Чего доброго, Фёдор Васильевич вытрясет из него факты, как он в своё время из Вари, а после — примется убеждать в неправоте. Он это умел: перевернуть всё так, что ситуация виделась иначе. Только вот спорить и что-то доказывать сейчас у него не было сил. Мнение он своё сформировал давно и менять не собирался.

Да, Варя не держала зла на Новикова и не считала его в чём-либо виноватым, (это у него, Алекса, в первое время чесались кулаки съездить по холеной физиономии), но это не снимало с того ответственности за произошедшее.

— Давайте сойдёмся на том, — взвешивая каждое слово, ответил Алекс, — что я — долбанный параноик. Всё, что мне неизвестно или непонятно, я считаю по умолчанию опасным. Не для себя, а для тех, за кого отвечаю.

— Как скажешь, — не стал допытываться до истинной причины главный. Хотя по тяжёлому взгляду было ясно, ответ его не устроил. — Тогда иди собирайся. Чуть позже Виктор тебе скинет адрес и остальную информацию.

Алекс молча кивнул и поднялся.

Уже на пороге замер, вспомнив их с Женей разговор у озера.

— А про Жениного отца правда ничего не удалось найти? — обернулся он к главному.

Фёдор Васильевич, уже успевший надеть очки и углубиться в чтение, оторвал взгляд от монитора.

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Думаю, Жене важно узнать, что всё-таки произошло на самом деле. Можно ли как-то ещё поискать?

Главный нахмурился. На его лице за пару секунд промелькнули сложные чувства, и Алекс уже приготовился выслушать отказ, а вместе с ним лекцию с обоснованием, но Фёдор Васильевич устало бросил:

— Я попробую. Но ничего не обещаю.

Алекс благодарно кивнул и, дождавшись щелчка разблокировки, надавил на металлическую ручку.

Кто сдал его Кате — он не знал, но догадывался, что вездесущая бухгалтерия. Подруга сидела на стуле рядом с Лидией Петровной, рассеянно выслушивая очередной непрошеный совет, и когда он вышел, подскочила, перебив собеседницу на полуслове.

— Что случилось? Почему ты здесь?

Он заметил всё. И покрасневшие глаза с чуть потёкшей тушью и неодобрительный взгляд главного бухгалтера. Где-то в подреберье шевельнулось чувство вины, но Алекс задавил его на корню, — не здесь и не сейчас.

— Главный вызвал, — тихо ответил он, утягивая девушку прочь из кабинета. Понятное дело, не такого ответа она ждала, а детальных подробностей. И вместе с ней их ждали все остальные, но развлекать скучающих женщин он не собирался, поэтому не проронил ни слова, пока они не отошли достаточно далеко.

— У тебя перерыв? — Они шагали по коридору в сторону выхода.

— Я отгул брала, но раз ты решил отдохнуть, я решила поработать. — В её голосе слышалась растерянность и озвученный ранее вопрос.

— Я должен уехать на пару дней, — пояснил Алекс.

— Куда? — Катя резко притормозила, вцепившись ему в плечо.

— В соседний город. Васильич попросил. — Пришлось остановиться и развернуться.

На него смотрели синие глаза, полные недоверия. Обычно идеально уложенные волосы, сегодня были растрёпаны, но так ей шло гораздо больше. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Так ему сейчас казалось. ()

— Ты же только приехал… Почему не отказался? Не сказал, что смертельно устал?

— Как ты себе это представляешь? Это моя работа. — Алекс вновь двинулся в сторону выхода, и Катя вынужденно пошла за ним.

— Давай я поговорю с Фёдором Васильевичем, — не унималась она, цокая каблучками по серому кафелю, — неужели он не видит, в каком ты состоянии? 

— В каком? — нахмурился Алекс, кивая новому консьержу и толкая дверь наружу. В глаза тотчас ударило слепящее солнце, и прохлада коридора сменилась уже привычной духотой.

— Будто так и не вернулся с выезда, — тихо бросила Катя, но он услышал.

Обернулся, придерживая дверь, но подруга осталась стоять по ту сторону. Пару секунд они мерились взглядами, но затем Катя привычно опустила глаза, а он не смог сдвинуться с места.

Потому что и сам так чувствовал, будто остался в том чёртовом домике. Это мучило, не давало покоя, мысли то и дело возвращались к Жене, но сейчас перед ним стояла другая женщина. Стояла и ждала каких-то действий. Что он подойдёт, обнимет, станет убеждать в обратном. Но пауза затягивалась: Катя молчала, и он тоже молчал.

Консьерж усиленно делал вид, что его здесь нет. Сверху доносились крики разгорячённых борцов, а с ближайшей детской площадки — детский ор. Мимо них в здание залетел средних лет мужчина, разрушив завладевшее ими оцепенение. Катя ойкнула и отпрянула, пропуская посетителя, затем подняла глаза, — в них блестели слёзы, и Алекс подумал, что лучше бы она на него наорала или обиделась, или ещё что, только не эта детская беспомощность и слёзы.

Как же паршиво он себя чувствовал. Надо было расставить всё точки над i. Делать вид, что ничего не изменилось было невыносимо, нечестно, неправильно. Да и не спал он никогда одновременно с двумя женщинами. Не в его это принципах.

Он уже был готов вывалить всё как есть, но Катя вдруг спохватилась, перешагнула порог и взяла его за руку.

— Извини… Я просто перенервничала. У нас у всех выдались тяжёлые сутки, — она нервно улыбнулась. 

В этот момент его желудок предательски заурчал, напоминая, что он так толком и не поел, и Катя тут же уцепилась за повод поменять тему:

— Я так и знала, что ты нормально не поешь. Может, посидим где-нибудь? Тут рядом открыли новую пиццерию, говорят, у них шеф настоящий итальянец.

— Пойдём, — согласился он, понимая, что вываливать свои чувства на голову девушки посреди улицы — так себе идея.

— А что там, в соседнем городе? — как ни в чём не бывало продолжила расспрашивать она.

— Реабилитационный центр.

— А на чём поедешь?

— Заберу мотоцикл у Михалыча, — рассеяно ответил он, продолжая думать совсем о другом. О том, как сказать ей правду и не обидеть. И что лучше: признаться сейчас или отложить разговор до возвращения?

Варёная картошка обожгла язык, и Женя, морщась и шипя, потянулась к стеклянной банке с маринованными огурцами. Когда Элла объявила, что обед готов, она думала, еду в себя придётся заталкивать силой, — после падения её всё ещё подташнивало, но стоило уловить аромат горячих картофелин, обильно смазанных сливочным маслом, как под ложечкой неприятно засосало, а вслед за этим, жалобно заурчав, о себе напомнил желудок.

Чтобы заглушить неприятное чувство голода, Женя затолкала в рот чуть ли не целую картофелину разом, понадеявшись, что та достаточно остыла и теперь судорожно пережёвывала, одновременно с этим вылавливая холодный огурец. Тот выскальзывал из пальцев и всячески прятался за своих собратьев, но в итоге всё-таки попался. Задорно хрустнул между зубами, заполнив рот приятным вкусом, и заодно охладил пострадавший язык.

В отличие от неё Элла ела медленно и аккуратно, разломив свои картофелины на мелкие кусочки. То ли не была настолько голодна, то ли всё ещё стеснялась. Женя же, прикончив огурец, потянулась к плетёнке, посыпанной маком и, отломив нехилый кусок, щедро намазала маслом, уже предвкушая наслаждение сливочным вкусом.

В последнее время она перебивалась набившей оскомину пиццей, либо перекусами в кафе, где такие простые блюда не подавались, и приходилось выбирать между пастой и грибным крем-супом. Впрочем, ей давно стало всё равно, что есть, и главной целью было утолить голод. Продукты же, заказанные по просьбе Эллы и обед, приготовленный подопечной, неожиданно оказались давно забытым воспоминанием из детства. Потрясающе вкусным воспоминанием. Женя давно так не кайфовала от еды.

От себя она дополнила заказ сладостями — хотелось порадовать Эллу. Вряд ли в интернате детей баловали чем-то подобным. И теперь часть стола занимала внушительная стопка из коробок с конфетами, с зефиром, с профитролями и пачкой шоколадного печенья.

От размышлений о еде Женю отвлёк мигнувший экран телефона, оповестив о новом сообщении. Вытерев руки о бумажную салфетку и поморщившись от боли, — ссадины на левой ладони ещё давали о себе знать, она разблокировала экран и довольно хмыкнула.

Элла тут же застыла с вилкой в руке, с любопытством вытягивая шею, а Женя растянула губы в довольной улыбке.

— Бухгалтерия наконец-то перевела деньги на твоё житьё-бытьё, и, знаешь, главному удалось выбить для тебя неплохое пособие.

— Фёдор Васильевич прислал для меня денег? — округлила глаза подопечная.

— Угу, а это значит…— Женя хитро посмотрела на девочку.

— Что это значит?

— Что мы пойдём и накупим тебе нормальной одежды!

Элла смущённо покраснела, а потом вдруг спохватилась.

— Тебе же пока нельзя никуда ходить.

Женя фыркнула.

Перебрав часть своих вещей, она подобрала девочке парочку подходящих, и сейчас Элла сидела в одной из её футболок и джинсовых шортах, в которые она давно не влезала, но выкинуть не поднималась рука. Только вот подопечной они были великоваты, так что поход в магазин требовался и немедленно.

— Сегодня отлежусь, а завтра буду как новенькая.

Она немного кривила душой. После обезболивающих голова почти не беспокоила, но головокружение и тошнота никуда не делись. Возможно, ей удастся отоспаться и тогда с утра она будет чувствовать себя лучше. Последние дни сон на удивление наладился, и Женя надеялась, что и сегодня с этим проблем не возникнет.

Хотелось бы, конечно, знать наверняка, что так благотворно повлияло на её бессонницу, возвращение на работу, выезд на природу или слишком сильный стресс, но что бы это ни было, она безумно радовалась такой передышке. 

Заметив, что подопечная понурилась и отложила вилку, Женя нахмурилась.

— Ты чего? — Она потянулась, чтобы включить чайник. Тот тотчас отозвался монотонным шумом.

— Не нужно мне никакой одежды, — тихо проговорила Элла, не поднимая глаз. — Давай завтра останемся дома.

— Неужели тебе совсем не хочется обновить гардероб? Или ты не доверяешь моему вкусу? — Женя принялась за новый бутерброд.

— Я не хочу…

Пришлось его отложить.

— Элла, говори начистоту, что опять не так?

Подопечная тяжело вздохнула и посмотрела на неё взглядом, полным отчаяния.

— Я так испугалась, когда ты упала в ванной, и тогда, у Максима Петровича, в его автобусе. Вдруг тебе опять будет плохо?! Пожалуйста, давай завтра никуда не пойдём. Врач сказал, что тебе надо в больницу.

Женя медленно вдохнула и выдохнула. Главное, не сказать то, что подумала, вслух.

— Элла, я взрослый человек и знаю, что делаю.

Наверное, это прозвучало слишком жёстко. Подопечная ссутулилась и кивнула, глядя в свою тарелку, и Женя мысленно выругалась.

— Мне жаль, что я тебя напугала. Правда жаль, — более ласково продолжила она. — Может, ты права, и денёк действительно стоит отлежаться, но… я так насиделась дома до этого, что хочется сменить обстановку. Давай так, — Женя вернулась к надкушенному бутерброду. — Не будем загадывать наперёд, а завтра утром посмотрим по моему самочувствию. В крайнем случае можно будет устроить онлайн-шопинг.

— Через интернет? — тотчас воспрянула духом Элла.

Женя кивнула, но про себя понадеялась, что они всё-таки выберутся в ТЦ. После всех событий хотелось хоть ненадолго переключится на простые девчачьи радости: платья, мороженое и болтовню ни о чём.

Алекс оглядел полупустую пиццерию, скользнул беглым взглядом по немногочисленным посетителям, занятым своими телефонами, и решил, что честнее будет поговорить сейчас. Поставить точку. Извинится, сказать спасибо, но не обнадёживать.

Уезжать на несколько дней, оставляя девушку в иллюзии, что всё как прежде — было жестоко. Ведь как прежде уже не будет, даже если Женя пошлёт куда подальше. Хотя о последнем он старался не думать. 

Они заняли самое уютное место: столик у окна с широким подоконником и удобными креслами. Заказали пиццу, лимонад и чизкейк. Катя рассказывала что-то про обновление программ и грядущую проверку в связи с утечкой базы данных из министерства по аномальным делам, а он слушал вполуха и думал, что хорошо бы уже начать задуманный разговор. Но подруга продолжала свой рассказ, а он молча доедал пиццу, не решаясь её перебить.

Она ведь всё понимает, — вдруг мелькнула мысль, — потому прячет взгляд и нервно сжимает стеклянный бокал, впиваясь в него голубым маникюром. 

— Ты меня совсем не слушаешь, — Катя пригубила лимонад, стараясь не нарушить идеальный абрис губ. — Я думала, тебе будет интересно узнать последние новости.

— Слушаю. Интересно, — кивнул он, вытирая руки салфеткой. С пиццей было покончено. Он в одиночку умял полторы и съел бы ещё, но это значило снова оттянуть неприятный момент. — Странно, что главный ничего не сказал об этом.

— Наверно потому, что это коснётся только отдела статистики, — вздохнула она, выпуская из рук бокал и тыкая десертной ложкой в чизкейк. — Нам обещали такую головомойку, если найдут хоть одно нарушение, что страшно.

— Но тебе ведь нечего бояться? — предположил он. На злостную нарушительницу Катя никак не тянула.

— Нет, конечно! Это Суворову надо успеть подчистить историю, вечно он лезет, куда не надо.

— Если я верно тебя понял, утечка произошла, пока мы были на выезде. При чём здесь Сурок?

— А кого это волнует? Смотреть будут за весь прошедший месяц.

— Ясно. А ты откуда знаешь, что он куда-то лазит? — спросил Алекс больше для поддержания разговора.

— Слышала, как Виктор его отчитывал в курилке.

Алекс удивлённо приподнял брови, и Катя, стушевавшись, пояснила:

— Я случайно мимо проходила.

Ну да, мимо. Знает он эти женские «мимо». Алекс про себя усмехнулся, но тут же посерьёзнел и отложил изрядно измятую салфетку. Оказывается, он мучил её всё это время.

— Кать… — Он встретился с синим, уже что-то заподозрившим, взглядом. 

Видимо, его выдал голос. Спокойный, ровный, никакой. На красивом девичьем лице обозначилась межбровная морщинка и губы до того чуть приоткрытые сжались.

Повисла дурацкая пауза.

Алекс не знал, как начать. За доли секунды в голове пронеслись многочисленные варианты фраз, но ни одна не годилась. Он всегда топил за честность и, наверное, не юлить и не пытаться сгладить свои слова, а сказать как есть — было единственно верным решением.

— Нам надо поговорить.

Она замерла и даже как будто перестала дышать, но спустя миг уже взяла себя в руки. Заправила за ухо выбившуюся прядь, поправила криво лежащую салфетку и подняла глаза.

— О чём?

— Хочу быть честным с тобой. — Пришлось прочистить горло, чтобы продолжить. — Я ценю твою заботу и любовь, но не могу ответить тем же. Прости.

Всё. Сказал. Лишь бы теперь не разревелась. Лучше пусть разозлится, обзовёт по-всякому или запустит десертом в лицо. Злость — лучшее лекарство от боли. Он слишком хорошо это знал. 

Но Катя молчала. Ни слёз, ни возмущений. Напротив, на округлом девичьем лице мелькнула тень задумчивости. 

— Ты до сих пор злишься, что я залезла в твою кладовку? — десертная ложка слишком громко звякнула о блюдечко. — Я не хотела, правда, не думала, что ты так из-за этого заведёшься. Просто там давно никто не наводил порядок. Так много пыли и…

— Катя, при чём здесь кладовка?

— А что тогда? Ты ведь затеял разговор, потому что я что-то сделала не так? — с надеждой спросила она и посмотрела так искренне и наивно.

Господи, она это специально или правда не понимает?

Алекс тряхнул головой и, чтобы исключить дальнейшее непонимание, припечатал, глядя в глаза:

— Я затеял этот разговор, потому что хочу расстаться.

Фраза упала камнем на середину стола, подсвеченная дурацким смехом из-за соседнего столика и сработавшей сигналкой за окном пиццерии.

Катя вскинула брови и, откинувшись в кресле, обняла себя за плечи.

Он ждал. Унижать её оправданиями не хотелось. «Ты классная, это я дебил», — вряд ли бы утешило, как и классическое «я не тот, кто тебе нужен».

— Это всё из-за неё, да? Потому что она вернулась? — тихо спросила она.

— Какая разница?

— Я имею право знать. Что со мной не так?

— Да всё так. Я просто не хочу тебя обманывать и делать вид, что ничего не изменилось…

— Ты с ней спал, — перебила Катя.

Алекс внимательно посмотрел на хмурую подругу. Слёз по-прежнему не было. Это обнадёживало.

— Спал. — Отрицать не было смысла.

Она кивнула и судорожно втянула воздух.

— Я понимаю. Стресс, зона... — Её взгляд принялся блуждать по столу, то останавливаясь на недопитом бокале с лимонадом, то гипнотизируя остатки чизкейка, а руки взялись терзать десертную ложечку. — Аномалия вытягивает силы. Ты просто сорвался. Так бывает. Я правда всё понимаю. — Она сочувствующе на него посмотрела. — Такое случается во многих парах, но это не повод расставаться.

Теперь настала его очередь удивлённо молчать.

— Ты себя слышишь? — только и нашёлся спросить.

— Алекс, я люблю тебя и не сержусь. — Она протянула руку, накрыв его ладонь своей. — Пожалуйста, давай забудем этот инцидент и начнём всё сначала.

Пришлось убрать руки под стол.

— Катя, ты слышала, что я тебе сказал?

— Что изменил. Ну и что!

Алекс начинал злиться.

— Слушай, мне, правда, очень жаль, — стараясь говорить ровно, начал он, — но я люблю другую женщину.

Катя вздрогнула. Выронила многострадальную ложечку, а он подумал, что впервые признался в своих чувствах вслух.

— Думаешь, ты ей нужен? — Её голос вдруг приобрёл незнакомую до того жёсткость. — Она же поиграет с тобой и бросит. Снова бросит! И…никогда, слышишь, никогда не будет любить как я!

Сказать, что он опешил, не сказать ничего.

Он, конечно, догадывался, что про их расставание по отделу ходили разные слухи, но чтоб такие, будто Женя его бросила…

«Ну и вали на все четыре стороны» — резануло по сердцу воспоминание голосом Жени. Только вот к заявлению Кати оно не имело никакого отношения.

Но, похоже, она даже не поняла, что выдала глупость. В ней горели обида, боль и желание побольнее уязвить, и Алекс сжал челюсти, опасаясь сказать что-то, о чём после будет жалеть.

— Алекс, — умоляюще потянула Катя. — Давай не будем торопиться. Продолжим разговор, когда ты вернёшься. За кактус не волнуйся, я обязательно его проведаю и полью…

— Не нужно. — Он встал из-за стола, понимая, что его попросту не слышат. Потянул из поясной сумки бумажник и отсчитал пару штук. — Здесь с чаевыми. Пожалуйста, попроси счёт сама. Мне пора выдвигаться, иначе до вечера не доеду. И… оставь ключи Вику.

Он быстрым шагом вышел из пиццерии, понимая, что попросту сбежал, но продолжать разговор не было смысла. Как ещё дать понять, что он серьёзен в своих намереньях? Какие подобрать слова?

Алекс надел солнечные очки, закрываясь от палящего солнца и уличной суеты, но от нахлынувших чувств было не скрыться. Несмотря на абсурдность, Катины слова выпустили на волю его собственные страхи.

Что, если Женя на его признание пожмёт плечами и укажет на дверь? Там, на фотках, она была с каким-то парнем. Красивым, уверенным в себе, явно при деньгах. Он не разглядел, тот ли самый звонил в баре, слишком далеко лежал телефон, но что, если у неё кто-то есть и, в отличие от него, прошлое давно её отпустило? А то, что случилось в лесу… Как там сказала Катя, стресс и аномальная зона?

Алекс вспомнил злосчастные трусы и горько усмехнулся. Непросто же так Женя сказала, — это подарок. Так что не исключено — он со своими чувствами совершенно ей не сдался.

Но, но, но… даже если так, Женя нужна ему, а значит, как только вернётся, он обязательно с ней поговорит. И не важно, что она ответит (хоть глупое сердце и надеется на взаимность), важно, что он скажет ей.

Подобрав под себя ноги и уютно устроившись между двумя диванными подушками, Женя строчила черновик отчёта. Удобный шаблон заполнения не давал сбиться с мысли и помогал выдержать последовательность событий: тест оборудования, синхронизация, погружение Эллы.

Как и обещала, Женя не стала упоминать вещи, выходящие за рамки известного про аномалию, опустив вылет в зону из кемпера, подробное общение с Варей и встречу с отцом. Но совсем не упоминать Варю не вышло. Всё-таки в момент погружения Эллы они обе её видели, это раз, встреча с умершими близкими не была чем-то необычным, это два. Так что, синхронное погружение Женя описала полностью. Разве что немного переврала диалог. Пропустив окошко с надписью «дополнительные сведения», она нажала на кнопку «сохранить черновик» и с облегчением смахнула приложение.

Подумать только, ещё полтора года назад она писала отчёт в обычном текстовом редакторе по устаревшему образцу. Это было мучительно. Сейчас же умное приложение в конце каждого блока задавало простые наводящие вопросы, чтобы пишущий ничего не упустил. Текстовый отчёт ни в коем случае не был заменой формата интервью, но прекрасно его дополнял.

Женя вздохнула — пока её не было произошло столько изменений. Купирование зон в зачаточном состоянии, система спутников и маячившая на горизонте будущего карта зон, а теперь ещё и приложение, связанное и с вышеозначенными спутниками, и браслетом. И, скорее всего, это не всё, просто она ещё не в курсе.

С другой стороны, аномалия тоже не отставала. Подстройка под мысли и прямое попадание в воспоминания — такое Женя испытала впервые, мало того, что-то ей подсказывало, — вряд ли в архиве завалялся хоть один отчёт про путешествие в прошлое. Наверное, имеет смысл расспросить об этом Фёдора Васильевича. И не только об этом. Раз уж она возвращается в полевую работу, следует проштудировать всё, что пропустила за время своего длинного «отпуска».

— Ой!

Женя вскинула взгляд.

Пока она писала отчёт, Элла устроилась в кресле напротив с книжкой. И сейчас, отложив чтение, что-то подбирала с пола.

— Это выпало из страничек. — Подопечная уставилась на находку.

— Что там?

— Фотография. Очень старая. — Элла подошла к ней и присела на край дивана. 

Сердце дрогнуло. С пожелтевшей от времени фотографии улыбающимся взглядом на Женю смотрел отец. В неизменном сером свитере и шляпе. Тут он был моложе, чем она его помнила. От глаз ещё не разбегалась сеточка морщинок, а в волосах не мелькала седина. Лет тридцать, не больше, — подумала она.

— Вы так похожи… — выдохнула Элла.

Женя не ответила. Смахнула пальцем прилипшую к лицу отца соринку и перевернула карточку. С оборотной стороны обнаружилась надпись. От времени часть букв расплылась, но ещё можно было разобрать: «На память, Любочке от Володи». 

Похоже, фото было подарком кому-то, кто его вернул. Кто и почему, уже не узнать. Как и то, куда пропал отец.

Да что ж это такое. Женя поморщилась от набежавших слёз, вспомнив встречу в аномалии. Элла мгновенно почувствовала её состояние и сочувственно прижалась к плечу. В ответ она потрепала девочку по макушке.

Наши судьбы так похожи, — подумалось ей. Что у Эллы, что у неё не осталось близких людей. Некого было обнять в печали, и не с кем было разделить скупые радости. И в ближайшем будущем, увы, вряд ли что-то изменится.

Конечно, никто не оставит Эллу после её отъезда. Фёдор Васильевич найдёт опекуна, а может, даже семью из списка тех, кто посвящён в тему аномалий. Но прежде определит сильные и слабые стороны, чтобы либо зачислить в спецкорпус, либо попытаться пристроить в какой-нибудь колледж к «своим». Так что одна и без образования подопечная не останется, только будет ли рада такой заботе? И как быстро найдётся опекун, готовый её взять?

А она сама? Ей наконец-то представился шанс вернуться в полевую работу. Максим Петрович так красочно расписал возможности своего центра, что уже не терпелось увидеть своими глазами карту зон и узнать в полной мере то, на что новый шеф лишь намекал. Но по сути, она ехала в неизвестное. И в этом неизвестном её никто не ждал (глава «Звёздных сетей» не в счёт, у него свои, только ему понятные, интересы).

— Ты когда-нибудь была в Столице? — задумчиво спросила Женя, понимая, что пошла на поводу у чувств и, скорее всего, пожалеет об этом.

— Нет… — удивлённо вскинула брови подопечная.

— А хотела бы?

Элла смущённо пожала плечами, кажется, всё ещё не догадываясь к чему она клонит.

— Ты ведь слышала, что Максим Петрович позвал меня работать к себе?

Девочка опустила голову и кивнула.

С того момента, как их с Алексом нашли, они это не обсуждали. Элла итак чувствовала себя виноватой из-за её приключений, и Женя не собиралась в чём-либо упрекать подопечную. Случилось и случилось. Тем более всё закончилось хорошо, а местами было даже очень…кхм.

Она поспешила отогнать не вовремя нахлынувшие воспоминания и продолжила, пока разум не взял верх над чувствами:

— Хочешь поехать со мной?

Элла вскинула лицо и в её глазах отразилось неверие.

— Ты хочешь взять меня с собой?

— Максим Петрович одобрил. Сказал, что придумает какой-нибудь вариант, чтобы все остались довольны. Так что, мне кажется, есть смысл попробовать. Правда, не знаю, как часто мы сможем видеться…

— Я согласна! — Элла подпрыгнула и порывисто её обняла, сдавив шею. — Я очень хочу поехать с тобой!

— Надеюсь, Фёдор Васильевич не сильно на нас рассердится, — сдавленно проговорила Женя. — Кхе, ослабь хватку, иначе вместо столицы нам всё-таки придётся ехать в больницу.

— Ой, прости, — подопечная разжала объятья и виновато заглянула в глаза. — А почему Фёдор Васильевич может рассердиться?

— Ну, если честно, я не знаю на каких условиях он забрал тебя из интерната, и какие документы понадобятся, чтобы ты могла поехать со мной. Но что-то мне подсказывает, если возникнут проблемы, Максим Петрович их решит.

— Думаешь, он сможет помочь? — было видно, что возможное препятствие расстроило Эллу.

— Уверена. Особенно если от этого будет зависеть, поеду ли я, —заговорщическим тоном ответила Женя и подмигнула.

В ответ Элла робко улыбнулась, а Женя вдруг почувствовала, что поступила верно. На сердце стало невероятно легко, и даже напомнившая о себе голова не испортила этого ощущения.

Вот странно. Она никогда не мечтала о ком-то заботиться, да и сейчас слабо представляла себя в роли опекуна. Но что, если представить, будто у неё появилась сестра. Младшая сестрёнка, с которой можно поболтать о разном и сходить по магазинам, разделить быт, ну и всякое остальное, что там делают девочки вместе. Слава богу, Элла не младенец, а практически взрослая девица, ещё пару лет, и с ней можно будет запросто обсуждать не только платья, но и мужиков.

Женя криво улыбнулась. М-да, что-то она всё не о том думает. Надо бы срочно отвлечься. Взгляд упал на так и не разобранный рюкзак. Точно, лучшее лекарство от хандры — разбор гардероба. Заодно решит, какие вещи взять с собой, а с какими пора попрощаться.

Алекс прыгнул в первую подъехавшую маршрутку. Задний ряд сидений был абсолютно пуст, и он устроился у окна, рядом с дверью. После разговора с Катей в душе остался осадок. Теперь ему казалось, что стоило быть помягче, заранее обдумать слова. Он просто вывалил на неё своё решение, а потом сбежал.

Все эти хождения вокруг да около никогда ему не давались. Если он решал с кем-то расстаться, то сразу рвал все ниточки, а если бросали его — ни за кем не бегал. Насильно мил не будешь, так он считал. Поэтому, когда в пылу ссоры Женя указала на выход и заявила, что без него ей будет лучше, он, недолго думая, хлопнул дверью. Слишком гордый, чтобы вернуться.

Злой сам на себя, Алекс принялся рыться в телефоне.

Нового номера Жени у него не было, но он помнил, что Вик добавлял её в чат отдела. Точно. Нашёл. Сохранив десять заветных цифр, Алекс задумался. Рука тянулась написать сейчас же, спросить, как она себя чувствует, но он медлил. Вдруг Женя отдыхает, а он её разбудит? А если она не спит и ответит, что написать потом? Но самый неприятный вариант — если никакого ответа не будет вовсе.

Он терпеть не мог все эти чаты и переписки, где никогда наверняка не узнаешь, что у собеседника за душой. Куда надёжнее и честнее был личный разговор глаза в глаза. И даже если человек врёт, это чувствуется. Его обязательно выдадут жесты или мимика.

Так и не решившись написать, Алекс вышел на конечной. Дорога от остановки до частных гаражей, где расположилась мотомастерская Михалыча, обычно занимала минут двадцать, но сегодня он дошёл в два раза быстрее. Ему не терпелось поскорее оседлать мотоцикл и развеяться на трассе. 

— Какие люди! — габаритный мотомеханик, до того перебирающий разложенные перед ним инструменты, заметив его поднялся с корточек.

Алекс улыбнулся и протянул руку для пожатия. Ладонь тотчас попала в крепкие тиски.

— Разбираешь на запчасти? — Он кивнул на три полуразобранных мотоцикла, явно отъездивших свой век.

— Типа того, — усмехнулся в рыжую бороду Михалыч и поправил съехавшую на лоб бандану. — Хотя, если постараться, «Ерша» ещё можно воскресить.

Алекс бросил взгляд на синий бесколёсный остов, приваленный к раскрытой створке гаража, и слабо улыбнулся.

— А ты, кстати, куда пропал? — сузил глаза автомеханик. — Твоя «девочка» тебя уже заждалась. В кое-то веки выдалось настоящее лето, а ты решил заделаться пешеходом.

— На выезде был. — Алекс бросил взгляд в угол просторного гаража, где сиротливо пристроилась его «суперфура»: старенькая чёрная Хонда скромно поблёскивала серебристыми крышками двигателя и колёсными дисками. Взгляд тут же зацепил её соседа: более лёгкую модель, с хромированным рулём и ярко-алым сиденьем.

Михалыч, видимо, заметил куда он смотрит, тут же прокомментировал:

— Твоя подружка сдала на лечение.

— А что с ним?

— Сам как думаешь? Если год не трогать технику, она от этого хиреет. К тому же неясно, где он хранился всю зиму и как.

— Надеюсь, ничего серьёзного. — Алекс заставил себя отвести взгляд.

Михалыч махнул рукой и достал сигареты.

— Я-то приведу его в порядок, а что потом? Ты бы поговорил с ней. Чем такой уход, лучше продать в добрые руки. Тут, кстати, уже интересовались.

— Поговорю, — прочистив горло, пообещал он.

Бросил взгляд на квадратную красную пачку в руках автомеханика и попросил сигарету. Он не курил такие даже в худшие времена, но сейчас было без разницы. Крепость и отсутствие фильтра в купе с ужасным запахом были под стать душевному состоянию.

Бородач смерил его подозрительным взглядом, но пачку протянул. Они вышли из-под навеса, подальше от бензина и машинного масла, к бетонному блоку, огораживающему обрыв, и только там прикурили. 

Алекс медленно цедил сигарету, то и дело поглядывая в угол гаража. Мотоцикл Жене он выбирал сам, он же и поделился с ней своей страстью к двухколёсным фуриям. Вместе они гоняли по городу и иногда по трассе. Ночевали в придорожных гостиницах, исследовали заброшки… Казалось, это было в прошлой жизни.

— Не нравишься ты мне сегодня. — Михалыч, быстро разделавшись с сигаретой, вдавил окурок в бетонную поверхность.

— На себя посмотри, — беззлобно бросил Алекс и медленно затянулся.

— Не садился бы ты за руль в таком состоянии.

— В каком? — не понял он.

— У тебя руки трясутся, — глядя в безоблачное небо, пожал плечами рыжий бородач.

И правда. Пальцы, удерживающие сигарету, еле заметно подрагивали. Алекс пару секунд недоумённо их разглядывал, затем стряхнул пепел.

— Ерунда. Сейчас пройдёт.

Михалыч неодобрительно покачал головой и направился под навес, где на кривом алюминиевом столике вперемешку лежали мелкие детали, отвёртки и ключи всех мастей, полторашка с водой и пачка печенья.

— И всё-таки прислушался бы, — нахмурился он, хватая со стола бутылку и залпом выпивая чуть ли не треть содержимого.

— Мне в другой город надо. — Алекс потушил окурок и бросил в железную банку неподалёку.

— Новая дрянь повылазила? — понимающе хмыкнул мотомеханик.

Он был из своих, тех, кто знал про аномалии. Забрёл в трещину по пьяни и чуть не загремел в психбольницу, но вовремя попался на глаза Лизе, завотделению по особым случаям, и она перевела его в реабилитационный центр. Сначала в общий корпус, где лечили людей с общим диагнозом, но не просвещали, что именно с ними произошло. А после — в корпус номер два, куда переводили тех, кто быстро восстанавливался и мог осознать, что за пакость с ним приключилась. Таких обычно вербовали на службу.

Михалыч был не только заядлым любителем мотоциклов, а ещё бывшим священнослужителем, так что по религиозным соображениям работать с «этой дрянью» отказался. Подписал, что требовали, обещал молиться за скорейшее искоренение бесовской шутки и вернулся к своим двухколёсным «игрушкам».

— И это тоже.

— Понятно, — протянул бородач и вернулся к разобранным мотоциклам.

— Что тебе понятно? — проворчал Алекс.

— Без баб не обошлось.

Алекс криво усмехнулся и направился к своему мотоциклу. Как-то комментировать последнее замечание он не собирался.

Присел на корточки перед самым преданным другом, провёл рукой по мягкому сиденью, сметая невидимые пылинки. Затем встал и потянулся к верхней гаражной полке за шлемом. Матово-чёрным, с белыми полосками по бокам. И, прежде чем надеть, провёл пятёрней по голове, взъерошивая волосы.

Там же на полке хранились кожаные перчатки — загрубевшие от времени гловелетты. Натянув их, Алекс обхватил руль, чувствуя приятную ребристость. Привычным движением ноги убрал подножку и выкатил мотоцикл из гаража.

Скрипнуло седло, проминаясь под его весом. Щёлкнул включатель, повернулся ключ, на панели прибора загорелась зелёная «N». Большой палец правой руки втопил кнопку пуска, а два пальца левой сдавили рычаг сцепления. Любимая Хонда приятно заурчала, обдав тело еле заметной вибрацией.

— Что, прям так без «панциря» поедешь? — Михалыч продолжал неодобрительно поглядывать в его сторону.

— Заеду домой, переоденусь, — бросил Алекс, чувствуя, как уходит напряжение, державшее всё это время, а губы расплываются в улыбке.

Перчатки плотно обхватили руль, примеряясь к сцеплению и газу, левая нога устроилась на рычаге переключения передач. Ещё с десяток секунд на прогрев, и можно трогаться.

— Не лихачь! — полетело вслед, когда чёрная Хонда рванула с места, но Алекс уже не слышал. Он плавно вошёл в угол поворота, проехал четыре ряда гаражей и, миновав настежь открытые ворота, влился в поток городского транспорта.

А спустя час «суперфура» уже гнала по трассе.

Колёса приятно шуршали по асфальту, двигатель утробно урчал. Встречные машины слились в единое цветное пятно. Упругий воздух врезался в забрало и плечи, опьяняя духом свободы и наполняя невидимой силой. Дорога исцеляла. Всегда, что бы не происходило в жизни, стоило устроить хотя бы маленькое путешествие, как многое вставало на свои места.

До места он добрался уже в сумерках.

Без проблем проехал на территорию реабилитационного центра, припарковал мотоцикл рядом с постом охраны, а уже оттуда прошёл ко второму корпусу.

На входе его встретила дежурная. Проверив документы и пропуск, выдала ключ от гостевой.

— Столовая уже не работает, — предупредила она. — Но если совсем невмоготу, зайди в сестринскую, девочки что-нибудь сообразят.

Алекс благодарно кивнул и направился в выделенную комнату. Есть не хотелось. По пути на трассе он поел в придорожном кафе и захватил с собой пару пирожков. Общаться с кем-то сегодня не хотелось. Сейчас бы в душ и спать. На большее сил не осталось.

Взбежав по лестнице на второй этаж и миновав длинный коридор со множеством дверей, он быстро отыскал нужную. Похоже, ему досталась та же комната, что и в прошлый раз. Стоило войти, как свет включился автоматически, высветив узкую койку со стопкой чистого белья, жёлтого цвета тумбочку с вазой и одинокую табуретку.

Алекс скинул верхнюю одежду и заглянул в санузел. Там, как и в прошлый раз, обнаружились только раковина и унитаз. Что ж, придётся обойтись холодным умыванием.

Как следует освежившись, он вернулся в комнату. Достал из кармана куртки смартфон и упал на кровать, блаженно вытянув ноги. Экран высветил половину двенадцатого. Женя, скорее всего, уже спала, и Алекс досадливо поморщившись, открыл рабочий чат. За время дороги там набежало больше десятка сообщений.

Писала Ира, спрашивала о самочувствии Жени, и он обрадовался, хоть каким-то новостям.

«Я в порядке. Как вы?»

«Только что вернулись с оперативки. На Новомостовой за Храмом нашли новую трещину».

«Большая?»

«Пока не ясно. Завтра туда отправят команду Игоря. У нас вроде как выходные».

«Тогда пошли бухать!» — обрадовался Вик.

«Есть повод?)» — оживился Роберт.

«Чем выходные не повод? Жень, ты с нами?»

«Я пас»

«Я тоже» — поддержала её Ира.

«Алекс, а ты?» — не хотел сдаваться Вик.

На этом разговор умолк и больше сообщений не было.

«Я на выезде», — напечатал он.

Подождал какое-то время, затем смахнул чат и, бросив телефон на тумбочку, зарылся лицом в подушку. Как вырубился, Алекс не помнил.

На следующий день Женя проснулась от головной боли. Ну как проснулась, скорее вынырнула из липкой дремоты. То ли из-за городской духоты, то ли удар по голове так повлиял, но надежды на глубокий сон не оправдались и уснуть по-человечески не удалось.

Привет любимая бессонница, — Женя сморщилась и глянула в посветлевшее окно. Из открытой форточки тянуло приятной прохладой и запахом влажной пыли. Неужели дождь? Она повернулась к подопечной, — та благополучно сопела у стенки, свернувшись калачиком. Старый диван на любое движение отзывался недовольным скрипом, так что она решила ещё полежать и не тревожить Эллу. Только поправила уехавшую к самому краю подушку, прикрыла глаза и попыталась устроить голову так, чтоб хоть немного утихла боль.

В голову тотчас полезли мысли, не дававшие заснуть ночью. Про аномалию, Варю, Максима Петровича и, конечно же, про Алекса, будь он неладен.

Бывший неизменно представал перед глазами в отблесках костра, небритый, с мягкой полуулыбкой и пронзительным взглядом. И тело мгновенно откликалось, вспоминая прикосновения горячих губ, мужские ладони, скользящие по спине, жаркую близость, тепло от которой до сих пор прокатывалось волнами от копчика до стоп.

Женя зажмурилась, прогоняя наваждение. Как ни крути, а вчерашняя ночь забудется нескоро, слишком уж яркими были переживания. От таких не отмахнёшься, даже если очень стараться. Пользуясь её бессонницей, они будут преследовать по ночам, ещё больше подсвечивая внутреннее одиночество, и жалить невозможностью новой встречи.

Так, стоп.

Не хватало ещё пустить слезу, как влюблённая малолетка. Поболит-поболит и отпустит. Первый раз, что ли? — сама себя отругала она. В прошлый раз тоже было несладко, но ведь как-то справилась. Совсем, конечно, не отпустило, невидимая заноза продолжала сидеть в сердце, но со временем ушла так глубоко, что почти не беспокоила. Так что, может, если бы им с Алексом не пришлось снова работать бок о бок, там и осталась бы.

Дёрнул же чёрт главного послать на выезд именно бывшего! Женя вздохнула и потянулась к тумбе за телефоном. Надо было срочно отвлечься.

Первое, что её удивило, это время. Шёл девятый час. Виджет с погодой показывал тучи и кратковременный дождь, причём до вечера. Женя нетерпеливо его смахнула и залезла в чат, проверить, кто ещё что написал. Последнее сообщение было от Алекса.

Сердце на миг сжалось, после чего мысли понеслись по новому кругу. Почему он на выезде без ребят? Скорее всего, это не связано с трещиной. А с чем тогда? И почему главный не дал ему и дня передышки?

Женя не выдержала и поднялась, стараясь встать слитным движением, чтобы диван скрипнул только раз. Больная голова тут же отомстила коротким прострелом в затылке. Твою ж мать. Пришлось замереть, дождаться, когда утихнет боль, а глаза нормально сфокусируются, и только после сделать шаг в сторону кухни. Обидно, но похоже, поход по магазинам действительно отменяется.

Она проковыляла на кухню, машинально щёлкнув кнопкой чайника, и выглянула в окно. Асфальт медленно покрывался тёмной крапинкой, а полупрозрачный тюль вздулся и тут же опал, влекомый сквозняком. Неплохо было бы сходить в душ и освежиться после мучительной ночи, но вместо этого Женя полезла в шкаф в поисках хоть какого-нибудь кофе. Он точно должен был остаться, правда, растворимый, ну и фиг с ним. Она пересмотрела оба верхних шкафа и каждую полку, отодвигая забытую всеми гречку и вскрытую пачку макарон и, наконец, в дальнем углу за коробкой с содой отыскала вожделенную банку.

Достала алую в горошек чашку, единственную выжившую из старого сервиза, сыпанула щедрых две ложки и залила кипятком. По кухне тотчас разнёсся странный аромат, мало напоминающий свежесваренный кофе, но на удивление не противный, а даже немного бодрящий.

 Она уютно устроилась у окна между прохладной батареей и столом, подогнув под себя здоровую ногу, и отпила. Затем потянулась к вазочке с печеньем и пару минут наслаждалась горьковатым напитком вперемежку с хрустящей сладостью, пока краем глаза не заметила посветлевший экран телефона.

Пришлось оставить чашку и принять звонок.

— Да, Вик, — дожёвывая печенье и стараясь говорить потише, ответила она.

— Отдыхаете? — хитрым тоном поинтересовался тот.

— Зависть — низкое чувство, — усмехнулась Женя.

— Ну-ну. А вот я сейчас как возьму и испорчу вам весь праздник. — Улыбка главного статиста была видна даже отсюда.

— Опять нужно куда-то ехать? — со вздохом предположила она, уже представляя, каким трудом ей это дастся.

— А вот и не угадала, — хохотнул Вик. — Сидите обе дома, сейчас мы с Фёдором Васильевичем сами к вам подъедем.

— Это ещё зачем?

— За отчётом, — важно ответил друг, но надолго его серьёзности не хватило, и он радостно добавил: — Да и просто проведать. Я слышал, кто-то снова насобирал приключений на одно место, хотелось бы услышать подробности из первых уст.

— Нет, ну надо, же. Интересно, у кого такой длинный язык, который надо бы укоротить? — не сдержалась от подкола Женя.

— Да что это, тайна что ли? Мы тут с позавчерашнего дня на ушах, как только вы с Алексом пропали в лесу, а Ира с Робертом толком ничего объяснить не смогли.

— Это просто замечательно, что не смогли. — Женя сузила глаза. — И от меня не жди никаких откровений.

— Ну и ладно, у меня есть доступ к отчётам, — не стал расстраиваться Виктор.

— А также расписка о неразглашении, — тут же напомнила ему Женя.

— Вредная ты, — беззлобно ответил Вик.

— И злая. Вспоминай об этом каждый раз, когда тебе захочется взболтнуть лишнего.

— Да когда такое было? Или ты до сих пор злишься за историю с баром?

— Немного, — вздохнула Женя.

— Ну прости, я правда не подумал, очень уж соскучился и надеялся, что с твоим возвращением всё наладится.

— А что, разве что-то было сломано? — снова съязвила она.

Виктор тяжело вздохнул.

— Вот если б знал, что ты стала такой язвой, ни за что бы не позвал на день рождения. На фотках ты выглядела вполне счастливой.

— На каких фотках? — не поняла Женя.

Повисло неловкое молчание. Похоже, друг взболтнул лишнее и теперь не знал, как вывернуться.

— Вик, приедешь — оттаскаю за уши, а ну отвечай!

— Уф, ладно-ладно, только между нами, ок?

— Без проблем.

— Когда ты уехала, мы очень за тебя волновались. Главный отделывался общими фразами, но уж очень хотелось узнать, как ты там.

— Мы — это кто? — тут же прицепилась к формулировке Женя, и глупое сердце почему-то гулко запрыгало в подреберье.

— Ну… мы — это наш отдел, — замялся Вик, и Женя поняла, что он врёт. — В общем, я по своим каналам пошерудил, — у меня друзья в европейском ведомстве, и кое за кем был должок, — ну и вот, достал пару твоих свежих фоток, просто чтоб понять, как ты там без нас. 

— И не только фоток, — тихо проговорила Женя.

— Ну, узнал, где ты поселилась, но без подробностей, не настолько мне задолжали, — полушутя вздохнул Вик. — Разве это такое уж преступление? — И так как она продолжала молчать, заканючил: — Жень, не злись, ты так резко свалила из больницы и даже не попрощалась, что я поначалу хотел обидеться, а потом не выдержал. Ты же знаешь меня, я быстро отхожу. Вот и решил убедиться, что ты в порядке.

Замечание Вика неприятно кольнуло. Да, по-свински вышло. Она действительно ни с кем не попрощалась и никого не предупредила, кроме Фёдора Васильевича, и то, потому что без него её не хотели выпускать из страны.

— Мир? — обеспокоенно спросил друг, так как она по-прежнему не отвечала.

— Мир, — через силу улыбнулась Женя.

— Ну и хорошо. Ждите нас, мы через пару часов подъедем.

Женя сбросила звонок и, подперев голову рукой, задумалась. Кто из их отдела мог интересоваться её жизнью кроме Виктора? Отбросив вариант, который почему-то лез в голову самым первым, она принялась размышлять. Может, Ира с Робертом? Возможно, но вряд ли они стали бы подбивать главного статиста рыться в закрытой информации. Кто ещё? Уж точно не бухгалтерия и не другие статисты, а с ребятами из другой группы она не успела сработаться настолько, чтобы о ней наводили справки.

Неужели всё-таки Алекс? И если он, то что это значит?

Проснулся Алекс на рассвете и с гудящей головой. То ли из-за вчерашних нервов, то ли потому, что забыл открыть на ночь окно, но так паршиво он себя давно не чувствовал.

Скинув простынь, он встал с койки и впустил в помещение свежий воздух. С улицы тотчас пахнуло предчувствием близкой осени и влажной землёй. Алекс досадливо поморщился, вспомнив, что «суперфура» ночевала под открытым небом, но тут уже ничего нельзя было исправить.

Уличная прохлада взбодрила, прогнав остатки сна и немного уняв головную боль. Постояв так пару минут, он вернулся на койку и потянулся к телефону. Залез в рабочее приложение, затем проверил чат — но и там, и там было без изменений. В чате он открыл Женин профиль и какое-то время гипнотизировал отсутствующую аватарку. Надпись вверху сообщала, что «абонент был в сети вчера в двадцать три пятнадцать». Он вдруг понял, что безумно хочет услышать её голос, но вряд ли Женя обрадуется звонку в полшестого утра. Да и что он ей скажет: «привет, детка, как дела»?

Бросив телефон обратно на тумбочку, он принялся отжиматься. Пять, десять, пятнадцать, тридцать, пятьдесят… уже лучше. Поднявшееся насамого себя раздражение улеглось, правда, головная боль, до того невнятно стучавшаяся в виски, теперь обхватила затылок. Ни разминка шеи, ни самомассаж не помогли.

Плюнув, Алекс решил наконец-то побриться, — куда ещё себя приложить в такую рань, он не знал, но стоило врубить кран, как в дверь постучали. Затем ещё раз и ещё, более настойчиво. По-быстрому нырнув в футболку и натянув штаны, он открыл дверь.

Оказалось, за ним послали дежурную медсестру.

— Лизавета Михайловна попросила, если вы вдруг не спите, проводить вас в её кабинет. — Девушка смущённо улыбнулась и посмотрела на него извиняющимся взглядом. — Я услышала шум воды и подумала, что вы уже проснулись. — Она мазнула глазами по его плечам и торсу и, кажется, зарделась.

Алекс кивнул и попросил подождать, — умыться он не успел. А ещё попросил таблетку от головы, и, пока медсестричка бегала за лекарством и стаканом воды, как мог, привёл себя в порядок. По крайней мере, волосы перестали торчать в разные стороны.

В просторный и светлый кабинет завотделения реабилитационного центра, он входил уже, чувствуя, как отпускает затылок и виски.

Лиза встретила его бурной радостью.

— Саша, как же я рада тебя видеть!

Алекс поморщился. Он не любил ни полное своё имя, ни принятое сокращение, но Лиза упрямо звала его, как хотелось, так что ругаться было бесполезно. Захлопнув крышку ноутбука, она вышла из-за стола и спустя пару секунд, его обдало ароматом сирени, а за спиной сомкнулись худые жилистые руки.

Спустя мгновение она уже стояла на пару шагов поодаль и с любопытством его оглядывала. Высокая, яркая, с прямыми чёрными волосами и ровной, коротко остриженной чёлкой — она напоминала египтянку, сошедшую с фрески и успевшую переодеться в деловой костюм. 

— Ты совсем не изменился, — счастливо заявила она. — Решил отращивать бороду?

— Не успел побриться. — Он тоже был рад её видеть, а потому не сдержал ответной улыбки.

В прошлом году в поисках информации о втором уровне они вместе разбирали старые архивы (причём очень плодотворно). Большая часть из них — это заполненные вручную карточки, которые нужно было не только прочесть и выудить ценные сведения, но и оцифровать. Так и сдружились.

— Проходи садись. — Лиза махнула на второе кресло, плюхаясь обратно в своё. — Ты не представляешь, как я рада, что Фёдор Васильевич прислал именно тебя. — Она снова одарила его счастливым взглядом.

— Почему?

— Из-за Давида.

Алекс приподнял брови.

— Понимаешь, нам никак не удаётся справиться с его состоянием. Днём ещё ничего, а ночью из-за кошмаров он просыпается по несколько раз. Правда, сегодня спал более-менее.

— Всё равно не понимаю, — Алекс сел в предложенное кресло, отмечая, что с прошлого приезда кабинет остался прежним. Те же заваленные кипами папок и бумаг стеллажи, расставленные тут и там фигурки из натурального камня и огромное окно, закрытое полупрозрачными жалюзи. Разве что вычурная напольная ваза сменила огромные подсолнухи на пушистые метёлки неизвестного ему растения.

— Фёдор Васильевич не попросил тебя помочь? — осторожно спросила она.

Ах, вот оно что. Лиза-то откуда в курсе?

— Просил, — нахмурился он. — Только я не могу ничего обещать и гарантировать.

— И не нужно! — Она вновь просияла, так и не объяснив свою осведомлённость. Пришлось спрашивать напрямую.

— Понятно, — качнула она головой и проворчала: — Этот старый конспиратор решил свалить всё на меня. Что ж, сейчас объясню, но тебе не понравится то, что я расскажу. 

— И тем не менее я весь внимание.

Лиза встала из-за стола, прошла к двери и, проверив, нет ли кого в коридоре, закрыла её на ключ.

— Видишь ли, — вдохнула она, усаживаясь на место и отодвигая в сторону ноутбук. — Ты такой не единственный. — Она смерила его многозначительным взглядом.

Алекс откинулся на спинку кресла, терпеливо ожидая продолжения.

— В какой-то момент стали появляться люди, у которых, как и у тебя, иммунитет к излучению зоны. Но дело даже не в том, что излучение на них не действует, а в том, что они его подавляют и…— она сделала паузу, — рассеивают.

— Охренеть. А зоны они не закрывают одним взмахом руки? — усмехнулся он.

— Думаешь, я шучу?

— Да почему же? Просто хочу оглашения всего списка суперспособностей.

Завотделения закатила глаза и усмехнулась.

— Не знаю насчёт закрытия, а вот про благотворное влияние на пострадавших в зоне знаю.

— Допустим, но откуда тебе известно про меня? Васильевич сдал?

— Да почему сразу сдал? Просто, когда всплыла тема с «особенными людьми», он попросил проверить тебя заодно с теми, кто как раз проходил обследование в нашем центре.

— Это когда я приезжал в прошлый раз?

— Именно.

— То есть весь этот кипиш с обязательной сдачей анализов и пытка «адской машиной» (так он называл местный навороченный аппарат МРТ) — замаскированный тест на какие-то там способности?

— Не закипай, — нахмурилась Лиза. — Полная проверка ещё никому не помешала и, между прочим, обследоваться желательно каждый год, чтоб не получить букет «сюрпризов». Зато ты узнал, что здоров как лось, разве плохо?

— Плохо, когда тебя держат за идиота, — буркнул Алекс, понимая, что злиться бесполезно. — А что здоров, я знал и без обследования.

Лиза обречённо вздохнула.

— Ты не должен был знать наверняка, потому что… — она помедлила, — осознанное использование этих способностей могло привлечь к тебе ненужное внимание не тех людей, — на последних словах она поморщилась. — Ведь вряд ли ты горишь желанием стать лабораторной крысой?

Увидев его вытянутое лицо, она довольно кивнула.

— Я так и думала. Не волнуйся, вся информация о тебе теперь у Фёдора Васильевича, и он — единственный её хранитель.

— Та чёрная папка? — догадался Алекс, вспомнив, как вместе с оцифрованным архивом, уместившимся на миниатюрной флешке, в последний момент Лиза всунула ему странную папку и попросила передать из рук в руки главному.

Завотделением улыбнулась, как улыбается мать, видя успехи малолетнего сына.

— Именно. Но так как я всё-таки в курсе твоего маленького секрета, то не могу тобой не воспользоваться. Сам знаешь, чтобы помочь своим подопечным, я пойду на многое.

Алекс понимающе кивнул и опустил взгляд. Всё, что сказала Лиза, звучало слишком по-киношному, но повода ей не верить не было.

В задумчивости он коснулся медного образка под футболкой. Он-то думал, что всё дело в нём. Не то, чтобы Алекс был верующим, но эта вещь прошла две войны, передаваясь из поколения в поколение, и он чувствовал невидимую поддержку каждый раз, как дотрагивался до подвески. А оно вот, оказывается, как… «Особенные люди», ну надо же. 

В голове всплыла недавняя шутка альфовца: «ты что, какой-то особенный?» и Алекс хмыкнул.

— Неужели расстроился? — нахмурилась Лиза.

— Не то, чтобы… слушай, — он вскинулся, сообразив, что есть шанс наконец-то разобраться с непонятными способностями. — Раз ты в курсе и занималась моим обследованием, объясни, что это и как работает?

— Я бы с удовольствием, но пока слишком мало данных и большая их часть засекречена. Всё, что я могу сказать — это определённая частота, испускаемая мозгом.

— Типа пятой волны у номов? — нахмурился Алекс. 

Внутри зародилось плохое предчувствие, но он не мог понять, что именно его насторожило.

— Да. Только это полная её противоположность, вместо сонастройки с аномалией — полное игнорирование и рассеивание.

— А что активирует эту частоту? Рядом с трещинами, как я понимаю, это сама зона, но вдали от неё? На что вы с Васильевичем рассчитываете сейчас?

Лиза закусила губу. Видимо, взвешивала, чем из известного ей можно поделиться.

— Видишь ли, — она побарабанила пальцами по столу. — Последние исследования говорят, что человек побывавший внутри аномалии, выходит оттуда облучённым.

— Радиация?

— Не совсем. Но принцип действия тот же. Мы обследовали более ста пострадавших и зафиксировали фон, сходный по свойствам с излучением из трещин. Со временем он рассеивается, а вместе с ним уходит и основная часть последствий, но иногда, когда доза слишком велика, побочный эффект зоны длится слишком долго, а это, в свою очередь, может сделать последствия необратимыми.

— Какие, например? — Алекс почувствовал, как внутренности обдало холодом.

— Вариантов море. От не поддающихся диагностике нарушений сна до глубокой депрессии. Развитие галлюцинаций, голоса в голове и многое другое.

— А номы?

— Номы более устойчивы, но и они не застрахованы от подобного рода последствий. Исследованиями в этой области занималась не я, но скажу так: со временем идёт накопление побочки, просто это не так заметно, как у обычных людей.

Потому что не все доживают, — мысленно дополнил Алекс и сглотнул.

Он всегда думал, что самое страшное, что может случиться с номом — это гибель в аномалии. Тут же вспомнились Женины нарушения сна. Когда они только-только начали встречаться, она упоминала про бессонницу, но он никогда не связывал это с погружениями. Да и сама Женя. Тем более спустя какое-то время сон наладился.

Его пронзила догадка. Рядом с ним она всегда без проблем засыпала, не из-за его ли способностей?

— Расскажи подробней о том, как работают мои способности, ты же занимаешься этим почти год. И, если возможно, я бы хотел познакомиться с кем-то,кто как я.

— Увы, занималась, — развела рукам Лиза. — Проект передали другим людям и забрали «особенных» подопечных.

— Поделись хотя бы тем, что успела узнать. — Он подался вперёд, облокотившись руками о стол.

— Я подписала соглашение о неразглашении, если тебе о чём-то это говорит, — невозмутимо ответила она.

— Лиза, я должен знать.

— Сашенька, я, правда, не могу, — завотделением смотрела на него огромными честными глазами. — Но Фёдор Васильевич, может статься, знает больше моего. Я и так много тебе сказала, дальше ты уж сам, — она многозначительно вскинула брови.

Алекс ответил укоризненным взглядом и вновь откинулся на спинку, отчего та жалобно скрипнула.

Завотделением закатила глаза.

— Пошли лучше проведаем Давида. Думаю, то, что он может рассказать, не менее важно.

Она поднялась и потянулась к вешалке за белым халатом и, накинув его поверх делового костюма, предупредила:

— По пути зайдём к дежурной, тебя тоже надо приодеть. — Затем спохватилась: — Ты же ещё не завтракал…

— Не страшно. —Алекс нехотя поднялся, понимая, что вытянуть из Лизы что-либо ещё будет затруднительно.

— Нет-нет, — категорично мотнула она головой. — Столовая ещё не открылась, но в дежурке есть кофе и холодильник со стратегическим запасом съестного, так что идём. Тем более я и сама ещё не ела. — Она примирительно улыбнулась, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

Перед приездом гостей Женя приняла обезболивающее и заварила терпкого чая в надежде, что это уймёт слабость и вернувшуюся тошноту. Затем, пока Элла заправляла постель, попыталась привести в порядок причёску, но почти сразу плюнула и решила себя не истязать — прикасаться к голове в месте удара было слишком болезненно. Подумаешь, кудряшки торчат в разные стороны, гости как-нибудь переживут её растрёпанный вид.

Выйдя из ванны, она оглядела единственную комнату, где помещалась вся её жизнь. Часть вещей уютной кучкой устроились на стуле рядом с шифоньером, вторая их часть заняла половину дорожного чемодана, разложенного на полу. На той же стороне стоял шкаф с книгами отца. Со времени его исчезновения там не прибавилось ни одной. Жюль Верн, Горький, Александр Дюма с укором взирали с узких полок на свою хозяйку, и только Шарлотте Бронте повезло — «Джейн Эйр» с закладкой из салфетки лежала на тумбочке рядом с диваном, ожидая, когда Элла продолжит чтение.

Женя провела пальцем по тумбе. Тот оставил видимый след, но сил наводить чистоту не было. Не просить же Эллу. Солнечный свет, проникающий сквозь тюлевые занавески, маскировал замысловатым узором облупившуюся на полу краску. Благодаря высоким потолкам и светлым обоям квартира казалась просторной, но вот уюта ей явно недоставало. Ира как-то предложила помочь с ремонтом, давно, ещё до размолвки с Алексом, но она лишь отмахнулась — в мире столько интересного, и тратить время на какой-то там ремонт казалось кощунством. Да и не видела она в этом смысла, так как никогда не проводила здесь много времени. Возможно потому, что при каждом удобном случае бежала от детских воспоминаний, а позднее и вовсе свалила на целый год, чтоб забыться и не вспоминать, на этот раз бывшего.

Женя вздохнула.

Последняя их ссора тоже произошла здесь.

Так глупо всё вышло. В тот день они оба вымотались, а она, ко всему прочему, задержалась внутри трещины во время исследовательского погружения. Кажется, с этого всё и началось. Алекс жёстко её отчитал, а она ответила в том же духе. Но если обычно они достаточно быстро мирились, в тот раз дело не заладилось. Слово за слово, и случилось то, что случилось.

«Ты повела себя, как ребёнок», — промелькнул в голове голос Вари.

«Иди к чёрту», — не задумываясь отмахнулась Женя и плюхнулась на диван. От резкого движения голова отозвалась тупой болью. Поэтому, когда в дверь позвонили, она попросила открыть Эллу, опасаясь, что не вовремя закружившаяся голова выдаст её паршивое состояние. А сама, подобрав ноги, поудобнее устроилась между диванных подушек.

Первым вошёл в комнату главный. Попросив Эллу не запирать дверь, так как Виктор ещё не поднялся, бросил на Женю внимательный взгляд и, оглядевшись в поисках, куда бы присесть, задержался глазами на раскрытом чемодане.

Женя прикусила язык, чтобы сию секунду не признаться в своём решении ехать в столицу. Не сейчас. Лучше это сделать после отчёта. Хотя главный наверняка что-то заподозрил.

— На кухне есть ещё стул со спинкой, или берите этот, — она кивнула в сторону завешенного одеждой. — А вещи бросьте в чемодан, я потом разберу.

Фёдор Васильевич хмыкнул и на пару секунд исчез в кухне, а вернувшись, уселся напротив. Даже летом он ходил в пиджаке и идеально отглаженных брюках, стрелки на которых утюжил самолично, никому не доверяя тонкое искусство стрелкотворения, даже любимой жене.

— Как самочувствие?

Под его взглядом трудно было врать, и Женя решила обойтись полуправдой.

— Устала.

— Главное, что жива, — кивнул седеющей головой тот. — Я к часу вызвал медбригаду, тебе оформят больничный, так что посидите с Эллой недельку дома.

— Медбригаду-то зачем? — округлила глаза Женя, отогнав безумную мысль, что главный откуда-то узнал о падении в ванной. — Меня же осматривали на вертолётной площадке.

— Ещё раз осмотрят. Хуже не будет, — не терпящим возражений тоном припечатал он и повернулся, заслышав шум в коридоре.

Спустя пару мгновений оттуда вывалился довольный жизнью Вик, таща в одной руке сумку с ноутом, а в другой пухлый пакет. Женя про себя хихикнула. Вот кто не заморачивался своим внешним видом и мог протаскать одну и ту же футболку несколько дней.

— Витамины, чтобы скорее выздоравливала, — потряс он белой майкой из супермаркета. — Апельсины, бананы, яблоки и виноград. Что-то из этого непременно поможет. Куда поставить?

— Я отнесу на кухню, — Элла, вышедшая из коридора следом, робко потянулась к пакету.

Виктор радостно сдал лишний груз и принялся устраивать ноутбук рядом с главным, отвоевав-таки стул у уютной кучки вещей. Затем выдал Жене наушники с микрофоном и, подмигнув, свалил на кухню вслед за подопечной, по его словам, опустошать запасы сладкого.

— Ну, рассказывай, — вздохнул главный, когда Виктор скрылся из виду.

Он не торопился нажимать на запись, и под отечески доброжелательным взглядом Фёдора Васильевича Женя почувствовала себя маленькой девочкой. Нашкодившей маленькой девочкой.

— Вы уже наслышаны о моих приключениях? — слабо улыбнулась она, теребя свисавшие с плеч наушники.

— У меня на руках три отчёта: от Иры с Робертом и Алекса. Не хватает только твоего.

Она понимающе кивнула.

— Записывать не будете?

— А ты готова к официальному отчёту?

— Честно говоря, нет. — Женя опустила взгляд. — Знаете, Максим Петрович, он… Вы доверяете ему? — Она снова смотрела прямо.

Брови главного взметнулись вверх, а рука коснулась дужки очков.

— Я давно его знаю, и если бы не доверял, не отправил тебя участвовать в эксперименте.

В общем-то, в этом Женя ни на секунду не сомневалась, но не могла не уточнить.

— И вы верите в то, что у него получится задуманное?

Главный собрал на лбу многочисленные морщины.

— Видишь ли, — ответил он спустя какое-то время, — в нашем положении единственное, что мы можем — не оставлять попыток. Экспериментировать, исследовать, изучать, пробовать. Лишь в этом случае есть шанс хоть что-то изменить.

— А почему тогда ребята его недолюбливают и не доверяют?

— Кто именно? — сощурился Фёдор Васильевич.

— А это важно?

Главный приподнял бровь, а затем усмехнулся.

— О Новикове ходит слишком много слухов. Сама понимаешь, неизвестность будит в людях беспокойство. Никто не знает, что из этого правда, а что придумки. Вот ребята и волнуются.

— Но вы-то знаете? — сузила глаза Женя.

— Отчасти. Всё, что связано с секретными разработками имеет несколько уровней доступа, и мой допуск ограничен. Но вижу, такой ответ тебя не устраивает.

Женя развела руками.

— Всё слишком туманно.

— Тогда давай пока оставим главу «Звёздных сетей» в покое. Тебя ведь беспокоит совсем не это?

Женя криво улыбнулась, поражаясь его проницательности. И хотя волновало её многое, начала с самого важного.

— Я видела Варю… — Невидимая тяжесть сдавила грудь, и она непроизвольно закусила губу. Слишком свежи были впечатления вчерашнего вылета. Но встретив приглашающий взгляд, собралась с духом, заправила непослушную прядь за ухо и принялась рассказывать. Сначала про вылет в зону при синхронизации, затем про первый диалог с подругой при погружении вместе с Эллой, а после — про встречу в многоходовке после того, как чуть не сорвалась вслед за отцом.

Главный слушал не перебивая, лишь иногда морщил лоб и еле заметно качал головой. Это было странным. Она привыкла к потоку уточняющих вопросов, но возможно, дело было в том, что запись не велась, и Фёдор Васильевич позволил себе просто слушать. Слушать не как начальник, а как близкий человек.

Эта мысль согрела Женино сердце.

Дойдя до послания Вари Максим Петровичу, она замолкла. От долгого монолога в горле пересохло и жутко хотелось пить, но Женя не решилась отвлекаться, боясь потерять нить рассказа. К тому же снова запульсировало место ушиба, сбивая с мысли. Ненадолго же хватило обезболивающих.

— Если верить Варе — продолжила она, взяв себя в руки, — нет множества зон. Всё, что мы считали разрозненными аномальными проявлениями, на самом деле единое целое, у которого есть какие-то циклы и слои, но если честно, без пояснения я ничего не поняла. Кроме того, внутри зоны есть Хранилище, по словам Вари, это самый уязвимый слой. Там… — её голос дрогнул, а перед глазами всплыло недавнее видение, настигшее в обмороке. — Там существуют потерянные люди.

Как выразится иначе, Женя не знала.

— Аномалия питается их чувствами и воспоминаниями. По сути, это паразит, чем больше он получает, тем больше разрастается. А ещё Варя сказала, что войдя в одну зону, можно выйти через другую и это не то, что мы привыкли считать многоходовкой. Не знаю, как это технически возможно… к сожалению, подробнее расспросить не удалось. Там что-то такое произошло, чего я не успела понять. Варя столкнула меня с обрыва, и я выпала из другого рукава прямиком в озеро. Повезло, что Алекс был неподалёку. — Женя коснулась больной головы, в надежде урезонить усиливающуюся боль.

Главный молчал. Смотрел прямо перед собой, обдумывая её слова, и она не решилась нарушить тишину, хотя так и подмывало спросить, что Фёдор Васильевич обо всём этом думает.

— Значит, Хранилище самый уязвимый слой, — задумчиво повторил он спустя какое-то время. — А почему он уязвимый, она не сказала?

Вопрос главного застал врасплох.

Женя, успевшая задуматься о своём, покачала головой.

— Значит, вы не думаете, что я сошла с ума?

— С чего бы?

— И верите, что всё, о чём рассказала Варя, правда?

Главный смерил её любопытным взглядом.

— Подобная теория не противоречит уже известным фактам, так что не вижу повода усомниться в выводах Вари. Естественно, всё это следует проверить, но в нашем деле давно не было прорывов, так что теперь, по крайней мере, есть с чем работать.

— А если это была всего лишь моя галлюцинация? Бред мозга? Сумасшедшая фантазия?

— Женя, — главный приподнял уголки губ и сложил руки на груди. — Ты ведь сама уже поняла, что нет. Так что лучше расскажи, как ты к этому пришла, а я внимательно послушаю.

— А как же здоровая доля скептицизма? — усмехнулась она.

Фёдор Васильевич пожал плечами и выжидающе на неё посмотрел.

Что ж.

— Вы ведь знаете аксиому: в зоне всё не то, чем кажется, — начала она и, дождавшись ответного кивка, продолжила: — И я бы сто раз подвергла услышанное и увиденное сомнениям, если бы не одно обстоятельство. Точнее два. — Женя помолчала. — Там, в зоне, Варя сказала одну вещь про Максим Петровича: что они были знакомы. А ещё упомянула о том, что его отдел занимался подготовкой особенной группы номов, способных стать невидимыми для аномалии. Я позвонила ему, и он подтвердил знакомство.

Она заломила брови.

— Фёдор Васильевич, вы не могли об этом не знать.

Главный опустил глаза, но только на миг.

— Это закрытая информация. Но раз уж Новиков тебе рассказал, то я дополню: да, Варя с ним работала какое-то время, в той самой особенной группе.

— А почему перестала?

Главный развёл руками.

— Тоже закрытая информация? — догадалась Женя.

— И это тоже. Но ты ведь не из праздного любопытства спрашиваешь?

— Вы правы, но это потом. Второе обстоятельство таково, что вернувшись домой, я снова потеряла сознание. Упала в ванной и вылетела в зону, как тогда в кемпере. Максим Петрович сказал, что это невозможно, но…Фёдор Васильевич, я снова видела Варю, но не так, как до этого. Её почти не было видно, будто она замотана во что-то… — Женя никак не могла подобрать слово. — Больше всего это напоминало кокон. Я смогла разглядеть немного, но мне хватило с лихвой.

— Что ещё ты увидела? — резко посерьёзнел главный.

— Я плохо помню, — растерялась Женя. — Было слишком светло и повсюду это белое, чем бы оно ни было.

— Там были ещё коконы? — не обращая внимание на её замешательство, продолжил расспросы Фёдор Васильевич.

— Я не рассмотрела, возможно…

— Вспоминай. Это важно. Попробуй хотя бы более подробно описать Варю. Как ты поняла, что это она?

Женя вконец растерялась. А правда, как? Ведь видела она всего лишь кусочек лица, нижнюю его часть, исхудавшую настолько, что опознать подругу было верхом фантастики.

— Постойте… Это как-то само сложилось, — Женя нахмурилась и потёрла ладонью лоб.

— Может быть, одежда или цвет волос, — не отставал главный.

— Волосы не помню, — закусила губу Женя, мучительно воскрешая в голове увиденное. И тут она вспомнила. Ботинки, которые носила Варя, — алые, с белой подошвой и кислотными шнурками, всегда привлекали к себе внимание. Вот, что она увидела, — алый мысок и две ленты шнурка.

У неё перехватило дыхание.

Тем временем Фёдор Васильевич полез в карман пиджака и, выудив телефон, принялся что-то искать.

— Посмотри-ка сюда. — Он поднялся и присел рядом на диван, развернув экран телефона так, чтоб она могла разглядеть изображение.

Женя округлила глаза.

— Ты видела что-то похожее?

— Да… Но откуда?

— Это рисунок мальчика, совсем недавно побывавшего в зоне. Думается мне, что галлюцинация, которую видят несколько человек, вряд ли является таковой.

— Вы его смогли расспросить? Что ещё он говорит?

Главный понимающе усмехнулся.

— Пока ничего. Он в реабилитационном центре, но я отправил туда человека.

— Алекса? — догадалась Женя. 

Фёдор Васильевич кивнул.

— А что потом? Что будете делать?

— Для начала соберу все похожие случаи. А там будет видно. — Главный вернулся на стул и Женя обратила внимание, как помрачнело его лицо. Почувствовав её взгляд он грустно улыбнулся: — Вот тебе и третье подтверждение того, что ты действительно общалась с Варей. Алекс знает?

Женя качнула головой.

— Я не решилась ему рассказать.

— Зря. Ну да ладно. Давай вернёмся к твоему погружению.

Женя удивлённо вскинулась.

— Я вам всё рассказала.

— Да, но у меня целый список уточнений. Так что наберись терпения. Если почувствуешь себя нехорошо, скажи, сделаем перерыв.

Женя обречённо вздохнула, а главный уже начал сыпать вопросами.

Давид не считал себя трусом, но войдя под свод огроменной трубы и вдохнув ароматы затхлой сырости, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Главным условием было пройти вглубь шагов на пятьдесят ни разу не оглянувшись. Проблем-то. Лёвка, вон, прошёл и даже не дрогнул, а он что, не сумеет?

Про этот заброшенный тоннель ходило много слухов, и взрослые запрещали туда забираться, пугая обретающимися внутри бездомными. Майя тоже бы не одобрила предстоящую вылазку, но, к счастью, сестра была на работе, а новые друзья ещё ни разу его не сдали. Так что можно было не волноваться.

— Ну? — возмутился позади него Лёвка. — Всё-таки испугался?

Давид сжал кулаки и сделал первые шаги.

Ничего он не испугался. Он же не девчонка какая-нибудь.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять…

Под ногами захлюпало. Эх, надо было старые кроссовки надеть, а на этих наверняка следы останутся. Теперь придётся отмывать, чтоб Майя не заметила, а то снова расстроится.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать…

С каждым шагом становилось темнее. Стоило аккуратнее шагать, чтоб не споткнуться о какой-нибудь мусор. А ещё заткнуть нос, так как, судя по запаху, неподалёку что-то стухло.

Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь…

Всё-таки он молодец. Теперь ребята убедятся, что он — не трус, хоть и не может говорить. Когда он жил у дяди, двоюродные братья часто из-за этого дразнили, а ещё обзывали «плаксой».

С тех пор прошло два года, Давид вырос и твёрдо решил, что больше никогда не заплачет, даже если будет очень больно. Тем более сейчас, когда у него появился настоящий друг — Лёвка.

Тридцать восемь. Тридцать девять. Сорок…

Сбоку послышалось шуршание, усиленное эхом, и он сбился со счёта.

Кажется, последним было «сорок два», значит, осталось совсем чуть-чуть. А неприятное поскрёбывание слева — всего лишь местная крыса. Крыс он не боялся, и даже дружил с одной, той, что жила у соседа в клетке.

Пятьдесят!

Давид победно потряс кулаком, — и вовсе это не страшно, и уже был готов развернуться, как раздался жалобный мяв. Или показалось?

Он какое-то время всматривался в кромешную тьму тоннеля, но кроме далёких вскриков играющих детей и мерного «кап-кап» ничего не услышал. Вернуться или подождать? Давид обернулся, — в белом пятнышке выхода переминался Лёвкин силуэт, а затем снова уставился в темноту. Ну же, малыш, если тебе нужна помощь, подай голос.

— Ты чего застрял? — не выдержал друг.

Его голос показался далёким и ненастоящим, будто с другой планеты. Давид улыбнулся собственным мыслям. Идея про другую планету ему очень понравилась.

— Мяу-у.

Ну вот, снова этот плач. Мальчишка не выдержал и потянулся к карману шорт. Достал телефон и, включив режим фонарика, посветил вперёд.

— Эй, фонарь это не честно! — донёсся далёкий голос Лёвки.

У них была договорённость использовать фонарь только в крайнем случае. Лучше, конечно, и вовсе не использовать, но тут такое дело. Лёвка должен понять.

Луч света заскользил по гладким стенам, выхватывая из темноты разбитые бутылки, разломанные ящики и кучу непознаваемого мусора, но вот котёнка нигде не было видно. Может, сделать ещё несколько шагов? Вон там впереди странная стопка вещей, если котёнок где-то здесь, то мог спрятаться в старом пальто или коробке.

Давид шагнул вперёд. По ногам тотчас потянуло холодком, отчего голые коленки покрылись мурашками. Я быстро, — сам себе пообещал мальчик и приблизился к той самой куче вещей.

— Мяу-у.

Нет, всё-таки, где-то дальше. Давид посветил вперед, но не смог отвоевать у темноты и десятка шагов. На краю света мелькнула чья-то тень и луч дрогнул. Или это рука дрогнула. Давид сглотнул и попятился назад, но тут же сам себя отругал, — он не трус какой-нибудь и ему совсем не страшно. Ни капельки. Наверное, это котёнок его испугался и метнулся в другое укрытие.

Телефон норовил выскользнуть из вспотевшей ладони. Выдохнув и перехватив его другой рукой, Давид навёл фонарик туда, где, как ему показалось, скрылась маленькая тень, и осторожно пошёл в сторону сваленных друг на друга ящиков.

Когда всё поменялось, он не понял. Просто в какой-то миг пропали все звуки. Шаги больше не отдавались эхом, под ногами не хлюпала вода, и детские голоса, доносящиеся сзади, тоже исчезли.

У Давида перехватило дыхание. Он принялся судорожно оглядываться, беспорядочно шаря вокруг потускневшим лучом, но не увидел ничего похожего на выход. Хуже того, он потерял направление, откуда пришёл. Фонарик угасал на глазах, а воздух напротив — серел. Уже скоро можно было различить шероховатые бетонные стены и воду под ногами — кажется, она стремительно прибывала.

Давид сжал телефон и зажмурился. Это просто кажется. На самом деле он там же, где и был, позади него выход и Лёвка, а впереди обычный тоннель. Надо просто восстановить дыхание и успокоиться. Не мог же он заблудиться — дорога то всего одна, и та прямая!

Он активировал экран телефона и сглотнул. Тот еле светился, но показывал время и дату. Батарея мигала последней банкой, и антеннки почти не ловились. Давид подавил желание написать Майе. Беспокоить сестру — последнее дело, он должен справиться сам. Экран вновь погас, а вслед за ним вырубился и фонарик. Хорошо, что темнота практически рассеялась, и он странным образом видел.

Взяв себя в руки, мальчик снова принялся осматриваться, но сколько бы не вертелся в попытке отыскать пятнышко выхода, его нигде не было. Только рваное мерцание мелькнуло и тотчас исчезло. Как бывает, если посмотреть на лампочку, а затем резко отвести глаза.

Сглотнув, Давид решил просто идти вперёд. Даже если он перепутал направление, где-то же этот тоннель должен кончаться. Вроде Лёвка что-то такое рассказывал, будто выход с другой стороны улицы.

Давид шёл, то и дело поглядывая под ноги. Очень быстро уровень воды достиг щиколоток, а затем и икр. Но он сжимал бока телефона и, кусая губы, шёл дальше, продолжая себя убеждать, что ему не страшно.

Звуков по-прежнему не было, а вода уже достигла коленок. Вот странно, он совсем её не ощущал, так же, как тепла или холода. Только внутри всё равно всё дрожало. Ладони вспотели, а в ушах шумело. Шум! Он всё-таки слышит! Последнее осознание придало уверенности. К тому же впереди мелькнуло пятнышко света, и Давид прибавил шагу, а после — и вовсе побежал. Сердце бешено колотилось и, казалось, сейчас выпрыгнет наружу, щёки горели огнём, и ладонь, сжимавшая телефон, ныла от напряжения.

Вода совсем ему не мешала, только странно колыхалась, бесшумно ударяясь о стенки тоннеля. Он бежал, и пятно увеличивалось в размерах, ширилось в разные стороны, ослепляя глаза. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он выберется наружу.

И тут под ногами резко исчезла поверхность. Завертелась воронкой, изогнулась дугой, и он ушёл под воду, утягиваемый невидимым потоком. Снова стало темно. Или он ослеп. Руки беспорядочно махали из стороны в сторону, не встречая сопротивления, телефон выпал, а он даже не мог закричать.

Так жутко Давиду было только когда в их машину, в которой он ехал с родителями, врезалась другая. Он был совсем маленьким и до сегодняшнего дня об этом не помнил, а тут бац — и страшный удар, а после скрежет из воспоминаний заполнил пространство, оглушая. Всё случилось так быстро, что он ещё долгое время не шевелился, зажмурившись и сжавшись в комок.

— Мяу-у.

Мальчик вздрогнул и с опаской открыл один глаз. Затем второй.

Он находился на заднем сиденье автомобиля. Лобовое стекло, покрывшееся мелкой паутинкой трещин, безвольно вываливалось наружу. С его места просматривался кусочек смятого капота и пустое место пассажира спереди, на сиденье же водителя белела огромная надутая подушка.

Давид дёрнулся, как от удара. Тщетно, его словно что-то держало. Спустя пару мгновений он понял, что это ремень безопасности на детском кресле. Дрожащей рукой нащупал замок, и кое-как с ним совладав, нажал на дверную ручку, желая поскорее выбраться из разбитого автомобиля.

Ручка с лёгкостью поддалась, и дверь распахнулась, утягивая вслед за собой. Уже падая на асфальт, Давид подумал, что что-то не так, но только вскочив на ноги, осознал — всё вокруг серое: асфальт, машина, дома вдалеке, даже небо. И только рыжий котёнок на фоне чёрно-белого мира горел ярким всполохом.

Малыш сидел рядом с отлетевшим колесом и преспокойно вылизывал шёрстку. Первым порывом было подбежать к нему, обнять, чтобы почувствовать хоть кого-то живого. Но Давид стоял как вкопанный, боясь, что если сдвинется с места, котёнок попросту исчезнет.

Лучше его не трогать.

Кто это сказал?

Мальчишка заозирался, но улица по-прежнему выглядела пустынной.

— Мяу-у.

Он снова посмотрел на малыша. Теперь тот гипнотизировал его огромными зеленоватыми глазами. Желание взять котёнка на руки пересилило, и Давид сделал шаг в его сторону.

Не стоит. Здесь всё не то, чем кажется.

Его будто погладили по голове. Такой приятный и мягкий был голос. Только вот он не звучал в привычном понимании, а раздавался где-то внутри. Внутри него самого.

Здесь — это где? — только и смог подумать Давид в ответ, не отводя глаз от рыжика. Может, это он с ним разговаривает?

Здесь — это в твоём воспоминании.

Давид сглотнул, покосился на разбитую машину и тут же отвернулся. Он совсем не хотел вспоминать, но яркие кадры вспыхивали перед внутренним взором. Страшный скрежет, отдача от удара, крики, руки чужих людей, мигалка скорой и слепящее солнце над шумным и пыльным городом.

Мама и папа. Они были там, вместе с ним, но после того дня он никогда их не видел. Фотографии не в счёт.

В глазах защипало.

Поплачь. Слёзы облегчат боль.

Я вовсе не плачу, — засопел мальчишка, сжав кулаки.

Плакать — это не признак трусости. Ты очень смелый и сильный.

Давид вытер кулаком предательскую влагу.

Со слезами выходит боль. Её обязательно надо отпускать, иначе она останется жить внутри.

Давид ощутил незаметное прикосновение к щеке. Он был уверен, что с ним говорит женщина.

Меня зовут Варя. И я хочу тебе помочь…

— Мяу-у, — жалобно заныл котёнок.

И не дождавшись внимания, направился в сторону мальчика. Маленький, растрёпанный и худющий. Скорее всего, он был голодным и надеялся, что у Давида с собой что-то есть, но карманы, как назло, оказались пусты. Ни конфеты, ни печенья, ни даже жвачки.

Давид помнил про предостережение и верил доброму голосу, звучащему в его голове, но и котёнка было жалко. Пропадёт же один. Тут.

Пожалуйста, идём. Я помогу тебе выбраться. Тебя ведь кто-то ждёт там, откуда ты пришёл?

Теперь в мягком голосе слышалась тревога.

Где-то там остался Лёвка. Друг, наверное, до сих пор стоит у входа и не понимает, почему он не возвращается.

А ещё кто-то есть? С кем ты живёшь?

Перед глазами возник образ сестры. Уставший и печальный. Давиду совсем не хотелось снова её расстраивать.

Вот видишь. Нам лучше поторопиться, иначе…

Голос оборвался, как до того звуки в тоннеле. Резко и оглушающе. Изнутри потянуло холодом и пустотой, которых невозможно было вытерпеть. Давид обнял себя руками, не в силах справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Они толпились внутри, перебивая друг друга и галдя голосами ненавистных двоюродных братьев, злой соседки с третьего этажа и бледной медсестры:

«Мальчику пока не говорите. У него ещё кто-то остался?»

Нет-нет! Майя!

Котёнок замер, глядя немигающим взглядом — он больше не казался несчастным. Мир вокруг вздрогнул, отбрасывая назад и опрокидывая навзничь. Но больно не было. Просто перед глазами завертелось и забурлило, а когда Давид смог-таки подняться, увидел, как часть улицы, где сидел рыжик, рассыпалась серым туманом. Он сворачивался в густые кольца и тыкался в невидимый щит острыми щупальцами.

Давид попятился, но, уткнувшись спиной в разбитый автомобиль, замер. Это всё не взаправду. Такого не бывает… разве что во сне.

Краем глаза он заметил движение и повернул голову, — на асфальте проявлялась меловая надпись:

Беги. Сзади дверь. Белая.

Давид заозирался, и не сразу, но разглядел на ближайшей кирпичной стене дверь, нарисованную мелом. Как же он её откроет? Она же ненастоящая. Он вернулся взглядом к надписи, но та уже растаяла. На её месте проступала другая:

Просто пожелай выйти. Это твоё воспоминание, и дверь тоже. Ты сможешь.

Буквы появлялись и тут же таяли.

Серый туман за невидимым щитом продолжал свирепствовать, и Давид решился. Пересёк тротуар, в два прыжка преодолел газон, краем глаза заметив поломанный паровозик, точь-в-точь как был у него. Коленки тряслись, и пальцы непроизвольно собирались в кулаки. Он добежал до стены и замер. Что теперь?

Нарисованная дверь была небольшой, чуть больше его роста. Сглотнув, он осторожно коснулся влажными ладонями шероховатой поверхности и легонько толкнул. Ничего не произошло. Но если это правда сон, то... то можно представить что угодно. Будто бы здесь на самом деле есть дверь, и он очень хочет выбраться. Домой. К Майе.

Давид зажмурился. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Ладони провалились во что-то мягкое и податливое, утянув за собой. Он в удивлении распахнул глаза, — неужели получилось?! Он словно ослеп. Всё вокруг было белым и бесформенным. Поверхность под ногами пружинила, но сколько ни пытался, Давид не смог рассмотреть, что она из себя представляет.

Получилось.

И снова этот голос в голове. Варя?

Я здесь.

Почему я тебя не вижу? Где ты?

Здесь не так просто проявиться, если раньше не был знаком с человеком.

Тогда давай знакомиться. Пожалуйста. Давид прикусил губу. Ему очень хотелось, чтобы Варя проявилась. Тогда он будет не один. Я Давид. Мне семь лет, и осенью я пойду в школу. А ты?

Я путешественник по другой реальности. А моё имя ты уже знаешь.

Ты супергерой?

Вовсе нет.

Пространство вокруг медленно клубилось. Мягкое, невесомое, никакое. И когда Варя рассмеялась, оно заискрилось и свернулось мелкими барашками. Смех у неё был ласковый и приятный, будто объятья мамы. На глаза вновь навернулись слёзы, и Давид поспешил их смахнуть, — он же обещал себе больше не плакать, и чтоб отвлечься потянулся рукой к подвижному туману. Палец прошёл насквозь, а белые барашки заплясали, оборачиваясь вокруг него.

Теперь я смогу тебя увидеть?

Мне очень жаль, но нет. Тебе надо срочно отсюда выбираться. Сейчас я нащупаю выход и провожу тебя. А если начну проявляться, это сделает меня уязвимой, и я не смогу тебя защитить.

Давид сглотнул, вспомнив грязно-серые щупальца тумана и рыжего котёнка.

Ты всё правильно понял.

А что это, и что ему от меня нужно?

Про котёнка верилось с трудом, но вот туман, оставшийся позади, был совсем недружелюбным.

Ты. Твои воспоминания и боль. Это делает его сильнее, а тебя, когда ты поддаёшься эмоциям, — слабее.

Получается, ты страж? Ты защищаешь слабых? Почему ты не отвечаешь? Варя?

Окружающее пространство всколыхнулось. Давид не мог понять, как, но почувствовал волны. Они увеличивались и становились напористее, хотя туман из ласковых колечек оставался неизменным.

Держись. И помни — всё не то, чем кажется.

Давид не успел ответить, как очутился совершенно в ином месте — в старой кладовке в дядином доме. Тесной и тёмной. Он узнал её по запаху старых книг и журналов, которые дядя до сих пор бережно хранил несмотря на тётино недовольство. Она была настолько мала, что стены со множеством полочек окружали со всех сторон, чуть ли не касаясь носа. А единственный табурет, умещавшийся внутри, занимал всё свободное место.

Сердце в панике застучало о рёбра. Мальчик надавил на дверь, но та не поддалась. Неужели братья снова его заперли? Нет-нет, только не кладовка. Давид ощутил, как привычно спёрло в груди, и зажмурился. Он судорожно открывал рот, но воздух словно застревал в горле, отказываясь проникать глубже. Я задохнусь и умру, — в ужасе подумал он, но тотчас ощутил чьи-то прикосновения. Тело легонько взмыло вверх, а затем так же плавно опустилось, и ещё раз. И ещё. В груди отпустило, и он наконец-то смог нормально дышать. Его обнимали чьи-то заботливые руки, лицо приятно обдувал тёплый воздух и пахло молоком.

«Засыпай маленький», — шептал до боли знакомый голос. «Спи».

Было так уютно и хорошо, что не хотелось ни открывать глаз, ни шевелиться, а продолжать качаться, всё больше впадая в дремоту. Он бы так и уснул, но что-то настойчиво мешало. Словно неприятная маленькая мушка у лица. Что-то важное, о чём он забыл, или вовсе никогда не знал, но оно всё равно не давало окончательно провалиться в сон.

Варя!

Давид в ужасе распахнул глаза.

Теперь он сидел на полу, а мимо него, постукивая игрушечными колёсами, ехал настоящий поезд. Алые бока поблёскивали в свете новогодней ёлки, особенно когда состав поворачивал, чтобы сделать круг.

— Ну как, нравится?!

Мужчина, сидевший с другой стороны железной дороги, улыбался.

— Смотри, он ещё и не так может, вот сейчас мы переключим рычаг…

Поезд остановился, а затем дал задний ход. Когда он проезжал мимо, Давид не сдержался и погладил прохладные бока вагона. Надо же, целый! А он-то переживал, что двоюродные братья разломали любимую игрушку.

Он с благодарностью вскинулся на сидящего напротив отца. Он был точь-в-точь как на фотографиях.

— Хочешь сам? Давай, я помогу.

Отец склонился, протягивая руку. Широкая улыбка терялась в курчавой бороде, в глазах отражалась новогодняя гирлянда. Давид улыбнулся в ответ и попытался встать, но ноги не послушались, разъехались в разные стороны. Он удивлённо посмотрел на предательские конечности и никак не мог понять, почему они такие маленькие.

— Какой ты самостоятельный уже. И всё-таки давай помогу.

Крепкие руки сомкнулись на рёбрах, помогая обрести устойчивость.

Давид снова вскинулся на отца. Неприятная мысль прокралась в сознание, — он ведь умер тогда, много лет назад. Тогда почему он здесь? И почему он сам такой маленький?

Мужчина продолжал улыбаться, внимательно за ним наблюдая. Его улыбка становилась неестественно широкой, а глаза потемнели. Давид дёрнулся, но его крепко держали, не давая ни упасть, ни сбежать. Хотя сейчас он мог разве что уползти.

Варя, Варя, где же ты? Помоги!

Тёмные глаза стали ещё больше, затягивая в себя, не позволяя отвести взгляд. Давид вновь попытался вырваться, на этот раз со всей силы, на какую был способен. И снова тщетно. Лицо, смотревшее на него, давно перестало походить на отцовское. Его исказила неприятная гримаса, сделав отталкивающим и жутким. От этого зрелища Давида бросило в холодный пот, от страха он забыл, как дышать. Ему бы зажмуриться, но тело окончательно перестало слушаться. Он только и мог, что зачарованно наблюдать, как приближались тёмные глаза. Как из них в один миг брызнули щупальца серого тумана и потянулись к нему.

Перед внутренним взором возникло лицо сестры. Майя смотрела с печальным укором. Она всегда так смотрела, когда была расстроена его поведением, и никогда не ругалась. Молча убирала устроенный им беспорядок, молча выслушивала причитания соседки с третьего этажа, молча обрабатывала коленки, когда он, прыгая с крыши гаража, неудачно упал. Но, что бы он не натворил, всегда приходила пожелать доброй ночи перед сном. Гладила по макушке, целовала в лоб. Обнимала.

Майя. Давид уцепился за образ сестры, как за спасательный круг и не сразу заметил, что щупальца исчезли, а вместе с ними ужасное лицо и комната с мигающей ёлкой.

Он вновь остался один. Где-то, где не было ничего. Даже тумана.

Тут хорошо, — пронеслась странная мысль. Спокойно. А ещё нет ни боли, ни страха, ни любопытства. Воспоминания больше не одолевали, оставив после себя тянущее чувство, но и оно постепенно истаяло. Странная тьма баюкала и качала, что-то, что ещё было им. Но кем им — он уже не помнил.

Давид… — эхом донеслось откуда-то издалека.

Странный звук повторялся снова и снова, с каждым разом становясь громче.

Давид.

Кажется, это его имя. Так его звали. Очень давно. И не здесь. 

Давид.

Он даже хотел откликнуться, но не смог. Тьма плотным кольцом обступила единственное всколыхнувшееся искрой желание, и оно тотчас погасло. Только что-то вокруг всё равно поменялось.

Давид!

Ещё громче и настойчивей. А после из маленьких искорок соткался силуэт. Вначале тонкий-тонкий, еле заметный, он засеребрился созвездием в чернеющей пустоте, затем проступила вся фигура. Чем ближе она подходила, тем больше проявлялось деталей и цвета. Уже скоро стало понятно, что это женщина. Высокая, с развевающимися волосами, в кофте-накидке и джинсах. Взгляд сам собой притянулся к её ботинкам: алым с белой подошвой.

Давид…

Она присела рядом на корточки, и он с восхищением рассмотрел тёмно-рыжие пряди и золотистые глаза, обрамлённые длинными ресницами.

Прошу тебя, вспомни кто ты. Как тебя зовут, сколько тебе лет, во что ты одет…

Ей невозможно было отказать, она перечисляла что-то ещё, и он следовал за её голосом. Ответы на нехитрые вопросы сами вспыхивали перед глазами: я Давид, мне семь лет, сегодня я надел синие шорты и красную футболку с человеком-пауком. Лёвка особенно позавидовал футболке, хотя Бэтмена любил больше.

Затем Давид вспомнил завтрак с сестрой. Спор с Лёвкой и жуткий тоннель — как испытание на смелость. Пройдёшь пятьдесят шагов и не струсишь, значит…он никак не мог вспомнить, что это значит. Зато вспомнил кое-что другое.

Варя! Это ты?

Здравствуй.

Я тебя вижу.

А я тебя.

Она улыбнулась. Протянула руку и большим пальцем смахнула невидимую влагу с его щеки. Он всё-таки заплакал. Как девчонка.

Когда я плачу, мне становится легче.

В ответ Давид шмыгнул носом. А Варя тем временем посерьёзнела.

Я обещала помочь найти тебе выход, но, к сожалению, ты зашёл слишком глубоко, и просто так вернуться домой не получится. Поэтому ты должен очнуться. Сейчас же.

Значит, я всё-таки сплю? И ты не на самом деле? Почему-то последняя мысль огорчила.

Я на самом деле, — она ласково на него посмотрела, — но ты прав, это похоже на сон, только от происходящего здесь зависит, проснёшься ты или нет. У нас не очень много времени, поэтому прошу, доверься и постарайся не пугаться, когда придёшь в себя и увидишь место, где оказался.

Я не трус! Кулаки сжались сами собой.

Я знаю.

Варя снова улыбнулась, и поймав его ладонь, легонько сжала.

Что нужно делать? Давид был серьёзно настроен и готов совершить любой подвиг. У него даже немного захватило дух от предстоящего приключения.

Нам нужно объединить усилия. А для этого мне придётся немножечко побыть тобой, а тебе мной.

Как это?

Сейчас поймёшь.

Варя подняла обе ладони, развернув к нему.

Приложи свои.

Давид сделал, как попросили и тут же округлил глаза, — его ладони провалились сквозь Варины.

Хорошо. Удерживай их и подумай, что я — часть тебя.

Давид хотел спросить, как это сделать, но не успел. Его подхватило невидимое течение, будто он совсем ничего не весил, а перед глазами понёсся поток воспоминаний. Не его, — чужих. В них было много сменяющих друг друга людей, смеющихся и грустных, просторная больничная палата и ночные огни неизвестного города. За одно мгновение он успел побывать в стольких местах, что чуть не задохнулся от нахлынувших паники и изумления.

Поток сошёл на нет так же быстро, как появился, и тут же ноги стали наливаться тяжестью. Давид ощутил промокшие стопы и кроссовки, напряжённый живот, вспотевшие ладони и вздымающуюся грудь. Вслед за этим вспыхнули щёки и зачесался кончик носа.

Апчхи! Давид поморщился и распахнул глаза. Правда, тут же сощурился — слишком уж слепящим был свет. Он лежал на чём-то мягком и руки сами собой провели по странной бархатистой поверхности. Продолжая подслеповато щуриться, он приподнялся, чтобы рассмотреть, где оказался. Это удалось не сразу, а когда взгляд всё-таки обрёл чёткость, Давид приоткрыл рот.

Вокруг него простиралось огромное белое поле. Где-то вдалеке оно закруглялось, переходя в вертикальное положение, а дальше уходило ввысь, смыкаясь над головой огромным белым куполом. И, похоже, этот купол шевелился.

Не отрывая глаз от ленивого движения, Давид вскочил на ноги, от чего поверхность под кроссовками приятно спружинила, перетянув внимание на себя. Мшистая, с редкими, округлыми отростками, колыхающимися от невидимого ветерка. Очень хотелось присесть, потрогать и даже может быть сорвать один из стебельков, чтоб рассмотреть поближе.

Нет-нет-нет. Не стоит этого делать. И ступать лучше аккуратно, чтоб не потревожить спелые соцветия. Так что же выходит, это цветы? Вот ведь, совсем непохоже. Интересно, откуда он это знает?

Не успев толком удивиться, Давид снова сощуриться: в глазах задвоилось, и он чуть не потерял равновесие. А затем его мягко оттеснили, и зрение сразу восстановилось. Теперь он словно наблюдал за собой со стороны. Варя?

Так вот что значит немножечко побыть ею: знать то, что никогда не знал и чувствовать немного иначе. Ощущение покоя затопило грудную клетку, а тело, получив внутренний импульс, двинулось вперёд, и Давид с интересом принялся наблюдать за происходящим.

Оказалось, всё поле было усыпано выпуклостями-буграми, но разглядеть их он смог, лишь когда глаза окончательно привыкли к неестественному свету. Их было так много, что начав считать, Давид быстро сбился. Теперь он знал, что это место называлось Хранилищем, — здесь спали потерявшиеся люди.

Бугры были разными по размеру и при ближайшем рассмотрении походили на коконы. Белые нити разной толщины вырастали из белого мха и, сплетаясь между собой, плотным слоем опутывали своих жертв. Поначалу спящих людей не было видно, но Давид знал — они внутри. Миновав же с десяток таких, он стал замечать неприятные детали: где-то краешек одежды, где-то виднеющиеся конечности и даже часть лиц. Ему стало не по себе, но то ли от внутреннего присутствия Вари, то ли ещё почему, ужаса он не испытал.

Спустя какое-то время, начали болеть глаза, а после и ноги, — передвигаться по пружинистой и неровной поверхности оказалось непросто, но они продолжали идти вперёд, внимательно вглядываясь в каждый встреченный кокон, будто что-то искали. Что? Чёрный передатчик. Небольшой, размером с ладонь, на широкой резиновой ленте, чтобы было удобно одевать на ладонь и вовремя активировать.

Как именно? Там всего две кнопки: включения и перемотки файлов, для остального есть сенсорный экран. Справа — включение, слева — перемотка. Файлы помечены цветовым кодом, так что между ними легко ориентироваться. Первым врубается красный, — самый грубый. Задняя поверхность передатчика — сплошной динамик, но человеческое ухо не в силах уловить исходящий звук, ему и не надо. Важно выждать секунд тридцать, и, если ничего не произойдёт, включить следующий файл — оранжевый. И так, пока не замкнётся круг. Что-то из этого обязательно должно сработать.

Всё это не переставая крутилось в голове Давида, вспыхивая яркими образами. Он пытался отвлечься на то, что видел перед глазами: мерно качающиеся отростки с уплотнениями на пухлых концах или на неожиданно вспыхивающие перед глазами серебристые искорки, — но Варя упорно возвращала его к передатчику, до тех пор, пока дорогу не преградила полупрозрачная жила: голубоватая, с множеством протоков, в которых, если приглядеться, можно было ухватить нескончаемое движение. Белый мох, касающийся жилы чуть шевелился, то наползая на неё, то отступая, следуя собственному ритму.

В голове тотчас установилась блаженная тишина, а следом накатила волна неуёмного любопытства. Что это? Живая ли эта жила и куда ведёт? Из чего сделана и что будет, если её потрогать? Впервые за совместное путешествие ответа не было. Видимо, Варя тоже не знала что это.

Они ещё какое-то время постояли, любуясь скрытым в жиле потоком, а затем, перешагнув, двинулись дальше. Мысли про передатчик больше не одолевали, и Давид старался ни о чём больше не думать, опасаясь нарушить хрупкое сосредоточение, овладевшее ими обоими. Через время восприятие притупилось. Ему даже показалось, что его укачало, виной тому плавные движения и мерные шаги. Сам он никогда так не ходил и даже если б захотел, — не смог бы.

Давид отстранённо наблюдал, как поворачивается голова, как глаза высматривают детали, как он присаживается рядом с некоторыми буграми и осторожно проводит рукой по плотно сплетённым нитям. Как пальцы касаются чужой безвольной ладони. Как в сердце мелькает горечь и боль, но тут же отступает, вновь сменяясь уже знакомой сосредоточенностью.

Ненадолго.

Сердце вдруг принялось биться как сумасшедшее, а тело ожило, сбрасывая накопившуюся усталость. Кажется, они нашли, что искали, но Варя не дала рассмотреть человека, рядом с которым они присели на корточки. Она потянулась его руками к чужой сомкнутой ладони и принялась аккуратно распутывать нити, упругие и сжимающиеся от прикосновений. Давид быстро сообразил — чем больше усилий прилагаешь, тем плотнее они обнимают свою добычу. Часть нитей-стеблей вросла к кожу, и Варя решилась их оборвать.

Чужая рука дёрнулась — и Давид упал, ощутив короткую боль в ладонях. В ушах зашумело, а зрение вновь раздвоилось. Всхлипнув он прижал руки к груди, но боли больше не было. Как и Вари — он снова остался один. Обняв себя руками и зажмурив глаза, Давид ждал, когда же внутренняя пустота исчезнет, и он снова ощутит Варино присутствие.

Рядом послышался шорох. Что-то плюхнулось возле ног. Давид с опаской открыл глаза: перед ним лежал чёрный блок с затемнённым экраном на широкой эластичной резинке. Он помнил, что нужно делать.

Протянул дрожащую руку и подобрал передатчик, краем глаза заметив, как подрагивают пальцы чужой ладони. Давид поспешил отвести взгляд. Спина покрылась холодной испариной, он собрался с духом и перестав дышать, вдавил правую кнопку. Экран мигнул алой лампочкой, затем высветился знак батарейки, — всего одно деление, правда, зелёного цвета.

Сглотнув, Давид активировал вторую кнопку. Целую вечность ничего не происходило. Надо было начать отсчитывать время, а он как загипнотизированный смотрел на бегущую по экрану красную дорожку, состоящую из непонятных символов. Прошло ли тридцать секунд или ещё подождать? Пока он соображал жать переключатель или рано, поверхность под ногами еле заметно вздрогнула.

Давид вцепился в передатчик обеими руками, будто тот в случае чего мог его защитить. Белый мох под ним мелко задрожал, и вновь успокоился. Затем ещё раз, и ещё. После каждого затишья вибрация усиливалась, пока, наконец, мшистая поверхность не пошла волнами. Вначале мелкими и почти не ощутимыми, а затем более широкими. Словно под ней простиралось огромная река, и где-то неподалёку прошёл быстроходный катер. Но если волны в реке постепенно сходили на нет, то здесь они резко затихли, будто их кто-то выключил.

Давид облегчённо выдохнул. Наконец-то это прекратилось. Спустя мгновение его подбросило волной, прокатившейся так мощно, что его далеко отнесло от места, где он сидел. Повалившись на спину он округлил глаза: до того высокий купол приближался, содрогаясь, изгибаясь и обнажая голубовато-прозрачные жилы, — точно такие же, как та, что встретилась на пути. Давид зажмурился, ожидая удара, но его не случилось.

Вместо этого взбесившаяся поверхность подпрыгнула, словно простынь, которую хорошенько встряхнули, и понесла его дальше, втолкнув в тоннель, сформировавшийся буквально на глазах. Огромное белое пространство сменилось синим сумраком, разбавленным голубыми дрожками, стремительно проносившимися смазанными линиями, так как Давид продолжал лететь вперёд. Тоннель бешено сокращался, пуская волны и закручиваясь спиралью, отчего Давид то и дело ударялся о его стенки. На удивление мягкие и такие же упругие, как мшистая поверхность до того. Последняя волна была такой мощной, что его выплюнуло.

Лицо обдало ветром, после чего ладони и правую щеку обожгло. Давид проехался животом по земле и замер, чувствуя, как намокают футболка и шорты. Он лежал, оглушённый и обессиленный. Где-то вдалеке голосила детвора, — звук шёл словно с другой планеты. В носу засвербело от запаха сгнивших продуктов. Из последних сил он приподнялся на локтях, щурясь на белое пятнышко выхода.

Неужели он смог вернуться?

Воспоминания заставили сжаться в комок.

— Давидик, ты в порядке?

Сестра подошла сзади и, приобняв за плечи, заглянула через плечо.

Мальчик зажмурился. Сегодня вспоминать свои приключения было не так страшно, как в другие дни. Может, потому что прошедшей ночью чёрный незнакомец не преследовал его во сне. Но и Варя тоже больше не снилась, а Давид так хотел бы с ней встретиться хотя бы ещё разок. Она всё понимала без слов, рядом с ней было уютно, как с мамой, а ещё…

— Ты опять её рисуешь? Может, расскажешь, кто это?

Мальчик замотал головой.

Сестра тяжело вздохнула и провела рукой по голове.

— Хорошо, милый. Поговорим, когда захочешь.

Майя отошла, а Давид вернулся к рисунку.

Карандаш вновь зашуршал по листу то и дело поскрипывая. Девушка из его сна выходила не такая красивая, как на самом деле, но очень похожая. От слишком сильного нажатия грифель карандаша треснул и отломился. Одновременно с этим в палату кто-то вошёл, но он не обернулся. Схватил другой карандаш и снова принялся раскрашивать алый ботинок.

— Здравствуйте, Елизавета Михайловна, — послышался голос сестры.

Опять пришла доктор. Давид плотно сжал губы.

— Майечка, а это Александр, мой хороший друг. Он… немного с вами посидит и пообщается.

Внутри мальчика всё напряглось, он заслонил рисунок свободной рукой, — никто не должен видеть его раньше времени. Другой рукой Давид продолжал красить ботинок. Он надеялся, что Варя сможет его защитить и здесь. С момента возвращения он боялся смотреть на лица людей, особенно заглядывать им в глаза. Оттуда в любую минуту мог показаться чёрный человек, опутать тёмными щупальцами тумана и утянуть за собой. Так было уже не раз, но он вовремя убегал.

За спиной послышались шорохи. Давид обернулся, испугавшись, что гости идут к нему, и встретился глазами с незнакомым мужчиной. Кареглазый блондин в накинутом на плечи халате, белой футболке и джинсах совсем не походил на врача.

Давид поспешил отвернуться и только тут сообразил, что знает его. Видел в Вариных воспоминаниях. А ещё из глаз незнакомца не выглядывала тьма…

— Видишь ли, — объясняла Лиза, по пути во второе отделение, — вначале мальчик попал в обычную больницу, затем к детскому психологу, затем к психотерапевту и только потом к нам. На любые попытки разговорить, он отводит взгляд и сжимается, как будто его собираются ругать или хуже того — ударить. Неважно, что ты ему говоришь. В глаза он не смотрит. На вопросы не отвечает. Более-менее общается сестрой, но и её взгляда почти всегда избегает. По ночам он просыпается, иногда с криками, а потом долго не может расслабиться и уснуть. Пробовали подойти с другой стороны, но медикаментозная терапия тоже не дала результатов.

— Фигово, — констатировал Алекс, пропуская пациента в коляске. Его катила весёлая медсестра, что-то рассказывая. Мужчина улыбался.

— Не то слово. Он очень добрый, умный мальчик и хочется ему помочь.

Лиза остановилась, ожидая, пока Алекс её догонит. Затем посмотрела взглядом полным надежды.

— Я не жду от тебя чудес, правда. Просто попробуй с ним пообщаться. Вдруг тебе повезёт.

Спустя пару минут, Алекс уже находился в нужной палате.

Лиза, коротко его представив, убежала, сославшись на неотложные дела, а он соображал, с чего бы начать. Здесь легко дышалось. Воздух ещё не успел прогреться и из настежь открытого окна тянуло прохладой. Майя жестом предложила присесть на одну из заправленных коек — единственный стул был занят Давидом. Мальчик устроился за столом и что-то усердно рисовал. Алекс поймал его встревоженный взгляд. И всё. Тот сразу же отвернулся, нависнув над столом, будто чего-то опасался.

Что ж, раз Давид не настроен общаться, нет смысла лишний раз его тревожить, а вот поговорить с сестрой, исподволь наблюдая за реакцией пацана, (тот прекрасно слышал, но с речью были проблемы), неплохая идея.

За какие-то полчаса, Алекс узнал, что Майя одна воспитывает брата. Так вышло, что родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад и пару лет мальчик жил в семье родного дяди, пока она доучивалась в университете. Но как только Майя защитила диплом и устроилась на работу — забрала брата к себе.

Навскидку ей было не больше двадцати пяти. Смуглая, с огромными омутами глаз и гордой линией носа, она бесхитростно рассказывала об их жизни. И сквозь напускную взрослость то и дело проскакивала детская растерянность. 

— Лиза мне всё объяснила, про то, куда попал Давид. Трудно в такое поверить…— она запнулась, сминая руками подол длинной юбки, будто не знала, куда их деть.

Алекс подбодрил её понимающим взглядом.

— Вы были там? — Майя вновь посмотрела на Алекса.

— Ни разу. Но об аномальной зоне знаю гораздо больше, тех, кто там бывал.

— Люди, вернувшиеся оттуда, они… потом приходят в себя? — Майя коротко обернулась на брата.

— По-разному. Но вам нечего волноваться, центр Лизы один из лучших. Ваш брат в надёжных руках.

Она слабо улыбнулась, заправив за ухо непослушную прядь.

— Я на это очень надеюсь. Мне больше неоткуда ждать помощи.

— Самое главное, Давид жив. Всё остальное обратимо. Дайте ему ещё немного времени.

Они перешли на более простые темы, и в какой-то момент Алекс заметил, что не слышит шуршания карандаша. Похоже, мальчик вслушивался в разговор, а когда речь снова зашла об аномалии, решился подойти. Сжал кулаки и уставился на него огромными чёрными глазами, моргнув по-девичьи длинными ресницами, будто решая, стоит доверять незнакомцу или нет.

— Здравствуй, Давид. — Алекс открыто встретил острый взгляд.

Лицо пацана разгладилось. Руки взлетели в несмелых жестах, он явно что-то спрашивал.

— Знаете, кто там живёт? — перевела Майя. Глаза её блестели, похоже, она была удивлена, что брат проявил желание пообщаться.

И без уточнений было ясно, о каком месте спрашивал Давид. Алекс помедлил с ответом, опасаясь, что если ответит «никто», мальчик потеряет интерес к разговору или снова сбежит, а ему важно было сохранить контакт. Живые существа там действительно не обитали или их ещё не открыли, но ведь можно было сказать иначе.

— Там живут воспоминания, страхи и боль.

Давид нахмурился.

— А ещё там можно встретить людей, — продолжил Алекс, пытаясь нащупать почву для диалога. — Тех, кого человек знал при жизни. Любил, но потерял. Ты видел там кого-то из близких?

Подопечный Лизы отвёл глаза и прикусил нижнюю губу.

Алекс не сомневался, — раз мальчишка видел в зоне людей, она прошлась по всем его болевым. Наверняка там были отец с матерью. Он запоздало подумал, что зря спросил об этом в лоб, без подготовки, но отступать был поздно.

Давид кивнул, но продолжал прятать взгляд.

Алекс вопросительно посмотрел на Майю. Та еле заметно пожала плечами.

— Давидик, миленький, — она приобняла брата. — Расскажи, что ты видел.

Какое-то время пацан ещё размышлял, а затем устремился к столу. Алекс успел подумать, что тот снова сбежал, но Давид взял альбом и вернулся к ним. Устроился рядом с сестрой и, прежде чем раскрыть первый лист, стрельнул на Алекса опасливым взглядом.

Первый рисунок изображал тёмный тоннель на треть заполненный стоками. В центре, по колено в воде стоял человек. Видимо, сам Давид. В руках он держал фонарик. На следующем — был нарисован автомобиль. Смятый капот явно говорил об аварии. Вокруг тянулись ввысь серые дома, переднее колесо укатилось к обочине, а рядом с ним, что неожиданно, сидел рыжий всполох — единственное яркое пятно на всём рисунке. Приглядевшись, Алекс распознал кошку.

Давид практически ничего не пояснял, хмуро переворачивая страницы, и только когда очередь дошла до листа, испещрённого серыми спиралями, показал несколько жестов:

— Это злой туман, — перевела Майя. — Он меня преследовал. Там.

Давид тяжело вздохнул, неопределённо махнув рукой, и поспешил перевернуть рисунок, как и несколько следующих, пока не дошёл до уже знакомого изображения с множеством коконов.

Приглядевшись, Алекс понял, что рисунок всё-таки другой. Здесь над каждым коконом парил еле заметный силуэт человека, обозначенный графитовым карандашом.

— Расскажешь про это место? — глянул он на Давида.

Мальчик кивнул.

— Это люди и они там живут, — озвучила Майя жестикуляцию брата. — Большинство из них спят, но есть те, кто путешествует.

Давид вновь бросил в него пронзительный взгляд, словно проверял реакцию. На что? На рисунки? Слова? Алекс никак не мог сообразить.

Затем мальчик ухватил край листа, лежащий в самом низу, и вытянул на свет уже знакомый силуэт женщины со всполохом алых волос. Алекс замер, чувствуя, как заныло в подреберье. Главный сказал, что это может быть вовсе не Варя, но он не верил в такие совпадения.

— Она из тех, кто не спит, — озвучила Майя.

Мальчик провёл ладонью по листу, расправляя небольшие замятины.

— Ты был с ней знаком? — осторожно спросил Алекс.

— Познакомился там. — Голос девушки звучал приглушённо и мягко.

— То есть до попадания в аномалию ты её не знал?

Давид удивлённо на него посмотрел и уверенно мотнул головой.

— А вы? — Алекс обратился к Майе, но быстро сообразив, что по рисунку она вряд ли сориентируется, вытянул из кармана джинсов телефон и принялся листать галерею.

— Вот, — отыскав фотографию, он показал её Майе. — Может, знали или видели эту девушку?

Майя какое-то время рассматривала снимок, а затем качнула головой.

— Нет, я никогда её не видела.

Давид заглянул через руку сестры и его лицо осветилось радостью. Мальчик зачастил жестами.

— Это она, — перевела Майя удивлённым, совсем неподходящим к эмоциям брата, голосом. — Значит, мне не показалось. Вы человек из воспоминаний В-а-р-и.

Алекс опешил, припечатанный заявлением пацана, но Давид продолжал.

— Вы друзья? 

Он кивнул, чувствуя, как в горле собирается ком.

— Значит, знаете, где она живёт, и можете туда отвести? Я бы очень хотел ещё раз её увидеть.

Давид не сводил с него сияющих глаз.

Алекс сглотнул, — что он должен ответить?

По всему мальчишка не знал о смерти Вари или не понял. Пауза затягивалась, надо было что-то сказать.

— Боюсь, ничего не выйдет, — голос дрогнул. — Она… слишком далеко, туда не попасть. Я сам видел Варю в последний раз два года назад.

За сутки до.

Сердце ёкнуло, вернув в злосчастный день, когда они с Женей узнали, что Варя не вышла из зоны. Внутри будто что-то треснуло, надломилось, умерло. Он понимал, что вряд ли мог чем-то помочь, даже будь на выезде вместе с ней, но от этого не становилось легче, напротив, он ещё больше чувствовал свою бесполезность.

На предплечье легла чья-то ладонь. Давид гладил его по руке, заломив брови и заглядывая в глаза. Они с сестрой были очень похожи. Мимика, жесты. В ответ Алекс слабо улыбнулся и с надеждой глянул на Майю.

— Может, вы всё-таки её знали? Видели мельком, а Давид был слишком мал, чтобы запомнить? Вы говорили, он какое-то время жил с дядей, — в отчаянии спросил он.

Не могло же быть, чтоб Давид встретил Варю в зоне, и при этом никогда не видел раньше. Или могло?

Девушка задумалась, а затем стала расспрашивать про Варю. Где она жила, работала. Алекс чувствовал искреннее желание помочь, но уже скоро выяснилось, что подруга никогда не была в том городе, где жили родственники ребят. Да, даже если бы они и пересекались, — для встречи в аномалии этого было недостаточно. По крайней мере, так считалось, и до этого дня он не находил упоминания о подобных прецедентах.

В голове всплыл рассказ Эллы про встречу с Варей при синхронном погружении. Уже тогда его удивило нетипичное поведение видений на втором уровне. Сейчас же вопросов стало ещё больше. Ему бы забуриться в архивы, причём в закрытые отделы, где, скорее всего, и хранилась информация о случаях, выходящих за рамки привычного, но доступ к ним до сих пор не одобрили.

Алекс потёр переносицу и посмотрел на ребят: брат с сестрой сидели обнявшись и смотрели на него с таким сочувствием, что ему стало неловко. Он дал себе мысленный подзатыльник, — он на задании, мать его, и надо взять себя в руки.

— Давид, ты не против, если мы продолжим разговор?

Мальчик мотнул головой.

Вот и хорошо. Алекс внутренне выдохнул. Давид не собирался больше убегать от вопросов. Да, всё ещё было хрупко, но, похоже, ему удалось расположить ребёнка к себе.

— Расскажешь, как встретился с Варей? Что она говорила, что делала?

Давид провёл пальцем по рисованному алому всполоху волос.

— Она меня защитила.

Алекс удивлённо приподнял брови.

Давид же поджал губы и вытащил другой рисунок, — мужской силуэт, плотно закрашенный чёрным маркером.

— От него.

Спустя три часа Алекс сидел в столовой и цедил чашку чёрного кофе. Без сахара. Надо было как-то уложить в голове всё то, что удалось узнать. Рядом стояла тарелка с остывшей гречкой. Как съел две котлеты, он не помнил. Может, их и не было вовсе.

Варя. Варя. Варя. Как же тебя сейчас не хватает. Твоих терпения и рассудительности. Алекс вновь зашёл в галерею, затем в избранное и открыл фотографию. Варя сидела на фоне антенн жилого дома и загадочно улыбалась: волосы собраны на затылке, руки, сцепленные в замок, обнимают колено. Кажется, это было вчера. После каждого сложного случая они собирались на крыше одноподъездной многоэтажки, будто в их жизни и без того было мало риска. Где-то за кадром смеялась Женя, отсчитывая щелбаны расстроенному Вику — он снова проиграл какой-то спор.

Алекс коротко вздохнул и увеличил изображение, вглядываясь в родное лицо. Что же выходит, ты где-то в аномалии и до сих пор жива? Или как иначе объяснить всё то, что случилось с Давидом. Ведь если бы не ты, мальчик так и остался в зоне.

Судя по рассказу, чтобы его спасти, ты использовала свой передатчик. Каким-то фантастическим образом стала частью мальчишки, нашла своё тело и задействовала красный файл, который обычно использовали для ликвидации опорных точек внутри зоны. Но как в такое поверить? Бред же! С другой стороны, откуда бы Давиду знать твоё имя и как именно выглядит передатчик? И ладно бы просто передатчик, так именно такой, как был у тебя. Давид его даже нарисовал.

Это действительно было важной деталью. Варина модель отличалась от тех, что использовали номы в их городе. Она привезла его из столицы. Новейшая разработка: защита батареи от пагубного воздействия зоны, форма и расположение кнопок, максимально удобные, возможность активации одной рукой…

Алекс зажмурился и растёр руками лицо. Не сметь надеяться. Не сметь. Нет ничего хуже надежды. Всему должно найтись логичное объяснение, просто у него пока слишком мало информации и всего один свидетель. Хотя прочесать этот самый тоннель на наличие остаточного излучения надо. Поздновато, конечно, — слишком много времени прошло, но лишним не будет.

Он поднёс к губам чёрную жидкость. Кофе тоже успел остыть и он устало поморщился. Вкус не имел ничего общего с эспрессо из кофемашины, но других вариантов в столовой реабилитационного центра не было.

Итак, что мы имеем? Некое место в аномалии, где спят (спят ли?) потерявшиеся люди. Значит ли это, что в теории их можно спасти и вытащить? Главный сказал, что описание коконов всплывает не в первый раз. Получается, там побывал кто-то кроме Давида. Побывал и смог выбраться. Вот этим и надо вплотную заняться после возращения. И выбить уже этот чёртов доступ.

Алекс влил в себя остатки кофе и отставил стакан. Экран телефона показывал двенадцатый час. Он набрал номер главного, но звонок тут же сбросился. Занят. Тогда он открыл сообщения и настрочил:

«Перезвоните как сможете. Срочно».

Сейчас бы снова переговорить с Эллой, подробнее расспросить про синхронное погружение, а лучше Женю. Алекса вдруг осенило. Они с Эллой видели Варю вместе, а ведь сама Женя ничего ему об этом не сказала. Почему? Не придала значения или специально умолчала?

Алекс досадливо поморщился. Надо будет всё-таки у неё спросить. Но начать разговор, конечно, не с этого. А с чего? Он до сих пор не знал, что сказать при встрече и просто старался об этом не думать, надеясь, — слова найдутся, как только он её увидит. Должны найтись. Главное, что Женя вернулась и у него есть шанс с ней объясниться.

Перед ним опустился стакан с компотом. Затем скрипнул отставленный стул. 

— Попробуй, это лучше, чем ты только что выпил.

Лиза села напротив. В руках у неё был такой же компот. Она уставилась на него своими огромными глазищами, немного хитрыми из-за нарисованных стрелок.

— Не знаю, как тебя благодарить. — облегчённо выдохнула она. — Не ожидала, что будет такой результат.

— Давид пообщался с кем-то ещё, кроме меня?

Она кивнула.

— Подпустил к себе Галину — это мой лучший детский психолог. Мальчик, конечно, ещё с опаской на всех поглядывает, но по крайней мере чаще смотрит в глаза и не сбегает от разговора. Ну и с Майей постоянно обнимается.

— Я рад. Не знаю, как это работает, может, дело и не во мне вовсе, — он слабо улыбнулся.

— В тебе, в тебе.

— А всё дело в точке соприкосновения? Человек, который его спас в зоне, был моим другом. И Давид откуда-то это знал. Хотя и со мной и… — Алекс запнулся, — с Варей, до того не был знаком.

— Зона полнится новыми сюрпризами? — выгнула бровь Лиза.

— Похоже на то.

Завотделением посерьёзнела.

— Надеюсь, ты побудешь здесь несколько дней? У меня есть ещё пара сложных пациентов.

— Надеешься, что от общения со мной им станет легче?

— Да. Заодно осознанно понаблюдаешь, как оно работает.

— И послушаю комментарии специалиста? — Алекс сощурился.

Лиза закатила глаза.

— Ну, хорошо, что смогу объясню. Но только под твою ответственность. Если информация всплывёт, где не нужно… — шёпотом продолжила она, но Алекс её прервал.

— Не всплывёт, — и, взяв предложенный бокал с компотом, сделал несколько глотков.

М-м-м, неплохо.

Спустя пару часов пыток (как иначе назвать гору уточняющих вопросов, от которых пухла голова, Женя не знала), Фёдор Васильевич ослабил галстук, что в его случае было наивысшей степенью проявления усталости.

— Напоишь меня чаем?

Женя радостно закивала. Наконец-то передышка.

Они попросили Вика и Эллу переместиться в комнату, а сами заняли кухню. Статист кстати вспомнил, что на ноуте завалялась крутая игрушка и принялся убеждать подопечную поиграть. Женя усмехнулась и потянулась к чайнику, но тот оказался пуст, как и банка для отстоявшейся воды. Покачав головой, она окинула стол, оценивая потери: большая часть конфет, купленных для Эллы, была съедена. Она поймала смеющийся взгляд Фёдора Васильевича и тоже не сдержала улыбки, — страсть Виктора к сладкому ни для кого не была тайной.

Главный скрипнул кухонным стулом, устроившись напротив окна, а она занялась чайником. Затем потянулась к блистеру с обезболивающим, закинула внутрь сразу две таблетки и запила водой из-под крана.

Фёдор Васильевич повертел в руках опустевшую упаковку.

— Ты бы хоть на дату посмотрела, прежде чем в рот совать.

— А? — Женя глянула на полустёртые цифры и коротко вздохнула. — А я-то думаю, почему ни фига не помогает.

— Может, послать Виктора в аптеку? Скажи, что надо купить. — Он уже встал, чтобы позвать статиста, но Женя его остановила.

— Фёдор Васильевич, подождите, я должна вам кое-что сказать.

Главный вернулся на стул и выжидающе на неё посмотрел.

Оказалось, произнести вслух, что решила уехать непросто. И как-то неловко, — только ведь вернулась, но тянуть дальше было глупо. Женя прислонилась к подоконнику, чувствуя, как спину припекает солнце и, собравшись с духом, призналась:

— Максим Петрович предложил мне работу. Номом. В его команде.

Седые брови взметнулись вверх, но тут же вернулись на место.

— И ты согласилась, — тихо закончил главный.

Женя виновато кивнула, ожидая, что он начнёт её отговаривать, напомнит про диагноз и найдёт ещё тысячу и одну причину, почему не стоит этого делать, но Фёдор Васильевич просто понимающе кивнул, снял очки и потянулся в карман пиджака за платком.

Повисла неловкая пауза.

Чтобы как-то её заполнить, она принялась искать сахарницу, вспомнив, что главный пьёт только сладкий чай. Дождавшись, щелчка, разлила кипяток в разнокалиберные кружки и уселась напротив.

Всё это время мужчина хранил тишину. Молча протёр и без того чистые стёкла, затем, водрузив на место очки, отмерил нужное количество сахара и, устремив задумчивый взгляд в окно, принялся его помешивать. Женя уже начала терять терпение, сколько можно водить ложкой туда-сюда? Там наверно не то что сахар, чайный пакетик растворился. Наконец главный постучал мельхиоровой ложечкой по стеклянной кромке с золотым ободком и перевёл взгляд на неё.

— А не будешь скучать? Мне показалось, ребята приняли тебя хорошо, да и ты, рада была вернуться.

Женя закусила губу. Вот зачем он так, — по больному?

— Какая разница буду ли я скучать, — буркнула она, опуская взгляд. — Я хочу быть нужной и при деле, а здесь это невозможно.

Главный вновь понимающе кивнул и принялся за чай.

— И это всё? Больше ничего мне не скажете? — возмутилась она.

С обидой обхватила ладонями кружку и встретилась с тёмно-серыми глазами. Мудрыми и всё понимающими. Фёдор Васильевич печально улыбнулся.

— Ты ведь уже всё решила. И что бы я сейчас ни сказал, — не изменишь решения. Поэтому не вижу смысла уговаривать остаться. Просить быть осторожной и не ввязываться в опасные авантюры тоже бессмысленно. Скажу только, что верю в эксперимент Новикова, и надеюсь, у вас всё получится.

— Спасибо…

От сердца отлегло и настроение резко скакнуло вверх. Главный прав — она в любом случае уехала бы, но ей так хотелось его одобрения. Этот человек поддержал, когда не на кого было рассчитывать. Если бы не он, ей пришлось бы вернуться в детдом, а так, полгода обучения вместе с другими новичками, а после работа с опергруппой, где многие относились к ней как к младшей сестре. Так что уезжать, зная, что главный против — было бы в сто раз тяжелее, ведь в каком-то смысле он заменил ей пропавшего отца.

Воспрянув духом, она решила уточнить про подопечную.

— Фёдор Васильевич, у меня к вам просьба. Я хочу забрать с собой Эллу. Это можно как-нибудь устроить?

Главный откинулся на спинку стула, разглядывая её, будто впервые видел. Казалось, последний вопрос произвёл на него гораздо большее впечатление, чем новость об отъезде.

— Я до последнего считал тебя маленькой, — медленно проговорил он, — а ты, оказывается, выросла, — он покачал головой, будто всё ещё не верил.

Женя опешила.

— В тридцать лет, маленькой?!

— Ты же знаешь, паспортный возраст не имеет значения, — усмехнулся он. — Многие и в пятьдесят ведут себя как мальцы и неспособны взять ответственность ни за свою жизнь, ни за чужую.

— А я, по-вашему, могу? — сощурилась Женя.

— Пытаешься.

— Ну, спасибо за высокую оценку. — Она попыталась обидеться или хотя бы сделать вид, но у неё не получилось.

В ответ главный хитро улыбнулся.

— Могу я узнать, что заставило тебя принять такое решение?

— Оно как-то само, — пожала плечами она. — Похоже, Элла ко мне привязалась за эти три дня…и, насколько я понимаю, у неё никого особо нет. Да и меня в столице, кроме главы «Звёздных сетей», никто не ждёт, и я подумала… — Женя заломила брови, — может, так будет лучше, чем поодиночке привыкать к новым людям. К тому же Максим Петрович обещал помочь.

— Что ж, я подумаю, как это можно организовать. — Фёдор Васильевич постучал пальцами по столу. — Пока оформлю совместную командировку, а там посмотрим. Кстати, у меня к тебе тоже будет просьба.

Женя с любопытством вскинулась.

— Не исчезай как в прошлый раз. Зайди в офис, попрощайся с ребятами.

— Зайду, — вздохнула она.

Отказать Фёдору Васильевичу не повернулся язык. Хотя последнее, чего она хотела — натянуто улыбаться и отвечать на кучу вопросов: что, зачем и почему. По крайней мере сейчас, когда в душе всё ещё царил раздрай после выезда. И если Вика и Иру с Робертом она была бы рада обнять на прощание, то ловить на себе осуждающий взгляд главного бухгалтера и ревнивый от Кати, желанием не горела. Как и видеть бывшего. Хватит, насмотрелась.

В дверь позвонили и Женя вскочила, забыв, что лучше не делать резких движений. Главный тут же встревожился.

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

Она ухватилась за край стола, ожидая пока стихнет внезапная боль, прострелившая голову.

— Сиди здесь, я открою. Наверное, это медбригада приехала.

Фёдор Васильевич вышел из кухни, а она послушно опустилась на стул. Вскоре из коридора послышались удивлённые возгласы и подозрительно знакомые голоса. А спустя минуту, в кухню вошёл док собственной персоной, с неизменной бородой и всё в той же клетчатой рубашке.

— Ну-с, где наша болезная?

Как они её нашли? Она же так и не скинула Максиму Петровичу свой адрес. Но вопрос быстро вылетел из головы, так как гость уже вовсю ощупывал её затылок.

— Так, понятно, — деловито проговорил он.

— Ай!

— Терпение, сейчас станет легче.

И правда. Док активно понажимал на затылок и вокруг ушиба, обхватил огромными ручищами голову и, совсем недолго подержав, отпустил. Ей действительно стало легче, мало того, резко потянуло в сон и пришлось подёргать себя за уши, чтоб немного прийти в себя.

К этому моменту в маленькой кухне столпились все: Фёдор Васильевич перекидывался короткими фразами с доком, Виктор о чём-то серьёзно пытал Руста, между ними протискивалась Элла, уточняя, кто из какой кружки будет чай. И всё это одновременно!

Женя поймала себя на мысли сбежать, но увы, бежать было некуда, — это был её дом, и её гости.

— Ты сильно расстроишься, если не попрощаешься с Лидией Петровной? — Женя сложила спортивный костюм аккуратной стопочкой. За последние два часа в чемодане значительно прибавилось вещей.

— А она не обидится? — Сидевшая рядом подопечная ссутулилась, зажав руки между острых коленок.

— Не думаю. На меня так точно.

Женя потянулась к следующей кучке вещей. Она решила не брать зимнюю одежду, — если понадобиться купит в столице, но вот кое-что из любимой осенней — не могла не прихватить. Не известно, сколько продлиться сотрудничество с Максимом Петровичем, может, они не сработаются вовсе, а может, она больше никогда не вернётся в свой город. И в эту квартиру.

От последней мысли сердце болезненно сжалось. Женя вдруг вспомнила, что мотоцикл так и остался у Михалыча, видимо, придётся просить, чтоб мотомеханик оставил его у себя, либо… пристроил в надёжные руки. Вряд ли в ближайшее время она сядет в седло.

— А как же остальные? — Элла вырвала её из раздумий. — Ты же сказала, завтра поедем в офис с тортиком.

— Я передумала, — нахмурилась Женя. — Иры с Робертом всё равно не будет на месте. Пока Алекс в отъезде, у них законные выходные, поэтому я пригласила их вечером к нам. Посидим уютной компанией.

Голос Эллы мгновенно посветлел.

— И Виктора с Валерой?

— Куда же без Вика? — Женя усмехнулась. У неё был коварный план: прижать статиста и всё-таки вытрясти подробности мутной истории с её фотографиями. — А вот Сурок обойдётся. Или ты успела с ним подружиться? — она бросила косой взгляд на подопечную.

— Не особо, — пожала плечами та. — А Алекса?

— Говорю же, он на выезде, — проворчала Женя. — И вообще, с ним мы попрощались на вертолётной площадке.

Она демонстративно потянулась к стопке свитеров. Вот этот точно стоит взять с собой, а этот — давно пора выбросить.

— Вы поссорились? — осторожно спросила Элла.

— С чего ты взяла? Вовсе нет. — Женя поджала губы. Не хватало, чтоб ещё Элла лезла со своим сочувствием.

— Почему ты тогда не хочешь его дождаться? Он так переживал, когда ты пропала…

— Он так переживал, потому что ему положено, как руководителю группы, — как можно бесстрастнее пояснила она. — А насчёт дождаться… Док настаивает, чтобы мы выехали уже завтра.

Они даже поспорили на этот счёт. Женя надеялась отлежаться хотя бы парочку дней, и поначалу такое предложение встретила в штыки.

После отъезда главного, док потащил её к кемперу, чтобы сделать снимок головы. Как она и предполагала, навороченный шлем, ловивший «пятую волну», легко выполнял функции томографа. И вот, пока она сидела со шлемом на голове — передумала. Её всё чаще одолевали неприятные мысли обо всём подряд: Алексе, Кате, Варе и новых фишках аномалии. Больше всего, конечно, беспокоила Варя: её просьба о встрече и обещание обучить новому. И Женя поняла, что чем быстрее уедет, тем скорее погрузится в работу, а там уж будет не до страданий по бывшему.

Она задумчиво повертела в руках модно потёртые джинсы: брать, не брать? Отложила в сторону и, заметив, что Элла снова приуныла, внутренне выругалась. Ну вот как с ней общаться? Объяснять свои чувства Женя не собиралась, а потому просто сменила тему. 

— Послушай, я почти закончила, так что у нас есть время поискать тебе одежду. — Она с энтузиазмом посмотрела на девочку. — Закинем в корзину сегодня, а закажем, когда прибудем на место. Что скажешь?

Подопечная смущённо улыбнулась.

— Давай.

Они ещё какое-то время провозились с её чемоданом и, когда он был утрамбован, Женя поняла, что выдохлась. Вот, казалось бы, ничего особенного не делала, сидела себе на полу и перекладывала из одной кучки в другую, а чувствовала себя так, будто кирпичи таскала. Позорище.

Зато наконец-то можно было забраться на диван, уютно устроиться между подушек, расправить затёкшие ноги и заняться приятным делом. Женя положила телефон между ними и открыла приложение магазина. Следующие два часа пролетели незаметно.

Периодически у них случались споры: выяснилось, что подопечная боялась ярких и вызывающих вещей, Женя же терпеть не могла невзрачные и скрывающие достоинства.

— Элла, ты такая красивая, тебе нельзя ходить в мешковатой, блёклой одежде! К твоим пшеничным волосам подойдут этот небесно-голубой и тот вишнёвый цвета.

— Но те джинсы, что ты предложила, слишком…

— Что тебе не нравится? Говори как есть.

Подопечная тяжко вздохнула.

— Все на меня будут смотреть. Я не хочу. И эти прорехи на коленках… — она замялась.

— Ты чего, это же прикольно. Ну ладно, давай без прорех, но яркие. Или знаешь что? Закажем те, которые выбрала я, и другие, что выберешь сама. А потом примеришь и оставишь те, что больше понравятся или обе пары.

Элла округлила глаза.

— И те, и другие — это много.

— Это нормально, — не терпящим возражений голосом ответила Женя. — Штанов много не бывает, как и футболок, платьев и обуви! А-а-а, ещё забыла про носки и трусы. Этих друзей желательно иметь намного больше, чем всего остального. Чтоб на все случаи жизни.

Элла прыснула, видимо, представив что-то неподобающее, и они продолжили листать нескончаемые страницы.

Так и шопились, то споря, то смеясь.

В конце они обе откинулись на диванные подушки — интернет-покупки утомляли не хуже реальных. Женя глянула на время и ахнула. До прихода гостей оставалось несколько часов, а ещё предстояло успеть заказать еды и обещанный тортик.

Мысленно посчитав стулья, она поняла, что в кухне все не поместятся, на ужин были приглашены не только номы и статист, но и док с Рустом, временно тусившие в кемпере. Так что придётся перетаскивать стол в комнату, а потом обратно. Ей заранее сделалось дурно, но она решила оставить это на совесть мужиков, которых предполагалось аж четверо.

Заказав еду, они принялись прибираться: Элла взяла на себя коридор, а Женя решила-таки повоевать с пылью в комнате. Вдвоём оно как-то веселее. Успели аккурат к приходу первых гостей. Женя только вышла из душа и нырнула в чистый сарафан, как в дверь позвонили.

Первым заявился Вик. Смешной и деловой одновременно. Всё в той же футболке, из которой, похоже, не вылезал неделю:

— Давно не виделись! — радостно поприветствовал он и потряс бутылкой вина. — А кто ещё будет?

— Ира с Робертом и док с Рустом.

— И всё? — статист стянул летние сандалии и бросил как попало.

— А кого ты ещё ждал? — Она подозрительно приподняла бровь.

— Не-не, — Вик поспешил проскользнуть в комнату, а Женя решила, пока Элла в ванной и никто из гостей больше не пожаловал, это самый подходящий момент прижать его к стенке.

— А ну-ка, скажи мне, конспиратор хренов, кто именно попросил тебя узнать, куда я уехала, — спросила она, входя в комнату следом.

— А? Что? — Виктор обернулся и захлопал глазами.

— Не притворяйся идиотом. Ты понял, о чём я. — Она приблизилась, грозно сложив руки на груди.

— Женьк, ну ты чего, — под её напором, статист отступил и, прижав к груди бутылку тёмного стекла, плюхнулся на диван. — Весь отдел переживал! — и хитро сощурившись добавил: — Хорошо, хоть в этот раз ты догадалась нас предупредить.

— А ты уже небось всем разболтал?

— Фиг там, — расстроено заломил брови Виктор, — главный сказал, инфа закрытая, правда, только до завтра, пока он не подпишет приказ.

— Хм, это радует. Ну так что? — продолжила наступление Женя.

Вик попытался сделать невинное лицо, но она поджала губы и смерила его взглядом исподлобья.

— Просто скажи кто, и я отстану.

Вик обречённо вздохнул и протянул ей бутылку:

— Обещай, что не сдашь меня.

— Даже если б хотела, не смогу. — Она забрала бутылку и не глядя поставила на тумбу. — Завтра меня здесь уже не будет. Так что…

— В смысле завтра?! Женя, как так то? — Вик вскочил с дивана и почесал затылок.

— Не отвлекайся. Итак, кто?

Друг закатил глаза и покачал головой.

— Мне кажется, ты и сама уже догадалась. Ой, не смотри на меня таким взглядом, будто собираешься убить. Алекс просил, кто же ещё?

— Но зачем?

— Да блин, — Вик одарил её недоумённым взглядом. — Ты бы видела его, когда он узнал, что с тобой случилось. Чуть кабинет главного не разнёс, образно конечно, всё простить не мог, что ему не сказали. Он же на выезде был и не сразу узнал.

— Не сразу… — как эхо повторила Женя, но тут же спохватилась. — Ещё скажи, волновался!

— Ты что думаешь, если вы расстались, уж не знаю почему, ему на тебя плевать?

— Если бы ему было не плевать, он навестил бы меня в больнице! — с обидой выпалила она. И тут же ужаснулась, что выдала себя с головой.

— Пришёл бы, если бы кто-то не свалил в закат, сменив симку, — припечатал статист.

Женя мгновенно потеряла боевой настрой. Села на диван, обхватив лицо руками и растерянно посмотрела на Вика. Тот махнул рукой и присел рядом.

Она уже жалела, что затеяла этот разговор. На душе стало паршиво, как после глубокого погружения. Выходит, она как всегда поспешила с выводами, надумала себе всякого, а всё могло бы быть иначе?

Вик не выдержал длительного молчания.

— Прости за бар. Я ж не знал, что ты до сих пор того…этого…

— Заткнись, — зло бросила Женя. — Ничего я не этого. Всё давно в прошлом.

— Угу…

Женя мысленно застонала.

Новый звонок в дверь, заставил вздрогнуть обоих и помог собраться с мыслями. Нечего распускать сопли. Поздно. Всё равно не узнать, что было бы, задержись она на несколько дней или вовсе останься. А предполагать можно что угодно. 

Женя решительно направилась в коридор и там чуть не столкнулась с Эллой.

— И давно ты подслушиваешь? — нахмурилась она.

— Я только вышла, — пискнула подопечная и в доказательство прикрыла дверь ванной комнаты.

Женя молча выругалась и впустила гостей: улыбающихся Иру с Робертом. Они приветливо помахали пакетом с гостинцами, после чего Ира крепко её обняла.

— Мы так испугались, когда ты потерялась в лесу, — шепнула она. — Спасибо, что пригласила в гости. Сто лет у тебя не были. Здравствуй, Виктор. Привет, Элла.

Роберт в отличие от неё просто пожал руку, на взгляд Жени слишком крепко. 

Все вместе они быстро вытащили стол и расставили посуду. Женя отослала статиста на улицу за столичными гостями, одновременно с этим прибыл курьер с боксами готовой еды, так что уже скоро они уселись за накрытый стол. Комната мгновенно сделалась жутко тесной. Но в этой тесноте, наполненной знакомыми людьми, их улыбками и теплом, было неожиданно уютно. 

Док и Виктор первым делом налегли на жаркое, Ира скромно ограничилась греческим салатом, Руст, с интересом дегустировал сырную тарелку, а Элла с Робертом сговорились и нацелились на торт. Черничный, с мягким бисквитом и меренговой прослойкой. Он стоял на тумбе и манил съедобными соцветиями.

Женя же поняла, что не голодна. После разговора с Виком кусок в горло не лез, а мысли крутились вокруг бывшего. Господи, она уже и забыла, что сорвалась на следующие сутки, как пришла в себя, почему-то ей казалось, она провела в больнице вечность. И в эту вечность единственные, кто к ней заглянул, сегодня были здесь.

— Ты так и не сказала, что празднуем! — вклинился в её размышления жующий Вик и хитро подмигнул.

Он больше ни словом, ни взглядом не помянул произошедшего разговора, и за это Женя была ему благодарна. Она оглядела собравшуюся за столом компанию и заставила себя улыбнуться, — не хватало, чтоб и остальные узнали о её отвратном настроении.

Ира, сидевшая напротив, улыбнулась в ответ, а Роберт — отложил надкусанный кусок торта. Кажется, она никогда не видела их по отдельности или чтобы ребята ругались. Разные внешне и по темпераменту, они каким-то волшебным образом составляли единое целое. Светлая во всех смыслах Ира, мягкая как вода, легко обтекала даже её, Женины, острые углы, но эта мягкость была обманчива. Роберт же на фоне подруги выглядел излишне суровым: темноволосый, крепко сбитый, он следовал за ней молчаливой тенью, но стоило узнать его поближе, как миру открывался добрейший души человек. Пусть и немногословный.

Затем взгляд перекинулся на жующего Вика. Легкого на подъём, болтуна и автора дурацких шуток. Безалаберность — было его второе имя, и в то же время главный считал его специалистом высшего класса. Как в парне совмещались эти два качества, Женя не понимала.

Рядом со статистом обосновался док. Этого человека она знала всего пару дней, но уже заметила его невозмутимость практически в любой ситуации. Разве что тогда, в кемпере, после её неожиданного вылета в зону, на его лице промелькнули следы беспокойства.

Руст же, напротив, читался как открытая книга. Если парень радовался или злился, то даже не пытался скрывать своих чувств. Что же касается внешнего вида, то, несмотря на схожесть профессиональных навыков с Виком, столичный модник был полной его противоположностью.

Между Рустом и Робертом устроилась Элла. Она, как и другие, смотрела на неё в ожидании ответа, так что Женя не стала тянуть и тихо произнесла:

— Мы празднуем мой перевод в столицу и возвращение в действующие номы. — Она посмотрела на Иру с Робертом, так как они единственные были не в курсе, и добавила: — Я снова уезжаю, ребят. Такие дела.

Ира ахнула и не ясно было, рада она или нет, а Роберт коротко кивнул, что, видимо, означало поздравление.

Наспех вытерев салфеткой жирные руки, Вик принялся открывать бутылку, благо заранее приготовил штопор. И пока он ловко управлялся с пробкой и разливал вино по кружкам и чашкам (фужеров у Жени никогда не водилось), Роберт открыл вишнёвый сок и наполнил бокал подопечной. 

— Ну что, за номов? Самую непредсказуемую профессию в мире? — Вик первым поднял свою чашку. Алую в белый горошек.

Ребята последовали его примеру, но стоило ей обхватить свою, как док, до того преспокойно разделывающий кусок запечённой рыбы, изрёк:

— Я бы вам советовал воздержаться. При сотрясении мозга крайне нежелателен приём алкоголя.

— Сотрясение? — тут же обеспокоилась Ира. — Что случилось?

Женя поморщилась.

— Вот кто вас за язык тянул? Нормально всё со мной. Лучше б снова понажимали на затылок, чтоб я уснула ночью, а не как обычно.

— Могу выдать снотворное, — пожал плечами док.

— Нет уж, спасибо, от него только хуже, — буркнула Женя и пригубила вино.

Оно оказалось терпким и почти несладким. Ей вспомнилась дегустация, которую как-то устроил Серж: антураж старинного погреба, свечи, разнообразие сыров и напиток, которому больше семидесяти лет. Она, конечно, была тем ещё гурманом, но даже ей стало ясно: между вином из воспоминания и тем, что пила сейчас — лежала огромная пропасть.

Может, док и прав, от такого станет только хуже, с другой стороны, вдруг это поможет уснуть? Было бы неплохо выспаться перед долгой дорогой, а не прокручивать в голове мысли о бывшем.

Плюнув на последствия, Женя залпом ополовинила чашку. Сморщилась и подумала, что совсем забыла о Серже. Ей даже стало немного стыдно. Кажется, она обещала перезвонить через неделю… но ведь неделя ещё не прошла?

Постепенно стол заполнили перекрёстные разговоры, ни о чём и обо всём сразу. Вик продолжил пытать Руста, и теперь Женя наконец расслышала, что так интересовало главного статиста утром: те самые новые спутники. Видимо, он надеялся, что столичный коллега владеет более полными сведениями. Элла же с открытым ртом слушала лекцию дока о строении человеческого тела, — вот никогда бы не подумала, что эта тема так заинтересует подопечную. Всё началось безобидно, с обсуждения ушибов головы и их последствий, сейчас же док подробно рассказывал о взаимосвязях головного мозга с другими органами, да так, что заслушаться можно.

Под шумок её поманила Ира, и они спрятались ото всех на опустевшей без стола кухне.

Свет зажигать не стали, на улице было ещё светло. В чистом небе белела убывающая луна, а сквозь открытую створку окна залетал приятный ветерок и крики воинствующих котов.

— Ты хотела что-то спросить? — Женя, как и утром, облокотилась о подоконник. 

— Почему ты решила уехать? — Ира пристроилась рядом.

Ну вот, снова-здорово. Жене казалось, что ответ очевиден, но, похоже, придётся вновь объяснять.

— Хочу быть при деле. Ты же понимаешь, сидеть в стороне не в моём характере. Тем более в столице больше возможностей. Посмотрю, что там за новое оборудование, — усмехнулась она, — и, если что, пришлю вам посылку.

— С надписью «совершенно секретно».

Они обе захихикали.

— А что будет с Эллой? — Ира посерьёзнела.

— Она поедет со мной. — Женя спрятала руки в широких карманах сарафана. — Фёдор Васильевич разрешил, и Максим Петрович не против. Обещал помочь всё устроить.

— Хотите продолжить эксперимент?

— Ты знаешь… — Женя помедлила. — Элла не хочет быть номом. Она сама призналась. Но и до того, при синхронизации, я слишком чётко ощутила её страх, — а это, сама знаешь, ни к чему хорошему не приведёт. Так что хочу её поддержать, уверена, она найдёт себя в чём-то другом. Эта поездка нас странным образом сблизила. Уж не знаю, что во мне нашла Элла, но я… когда смотрю на неё, вспоминаю себя в юности. Это странно, ведь мы очень разные. — Женя вздохнула. — В общем, я позвала её с собой. Подумала, что вместе будет веселее.

— Ты всё правильно сделала. Надеюсь, Новиков не будет настаивать на её участии.

— Если и будет, то обломается. Но как я поняла, под его эксперимент идеально подхожу я, про Эллу там не было ни слова. Так что вряд ли.

— Пусть на новом месте всё сложится как можно лучше, — Ира легонько сжала её плечо.

— Пусть, — Женя приподняла уголки губ, рассматривая свои босые ноги.

Она действительно бы этого хотела. Чтоб новая работа и новые люди заткнули дыру, что вот уже больше года не давала покоя. Хотя кого она обманывает? Эта дыра была в ней много-много лет, — с тех пор, как пропал отец. 

— Пиши хотя бы иногда, — 

Женя повернулась к ней, и увидела в глазах подруги столько принятия и доброты, сколько мало в ком встречала.

— Если будет возможность.

На кухню заглянуло любопытное лицо подопечной.

— Там чей-то телефон звонит. Уже который раз…

— Ой, это мой, — Ира вышла из кухни, а Элла наоборот проскользнула внутрь, подошла к Жене и порывисто обняла.

— Я не специально, — состроила бровки домиком подопечная, глядя на неё снизу вверх.

— Ты о чём? — не поняла Женя.

— Про ваш разговор с Виком. Я просто вышла, а вы так громко разговаривали, — Элла прижалась к её груди.

Ну да, разве же она виновата?

— Я не сержусь. Просто не спрашивай меня ни о чём пока.

— Не буду.

Из коридора послышался встревоженный голос подруги, — кажется, кому-то требовалась незамедлительная помощь. Переглянувшись, они поспешили туда.

Ира посмотрела на Женю извиняющимся взглядом.

— Женечка, прости, но мы пойдём. У Катерины что-то случилось, а она толком объяснить не может.

— Это та, о ком я подумала?

— Да, наша Катюша.

— Ясно. — Женя поджала губы, понимая, что её недовольство — это только её проблемы.

И здесь эта Катя умудрилась влезть. Не могла со своими проблемами подождать до завтра? Начавшее подниматься настроение, упало. На неё вновь накатили воспоминания об Алексе: ночь, проведённая вместе, прикосновения, поцелуи и утро, — дурацкое утро, которое всё испортило. 

Услышав, что ребята уходят, в коридор подтянулись остальные, а Женя поймала себя на мысли, что сил делать вид, что всё в порядке, не осталось. Жутко хотелось побыть одной, упасть носом в подушку и попытаться забыться. Может, идея со снотворным не такая уж плохая. После него обычно размазывает, что не соберешься, но это лучше, чем всю ночь пытаться сбежать от навязчивых мыслей.

Женя вздохнула, обняв на прощание обоих, и ойкнула, когда Вик с Эллой присоединились к ним. Крепкие молчаливые объятия неожиданно придали сил. Во всяком случае она смогла искренне улыбнуться, провожая ребят за порог. После чего на пару минут заперлась в ванной, врубила холодную воду и, оперевшись о раковину, заглянула в зеркало.

Удивительно, но синяки под глазами почти исчезли. Возможно, надо чаще выбираться на природу? Она усмехнулась и набрав ладони полные обжигающе холодной воды, плеснула в лицо. Так то лучше: бодро и свежо.

Вернувшись к гостям Женя решила, что в силах потерпеть ещё пару часиков. В конце концов, когда она ещё увидит Вика? А что касается неприятных воспоминаний, утром она отсюда уедет и всё это останется глубоко в прошлом. По крайней мере, она на это рассчитывала.

Утром следующего дня Алекса разбудил звонок. Кто-то настойчиво ему дозванивался, отчего телефон елозил по тумбе, ещё больше усиливая вибрацию. Даже не глянув на экран, он принял вызов и проворчал:

— Надеюсь, что-то срочное. — Свободной рукой протёр слипшиеся глаза. В них будто насыпали песка.

— Это Ира, прости, если разбудила, — полушепотом ответила трубка. —Обычно ты в это время не спишь.

— А сколько уже?

— Почти восемь.

— Чёрт. — Алекс резко сел на койке, отчего та жалобно скрипнула. 

— Поздно лёг? — сочувственно спросила Ира.

— Ты же знаешь Лизу, стоит попасть к ней в руки и считай пропал. Что-то случилось?

— Подожди, я выйду на балкон.

Из трубки послышался шорох поворачивающейся ручки и стук прикрываемой двери. Ира никогда ничего не скрывала от Роберта, но полушёпот и выход на балкон настораживали. Что такого могло случиться? Может, конечно, всего лишь боится его разбудить, и он зря напрягся…

— Ты правда помирился с Женей? — Теперь голос Иры звучал чуть громче.

Алекс опешил. Он ожидал услышать что угодно, но только не подобный вопрос.

— В каком смысле? — кажется со сна он туго соображал.

— Вы снова вместе?

— Нет.

Он растёр лицо незанятой рукой, но это не помогло выстроить логическую цепочку. Настроение испортилось: отличное начало дня, вспомнить, что всё ещё врозь с любимым человеком, и будешь ли вместе — не ясно.

— А зачем обманул Катю, будто у вас с Женей что-то было?

Алекс на мгновение завис.

Ира никогда не лезла в его личную жизнь, точнее, после ссоры с Женей она попыталась выяснить что произошло, но он чётко дал понять: обсуждать произошедшее с кем-либо не намерен. С тех пор Ира держала дружескую дистанцию, но сегодня что-то явно пошло не так.

— Я никогда не вру, — ответил он и встал с койки. Кажется, поняв в чём дело: она поговорила с Катей и, похоже, решила выступить миротворцем.

Тем временем Ира тяжело вздохнула:

— Тогда я ничего не понимаю. Вы переспали, но не помирились.

Да, и так тоже бывает, — с досадой подумал Алекс и подошёл к окну. От вчерашнего дождя не осталось и следа. Похоже, сегодня снова будет жарко. Он задержал взгляд на тополе, качающем пожелтевшей макушкой, то ли от солнца, то ли от близкой осени, и попытался успокоиться. Получилось плохо.

— Ира, давай начистоту. Зачем ты мне позвонила? Узнать, правда ли мы расстались с Катей? Отвечу прямо — правда. Помиримся ли мы вновь? Нет, — потому что не ссорились. Что ещё ты хочешь узнать? И вообще, с чего вдруг устроила этот допрос?

Она ответила не сразу, а когда ответила, в голосе послышались сожаление и грусть.

— Я вчера весь вечер утешала твою рыдающую девушку.

Алексу понадобилась пара секунд, чтоб сопоставить разговор, балкон и полушёпот.

— Она у тебя?

— Да. Спит.

Он недолго помолчал, собираясь с мыслями.

— Спасибо. Но мы расстались, так что мою бывшую девушку.

И уже приготовился, что Ира начнёт убеждать его в неправоте и настаивать помириться, но она лишь тихо спросила:

— Из-за Жени?

Первой мыслью было послать куда подальше, что он, мальчик что ли, отчитываться перед кем-то, но что-то его остановило. В конце концов это не было тайной. К тому же он собирался её вернуть.

— Да...

— Ты всё ещё её любишь?

— Люблю, — уже жалея, что не послал ответил он.

— А она об этом знает?

Алекс тяжело выдохнул, сцеживая воздух вперемешку с досадой. Ира второй раз прошлась по больному. Специально или нет значения не имело. Этот диалог всё больше выматывал. Пора было его завершать.

— Ещё нет. Поговорю, как вернусь. — И прежде, чем успел добавить, что на этом предлагает закрыть тему, услышал:

— Боюсь, ты можешь не успеть. — Ира печально вздохнула.

Сердце ёкнуло, а в голове за пару секунд пронеслись самые безумные мысли. Неужели Женя снова в больнице или что-то похуже?

— Что ты имеешь в виду?

— Она уезжает.

— Что? — Внутри всё похолодело. — Куда, когда? 

— Сегодня. Её позвали работать в столицу, они должны были выехать утром…

Не дослушав, Алекс бросил спасибо и отключился. И только после до него дошло это странное «они». Он отыскал номер Жени и нажал на вызов. Еле-еле дождался длинных гудков, — связь тупила и сразу соединять не хотела, но в ответ услышал лишь автоматическое:

«Абонент не отвечает. Перезвоните позднее».

Чёрт, чёрт, чёрт. Женя, твою мать. Какого хрена ты творишь? А он тоже хорош, должен был догадаться. Такие люди, как Новиков, никогда ничего просто так не делают, а этот лично приехал из столицы. В голове тут же всплыли слова Жени, брошенные после синхронного погружения, что глава «Звёздных сетей» предложил ей сотрудничество и хочет продолжить эксперимент. Как он мог забыть? 

Алекс нажимал на кнопку вызова раз десять, но Женя по-прежнему не отвечала. Тогда он набрал главного, но тот тоже не взял трубку. Вчера им так и не удалось связаться: в момент, когда Фёдор Васильевич освободился — Алекс помогал Лизе. А после было слишком поздно.

Выругавшись, он набрал Вика. На счастье, главный статист ответил сразу же.

— Какие люди! — радостно прочавкал он.

— Не могу дозвониться до главного, можешь к нему зайти?

— Не-а, я ещё дома. — Вик громко отхлебнул. — Но вообще, он всё равно вне доступа. У них там какое-то срочное общегородское заседание с утра.

Алекс выругался.

— А что случилось? Может, я могу помочь?

— Женя уезжает.

— А-а-а… — Статист кашлянул и по ощущениям как-то сник. — Да, я тоже расстроился, только ведь вернулась.

— Ты знал?! — Алекс чуть не задохнулся от возмущения, с опозданием подумав, что раз уж Ира знает, Виктор — тем более.

— Э-э-э… ну да.

— Почему мне не сказал? — более сдержанно спросил он.

— Вчера это была ещё секретная инфа, — начал оправдаться Вик, но быстро сообразил: — Кстати, она до сих пор секретная, кто тебе сказал?

— Неважно.

— Дай-ка подумать, кто об этом знал…

— Виктор, неважно, кто. Мне надо срочно поговорить с Женей.

— Так позвони ей!

— Она не берёт трубку. Во сколько у неё самолёт, знаешь?

— Ни во сколько. Она едет на кемпере с людьми Новикова. Кстати, неплохие ребята оказались, особенно док, а этот их программер, слишком снобистский тип, но ничего, я всё равно вытянул из него…

— Во сколько?! — перебил его Алекс.

— Должны были выехать с утра, но точного времени я не знаю. И не ори на меня.

— Извини. Куда? Сразу в столицу?

— Вроде…

— От Жениного дома?

— Угу, кемпер там был припаркован.

Так, — принялся прикидывать Алекс, — от Жени до трассы минут сорок по нижнему проспекту. Затем через мост и по прямой до основной развязки — полчаса. Если гнать на максимальной скорости, то обратный путь всё равно займёт больше трёх часов,  но это при заезде в город, а вот по объездной…

Он зажал телефон плечом и принялся натягивать джинсы.

— Вик, ты должен срочно туда смотаться. И если Женя ещё там, задержать, а если нет — попытаться узнать, во сколько они уехали. Мне нужно точное время.

Это было чистым безумием, но иного выхода Алекс не видел. Если он хотя бы не попробует её догнать, опоздает и в этот раз… нет, мир не рухнет, но желание хоть немного сократить ту пропасть, что выросла между ними, жгло изнутри, вынуждая действовать немедленно. Успеть, заглянуть в глаза, сказать о своих чувствах. А там — будь что будет.

— Ты офигел? Я только встал, а к девяти мне на работу.

— Это вопрос жизни и смерти. — Так, а вот натянуть одной рукой футболку будет сложнее.

— Да что случилось-то?!

— Мне очень важно поговорить с Женей до того, как она уедет. — Он залетел в санузел, включил кран и схватил щётку. Хоть зубы почистить. — Вик, пожалуйста.

С того конца прилетел тяжёлый вздох.

— Ладно. Но будешь мне должен.

— Не вопрос. — Алекс мельком глянул в зеркало: волосы взлохмачены, а на лице трёхдневная щетина. Герой-любовник, блин.

Он уже хотел бросить «до связи», но Вик продолжал ворчать в трубку.

— Не понимаю я вас. Вы что, в лесу поговорить не могли? То Женька к стенке припирает, то ты со своими странными просьбами.

— Что она хотела? — тут же ухватился за новую информацию он, выдавливая пасту.

— Э-э-э, я побежал. Вдруг, правда, успею.

— Виктор! — прорычал Алекс. — Я должен знать.

— С вами связываться, себе дороже.

— Обещаю, я тебя не сдам.

— Все вы так говорите.

— Ви-и-ик!

— Обижена она на тебя, вот что.

Алекс замер со щёткой в зубах. В голове пронеслась тысяча вариантов.

— За что?

— За то, что не навестил в больнице, когда пришла в себя.

Значит, не за то, что было в лесу. Он мысленно выдохнул.

— И что ты сказал?

— Что-что, — проворчал Виктор. — Что ты собирался, но не успел.

— Спасибо.

— Засунь себе своё спасибо, знаешь куда? — продолжил ворчать статист, но неожиданно его голос подскочил до весёлого: — Мам, я пошёл, закрой дверь!

И снова ворчливо:

— Перезвоню, как буду на месте.

Алекс спрятал телефон в карман джинсов, наспех причесался, уже в комнате внимательно огляделся, — ничего ли не забыл, схватил с тумбы браслет, со стула — мотоциклетную куртку, и быстрым шагом вышел из комнаты. Нужно было предупредить Лизу, но завотделения на месте не оказалось. Тогда он настрочил короткое сообщение с извинениями и спустился на первый этаж.

— Вы уже уезжаете?

Девушка на дежурном посту подскочила и уставилась на него испуганным взглядом. Та самая, что приходила вчера.

— Да. Вот ключи от комнаты.

— Но Елизавета Михайловна просила вас накормить завтраком…

— Некогда. — Алекс вылетел на улицу и направился к «суперфуре», по пути пробуя вновь дозвониться до Жени. Безуспешно.

Забрал у охранника шлем с перчатками, внимательно осмотрел корпус и колёса, и, не обнаружив ничего подозрительного, оседлал мотоцикл. Хорошо, что он заранее заправился. Топлива должно хватить на четыре-пять часов, зависит от скорости, в крайнем случае заедет на заправку…

— Саша!

Погруженный в расчёты, Алекс не с первого раза сообразил, что зовут его.

От второго корпуса через огромную стоянку шагала Лиза. В развевающемся белом халате и на высоких каблуках. Он вздохнул, понимая, что придётся как минимум перекинуться парой слов и, чтоб не терять время, полез в карман куртки за беспроводными наушниками, — вдруг Женя перезвонит или Виктор, а он за рулём.

— Ты обещал остаться ещё на несколько дней. — Она почти не запыхалась, сложила руки на груди и смерила взглядом исподлобья. 

— Появилось срочное дело. — Алекс выудил из шлема перчатки и принялся натягивать.

— Что-то серьёзное? — Взгляд немного смягчился.

— Достаточно. — Снял с руля шлем.

Лиза досадливо вздохнула, видимо, поняв, что подробностей не добьётся.

— Ты мне нужен. Есть ещё пара пациентов, и я хочу, чтобы ты снова пообщался с Давидом. Важно закрепить результат.

— Как он?

— Лучше. Ночью не просыпался, аппетит наладился.

Алекс кивнул, застёгивая ремешок под подбородком.

— Как только смогу, вернусь. А это…? — Только тут он заметил в руках завотделения мешочек с пирожками.

— Гостинец от тайной поклонницы, раз уж завтракать ты отказался. — Она хитро улыбнулась и, увидев его вытянутое лицо, рассмеялась. — Возьми. Не бойся, они не кусаются и ни к чему не обязывают. Сделай девушке приятное.

Алекс усмехнулся и принял угощение. В конце концов, он и правда ещё ничего не ел.

— Передай спасибо.

— Передам. Хорошей дороги.

Спустя пару минут чёрная Хонда уже летела в сторону объездного шоссе. Пока что ему везло, дорога была не слишком загружена. Алекс легко обогнул фуру и занял крайнюю правую полосу, чтобы, если понадобиться, быстро съехать на обочину. И впервые пожалел, что у него нет ветрозащиты, тогда можно было бы выжать максимальную скорость.

Он разогнался до ста семидесяти. Слился с мотоциклом в единое целое. Звук мотора, расходившийся привычной вибрацией, успокаивал. Как и встречные потоки воздуха. Дорога плавно уходила в поворот, и он чуть наклонился, уводя «суперфуру» за собой.

Мимо пролетали мелкие населённые пункты, и тогда приходилось сбрасывать скорость до разрешённой. Одноэтажные домики сменялись стройными лесопосадками, а те — жёлтыми полями с подсолнухами, золотистыми с пшеницей или заросшими разнотравьем.

Как всегда, дорога привела мысли в порядок. Он снова прокрутил в голове разговор с Виком, и в подреберье кольнуло догнавшее осознание: она его ждала, поэтому обижена, а он…

Руки крепче обхватили руль.

В наушнике раздался входящий. Сердце замерло, за рулём было не посмотреть, кто звонит. Вдруг Женя? Алекс сбавил скорость и принял звонок. 

— Ты где? — Вик явно запыхался.

— Еду. Подожди, припаркуюсь.

Он пропустил спешащего «японца» и, убедившись, что сзади никто не поджимает, съехал на обочину. Заглушил мотор и ослабил шлемный ремень.

— Говори.

— Дверь никто не открыл, но пока я названивал, вышел сосед. Оказывается, Женя ему ключ оставила и просила присмотреть за квартирой. Он подумал, что я хулиган, а потом узнал. Ты должен его помнить, такой седой дед…

— Короче, Вик.

— В общем, они выехали минут двадцать назад. Я совсем чуть-чуть не успел.

— Понял. Спасибо.

Алекс отключился и открыл карту. Вбил Женин адрес и прикинул самый вероятный маршрут до трассы. Затем посмотрел, где объездное шоссе соединяется с дорогой на столицу и выдохнул: если гнать на максималках, можно успеть за два с половиной часа. Телефон вновь исчез в кармане, а пальцы без промедления сжали сцепление, одновременно с этим нога скользнула по рычагу переключения передач, Алекс крутанул ручку газа и «суперфура», сорвавшись с места, ловко встроилась в поток легковушек.

Скорее всего, кемпер проедет точку слияния раньше, но вряд ли будет мчать с той же скоростью, что и он. А это значит, у него был шанс догнать Женю. 

— Ты не видела мой телефон? 
Элла оторвалась от книги и покачала головой. Подопечная устроилась у заднего окна, — там был вмонтирован столик, на котором стояла посуда с вакуумным дном. Очень удобно: и не смахнёшь случайно, и от резкого торможения не свалится. 
Женя же сидела на нижнем спальном месте и рылась в своём рюкзаке. Не могла же она телефон дома оставить. Или могла? В той спешке, что они покидали квартиру всё возможно, и всё же, когда она отдавала ключи Глебу Ивановичу, он точно был при ней. 
Элла отложила книгу и подошла, теребя худые косички. 
— Может, попросить позвонить тебе, — она кивнула в сторону водительской кабины. 
— Ничего не выйдет, у меня на беззвучном, — печально вздохнула Женя. 
А это значит, придётся идти на крайние меры. Она беспомощно посмотрела на туго набитый рюкзак и, перевернув его, вытряхнула содержимое на голубое покрывало. 
— Ого! Сколько всего, — воскликнула Элла. 
Женя усмехнулась. Всю мелочёвку, которая не вместилась в чемодан: зарядку, наушники, тушь и помаду, салфетки, платочек, зеркальце, и много чего ещё, — она мастерски впихнула внутрь, причём в последний момент. По идее на автомате могла и телефон сунуть. Но увы, они с подопечной перебрали всю эту внушительную кучу, а он так и не нашёлся. Также его не было в кармашках, тайных отделах и на ближайших поверхностях. 
Женя печально уставилась в окно — оно встроилось между первым и вторым спальными местами. Мимо проносился родной город: красивые новостройки, чудом притулившаяся между ними церквушка, лесопарк и остроконечные крыши замковых башен, притворившихся современным кафе. Вернётся ли она когда-нибудь сюда? Увидит ли всё это ещё разок? 
— Думаешь, потерялся? — Элла присела рядом. 
— Надеюсь, что нет. — Женя никак не могла оторваться от одноэтажных домиков, проплывающих мимо. Местами покосившихся, местами перестроенных, но неизменно с резными наличниками и ставнями. Минут через пять они проедут речной мост и выедут на трассу. Спустя какое-то время минуют аэропорт, а там… 
Она перевела взгляд на вытряхнутые вещи и потихоньку принялась складывать обратно. На душе стало невыносимо тоскливо. Когда она уезжала в прошлый раз, такого не было. Может потому что её гнали обида и злость, — чувства, придававшие сил и ускорения. Сейчас же она лишилась и того и другого. Злость давно прошла, её место заняло опустошение, а обида… последние её угольки рассыпались после «откровений» Вика. 
Женя шумно вдохнула и натолкнулась на сочувствующий взгляд подопечной. Пришлось улыбнуться. Мол, всё в порядке. Хотя какой там. Надо было срочно переключиться и вспомнить, где она могла оставить телефон, — это и насущнее, и важнее. Ведь в современном мире потерять мобильник почти то же самое, что расстаться с ощутимым куском себя. Фото, контакты, переписки, заметки… Так и не отправленный отчёт, который остался висеть в черновиках приложения. 
Скрипнув зубами, Женя забила на аккуратность и принялась складывать вещи как попало, лишь бы скорее с этим покончить. Кое-как защёлкнула карабины и засунула рюкзак под спальное место, не преминув проверить и там — вдруг телефон каким-то неведомым образом попал туда. Пусто. Что ж, будем искать. Хотя, если он всё-таки не найдётся, она попросту купит новый. В приложение, установленное Виком, без её отпечатка не зайти, а всё остальное, что там было, вряд ли представляло хоть какой-то интерес. Но оповестить контору всё же придётся. Мало ли. 
— Я, наверное, полежу, — бросила она подопечной. 
Вытянула из встроенного под спальным местом шкафчика подушку и принялась устраиваться на голубом пледе. Как выяснилось, в дороге без телефона и занять-то себя особо нечем. Элла вон догадалась взять книгу, а ей ничего не оставалось, как пялиться в окно или попытаться подремать. Прошедшая ночь выдалась не то чтобы бессонной, но глубоко уснуть так и не вышло. Боль почти не беспокоила, но от резких движений голова по-прежнему кружилась, ну и место ушиба давало о себе знать, если к нему прикоснуться. Поэтому лежать она могла преимущественно так, чтоб его не беспокоить. 
Словно в ответ на её мысли подопечная предложила: 
— Хочешь, я почитаю вслух? Могу с самого начала, если с серединки тебе неинтересно. 
— Не надо сначала, — внезапно для самой себя согласилась Женя, — давай оттуда, где остановилась. 
Это и правда было выходом. Занять голову вымышленными событиями и несуществующими переживаниями. Элла радостно вернулась на своё место и вновь раскрыла книгу, а она, аккуратно устроив голову на подушке и вытянув ноги, попыталась расслабиться. 
Несмотря на вернувшуюся жару, душно не было, в кемпере исправно работал кондиционер. Слушая о непростой судьбе женщины-гувернантки, Женя блуждала взглядом по перегородке, полностью закрывшей диспетчерскую и мини-лабораторию. Из-за неё свободное пространство внутри сжалось до узкого прохода в хвост, где устроились столик, пара сидячих мест, небольшой холодильник и многочисленные шкафчики со всем необходимым. 
Взгляд упёрся в верхнюю полку. Интересно, где им придётся ночевать? Ведь спальных мест всего два. Или они настолько торопятся, что док с Рустом просто поменяются в дороге? Сейчас за рулём сидел Руст, а док ехал рядом на пассажирском. Но, как поняла Женя, вести кемпер могли оба. 
Прикрыв глаза, она снова вслушалась в голос Эллы. Он звучал ровно и даже немного убаюкивающе, и в какой-то момент ей действительно удалось отключиться, погрузившись в совсем иной мир. Мир больших комнат и просторного парка, зловещего смеха на верхних этажах и милых разговоров за обедом. Слова превращались в образы, образы в цветные картинки, даже когда подопечная замолкала, чтобы сделать передышку или просто перелистнуть страницу, они никуда не девались, но ровно до тех пор, пока в размеренный текст не вклинился удивлённо радостный возглас: 
— Ой, это же Алекс! 
До Жени, всё-таки немного задремавшей, не сразу дошёл смысл восклицания. 
Она дёрнулась и, конечно, стукнулась головой. А как же иначе? Высунулась с нижней койки, пытаясь понять, что имеет в виду подопечная, но увидела лишь спину девочки. Та приклеилась к стеклу и кому-то махала. 
— Элла, в каком смысле Алекс? — потирая новый ушиб, спросила Женя. 
Мозг ещё не успел переварить новость, а сердце уже радостно подскочило и принялось усиленно перекачивать кровь. В ушах зашумело. Нет, не может быть, что бы ему тут делать? — сама себя убеждала Женя, но сердцу было плевать на доводы разума, оно продолжало выпрыгивать из груди. 
— Ну там, на мотоцикле! — подопечная на миг обернулась. — Я узнала его по шлему и куртке, он же приезжал так на работу. — Она снова прилипла к стеклу. 
Совладав с головой, закружившейся от резкого подъёма, Женя добралась до окна. С тревогой вгляделась в поток несущегося позади транспорта, удивляясь, как можно было что-то разглядеть за стеклом, покрытым толстым слоем пыли. 
— Я не вижу… 
— Там, — Элла отлепилась от окна, — он нас обогнал. 
В этот момент кэмпер резко затормозил, и пришлось вцепиться в стол одной рукой, чтоб не свалиться, а второй придержать Эллу. Из кабины послышался возмущённый голос Руста, осыпавший неизвестного водителя отборной бранью. 
Или известного. 
Поймав наконец равновесие, Женя обернулась. В смежном окошке мелькнуло бородатое лицо дока, он что-то ей показывал, но с хвоста было не разобрать. И только когда они припарковались на обочине, док отодвинул стекло. 
— Сама выйдешь или мне поговорить? 
— Сама, — сглотнула Женя. 
На негнущихся ногах она прошла узкий проход и зачем-то поправила сарафан. Да, видок у неё, конечно, так себе. Но любимые шорты и майка дожидались хорошей стирки и единственное, в чём можно было не сдохнуть в жару, — канареечного цвета сарафан с двумя огромными карманами. 
Дверь кэмпера отъехала, и она спрыгнула на землю. Голова тут же возмутилась, а вслед за нею отозвались ссадины на бедре. Да что ж опять двадцать пять? Можно же было по-человечески спуститься? Она схватилась за железный бок кемпера, щурясь и выжидая, когда утихнет отголосок боли. 
Старенькая «суперфура» встала чуть дальше. Это действительно был Алекс. Он уже заглушил мотор, привычным движением ноги выставил подножку и, убедившись, что мотоцикл не упадёт, стянул шлем. 
В горле пересохло, а сердце замерло. 
Зачем он приехал? Что ему нужно? Неужели, главный рассказал про Варю? Это первое, что пришло на ум. Зачем бы ему ещё гнать за кемпером? Он хочет узнать всё из первых уст и наверняка злится, что она не призналась ему там, у озера. Женя прикусила губу, затем одёрнула себя и попыталась сделать сложное лицо. Пусть только попробует наехать. 
Тем временем бывший пристроил шлем на руль и направился к ней. Чувствуя, как пульсирует место ушиба, она убрала руку с кемпера и пошла навстречу, но успела сделать не больше пяти шагов. Алекс быстро оказался рядом, обдав запахом пота и табака. Пыльный, взъерошенный и… совсем не злой, скорее растерянный. Он тяжело дышал, будто всё это время не ехал на мотоцикле, а бежал марафон. 
Они замерли друг против друга. К пульсации в голове присоединилась сердечная мышца. Господи, ну чего он так пялится? Пялится и молчит? И опять небритый, наверное, не успел. Сейчас его глаза, подсвеченные солнцем, напоминали гречишный мёд. Густой и вязкий, обрамлённый светящимися ресницами. Светло-русая чёлка торчала во все стороны, но ему так шло. Этому гаду всё шло. Женя опустила глаза, смаргивая наваждение и начиная нервничать ещё больше. 
Ну давай говори, зачем пожаловал, — мысленно подтолкнула она его. 
— Женя… — немного охрипшим голосом выдохнул Алекс. Его руки дёрнулись, будто он хотел к ней прикоснуться, но в последний миг передумал. 
— Не уезжай. 
Она подняла глаза и встретилась со взглядом, полным отчаяния и надежды. 
— Ты мне очень нужна. 
В горле окончательно пересохло, а от сердца к конечностям прокатилась горячая волна. Это то, что она подумала? Или он просто узнал про Варю и хочет, чтоб она ему помогла, поэтому просит остаться? 
Видимо, терзания отразились на её лице, потому что в следующий миг Алекс шагнул ближе. Он хотел что-то сказать, но тут открылась дверь и из кабины донеслась гневная тирада Руста. 
— Хватит меня удерживать, я должен высказать этому дол*бу, что из-за него мы чуть не… — дальше было непечатно. Затем дверь захлопнулась, и голос Руста стал тихим и неразборчивым. Наверное, док его остановил. 
Алекс даже бровью не повёл. Дождался затишья и произнёс: 
— Я люблю тебя. 
Первым желанием было стукнуть этого придурка. Вторым — стукнуть ещё раз. За то, что у него всё было так просто: решил, приехал, сказал и теперь стоял тут, как ни в чём не бывало, а у неё тряслись руки, и сердце, кажется, совсем сошло с ума. За то, что все те опоры, которые она с таким трудом выстраивала последние дни, рухнули в один миг. За то, что внутри разливалась волна первобытного счастья 
Женя вдруг рассмеялась. Наверное, это было нервное, но она ничего не могла с собой поделать. И этот дурацкий смех имел все шансы перерасти в истерику, но крепкие пальцы, обхватившие плечи, привели в чувство. 
Похоже, Алексу было совсем не смешно. 
— Женя? — Он напряжённо всматривался в её лицо. 
— Я… 
Слова застряли в горле, а в уголках глаз защипало. Поэтому она просто протянула руку и коснулась небритой щеки, проверяя, взаправду ли это. Колючий, живой, настоящий. Алекс прикрыл глаза и поймал губами её пальцы, оставляя на них пылающий отпечаток. И пока она не успела прийти в себя, наклонился к приоткрытому рту, обдав горячим дыханием, и поцеловал. Вначале нежно, а затем более требовательно. 
Могла ли она сопротивляться его напору? Нет, никогда. Могла ли думать в этот миг о чём-то, кроме губ, ласкающих её, и рук, сминающих на спине сарафан? Вряд ли. Её руки обхватили его за шею, и сама она поддалась вперёд, прижимаясь всем телом, чувствуя, как голос разума тонет в потоке захлестнувших чувств: ему не всё равно, и он хочет быть с ней. 
Говорят, всё происходит вовремя, но разве это правда? Женя ненавидела эту фразу, потому что вовремя приходил только автобус в её детстве, всё остальное — сплошной хаос, в котором иногда случались счастливые совпадения. Она умела им радоваться, но никогда не обольщалась. Жизнь научила, что если повезло однажды, это всего лишь исключение из правил. 
Вот и сейчас. 
Алекс оторвался от неё и повторил: 
— Я люблю тебя. Пожалуйста, останься. 
Она бесконечно долго смотрела в его глаза, будто заново узнавала. Любовалась благородными чертами лица, прямым лбом, широкими бровями, упрямой линией рта, только теперь замечая накопленную усталость. Эти дни и ему дались нелегко. 
В голове метнулась болезненная мысль: почему он не сказал этого раньше? И тут же исчезла, задавленная навалившейся ответственностью. Разве бы это что-то изменило? Ей всё равно пришлось бы согласиться на предложение Максима Петровича. Из-за Вари. 
Женя вглядывалась в любимое лицо и заранее ненавидела себя за то, что должна сказать. 
— Я не могу…

Женя вглядывалась в любимое лицо и заранее ненавидела себя за то, что должна сказать.

— Я не могу…

Алекс нахмурился.

— Почему?

Она опустила глаза.

Как? Как ему сказать, почему она выбирает не его? Что хочет быть нужной не только ему, но и как ном… Он же просил больше не погружаться. Тогда. Вечность назад. Из-за этого они и поссорились. Но дело, конечно, не в том, будь прокляты эти погружения, она бы попыталась и дальше жить без них, если бы не встреча с Варей. Если бы не было зыбкой надежды покончить с аномалией раз и навсегда.

Женя закусила губу и отстранилась.

Алекс судорожно втянул воздух и убрал руки. Как же сразу стало холодно и горько. Надо было срочно что-то сказать, найти слова, оправдаться. Да хотя бы просто посмотреть ему в глаза, но она боялась. Боялась увидеть в них боль и разочарование.

Не дождавшись ответа, Алекс развернулся и направился к мотоциклу.

Это конец. Теперь-то уж точно всё, — подумала Женя и зажмурилась, чтобы не видеть, как он уезжает. Вот сейчас взревёт мотор, скрипнут срывающиеся с места шины, и она больше никогда его не увидит. Но вместо этого послышались невнятное шуршание, тихая ругань и щелчок зажигалки.

Женя открыла глаза.

Прислонившись к седлу мотоцикла, Алекс смотрел сквозь поток пролетающего мимо транспорта, и мелко затягивался. Сердце гулко ударилось о рёбра — он не уехал, он просто… снова взялся за сигареты. Взяв себя в руки, Женя сдвинулась с места. Нужно было найти силы объясниться и всё ему рассказать. Пусть он не примет её выбор, но он заслужил честности.

Алекс бросил на неё растерянный взгляд и вновь затянулся, на это раз глубоко, отчего от сигареты почти ничего не осталось, а Женя остановилась за шаг до него, собирая в кулак шаткую решимость.

— Тогда у озера я тебе рассказала не всё.

Он замер с окурком в руках, ожидая продолжения.

— Я видела не только отца, но и Варю.

По лицу Алекса пробежала тень. Не похоже, чтобы он удивился, это вызвало недоумение, но Женя продолжила:

— Если бы не она — я вряд ли бы вышла из зоны. Она там, понимаешь, и я должна… я обещала помочь.

— Её можно вытащить и спасти? — глухо спросил он. В потемневших глазах мелькнула надежда.

— Варя сказала, что шансов нет.

Алекс отвернулся.

Выкинул окурок и какое-то время молчал. Ей так хотелось подойти и обнять его, но она не решалась. Варя для Алекса была как сестра, и Женя боялась представить, каково ему сейчас, поэтому просто терпеливо ждала вопросов, готовая рассказать всё без утайки.

— О какой помощи идёт речь? — голос по-прежнему глухой, а руки упёрлись в седло мотоцикла.

Но Женя была рада и этому.

— Варя обещала передать знания. Всё, что удалось понять про аномалию за то время, пока она там. А ещё научить передвигаться в ней иначе, чтобы мы могли найти способ её ликвидировать. Насовсем.

— Она считает это возможно? — недоверчивый и удивлённый взгляд.

— Сказала: «Не попробуем — не узнаем».

Алекс еле заметно усмехнулся:

— Узнаю Варю, — и, уставившись на свои кроссовки, снова замолк. 

Впрочем, ненадолго.

— Почему сразу не рассказала? — Теперь он смотрел с укоризной.

— Прости. Сейчас понимаю, что должна была, но тогда сама себе не верила. Столько всего случилось… — Женя заломила брови, и, не выдержав, коснулась его плеча. — Но, похоже, для тебя это не новость. Ты знал?

Алекс тяжело вздохнул.

— Знаю со вчерашнего дня. — И на вопросительный взгляд, пояснил: — Варя спасла не только тебя.

Женя округлила глаза. Он же отлепился от мотоцикла и неожиданно притянул к себе. За спиной сомкнулись крепкие руки и её обдало запахом табака. Терпким и сладковатым одновременно. Сбивая с толка и вконец обезоруживая.

— Ты ничего не ответила на моё признание.

Похоже, Алекс не собирался так просто отступать. И вообще отступать. Он смотрел прямиком в душу, поднимая с её глубин самые потаённые желания. И Женя сдалась. Обвила его шею руками, запустив пальцы во взъерошенные волосы. Врать не было смысла. Она хотела сказать ещё в лесу, и если б не долбанный дрон, призналась бы.

— Я тоже люблю тебя.

Их губы снова встретились.

На этот раз поцелуй вышел нежным и долгим. Это не было похоже на всепоглощающую страсть, настигшую в лесном домике. И с прежними поцелуями тоже не сравнить. Игривыми, наглыми, способными утолить голод, но не закрыть внутреннюю дыру, из которой вечно тянуло холодом. Сейчас они наслаждались мгновением, заново исследуя давно знакомое, и когда, наконец, оторвались друг от друга, Женя почувствовала, что у неё снова есть силы. И жажда жить дальше. И даже возможно какое-то будущее.

— Почему ты ушёл тогда? — прошептала она.

— Потому что кретин? — Алекс грустно улыбнулся.

Он провёл большим пальцем по её скуле, уводя непослушную кудряшку за ухо. Сейчас их лица были так близко, что можно было рассмотреть каждую морщинку. Алекс коснулся губами её виска, уголка глаза, а после скользнул за ухо. Несмотря на его колючесть, по телу разбежались дразнящие волны.

— Прекрати, — Женя попыталась отстраниться. Безуспешно. — А то ещё немного, и я утащу тебя в кусты.

— Хм, заманчиво. В кустах я ещё ни разу…

— Дурак. — Она ткнулась лбом в его плечо, нервно хихикая. — Лучше скажи, что нам делать дальше.

— Искать кусты, конечно же, — деловым тоном ответил он.

— Я серьёзно! — Женя стукнула кулаком по плечу.

— Я тоже.

— И всё-таки. — Она требовательно вскинулась и успела заметить, как игривость во взгляде сменилась грустью. 

— Тебе не понравится моё предложение, — покачал головой Алекс.

Женя напряглась, а он продолжил:

— Так что давай перед тем, как его озвучу, проясним некоторые детали. Ты уверена, что тебе надо ехать в столицу, чтобы… — он запнулся, — помочь Варе?

Женя кивнула и поспешила пояснить:

— У Максим Петровича новейшее оборудование и в обозримом будущем карта всех зон, к тому же информация, которой мы не владеем. И Варя… сказала, что он поможет.

Теперь напрягся Алекс. Плотно сжал губы и отвёл взгляд.

— За что ты его так не любишь? — осторожно спросила она.

— За дело.

— Алекс?

— Раз Варя тебе не рассказала, то и я не вправе.

Женя бессильно ткнулась лбом ему в шею, понимая, что пытать бесполезно, а он погладил её по спине и продолжил:

— Ты уже сдала отчёт?

— Я всё рассказала Фёдору Васильевичу. В отчёте многого нет. Говорят, в министерстве был взлом и утечка, так что…

Она кратко пересказала то, что поведала Варя. Про Аномалию, Хранилище и слои. Затем выслушала многоэтажное ругательство и ответный рассказ о немом мальчике, чудом выбравшимся из зоны. И этим чудом была Варя.

Всё это время Алекс не размыкал объятий, то ослабляя, то сжимая кольцо рук на её пояснице. Они стояли, обмениваясь мыслями и вопросами, совсем забыв о времени и о том, что не одни. Проезжающие мимо автомобили обдавали их потоками пыльного воздуха, но они не замечали.

Это могло длиться бесконечно, если бы не резкий сигнал, заставивший вернуться в реальность. Женя вздрогнула и обернулась. Док красноречиво показывал на часы, а Руст буравил недовольным взглядом. Эллы видно не было, и Женя почувствовала укол совести, — совсем ведь про неё забыла.

Алекс тяжело вздохнул.

— Прошу, вернёмся в город со мной. — Он бросил взгляд на мотоцикл. — Спокойно синхронизируем всё, что удалось узнать и сделаем запрос нового оборудования. В конце концов, пусть Новиков шлёт своих спецов к нам.

— Боюсь, он на это не пойдёт.

Алекс недовольно поджал губы.

— Если он хочет работать с тобой, пусть соглашается на наши условия.

— А если он найдёт других людей? И тогда мы останемся ни с чем. Нельзя упускать такую возможность и терять контакт с Варей. Тем более она ждёт меня, — Женя посмотрела на него умоляющим взглядом.

— Но тебе ведь не обязательно ехать туда сейчас? — не сдавался он. — Несколько дней погоды не сделают. Такие решения надо принимать взвешенно, а не на эмоциях. Мы с тобой уже должны были это понять…

— Я понимаю, но не могу… — Женя опустила взгляд, но тут же вскинулась. — Я ведь теперь не одна.

— В смысле? — ещё больше напрягся Алекс.

— Я позвала с собой Эллу и предложила жить вместе.

Он заметно выдохнул, будто ожидал чего-то другого. Глянул на неё с любопытством, примерно так же, как главный, когда она попросила за подопечную.

— То есть она едет с тобой не из-за эксперимента Новикова?

— Нет. У неё ведь никого нет, вот я подумала… — Женя вздохнула. — Представь, как это будет выглядеть, если я сейчас развернусь и уеду с тобой.

Алекс устало прикрыл глаза, то ли смиряясь, то ли обдумывая новые аргументы, а Женя хихикнула. Чем вызвала его недоумение.

— Теперь я дама с прицепом, говорят, мужики таких избегают.

Он сдунул упавшую на глаз чёлку и одарил ироничным взглядом.

— Надеешься, что я испугаюсь и сбегу? 

— Ага. Только не говори, что я просчиталась.

Он усмехнулся:

— Придумай что-нибудь посерьёзнее. Кстати об этом… — Алекс чуть помедлил, мгновенно делаясь хмурым. — Как скоро мне готовиться раскидывать толпу твоих фанатов? — И увидев её изумление, пояснил: — Тот парень, что звонил тебе в баре, кто он? Вы встречаетесь?

Не ожидавшая вопроса, Женя растерялась. Можно было сослаться, что она не помнит никаких звонков в баре, но это значило солгать. Вот чёрт, и что ему ответить? Она мысленно заметалась и тут же сама себя пристыдила: — Правду. Надо сказать как есть.

— Он мой друг. Серж поддержал меня, когда мне было очень плохо. — Она выразительно на него посмотрела. — И да, мы какое-то время встречались.

— Ясно. — Алекс шумно втянул воздух. — И кто он? Кем работает? Где живёт?

— Обычный массажист, — сердито ответила Женя.

— Прям-таки обычный?

— Ну, востребованный и хорошо оплачиваемый. Ты что, ревнуешь?

— Скорее оцениваю риски.

— Знаешь что? — вспылила она. — Если уж мы говорим о рисках…

— С Катей мы расстались, — тут же прервал её Алекс. — Ещё позавчера.

Женя не нашлась с ответом. Стояла и мерила его взглядом, раздувая ноздри. Вот гад, и не подкопаешься.

— Тогда предлагаю закрыть тему, — наконец выдала она.

Отвечать на остальные вопросы желания не было. Воспоминания о бывших — не то, чем она хотела бы завершить эту встречу. Похоже, Алекс и сам жалел, что затеял допрос, но было поздно. С другой стороны, такие моменты действительно стоило прояснить. Другой вопрос, насколько подробно.

Повисло дурацкое молчание. 

— Кажется, мне пора… — Женя тряхнула волосами, пытаясь избавится от нахлынувших неприятных чувств.

Алекс по-прежнему не выпускал из рук, но смотрел куда-то мимо её головы.

— Хорошо, — наконец произнёс он, будто на что-то решился. Свёл брови у переносицы и смерил внимательным взглядом. — Жди меня через несколько дней. Я завершу дела и приеду.

Сердце радостно подскочило, разгоняя неприятное послевкусие от недавних расспросов. Она и не рассчитывала на такое счастье, а потому смотрела на него неверящим взглядом.

Тем временем Алекс продолжал:

— Напиши, где тебя разместят. И, пожалуйста, — он выделил последнее слово, — бери трубку. Я звонил тебе весь день и так и не дозвонился.

Женя виновато закусила губу.

— У меня на беззвучном, но хуже того, я потеряла телефон… — И, увидев выражение его лица, поспешила добавить: — Но можно попросить телефон у дока или Руста, а там я куплю новый.

— Договорились. И вот ещё что, — Алекс нехотя выпустил её из объятий и нырнул рукой в горловину футболки. Вытащил медный образок и стянул через голову. — Пожалуйста, надень и не снимай.

У Жени перехватило дыхание. Всё, что она знала, — подвеска досталась ему от бабушки, он носил её постоянно и почти никогда не снимал.

— Алекс не надо, это же…

— Не спорь. Мне так будет спокойней.

Она кивнула. Приняла шёлковую нитку и аккуратно, чтобы не задеть ушиб (не хватало ещё, чтоб Алекс узнал про падение), надела на шею.

Алекс тут же заправил образок под вырез сарафана.

— Обещай, что дождёшься моего приезда и до того не будешь погружаться. Это важно.

— Я дождусь.

Женя порывисто его обняла. Прижалась всем телом, чувствуя напрягшиеся мышцы и мужские пальцы, впивающиеся в рёбра. Зажмурилась, впитывая родной запах, непривычный, перемешанный с табаком и горькими нотами предстоящей разлуки. Потёрлась о небритую щеку и улыбнулась.

Кажется, предстоящие несколько дней, будут самыми долгими в её жизни.

Три дня спустя.

В будние дни бухгалтерия всегда работала до шести.

Лидия Петровна терпеливо дожидалась, когда за дверью исчезнет последняя помощница, после чего запиралась на ключ и включала чайник. Следующим ритуальным действием она добывала из тумбы поднос и, пока закипала вода, составляла на него вазу с конфетами, миниатюрную баночку с вареньем и две красивые чашки. После характерного щелчка отмеряла в каждую по ложке ароматного молотого кофе и заливала кипятком.

Сегодняшний день не был исключением.

Собрав поднос, главный бухгалтер подхватила его одной рукой, а другой набрала четыре цифры на тайной двери за стеллажами, — к тому моменту код доступа был уже у неё в телефоне. Когда замок отщёлкнулся, Лидия Петровна дёрнула за ручку, носком туфли придержала, обитый железом угол, и вошла внутрь.

Лакированные лодочки на небольшом каблуке отсчитали три ступени и прошагали к широкому столу в центре Архива, за которым, вот уже несколько часов кряду, сидел давний друг и соратник.

— Федя, когда ты наконец одобришь мой отпуск, — проворчала она, сдвигая часть папок в сторону и опуская поднос на освободившееся место.

Фёдор Васильевич оторвался от монитора и приспустил очки.

— И тебе добрый вечер, Лида.

— Ты не представляешь, как мне осточертело изображать престарелую стерву и сплетницу, — продолжила ворчать она, усаживаясь напротив.

— У тебя хорошо получается, — улыбнулся мужчина.

— Ещё бы, я хоть и бывшая, всё-таки актриса.

Главный бухгалтер любила поминать именно этот эпизод своей карьеры, намеренно опуская многолетнюю службу в тайном ведомстве, опыт оперативной работы и много чего ещё, о чём не подумаешь, глядя на строгое лицо с ехидным взглядом, безупречную белую блузку, заправленную в юбку карандаш и броский макияж.

— Ну так что? — Она подхватила свой кофе и бросила испытывающий взгляд на начальство.

— Ты же знаешь, что без тебя мне не справиться, — вздохнул Фёдор Васильевич. — Потерпи ещё хотя бы пару месяцев.

— С той Санта-Барбарой, которую ты тут развёл, тебе действительно без меня не справиться, — с иронией ответила она и пригубила от своей чашки, — но это не значит, что мне не положен отдых. А про пару месяцев я слышу уже полгода как.

— О какой Барбаре речь? — Фёдор Васильевич снял очки и тоже потянулся к кофе.

— Ещё скажи, что не в курсе, — не поверила она.

— Мне хватает дел по профилю УК и аномалиям. — Он отпил и чуть поморщился, видимо, напиток оказался слишком горячим. — Если я буду следить ещё и за личной жизнью сотрудников, сойду с ума. Что там опять стряслось?

Лидия Петровна не торопилась отвечать. Для начала она зачерпнула малинового варенья и тут же отправила в рот.

— Лида? — нетерпеливо воззвал мужчина.

— Неужели Гринёв ещё не оборвал тебе телефон? — удивилась она, самым неприличным образом разговаривая с ложкой во рту.

— Саша? — Фёдор Васильевич нахмурился. — Нам так и не удалось созвониться. Я понял у него срочные новости из реабилитационного центра, но это в любом случае ждёт. Расскажет в процессе сдачи отчёта. Ты же знаешь, я вернулся из командировки только сегодня и сразу сюда.

— Ага. Значит, и документы, что я тебе принесла, ещё не смотрел?

— Хм, это какие?

Лидия Петровна устало вздохнула. Поднялась, обошла стол и вытащила из-под груды чёрных папок, тонкий файлик с зелёной маркировкой.

— Вот, — она демонстративно положила его перед носом начальства и вернулась на место.

Фёдор Васильевич вновь нацепил очки и внимательно пробежался по строчкам заявления. Седые брови взметнулись вверх.

— Он хочет перевод?

— Именно. Причём туда же, куда на днях оформляли Есенину. В подразделение Новикова.

— Вижу. Он как-то прокомментировал своё решение?

Лидия Петровна покачала головой.

— Залетел в кабинет, будто за ним гнались всадники апокалипсиса, спросил, когда ты будешь, оставил заявление и вновь уехал до Лизы.

— Ясно. — Фёдор Васильевич отложил файл. — Он ещё у неё?

Главный бухгалтер пожала плечами.

— Неужели Катерина перестала с тобой делиться всем подряд, — отхлёбывая кофе, изумился он.

— Катерина уже неделю как не в курсе, что и как у твоего Гринёва, — недовольно ответила Лидия Петровна. — Они расстались милый мой. Это ты как женился в восемнадцать, так тебе никто больше не нужен, а другие живут иначе.

— Опять ты начинаешь. — Фёдор Васильевич подобрался и недовольно нахмурился. — Как расстались, так и помирятся.

— До тебя так и не дошло, зачем Гринёву перевод? — Она вскинула аккуратно оформленные брови и, наблюдая за мыслительным процессом, проступившим на морщинистом лице друга, довольно улыбнулась. — Вижу, что дошло-таки.

— И когда только успели, — проворчал старый друг и соратник, откидываясь на спинку кресла. 

— Поверь, это дело нехитрое. — Лидия Петровна мечтательно улыбнулась и вернулась к своему кофе.

— Тебе лучше знать, — хмыкнул мужчина.

— Если ты намекаешь на моего любовника, — главный бухгалтер вновь нырнула ложкой в варенье, — то ты неправ. Он долго за мной ухаживал, в лучших традициях, между прочим. Разве я могла отказать такому умному и красивому молодому человеку.

— Не могла, — улыбнулся тот. — Как и предыдущему и тому, что был до него.

Лидия Петровна фыркнула.

— Федя, зависть плохое чувство. К тому же должна же я как-то расслабляться после тяжёлой работы.

В этот момент заиграл «Турецкий марш». Фёдор Васильевич раздвинул папки и кое-как отыскал телефон.

— А вот и Саша. Лёгок на помине.

Он приложил телефон к уху.

— Слушаю. В архиве. Дождусь. — Скинул звонок и посмотрел на соратницу обречённым взглядом.

— И вот что мне со всем этим делать?

— Я так понимаю, вопрос риторический? Для начала допей кофе, пока он не остыл, а там разберёмся.

Фёдор Васильевич послушно отпил из чашки, но после первого же глотка она зависла над столом. Чашка же Лидии Петровны давно опустела, а баночка с вареньем стояла ополовиненная и спустя пару минут главный бухгалтер нетерпеливо заёрзала на стуле.

— Федя, отомри.

Тот недовольно поморщился.

— Может и мне написать заявление на отпуск? — вздохнул, возвращая чашку на блюдце, и рассеяно осмотрел стол. — Вот кого я должен ставить на его место, если не удастся отговорить от затеи. У нас что не сутки, либо новый прорыв, либо «гениальные» решения руководства.

— А что Новиков его возьмёт в команду? — ехидно поинтересовалась она.

— Это второй сложный вопрос. Но Саша у нас упорный, будет добиваться до последнего, а нет, — так поедет без перевода.

— Куда поедет, Федя? На Кудыкину гору?

— Тоже верно, — задумчиво протянул Фёдор Васильевич.

Местонахождение исследовательского центра «Звёздных сетей» было строго засекречено и попасть туда можно было лишь по запросу с той стороны. Новиков забирал к себе самых лучших. Точных критериев Лидия Петровна не знала, но сильно сомневалась, что Александр Гринёв мог хоть чем-то заинтересовать Центр. 

Она прокашлялась, привлекая к себе внимание.

— Послушай, ты сам всегда твердил — твой Саша человек ответственный. Вот и призови его к этой самой ответственности. Объясни ситуацию. Займи чем-нибудь в конце концов. В крайнем случае корми обещаниями. Это ты умеешь хорошо, — она выразительно поглядела на начальство и как ни в чём не бывало взялась за конфету.

— Язва, — беззлобно ответил Фёдор Васильевич и слабо улыбнулся. — Куда деваться, что-нибудь придумаю. Кстати, — его глаза заблестели, — тебе удалось добыть то, что я просил?

Лидия Петровна довольно улыбнулась.

— Сутки как лежит в твоём сейфе, — она кивнула в дальний угол, где в тени архивных полок притаился массивный железный шкаф.

— Подай будь добра.

Главный бухгалтер, уже развернувшая конфету, со вздохом отложила её. Поднялась, процокала к сейфу, ввела десятизначный код и, нажав на рычаг, извлекла на свет, сложенный в двое пакет с плоским предметом внутри. Через пару мгновений на стол перед начальством опустилась потрёпанная временем папка. Пухлая, с засаленными верёвочками и почерневшими краями. На обложке стоял ноль двадцать второй номер и гриф «совершенно секретно». Фёдор Васильевич бережно её развязал, после чего раскрыл и провёл рукой по вклеенной в досье фотографии.

— Ну что, Володя, вот и встретились.

Мужчине с чёрно-белой карточки было не больше сорока, но на висках уже виднелась седина. Он смотрел на старого друга с полуулыбкой и прищуром, словно насмехался над ситуацией.

Фёдор Васильевич качнул головой:

 — Вот же паршивец.

Медленно пролистал следующие несколько подшитых документов, и вдруг задержался на протоколе допроса по делу Любови Арсеньевой. Всё это время Лидия Петровна стояла рядом, с любопытством просматривая старые документы вслед за другом, но так и не поняла, что именно его заинтересовало: сама женщина или тот факт, что она умудрилась быть одновременно в двух местах.

Согласно протоколу Есенин видел её в своём дворе, тогда как она должна была находиться в закрытой лечебнице, где по итогу и нашлась. По показаниям медперсонала Арсеньева никуда не отлучалась, так что инцидент был списан на совпадение. Тем не менее протокол крепился к личному делу самого Есенина, а это означало — дело имело продолжение.

— Ты читала? — дрогнувшим голосом спросил Фёдор Васильевич.

— Без тебя не стала.

Он кивнул и чуть помолчав добавил:

— Вот и дело нашлось для Саши. Обрадую его сегодня.

— А не опасно ли подпускать к такому юнцов?

— У нас не так много людей, Лида, кому мы можем его доверить. Дело Володи тёмное, давно пора было им заняться, но ещё десять лет назад у нас не было полномочий и доступа, а потом стало не до того. Так что… Пусть Саша занимается, тем более сам просил. Может, это хоть как-то сгладит временную невозможность перевода в столицу.

Лидия Петровна картинно закатила глаза и вернулась на стул вновь заняв позицию напротив.

— Ты, как всегда, печёшься обо всех, кроме себя. С чего вдруг невозможность перевода стала временной? Надеешься доказать Новикову, что ему зачем-то нужен твой Гринёв?

— Может и так, — ушёл от ответа Фёдор Васильевич и закрыл папку. — Для начала послушаю, что скажет Саша, пусть сдаст отчёт и объясниться, а там, может статься, его перевод станет необходим не только ему. В любом случае, это будет нескоро.

— Я чего-то не знаю? — приподняла бровь главный бухгалтер.

— Есть кое-что, но об этом я смогу рассказать только собрав головоломку полностью.

— Ты мне не доверяешь?

Фёдор Васильевич примирительно улыбнулся:

— Скорее берегу. Но не волнуйся, как только станет возможным, — ты узнаешь первой.
_________________________