В аномальной зоне не до любви 2

Друзья, начинать читать лучше с жмите на ссылку =)
Спустя неделю после расставания с Алексом

Катя сжимала в руках ледяной бокал с ядовито алой жидкостью и отчаянно себя жалела. Ей было горько, больно и обидно. Хотя, если подумать, с мужиками ей никогда не везло, а единственный раз, когда почудилось, будто улыбнулась удача, — оказался иллюзией.

Она горько усмехнулась и выловила из коктейля ломтик грейпфрута. Зажмурившись от слишком кислого вкуса, Катя вспомнила первого парня.

С ним не заладилось, потому что от него залетела какая-то девица. Он долго каялся, клялся в любви, а потом была свадьба. Не её свадьба, — его. Родители заставили, ни чьей вины нет. Он ещё полгода тайно бегал к ней, плакал, что приходится спать с женой, но однажды Катя его увидела с третьей девушкой и всё поняла. Тогда тоже было больно, хотя она давно догадывалась, какая Илья сволочь, только вот сил расстаться не находила. Отчего-то думала, что её он любит по-настоящему…

Тонкая грейпфрутовая шкурка печально упала на барную стойку, а пальцы вернулись к холодному стеклу бокала.

Со вторым парнем она рассталась сама. Не потому, что он её как-то обидел, нет. Обычный парень, добрый, веселый, и руки росли откуда надо. Но выходить замуж за будущего сантехника ей, отличнице пятого курса по современным технологиям и защитам в области ПК, означало не иметь никакого будущего. Мать твердила об этом чуть ли не каждый день и добилась-таки своего.

Может, оттого, что на самом деле Катя не испытывала к нему глубоких чувств. Просто к пятому курсу у всех одногруппниц были парни, а кто-то даже умудрился выскочить замуж и забеременеть, а она так боялась снова быть обманутой, что больше года держалась подальше от мужиков. Вот и сошлась с Игорьком. Как бы там ни было, спустя месяц она пожалела о своём решении, но тот уже вовсю встречался с другой. Тогда ей было скорее обидно, чем больно, но в любом случае неприятно.

Потом был диплом, выпуск и первая серьезная работа. Смены с восьми утра до восьми вечера, первые заработанные деньги и так и не случившийся отпуск. Какие уж тут мужики? Да и не нравился ей никто. Сердце не ёкало, колени не подгибались, а хотелось как в кино, увидеть и влюбиться, чтобы сразу и навсегда.

Катя криво усмехнулась. Затем залпом опрокинула ядерного цвета коктейль, который следовало медленно тянуть из трубочки, и поморщилась. Рот и горло обожгло, а после огненный шар скатился в желудок. Отвратительные ощущения. И как люди пьют с удовольствием?

— Повторить? — Молоденький бармен участливо кивнул в сторону стройных рядов разномастных бутылок. Похоже, его нисколько не удивил такой подход к распитию коктейлей.

Катя кивнула и, дождавшись, когда ей смешают напиток, вернулась к прерванным воспоминаниям. Стоило ли к своему невезению причислять парня с сайта знакомств, свидание с которым так и не состоялось? А коллегу с предыдущей работы, по чьей вине она попала в аномальную зону?

Впрочем, ещё полгода назад она вспоминала его с благодарностью. Если бы не его приглашение провести выходные на чьей-то даче, она никогда бы не попала на должность статиста в секретный отдел и никогда бы не встретила Алекса.

Перед глазами всплыл день, когда она впервые увидела Его — кареглазого блондина на чёрном мотоцикле, и сразу влюбилась. Глубоко и безответно, потому что на тот момент у мужчины мечты была девушка, и не какая-нибудь простушка или расфуфыренная модница, а профессиональный ном, легенда отдела и просто красивая женщина. Так что шансов у неё не было, как не было такой же ладной фигуры, пухлых губ и всего остального, на что так падки мужики.

Это потом она сдружилась с бухгалтерией и узнала, что у идеальной пары Алекс-Женя не всё так гладко, как казалось со стороны, а поначалу, когда она только-только осваивалась в новом коллективе и приступила к обязанностям статиста, даже не смела надеяться на внимание со стороны Алекса. Поэтому просто радовалась его приходам в офис, и злилась каждый раз, как видела рядом с ним его девушку. Дерзкую, неприветливую, в вызывающей одежде и в неизменных тёмных очках.

Почему-то Кате казалось, в жизни Женя грубая и наглая, хотя сама с ней никогда не общалась. Только слышала пару перепалок с начальством и несколько раз наблюдала разговоры с бухгалтерией. Впрочем, с Виктором Женя общалась нормально, хоть и немного свысока. Главный статист этого не замечал или делал вид и всегда радостно откликался на любые её просьбы.

А ещё Катя наслушалась сплетен. Стоило по офису разнестись новости о том, что Есенина с кем-то разругалась или что-то выкинула на выезде, как помощницы главбуха тут же принимались поминать, что до Алекса она ходила по рукам и вообще, что ещё ждать от девицы, воспитанной в детдоме. И хотя Катя знала, что они перемывали кости всему отделу, и часто их суждения были далеки от истины, в это охотно верилось.

Когда же по офису пронеслась невероятная новость, — пара Алекс-Женя рассталась, мало того, Есенина перевелась в другой отдел, что означало, это больше, чем очередная размолвка, Катя отчего-то решила, что у неё появился шанс.

Надежда немного увяла, когда спустя месяц она увидела, как Алекс побелел, услышав о Женином неудачном выпадении из зоны. И после, как услышала просьбу написать ему сразу, как она очнётся. Но узнав, что придя в себя, Есенина уехала за границу, возможно насовсем, решила, что это ничего не значит. Потому что не было между ними настоящей любви, не могло быть. По крайней мере, со стороны Жени. Иначе бы она его не бросила.

И с чего-то Кате тогда подумалось, что она способна излечить его раны, показать, что значит настоящая любовь. Идеалистка-отличница, влюблённая дурочка. Идиотка.

Второй коктейль провалился легче.

Катя даже распробовала горьковато пряный вкус и уловила аромат лимона. Что ж, надо же когда-то начинать разбираться в алкоголе. Она усмехнулась и попросила сделать что-нибудь покрепче. Бармен понимающе улыбнулся, и спустя пару минут перед носом опустился элегантный бокал на высокой ножке с широко расходящимися краями и жёлто-оранжевой жидкостью.

Катя сделала два больших глотка и прислушалась к себе. В голове появились странные ощущения, но пьяной она себя не чувствовала, как не чувствовала облегчения душевных терзаний, и это злило. Но просить налить белого горючего не решалась, опасаясь, что после попросту не дойдёт до дома.

Она ведь никогда до этого не пила — бокал шампанского на день рождения Виктора и глоток пива из кружки одного из бывших не в счёт. Ей просто не нравился вкус алкоголя, а по словам коллег с предыдущей работы она просто не умела расслабляться. Может в этом была её проблема?

Катя подпёрла щёку одной рукой и потеребила бесполезную трубочку, взбаламутив оранжевую жидкость. А может, с мужиками не ладилось, так как природа не додала ей выдающихся данных? Уродиной она, конечно, не была, скорее, как однажды заметила мамина подруга, «ничего особенного». Ей тогда было лет семнадцать, и слова тёти Гали задели за живое.

Но даже когда благодаря поддержке главного бухгалтера она пересмотрела взгляды на свой внешний вид, начала ходить к косметологу, менять гардероб и, можно сказать, разительно преобразилась, — внутри продолжала ощущать себя той же самой. Ведь макияж и одежда меняли лишь на время, а без него она оставалась всё той же Катей «ничего особенного». Ради таких не сворачивают горы. А ей хотелось хотя бы раз почувствовать себя женщиной, ради которой мужчина готов на любые безумства. Ну или хотя бы банального приглашения замуж. Если честно, последнего хотелось больше всего.

«Ты просто выбираешь не тех», — с улыбкой говорила ей Лидия Петровна, поедая очередную конфету. Ей изначально не понравился Катин выбор и, обратив внимание на её попытки понравиться Алексу, главный бухгалтер не преминула заметить, что негоже женщине бегать за мужиком. А после, когда у них с Алексом всё-таки срослось, и Катя окунулась в долгожданное счастье ни о чём не думая и ни на кого не оглядываясь, принялась опускать на грешную землю.

Ей было перечислено по пунктам, почему конкретно этот мужчина ей не подходит, а робкие заверения, что ей хорошо здесь и сейчас, у более опытной коллеги вызвали лишь усмешку. Лидия Петровна согласилась, что Гринёв без сомнения симпатичный мужчина, хотя встречались и поинтереснее, а также, возможно, любовник он ничего, но на этом все его плюсы заканчиваются. Просто потому, что для таких как он на первом месте работа, это во-первых, а во-вторых, такие как он — вечные герои-романтики верхом на коне, в его случае на мотоцикле, — никогда не женятся, предпочитая женщине свободу. Потому как женщин вокруг много, а свобода одна.

Конечно, если Катю устраивает роль любовницы, то вперёд, но если она вдруг настроена на что-то серьёзное, пусть даже не надеется. Как только Гринёв почувствует, что его хотят охомутать, сразу отвалится. К тому же бедный мальчик так и не забыл предыдущую пассию, так что если та вдруг снова объявится, может сорваться раньше.

Тогда всё это Катя пропустила мимо ушей, отмахнулась, слишком уж счастлива была, но спустя полгода, когда эйфория спала, с досадой вспомнила слова Лидии Петровны. Нет, Алекс к ней хорошо относился, они отлично проводили время, когда у него были свободные от работы дни или вечера, у неё даже появились ключи от его квартиры, что Катя расценила как акт доверия и шаг к чему-то новому. Но как только первая волна долгожданного счастья улеглась, она поняла, что всего этого ей категорически мало. Права была главный бухгалтер, тысячу раз права. Ей хотелось делить вместе быт, обустраивать квартиру, ездить отдыхать заграницу и планировать хоть какое-то будущее. А ещё услышать заветное «люблю». За всё время общения Алекс так ни разу не назвал её любимой. Милой — сколько угодно, малыш — тоже бывало, Катя, котёнок и даже Кэт, но ей хотелось большего…

Может, поэтому он её бросил? Почувствовал, что ей всего этого мало?

Катя закусила губу.

С момента, как Алекс припечатал словами «люблю другую женщину», она перебирала в уме, где ошиблась, что сделала не так? Хотя, если быть честной, сделать что-то не так она боялась с самого начала. Увы, предыдущий печальный опыт отравлял счастливое настоящее, не давая расслабиться. Потаённый страх, что она недостаточно хороша, то и дело напоминал о себе. И Катя изо всех сил старалась быть той самой идеальной женщиной, — ухоженной, всё понимающей, заботливой и улыбчивой даже тогда, когда на душе было не очень. Ей казалось, у неё неплохо получается, но лишь до тех пор, пока по офису не разнеслась внезапная новость: Есенина вернулась.

Зачем и почему — никто не знал, но одного факта было достаточно, чтобы в памяти тотчас всплыло всё то, что Катя с таким трудом спрятала в самый дальний угол. И слова Лидии Петровны о том, что Алекс так и не забыл «предыдущую пассию», вспомнились первыми. Нет, конкретных поводов бояться у неё не было, любимый мужчина на новость отреагировал спокойно, к тому же после травмы у Жени не было допуска к полевой работе, так что пересекаться с Алексом они могли разве что в компании общих друзей, но в таких случаях Катя всегда его сопровождала. Тем не менее, навязчивая потребность хоть что-то предпринять, чтоб обезопасить своё хрупкое счастье не давала покоя.

Видимо по этой причине, как только она узнала, что Есенина появилась в УК, Катя не придумала ничего лучше, как встретиться с бывшей Алекса с глазу на глаз. Где только смелости набралась? Но ей было жизненно необходимо выяснить, зачем та вернулась, поговорить, а если не удастся, то хотя бы посмотреть в глаза и обозначить, что Алекс занят, у него есть женщина, и эта женщина безумно боится его потерять…

Конечно же последнее она говорить не собиралась. Но увидев бронированную затемнёнными очками Женю, высокую, подтянутую, независимую, поняла — ей никогда не стать такой же, а потому вместо нормального разговора вышла ревнивая ерунда.

Господи, как же она ей завидовала. Её фигуре, кудряшкам, которые не надо было каждый день укладывать, чтоб получить нормальную причёску, уверенности в себе, свободе надевать что попало и всё равно выглядеть сногсшибательно. Таким, как Женя, достаточно было загадочно посмотреть на мужчину, и он уже улыбался в ответ.

Катя уставилась на свой идеальный маникюр и с горечью подумала, что ни броский макияж, ни красивая одежда, ни милое лицо, ни каждодневная забота о другом человеке не гарантируют абсолютно ни-че-го. Всего этого недостаточно, чтоб мужчина полюбил по-настоящему. Нужно что-то ещё, и этого «ещё» у неё, в отличие от Есениной, никогда не было. Ну не смотрели на неё мужики плотоядным взглядом, не оборачивались на улицах, не изгалялись, чтобы взять номер телефона. А если всё-таки удавалось завести хоть какие-то отношения, то они непременно заканчивались. Вот и Алекс… Оставил её одну в этом чёртовом кафе. Сунул деньги и ушёл. «Здесь с чаевыми. Попроси счёт сама. Оставь ключи Вику»…

Это нервы, — думала она тогда. Надеялась, поездка его отрезвит. Проветрит. Даст время одуматься. Разве мыслимо расставаться только потому, что… переспал с бывшей? Катя искренне в это верила. Очень хотелось. Тем более спустя три дня по офису пронеслась невероятная новость: Есенина перевелась в столицу. Снова его бросила. Повертела хвостом и смылась, приняв более выгодное предложение. Конечно, столица — это не их провинциальный городок, Центр — намного перспективнее и круче небольшой конторы под видом управляющей компании. Теперь-то до Алекса должно дойти, что Есенина на самом деле собой представляла и что он никогда не был ей нужен. И как только до него дойдёт эта истина, он поймёт, как несправедливо обидел её, Катю…

Но ничего подобного не случилось.

Катя порывисто вздохнула. В горле стоял ком, а в глазах предательски защипало.

Только спустя неделю она начала осознавать, что это конец. Алекс не передумает и не вернётся. Он всегда держал слово, и если раньше это в нём привлекало, то теперь бесило и раздражало. Вся эта принципиальность и честность, никому не нужная честность…

Она залпом отпила из бокала. Холодный коктейль вновь обжог горло, но вслед за ним прокатилась волна тепла, смывая горечь захлестнувшей обиды.

Ну почему Есенина не сдохла в своей аномалии?!

Катя зажмурилась. Желать смерти другому человеку — последнее дело. Но такое она ощущала впервые и ничего не могла с собой поделать. Головой понимала, что бросил её Алекс, а не Есенина, но ненавидеть Алекса не получалось…

Рядом скрипнул отодвигаемый стул, и на неё пахнуло ароматом дорогого парфюма. Она внутренне сжалась. Специально ведь села с краю, чтобы никому не мешать и побыть в одиночестве.

— «Фиалковый дождь», будьте добры.

От приятного глубокого голоса с мягким «эр», по руке пробежали мурашки. Не сдержавшись, Катя повернулась посмотреть на подсевшего рядом мужчину.

Она всё-таки опьянела. Это стало ясно после того, как от резкого движения закружилась голова, так что пара секунд ушли на то, чтобы сфокусировать взгляд и поймать равновесие.

Первое, что бросилось в глаза, — густая шапка тёмных вьющихся волос и красиво очерченный профиль. Затем одежда: белая льняная рубашка с закатанными по локоть рукавами и узкие брюки фисташкового цвета. Катя подняла взгляд от дорогих мокасин и столкнулась с любопытными тёмными глазами. Мужчина вовсю её разглядывал, также внимательно, как и она его только что. Ей стало неловко и немножечко стыдно. Что он о ней подумал? Что она из тех, кто напивается средь бела дня? Или хуже, что она с ним заигрывает, потому так долго на него пялится?

Словно почувствовав её смущение, незнакомец приподнял брови и взмахнул пушистыми ресницами. Вслед за этим пухлые, немного капризные губы приподнялись в понимающей улыбке, обнажив белые ровные зубы.

Ну, точно, — ужаснулась Катя, резко отворачиваясь, отчего голова вновь закружилась. Этого ещё не хватало. Хотя…а чего она так испугалась? Ну подумал, ну заигрывает, — что в этом такого? Все, буквально все вокруг так поступают, и только она вбила себе в голову, что любит одного единственного, который ко всему прочему её бросил.

Она с обидой уставилась на полупустой бокал, как будто тот в чём-то был виноват. Затем спохватилась и потянулась к сумочке, стоявшей рядом. Достала зеркальце, помаду и подправила контур губ. Не красоты ради, а просто, чтобы успокоиться. Простое действие помогло. Бросив придирчивый взгляд в зеркальце и убедившись, что тушь не размазалась, Катя вернула дамские мелочи в сумочку и задумалась.

Не она ли только что жаловалась самой себе, что ей не везёт с мужиками? Даже решила напиться по этому поводу. И пожалуйста, как по заказу, рядом подсаживается мужик, красивый, словно с обложки журнала, призывно улыбается, а она отвернулась, как будто ей уже переспать предложили.

А даже если бы и предложили? — с вызовом подумала она, и сама себе ужаснулась. Не тому, что такая мысль пришла ей в голову, а тому, что тело неожиданно откликнулось на подобную фантазию.

В этот момент вернулся бармен, поставив перед гостем «Фиалковый дождь».

— Благодарю. — И снова это приятное мягкое «эр».

Катя не выдержала, бросив на соседа косой взгляд. Он больше не смотрел в её сторону, а медленно помешивал трубочкой фиолетовое содержимое бокала, и она отметила красивую кисть руки, крепкую, но ухоженную. Также от её взгляда не ускользнули дорогие часы на широком ремешке в цвет мокасин. Мужчина явно здесь был не впервые, иначе откуда ему знать о фирменном коктейле «Дряной курицы»? И в то же время не походил на завсегдатая. И дело было даже не в акценте, а во всём его виде. Фигуре, одежде, манере держаться. А ещё он показался смутно знакомым, будто она его уже где-то видела, возможно, на обложке журнала и видела…

— Вы кого-то ждёте? — Он снова смотрел на неё.

Задумавшись, Катя упустила момент, когда это случилось. Опять отворачиваться было бы невежливо.

Она качнула головой.

Никого она не ждала и даже в бар притащилась днём, чтобы, не дай боже, не пересечься с кем-нибудь из знакомых. Незнакомых тоже, и вот, пожалуйста.

— Тогда могу я вас угостить? — Снова эта полуулыбка.

И вовсе не призывная, как ей показалось вначале. Обычная, дружелюбная, и глаза не тёмные, а желтоватые с прозеленью. Если в такие долго смотреть, можно утонуть, как в омуте.

Господи, о чём она думает?

— Я уже угостилась. — Катя поспешно опустила взгляд и снова отвернулась, подтянув поближе недопитый коктейль. Она вспомнила, где его видела.

Мысль, что мужчина похож на модель, подцепила ассоциативную цепочку. Тогда, в Женином телефоне, он именно так и выглядел: с небрежно уложенными волосами, интригующим взглядом и мягкой полуулубкой, словно глянцевый бог. В жизни он оказался проще и выглядел старше, но не сказать, что сильно отличался от фото.

Телефон Есениной звонил несколько раз, так что сложно было не разглядеть лицо на весь экран, несмотря на то, что тот лежал поодаль и наискось. Все, кто на тот момент остались праздновать день рождения Виктора, оживились и гадали, кто же это такой (все, кроме Алекса, он даже бровью не повёл). В тот день её ненадолго отпустила изводящая ревность. Осознание, что у Есениной есть мужчина, позволило выдохнуть. И вот теперь этот мужчина сидел рядом и пытался завести разговор.

Зачем?

— Я вас знаю, — неожиданно для самой себя выдала Катя. — Вы знакомый Жени. — Она повернулась и посмотрела на собеседника, как на предателя.

Во-первых, потому что уже успела надумать себе невесть что, и даже мысленно допустила мысль про переспать, а во-вторых, потому что к ней подсел чужой мужик.

Меж тем, знакомый Есениной выпустил свой бокал и развернулся. Его брови взметнулись вверх:

— Вы знаете, Джейн? — В его голосе проскользнули одновременно и удивление, и беспокойство, и радость, — последнее неприятно кольнуло.

Джейн. Надо же, как он её называет…

— Знаю. — буркнула она и снова отвернулась. — Если вы имеете в виду Евгению Есенину.

Он повторил фамилию, забавно застряв на «эс» и кивнул.

— Вы знаете, как её найти?

Тревога в голосе и искренность заставили вновь посмотреть на собеседника.

— А вы будто нет? — удивилась Катя.

Ну почему, почему если нормальный с виду мужик, то потом обязательно выясняется, что он обязательно либо чей-то, либо тайно бегает по бабам, либо страдает по бывшей? Неужели нет нормальных, но свободных или тех, кому понравилась бы именно она?

— Я… — зеленоглазый брюнет немного стушевался. — Я не могу до неё дозвониться.

Катя непонимающе на него посмотрела и мужчина поспешил пояснить:

— У нас с Джейн была договорённость. — Он помедлил, словно подбирая слова. — Если… в течение недели она не перезвонит, я приеду… в Россию. И вот я здесь. А её нет дома и телефон по-прежнему не отвечает, — он грустно улыбнулся и развёл руками.

— И вы приехали просто, потому что она не взяла трубку? — не поверила Катя.

Она развернулась всем телом, чтобы лучше рассмотреть этого невероятного мужчину, отчего чуть снова не съехала с высокого стула, но её поддержали. Аккуратно, ненавязчиво, но твёрдо.

— У Джейн опасная работа. — Доверительно пояснил он, убирая руку с её плеча. И Катя ощутила немедленное желание вернуть её обратно.

— Могло что-то случиться. Вы ведь понимаете, о чём я?

Он одарил многозначительным взглядом и чуть склонился, отчего её вновь окутало тонким шлейфом его парфюма. В нём удивительным образом сочетались древесные ноты с чем-то сладким, но не приторным.

Катя ненадолго зависла, прогоняя наваждение от проникновенного взгляда, а после мгновенно всё поняла. И что этот зеленоглазый брюнет делает в баре, и почему пришёл именно в «Дрянную курицу», а также, откуда узнал про фирменный коктейль. Наверное, ходил сюда каждый день в надежде встретить если не саму виновницу своих тревог, так хотя бы кого-то из её коллег или знакомых. Видимо про бар ему рассказала Женя — откуда ещё иностранцу знать про это место, даже если он в теме аномальных зон? — а вот про свой перевод упомянуть забыла. Не иначе, как от радости повышения. Столица затмила всё. Даже такого мужика, как этот…

Катя невесело усмехнулась. Кому-то всё, а кому-то ничего. Неприятная мысль резанула по раненому самолюбию.

Тем временем у собеседника зазвонил телефон. Настойчиво и громко. Так что он подхватился и, бросив извиняющийся взгляд, отошёл, что-то быстро отвечая. Катя ревностно прислушалась, подумав, что возможно, нашлась потерявшаяся Есенина, но мужчина заговорил на другом языке. Кажется, на французском. Не то, чтобы она его знала и понимала, о чём речь, но благодаря подростковой любви к французской поп-музыке могла отличить по звучанию.

Значит, прилетел из Франции в Россию?

Катя вновь принялась его разглядывать, на это раз не опасаясь быть неверно понятой. Брюнет стоял вполоборота, застыв посреди зала, словно передумал далеко уходить. Высокий, жилистый, с широким разворотом плеч и узкими бёдрами. Его лицо казалось мягким из-за прямых широких бровей и опущенных уголков глаз, жаль, что так приглянувшаяся ей лёгкая полуулыбка исчезла сразу же, как он заговорил по телефону. Видимо, звонил кто-то важный, так как у Жениного знакомого резко поменялось настроение, а лицо сделалось максимально серьёзным, даже чуточку жёстким.

Катя отвернулась.

Неужели Есенина бросила и его? В это сложно было поверить. Кате всегда казалось, что таких мужчин не бросают, — такие сами уходят, потому как вокруг всегда толпа женщин, готовых упасть в объятия. Поэтому они не бегают за понравившейся дамой и уж тем более не приезжают в далёкую Россию, потому что эта дама не взяла трубку. Последнее особенно не желало укладываться в Катиной голове.

Тем временем зеленоглазый брюнет вернулся на соседний стул.

— Прошу прощения. Пришлось отойти.

Катя понимающе кивнула, обнимая ладонями недопитый коктейль.

— Я Серж… Простите, что сразу не представился. А… как зовут вас?

— Катерина. — Она сама не поняла, зачем представилась полным именем. Так звала её только мать в далёком детстве, и лишь в случае, когда хотела за что-то отругать.

— Ка-тэ-рина, — с улыбкой повторил Серж. — Очень красивое имя.

Катя мысленно согласилась. Если его произносить таким бархатным голосом и изменить на французский лад, прям даже очень. Интересно, это у него баг или фича такая? Джейн, Катарина…

— Я вас чем-то расстроил? — тут же поймал её настроение Серж.

— Что вы, — Катя натянуто улыбнулась и посмотрела в зеленоватые встревоженные глаза. — Я была расстроена до вас.

— Я заметил.

Он помедлил, а потом всё-таки спросил.

— Вы знаете, что-то конкретное про Джейн? Где я могу её найти? Для меня это очень важно.

Он смотрел так искренне, с надеждой, что Кате его стало жаль. А ещё завидно. Никто никогда не пересекал ради неё половину материка. Она вернулась к коктейлю и, наконец-то, как положено, потянула остатки напитка через трубочку, пытаясь сообразить, что ответить.

Из колонок под потолком лилось лирическое кантри, и вкрадчивый мужской голос рассказывал свою историю под аккомпанемент гитары. Ему отвечал бередящий душу саксофон. Катя не понимала слов, но ей казалось, она знает, о чём они поют. О разбитом сердце.

Вздохнув, она вернулась мыслями к собеседнику. Что ему сказать? Сделать вид, что не в курсе, или обрадовать, что его Джейн уехала, забив на их договорённости? Так-то она и правда не знала, где сейчас Есенина, — адрес Центра был засекречен, но имеет ли она право говорить об этом иностранцу, даже если он в теме аномальных зон? Или правильнее было бы перенаправить его к ребятам из службы безопасности?

Катя выпустила трубочку, так как коктейль иссяк, и вновь посмотрела на мужчину рядом. Свет из окон обрамлял контур его волос, плечи, золотил волоски на открытой части рук. Он глядел на нее, чуть заломив брови, и терпеливо ждал. И Катя вдруг подумала, что этот француз не меньше неё заслуживает честности. Её хотя бы поставили перед фактом, а ему, похоже, не то, что ничего не сказали, просто проигнорировали. И даже если служба безопасности соизволит озвучить факт отъезда его девушки, кто ему объяснит главное? Может, есть некое провидение в том, что сегодня они столкнулись в баре?

Она решительно вздохнула:

— Мне очень жаль, но вас прокатили…

Широкие брови удивлённо взметнулись вверх.

— Кинули, бросили, обманули.

Отодвинув опустевший бокал, она сочувственно посмотрела на собрата по несчастью. Хотя ему никто в лицо не кидал «я люблю другого» и может быть даже не собирался официально бросать. Да и зачем, если можно спать с двумя одновременно? Катя усмехнулась неожиданной логичной мысли. Ведь никто не знает, скольких мужчин Есенина сменила в своём путешествии и что планировала в будущем. Вряд ли такая как она стала бы себя ограничивать.

— И знаете, не только вас.

— Я не понимаю, — ещё больше растерялся мужчина.

А Катю уже понесло. Может, так подействовал последний коктейль, а может, в ней проснулось до того дремавшее чувство справедливости. Ею вдруг овладело безумное желание открыть ему глаза и разоблачить соперницу.

— Хотите, расскажу вам всю правду про вашу Джейн. Что она собой представляет на самом деле? Что это за человек? Вы ведь думаете, она трубку не берёт, потому что что-то случилось, волнуетесь, переживаете, а на самом деле у неё всё хорошо. По крайней мере, лучше, чем у вас или у меня. — Последнее Катя произнесла с горечью и почувствовала, как перехватило горло, но она мужественно сглотнула ком и гордо вздёрнула подбородок.

Она не такая, как Женя. Она не использует мужчин для мимолётного наслаждения, не разбивает сердца. Зато умеет любить всем сердцем, хоть это и больно, и знает, что такое порядочность и честность, а значит, просто обязана всё открыть этому ни о чём не подозревающему иностранцу.

— Пока вы мучились неизвестностью у себя дома, — продолжила Катя, и голос её обрёл непривычную твёрдость. — Ваша Джейн соблазняла чужого мужчину. Она разлучница, понимаете? Ей мало того, что у неё есть, ей нужно больше и желательно, что давно ей не принадлежит.

Сейчас она как никогда верила в то, что говорила. Алкоголь смыл последние сомнения, а произнесённые вслух слова обрели вес и реальность. Есенина во всём виновата, только она одна…

— Послушайте, — Серж коснулся её руки и с тревогой заглянул в глаза. — Я бы не хотел расстраивать вас ещё больше. Просто скажите, где Джейн. Пожалуйста.

Он ей не поверил. Или не понял. Или сделал вид. Любящие люди зачастую так слепы. Катя обречённо вздохнула и закусила губу, пытаясь собраться с мыслями и справиться с захлестнувшими эмоциями.

— Нет, вы не понимаете, — мотнула головой она. — Вы должны знать, а я должна вам рассказать.

Он нахмурился. Пару долгих секунд молчал, а затем бросил взгляд куда-то вглубь зала.

— Хорошо. Только… давайте пересядем.

Катя кивнула, мысленно соглашаясь, что барная стойка не лучшее место для откровений. Сползла с высокого стула, и снова Серж придержал, когда её качнуло в бок. Боже, она правда опьянела. Впервые в жизни. Потянув с барной стойки сумочку, она последовала за мужчиной, чувствуя, как горят щёки. Не иначе, как от стыда. Но это только подстегнуло решимость.

Раньше она всегда молчала, даже если видела несправедливость, избегала конфликтов и сглатывала обиды, но сегодня вдруг поняла, что хватит. Достаточно. Если кто-то её обидел, пусть не жалуется на последствия. Если Есенина думала сохранить в тайне свои похождения, то, увы, этого не будет.

Они заняли дальний столик с низкими диванчиками, туда уже не доставал свет из окон, лишь неоновая подсветка очерчивала мебель мягким контуром. Откинувшись на спинку, Катя поняла, что её немного развезло. Чёрное приталенное платье показалось тесным, в голове шумело, а во рту пересохло. Сейчас бы воды, но она решила не отвлекаться.

Серж сел напротив, кивнув бармену и показав два пальца. Наверное, что-то заказал. Но это не имело значения. Важно было собраться с мыслями. Наверное, она не с того начала, вот он и не поверил. Да и кто поверит пьяной женщине? Надо просто начать с самого начала. С приезда Есениной, своих подозрений и Алексовой командировки. Так будет правильнее, логичнее и проще не сбиться с мыслей, ибо они почему-то начали путаться и скакать с одной на другую.

Дождавшись, пока Серж сделает заказ, Катя заговорила. Несмотря на болезненные воспоминания, это оказалось просто, будто все эти слова только и ждали, когда их наконец-то выпустят на волю: о возвращении Жени, своём нехорошем предчувствии и тайном разговоре в раздевалке. Да, она боялась не просто так. Алекс и Женя раньше встречались, но Есенина его бросила, потому что никогда не любила. А она, Катя, как только увидела этого мужчину, поняла, что пропала…

Её несло, как несёт течение попавшую в круговорот щепку, без возможности притормозить и сгладить углы. Да и зачем сглаживать? Пришло время назвать вещи своими именами, даже если это кому-то неприятно. Поэтому она вываливала на незнакомца неприглядную правду. О Есениной, Алексе и даже себе, — признаваться вслух, что ты наивная дура, довольно стыдно, но после очередного коктейля не так уж и сложно.

Есенина всё разрушила. Развалила её маленькое выстраданное счастье. Возможно, если бы не тот выезд, ничего бы не случилось, но Женя потерялась в лесу, очевидно нарочно, и Алекс пошёл её искать. Один. Без помощи. И наверняка бы сгинул, если б она не приехала на базу и не поставила на уши службу спасения. Не то, чтобы без неё их совсем не искали, но только с её приездом дело сдвинулось с места.

Катя говорила, запивая историю заказанным Сержем прозрачным коктейлем с лаймовой долькой, и боль притуплялась. Особенно, когда она встречалась с внимательными всё понимающими глазами. Здесь, в укромном уголке бара, они вновь казались тёмными, затягивающими омутами. И их молчаливая поддержка давала больше, чем ответные слова.

Её наконец-то слушали и слышали. Видимо поэтому рассказ продолжал течь и изливаться до тех пор, пока она не дошла до расставания в пиццерии. Вспоминать последний разговор с Алексом оказалось больно даже под алкогольным наркозом. Такой униженной, как в тот день, она не чувствовала себя ни разу, даже когда увидела его и Женю на поляне с вертолётом и всё поняла…

—…Он просто оставил меня там одну… Будто всё, что между нами было, не имело значения… — Её голос надломился, и она замолчала, не в силах справится с захлестнувшим отчаянием.

Ушёл. Бросил. Предал…

Катя скомкала в руках бумажную салфетку, пытаясь не разреветься. Судорожно втянула воздух и вдруг почувствовала на запястье горячую мужскую ладонь.

— Он тебя не заслуживает.

Это были первые слова Сержа с начала рассказа. Тихие, проникающие под кожу. Катя часто-часто заморгала, чувствуя, что предательская влага всё-таки прорвалась наружу.

— Забудь его.

Серж потянулся к её щеке и провел большим пальцем, ловя сбегающую слезинку.

Сердце застучало так гулко, заглушая звуки кантри и голоса вокруг.

— Я… я не могу, — сквозь всхлип выдохнула она.

— Можешь, — уверенно заявил мужчина и вытер слезу со второй щеки.

Нежно, медленно, так, что на коже в месте прикосновения разлилось невидимое тепло и, ухнув куда-то вглубь тела, пробудило потаённые желания. — Тебе просто надо научиться ценить себя.

Происходящее было неправильным. Иррациональным. Катя до сих пор любила Алекса, точно знала, но этот мужчина действовал на неё гипнотически. От его взгляда и прикосновений тело плавилось. Оно требовало любви. Сильной, властной, физической. А сердце заходилось в пляске.

Ценить себя…

Так просто, когда на тебя смотрят уверенным взглядом и нежно поглаживают по запястью. И так сложно, когда мужская ладонь вдруг исчезает, и предательское тело выдаёт себя, качнувшись вслед за ней.

Боже, он же всё понимает…

Катя поспешно опустила взгляд и ощутила, как к щекам приливает жар.

— Прости. Я не хотел тебя смутить.

— Это ты прости, — попыталась загладить неловкость она. — Я не должна была вываливать на тебя… так подробно. — Она не решалась вновь на него посмотреть, гипнотизируя пустой бокал с отпечатком помады и продолжая мучить салфетку.

— Тебе надо было выговориться. А я умею слушать.

С ним трудно было не согласиться.

Серж потянул из трубочки свой коктейль, и Катя перевела взгляд на его бокал. Он по-прежнему пил «Фиалковый дождь», тот, что заказал вначале, и, в отличие от неё, не спешил напиваться…

— А что было потом? — Он вопросительно изогнул брови, когда пауза слишком затянулась.

— Потом? — Катя поняла, что потеряла мысль.

После долгого монолога она чувствовала себя опустошенной. Ей жутко хотелось пить, не алкоголя, а обычной воды, и она нервно оглянулась в сторону бара.

— Тебе что-то заказать? — тотчас среагировал Серж.

— Воды, — кивнула она.

Француз почему-то не стал подзывать официанта как в прошлый раз, а поднялся и сам направился к барной стойке. Проводив его взглядом, Катя растерянно заскользила по залу. Оказывается, пока она изливала душу совершено незнакомому мужчине, народу заметно прибавилось. Бар гудел весёлыми переговорами, а место кантри занял бодрый рок. Глаза выхватили из толпы обнимающуюся парочку, и Катя поспешно отвернулась, тотчас натолкнувшись на свой опустевший бокал. Который по счёту? Она не помнила. Это её ужаснуло.

Серж вернулся за столик.

— Я заказал ещё кое-что из закусок, надеюсь, ты не против?

Получив в ответ робкое отрицание, он уткнулся в свой телефон, что-то просматривая.

Воспользовавшись моментом, Катя потянулась к сумочке. Следовало сделать это сразу, но она только сообразила, что, скорее всего, выглядит не лучшим образом. И правда, зеркало показало покрасневшие глаза, отпечатки туши на веках и бледные губы. Поэтому она поспешила хоть немного исправить ситуацию. Подтёрла тушь и обновила помаду.

Эти простые действия, как и в первый раз, помогли успокоиться. Так что, когда Серж отложил телефон в сторону и снова обратился к ней, она чувствовала себя увереннее.

— Ты закончишь свою историю? — мягко спросил он.

В этот миг на стол опустился бокал с водой и тарелка с креветками, и Катя поймала на себе обеспокоенный взгляд бармена.

«Всё в порядке?» — спросил он одними глазами и, дождавшись кивка, отошёл от столика.

Неужели она так ужасно выглядит?

Катя перевела взгляд на Сержа и поняла, что так и не ответила на вопрос. Серж ждал продолжения, но ей резко расхотелось что-либо говорить. Тем не менее, она попыталась собраться с мыслями, — бросать дело на половине пути было не в её привычках, тем более осталось немного.

— Мы с Алексом расстались, — зачем-то подвела итог она и потянулась к бокалу с водой. — А буквально через пару дней я узнала, что Есенина уехала из города.

Она сделала два больших глотка.

— Снова его бросила. — Катя подняла глаза на Сержа. Он хмурился.

— Уехала куда? — осторожно спросил он.

— Не знаю, — выдохнула она и сделала ещё глоток. — Это…закрытая информация, — пояснила она, поняв по выражению лица Сержа, что его не удовлетворил такой ответ.

— А если я попрошу тебя мне помочь?

Катя мотнула головой. Неужели после всего, что она рассказала, он хочет видеть Есенину?

Она снова приложилась к бокалу с водой. Что-то было не так. Вся эта ситуация… Её реакция. Реакция Сержа.

За весь рассказ он почти не проявил никаких чувств. Да, хмурился и в какие-то моменты опускал глаза, но в основном дарил молчаливую поддержку и внимание. Если бы сейчас перед ней сидел старый друг, она бы не заподозрила неладное, но перед ней сидел мужчина, с которым она познакомилась не более двух часов назад. Ему рассказали, что любимая женщина изменила, а он практически никак не среагировал. Неужели его ни капельки не задело произошедшее? Или он боялся показать свою слабость?

— А ты… тебе разве совсем не больно? Или ты мне не поверил?

Она обхватила бокал руками и с тревогой вгляделась в посерьёзневшее лицо мужчины. Что он ответит? Почему ведёт себя так непонятно? Не то, чтобы она ожидала, что Серж начнёт рвать и метать, закажет бутылку джина и последует её примеру, но… его спокойствие обескураживало.

— Видишь ли, я и Джейн… — Он помедлил, глядя на сцепленные перед собой руки. — Договорились побыть немного врозь.

Серж вскинул на неё свой печальный взгляд, и Катя ощутила волну тепла, поднимающуюся откуда-то изнутри. Видимо, поэтому смысл сказанного дошёл до неё не сразу.

Врозь? Так они не…?

Катя похолодела.

— Джейн решила навестить родину, — тем временем продолжал он. — И я надеялся, что вернувшись, она поймёт, — в России ей не место. Здесь нет для неё будущего. Но она внезапно вернулась к работе.

Он снова сделал паузу.

— Теперь я знаю одну из причин, — Але-э-кс. Я верно запомнил имя? — и, дождавшись неуверенного кивка, продолжил: — Ты хочешь знать, что я чувствую, но я сам не могу понять. Всё это так неожиданно и печально. Мне грустно, что Джейн выбрала не меня, но глупо было бы надеяться на верность. Не правда ли?

Его губы искривились в усмешке, а Катю словно облили кипятком.

Ему. Всего лишь. Грустно.

Она вдруг почувствовала себя дурой. Полной идиоткой, которая отчего-то решила, что кому-то важны её откровения, но по факту были они важны только ей. Её выслушали, скорее всего, из вежливости, но в целом её слова ничего не изменили…

Всё обаяние Сержа мигом улетучилось, а поведение предстало совершенно в другом свете. Почему он сразу не сказал, что между ним и Женей ничего нет? Ведь с первых слов было ясно, о чём она будет говорить. Она-то думала, что они, если не пара, то уж точно любовники, и ей даже в голову не пришло другое.

Боже, как теперь смотреть ему в глаза?

Катя ощутила непреодолимое желание встать и уйти. Отмотать обратно было невозможно, но хотя бы больше не позориться перед этим ухоженным иностранцем. Видимо, заметив, её смятение, Серж снова накрыл её ладонь.

— Мне жаль, что Джейн так поступила … Очень. Жаль.

Всё так же не глядя на него, она высвободила руку и кивнула.

— Прости, если чем-то тебя обидел…

— Мне лучше уйти.

Катя попыталась подняться. Встать удалось только со второй попытки. От этого чувство стыда ещё больше обожгло щёки. Она схватила сумочку и, стараясь не смотреть ему в глаза, вышла из-за столика. Замерла, пытаясь справиться с головокружением, но Серж уже вырос у неё на пути.

— Кэтэ-рин.

Бархатная «эр» завибрировала в районе груди и прокатилась волной по всему телу.

— Не уходи. Позволь отплатить откровенностью за откровенность. Я рассказал тебе не всё.

Катя нахмурилась. Что он может ей ещё рассказать? Им никогда друг друга не понять. Его не бросали между делом за поеданием пиццы. Не перечёркивали чувства фразой «люблю другую»… Ему жаль, что его Джейн с ней так поступила? Но это ни капельки не утешает, к тому же всяких дурацких утешений она наслушалась и без него, от той же Иры. Ей не нужна его жалость. Вообще ни чья не нужна.

Катя тряхнула головой, в попытке отогнать подступающие слёзы. Серж это воспринял по-своему.

— Выслушай меня, пр-рошу. — Его руки опустились на плечи, вынуждая поднять голову, и всё-таки встретится с тёмным омутом глаз. — Если после захочешь уйти, я не буду тебя дер-ржать.

Катя сглотнула, чувствуя, как от мужских ладоней расходится тепло, а завладевшее телом напряжение отступает. Серж продолжал смотреть глубоким взглядом, и Катя вдруг поняла, что в ней борются два равносильных желания: убежать как можно дальше от этого странного человека и в то же время остаться. Остаться в его руках и чтобы они сжимали её как можно крепче…

Боже, что с ней такое твориться? Это какое-то наваждение. Приятное и тягостное одновременно. Она же совершенно не знает этого мужчину… и вряд ли могла заинтересовать его как женщина. Ему нужна Джейн, его Джейн. А ей надо срочно отсюда бежать. Вызвать такси или попросить бармена…

Но вместо этого Катя медленно кивнула.

— Я тебя… слушаю.

— Боюсь, мой рассказ будет долгим, — тут же откликнулся Серж, не выпуская её из рук. — Присядешь?

Он помог вернуться на диванчик. Затем сел напротив.

Катя вновь им залюбовалась. Скользнула взглядом по загорелым предплечьям, искусно подчёркнутым белом льном рубашки, по расстегнутому вороту и треугольнику груди с темнеющими волосками, по подбородку с ямочкой и по мягким губам, по шапке пушистых волос, и поймала себя на желании запустить в них руку… Наверняка они мягкие и приятные на ощупь.

— Хочу попросить тебя о помощи, — тем временем начал Серж и потянулся за креветкой. — Но перед тем, как откажешься или согласишься, ты должна кое-что узнать. — Креветка исчезла у него во рту. Катя как зачарованная наблюдала за ожившими мышцами на его лице. — Про Джейн.

Их взгляды встретились.

Джейн? По телу пробежала волна разочарования.

Последняя, о ком сейчас хотелось бы слушать Кате, была соперница.

Пару дней спустя

Фёдор Васильевич откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в полумрак архива. Получается, дело ещё более запутанное, чем он предполагал. У него было как минимум два предположения, куда пропал Володя, но ни одно из них не подтвердилось. По крайней мере, в досье, которое удалось раздобыть Лиде, прямых доказательств своих версий он не нашёл. Разве что одно косвенное…

Он пролистал до нужного вложения и вновь принялся изучать потрёпанный временем документ. Бумага являлась копией пропуска в экспериментальный научный институт, в то время занимавшийся феноменом аномалии, и намекала на то, что у Володи был доступ к новейшим исследованиям, а за такой информацией всегда много охотников. Только намёки к делу не приложишь. Зря он надеялся, найти в папке скрытые материалы расследования об его исчезновении. Увы. Зато в ней обнаружилось кое-что другое. То, о чём он мог только догадываться, а теперь знал наверняка.

Фёдор Васильевич сдвинул очки и потёр переносицу.

День, когда они с Володей познакомились, он помнил, будто это случилось вчера. В то время он собеседовал завербованных людей и определял им новое место работы. Хороших специалистов, знающих об аномалиях, было мало, а тут человек, умеющий организовывать документацию так, что только позавидовать можно. У него как раз висела заявка на начальника спец архива, так что Есенин пришёлся как нельзя кстати.

Досье будущего сотрудника Фёдор Васильевич прочёл заранее. Первое, что обращало на себя внимание, — семейное положение: официально женат Есенин не был, однако имел дочь семи лет от роду, которую воспитывал самостоятельно. Гражданская жена упоминалась вскользь, без имени и фамилии, только факты, что она существовала и скончалась, что вряд ли было недостатком следствия. Так делали, если один из членов семьи засекречен, а уж почему, догадаться не сложно. За несколько лет таких историй Фёдору Васильевичу пришлось повидать немало. Люди по-разному узнавали об этой заразе, но чаще, либо сами побывали внутри зоны, либо имели пострадавшего родственника.

В случае с Володей был верен второй вариант, но с одним нюансом, раз один из членов семьи засекречен, значит, он тоже был завербован. А «как» и «на каких условиях» – огласке не подлежало. Сам Володя никогда не поднимал эту тему, а Фёдор Васильевич был не из тех, кто без спросу лез в душу. Может, потому они и сдружились и довольно быстро нашли общий язык. К тому же, спустя время, кое-что всё-таки прояснилось.

Один из сотрудников следственного отдела по аномальным феноменам как-то пошутил, что нет худа без добра, мол, если бы не несчастный случай, не видать бы им такого толкового работника. Вроде как шутка, сказанная мимоходом, но Фёдор Васильевич взял на заметку, а после осторожно разузнал через знакомого, за которым был должок, что гражданская жена Есенина скончалась в психиатрической больнице, где проходила лечение. Сложить два и два было несложно. Примерно в то время, когда эта самая лечебница горела, Володю и завербовали.

Фёдор Васильевич покачал головой и печально вздохнул. Тогда он подумал, его догадки верны: побывав в аномальной зоне, жена Есенина попала в больницу, а оттуда и в их контору. Почему она проходила лечение – причин могла быть масса, от реабилитации, до повреждённой психики, всё-таки работать с последствиями погружений в то время умели плохо, но прочитав лежавшую перед ним папку от корки до корки несколько раз, понял, что прав был только отчасти.

Любовь Арсеньева, так по-настоящему звали эту женщину, начала работать с аномалиями гораздо раньше. Об этом свидетельствовали протоколы нескольких допросов, приложенные к досье Володи. В первом из них его подробно расспрашивали, как часто он виделся с женой и о чём они говорили при последней встрече, а также интересовались, не передавала ли ему Арсеньева документы из исследовательского института, в котором работала.

Судя по ответам Володи, с Любой они давно расстались. Из-за вечной занятости на работе и игнорировании обязанностей матери и жены. Её настолько захватили научные исследования в родном институте, что она могла не появляться дома сутками и часто уезжала в долгие командировки. Чем именно она там занималась, Есенин не знал, до тех пор, пока спустя четыре года, гражданская жена не заявилась домой. Попросила увидеться с дочерью и, получив жёсткий отказ, накинулась с обвинениями в эгоизме, ведь он даже никогда не пытался понять, каково ей. А после с жаром принялась объяснять про аномальные зоны, поломанные судьбы людей и мир на грани катастрофы. Перед уходом она обронила, что не хотела их бросать, но у неё не было выбора.

В конце допроса Есенина аккуратно спросили, понимает ли он, что Любовь Арсеньева больна и не принял ли всерьёз всё, что она говорила? На что Володя признался — у него были такие мысли. А чтобы Есенин не усомнился в собственных выводах, ему, скорее всего, подсунули медэкспертизу с заключением лучших врачей. Правда, в папке такого документа не было.

Другая серия допросов случилась спустя полгода, сразу после пожара в той самой лечебнице. В этот раз никто не пытался разубедить Володю в существовании паранормальных явлений, напротив, следователь активно интересовался, что допрашиваемому уже известно и откуда, а также о чём он беседовал со своей гражданской женой, когда навещал её в лечебнице. Также следователя волновало, что именно сподвигло Есенина пойти с ней на контакт, ведь ранее он отказывался это делать, хотя его настоятельно просили помочь. Скрывать что-то Володя не стал и рассказал историю, которую Фёдор Васильевич уже знал, только с другой стороны и от другого участника событий.

В один из дней, возвращаясь с работы, Есенин как обычно завернул к себе во двор. Навстречу ему тотчас подскочила дочь, — была у них такая маленькая традиция: Женя поджидала его на качелях, чтобы вместе пойти в магазин. Обняв её, он поднял взгляд и увидел Любу. Гражданская жена стояла чуть поодаль детской площадки и смотрела на них. Исхудавшая, с остриженными по плечи волосами и в странной, можно сказать неприличного вида одежде. Не желая, чтобы Женя встречалась с сумасшедшей матерью, Есенин увёл её со двора и оставил под присмотром знакомой продавщицы в Бакалее, сам же вернулся поговорить, но во дворе уже никого не было. В смятении он поднялся домой, нашёл телефон, оставленный предыдущим следователем на случай, если вспомнит что-то ещё и, позвонив по указанному номеру, сообщил о происшествии.

Спустя какое-то время ему перезвонили и успокоили, что пациентка на месте и никуда не отлучалась, да и не смогла бы, при такой-то охране. Правда бригаду отправили, место осмотрели, соседей опросили и пришли к выводу, что Есенин обознался. После чего посоветовали взять отпуск и съездить с дочерью на море, мол, всякое может привидеться при переутомлении. Но Володе не давала покоя эта странная встреча, и он решил навестить Любовь в лечебнице.

Фёдор Васильевич потянулся к мышке и активировал погасший во время раздумий монитор. Затем залез в электронный архив, ввёл личный код и, дождавшись, пока машина выдаст доступ, щёлкнул по вкладке «личные дела». Можно было сразу зайти через «отчёты сотрудников», но так было быстрее найти последний Женин файл. Он долго не решался сравнить оба описания, но теперь, когда прочитанное более менее уложилось в голове, решил, что самое время сравнить показания. Прокрутив до конца, он вспомнил, что именно этот фрагмент Женя рассказывала не под запись, и в отчёте о нём ни слова. Вот ведь, совсем заработался. Фёдор Васильевич достал похороненный под грудой важных документов рабочий блокнот и, отлистав до середины, внимательно перечитал.

Этот небольшой конспект встречи Жени с отцом он сделал сразу после разговора. В нём не было так пригодившихся бы сейчас деталей, но даже кратких пометок, хватило, чтобы подтвердить собственные догадки: в тот день, когда Володя увидел во дворе, как он думал, Любовь Арсеньеву, на самом деле он видел взрослую дочь. И как бы ни хотелось всё списать на странные совпадения, вывод напрашивался сам собой — Женя каким-то образом побывала в прошлом.

Несмотря на то, что такая догадка промелькнула в его голове несколько дней назад, когда он просматривал документ впервые, почему-то именно сейчас сердце зашлось в неприятной пляске. За годы работы Фёдор Васильевич многое повидал, и удивить его было трудно, но от такого осознания даже ему стало не по себе. Ведь ничего подобного ранее не случалось. Или случалось? Нельзя ли, к примеру, к тому же отнести опыт погружения Эллы? Ведь судя по описанию, которое она дала под препаратом, девочка увидела разбомбленное поле, усеянное телами мёртвых солдат. И форма на этих солдатах была времён войны прошлого века…

Фёдор Васильевич вновь откинулся в кресле, пытаясь успокоить расшалившееся сердце. Его взгляд задумчиво заскользил по открытому файлу и вдруг упёрся в верхний угол документа. Там стояли две рожицы, что означало — файл просматривают одновременно два человека. Он нахмурился, соображая, кто бы это мог быть. Доступ был только с его компьютера и у Виктора, но главный статист сейчас должен быть занят совсем другим делом. Фёдор Васильевич потянулся к телефону, дабы поинтересоваться, почему ценный сотрудник вместо того, чтобы делать срочную работу, удовлетворяет личное любопытство, но тут высветился входящий, и пришлось отложить воспитательную работу.

Звонил Саша. Он только что вернулся с командировки и спрашивал, можно ли заехать сдать отчёт.

Спустя полчаса хмурый, небритый и пропахший куревом координатор предстал перед главным. Фёдор Васильевич поморщился и бросил на подчинённого неодобрительный взгляд, но вслух ничего не сказал. Хотя очень хотелось.

Алекс занял стул напротив и, отказавшись от кофе, принялся рассказывать о поездке. Он сидел чуть ссутулившись, сложив руки на коленях и сцепив их в замок. Голос был сухим и немного уставшим. Фёдор Васильевич отметил это машинально, так как внимательно слушал доклад, и параллельно размышлял, как поступить. Пока что папку читал только он. Нет, он не передумал поручать Саше заняться делом Жениного отца, но сразу давать не стал, решив для начала изучить самостоятельно. К тому же, на тот момент Саша был слишком взвинчен из-за несостоявшегося перевода. Так что Фёдор Васильевич ограничился воззванием к его совести и к ответственности, пообещал непременно помочь, а чтобы в отсутствие новых трещин координатор вдруг не почувствовал себя без дела, отправил в командировку.

Теперь же он внимательно вглядывался в хмурое лицо, пытаясь понять, достаточно ли ценный сотрудник остыл, чтобы погрузиться в новое дело. Видимо, мыслительные муки слишком явно проступили на лице начальства, так как Саша вдруг замолчал.

— Что-то не так? — Он окинул главного беспокойным взглядом, остановившись на его руках.

Оказалось, всё это время Фёдор Васильевич перебирал в пальцах огрызок карандаша. Сам не заметил, когда схватил.

— С чего ты взял? — карандаш тотчас был выпущен на волю. — Я тебя внимательно слушаю, продолжай.

— Я же вижу, что-то стряслось, — нахмурился он. — Что-то с Женей?

Пришлось отрицательно качнуть головой и напомнить, что идёт запись. Алекс коротко выдохнул, собрался и продолжил доклад.

В целом, ничего нового из него почерпнуть не вышло. Только то, что ещё один человек побывал в аномальной зоне, видел место похожее на Хранилище, и выбрался оттуда относительно целым. Описание совпадало с уже имеющимся: множество «коконов», разбросанных в безгранично белом пространстве. Разве что настораживало упоминание мужского силуэта, похожего на тень. Она мелькала на периферии сознания пострадавшего до самого выхода. Это был уже второй известный им случай.

Дослушав доклад, Фёдор Васильевич остановил запись.

— Пострадавший понимает, что с ним произошло? — уточнил он.

— Вполне.

— Интересно… — Главный ненадолго задумался. Отставной военный, ушедший со службы из-за проблем с головой, прекрасно осознаёт, что с ним случилось. Не плохо бы над этим крепко подумать. Нормальные люди наоборот, после посещения зоны, эти самые проблемы с головой имеют, а взрослый, бывалый человек с патологией… — Я ведь верно понял, он впервые побывал в зоне?

— Да. Но дело в том, что пошёл он туда целенаправленно.

— В каком смысле?

— В их городе больше полугода ходят слухи об аномальной дыре. Распространяет их некое подпольное сообщество, что-то типа клуба охотников за паранормальным. Как я понял, они знают о местонахождении по крайней мере одной трещины и водят туда бесстрашных любителей опасных ощущений. Свои контакты они скрывают, и попасть к ним можно только по хорошей рекомендации. Плюс к месту экскурсии везут с завязанными глазами.

— Скверно. — Фёдор Васильевич откинулся в кресле и, сняв очки, положил их на стол. Глаза требовали отдыха.

— Согласен. Этим уже занимается местный следственный отдел.

— Не сомневаюсь. Такое надо пресекать. А что ты думаешь о… — Фёдор Васильевич запнулся, подбирая слова. — Неясной мужской фигуре, преследовавшей пострадавшего?

— Тоже обратили внимание? — Алекс с интересом вскинулся. — Очень похоже на то, что рисовал и рассказывал Давид.

Фёдор Васильевич кивнул.

— Правда, в этот раз оно не нападало…— задумчиво произнёс он.

— С чего вы взяли? Кто поручится, что часть безумных видений не организована этим самым силуэтом? Просто Давид это чётко осознавал, а человек, не обременённый сверх чувствительностью, мог и не заметить.

— Следуя твоей логике, этот самый силуэт, мог присутствовать всегда. Просто его никто раньше не видел, — усмехнулся Фёдор Васильевич.

— Может и так, — вздохнул Алекс. — Мне тоже не хотелось бы думать, что это новый сюрприз от зоны. — А потом прищурился и с подозрением уставился на начальство. — Вам известны другие такие случаи?

— Пока нет, — качнул головой Фёдор Васильевич, — но хочу уточнить. Не нравится мне это совпадение. — А про себя подумал, неплохо бы созвониться с Максимом, возможно, глава «Звёздных сетей» знает больше.

— Когда мне уже одобрят новый уровень допуска? — с укоризной спросил Алекс. Всем видом показывая, что если б у него был доступ, то главному не пришлось делать бы ещё и эту работу.

— Скоро. С моей заявки прошла лишь неделя. Сейчас тебя проверяет служба безопасности, но, думаю, проблем не возникнет.

Алекс тут же посерьёзнел.

— Мне дадут доступ ко всем материалам? — деловито уточнил он.

— Для той работы, что я тебе подготовил, хватит того, что дадут, — осадил дальнейшие вопросы Фёдор Васильевич.

Координатор кивнул, а после прямо спросил:

— А что с переводом? Как долго придётся ждать?

Вот ведь настырный. Главный покачал головой. Хотя было бы удивительно, если б Саша не поднял волнующую тему. Спасибо хоть не оборвал телефон, и не спрашивал об этом каждый день.

— Ты думаешь, так просто найти тебе замену? — Фёдор Васильевич оперся локтями о стол и принялся крутить очки. — К тому же, ты должен понимать, что перевестись в другой район или город это одно, а получить приглашение в закрытый исследовательский центр — другое.

— Я понимаю, — спокойно ответил тот. — Просто отправьте мой запрос, приложите характеристику, личное дело и что там ещё им надо. У вас же есть прямые контакты. Либо дайте мне телефон Новикова, я сам с ним поговорю.

— О последнем даже не думай, — отрезал Фёдор Васильевич и полез в стол за салфеткой для стёкол. Как у него всё просто! Телефон ему дать. Уж он-то наговорит. — Если я сказал, что помогу, значит так и будет. Наберись терпения.

— Вы не понимаете, если Женя начнёт погружаться, — спокойствие координатора дало трещину, — а меня не будет рядом…

— То с ней ничего не случится, — оборвал его главный. — Мы уже это обсуждали. Извини, Саша, но быстрее соображать надо было. Женя дала своё согласие на работу в Центре, и теперь, чтобы до неё дотянуться, нужно что-то повесомее взаимных чувств. А с Максимом Петровичем я сам поговорю, как только он будет в зоне доступа.

Алекс поджал губы, но спорить больше не стал. Только широко раздуваемые ноздри выдавали всё то, о чём он промолчал. Но Фёдор Васильевич и без того помнил его доводы.

Врождённая способность координатора рассевать остаточное излучение аномалии была бы очень кстати в случае гипер восприимчивости Есениной. Можно сказать, к этим выводам Саша пришёл с его же подачи, но вряд ли в исследовательском центре существовала подобная должность. Как вряд ли там существовал дефицит аналитиков. И чтобы Новиков захотел именно этого нового сотрудника нужен был веский аргумент. В целом, этот самый аргумент уже практически вырисовывался в голове главного и сейчас ждал, когда его вытащат из ящика стола…

— Вы сказали у вас для меня дело, — прервал затянувшееся молчание Алекс. Он уже взял себя в руки, по крайней мере, голос стал ровным.

Фёдор Васильевич протёр очки и снова водрузил их на нос. Немного поколебался, но потом выдвинул ящик и достал папку. Всё-таки этим он убивает нескольких зайцев разом: во-первых, займёт на какое-то время Сашу, во-вторых, на основе найденной информации попробует организовать его перевод, а в-третьих… он очень надеялся пролить хоть немного света на тёмное дело Володи.

— Ты просил разузнать об отце Жени, — начал он. — И мне кое-что удалось раздобыть.

Алекс мигом подобрался и впился взглядом в пухлую папку.

— Это…

Фёдор Васильевич жестом прервал вопрос.

— Всё, что я сейчас скажу, строго секретно. Эту папку ты можешь изучать в любое время, но только здесь. — Он обвёл взглядом архив. — И в то время, когда здесь не работают другие. Выносить строго запрещено, ни саму папку, ни фотокопии. Делиться с кем-либо, сам понимаешь, тоже нельзя. Я не могу взять с тебя документальную подписку, эту папку мне вынесли под мою ответственность и честное слово, так что с тебя я тоже могу взять только его. Это слишком серьёзно, чтобы шутить.

— Я понял.

— Хорошо. — Он подвинул папку координатору. — Это личное дело Владимира Есенина. Но не то, что хранится в общем архиве местного отделения, а совсем из другого места.

И пока Алекс, подтянув себе папку, бегло пролистывал секретные документы, продолжил:

— Сегодня после шести здесь никого не будет. Приезжай без пяти, я передам тебе код и ключ. Мне самому этим заниматься некогда, так что когда изучишь содержимое, обсудим дальнейшие действия. И ещё. Если вдруг Женя выйдет на связь, ей тоже ни слова. Пока я не разрешу.

Алекс бросил напряжённый взгляд на начальство и запоздало кивнул. Ему явно не понравилось последнее условие.

— А пока езжай домой и выспись. И да, не вздумай здесь курить!
____________
Друзья, если вдруг кто пропустил, сделал блог с визуализацией Алекса и Жени =)

Катя бегло просматривала последний отчёт Есениной, воспользовавшись тем, что главного статиста не было на месте. Доступ к таким файлам был только у Виктора, а его так удачно озадачили настройкой нового оборудования в «ГАЗельке» оперативно-выездной бригады. Суворов вовремя приболел, а вечно серьёзная Светка ушла на обед, так что у Кати было около часа, чтобы без свидетелей залезть в закрытую секцию файлов.

Вообще-то, она надеялась добраться до личного дела соперницы, но на сервер, где хранилась такая информация, зайти не удалось. После глобальной проверки защиту обновили, и если раньше Виктор мог отлучиться, оставив вход открытым, то теперь умная программа во избежание утечки выставляла автоматическую блокировку. Обойти её можно было, но это требовало дополнительной подготовки и больше времени. Потом, если всё-таки понадобиться, можно подсадить невидимку, и та скопирует ключи входа, пока же Катя надеялась обойтись малым.

По идее, отчёты тоже хранились в закрытой секции, но был один нюанс. Что касается самого электронного архива, зайти туда без подтверждения личности не представлялось возможным, но вот в папку, где временно хранились документы последних двух недель, просочиться было реально. Не прямым ходом, а поколдовав с командной строкой, что Катя и сделала.

Садиться она не стала, чтобы в случае внезапных посетителей выглядело, будто она на секунду подошла к компьютеру Виктора. Мало ли что ей могло понадобиться: от запуска каскадных обновлений до закрытия подвисшей программки через общий сервер. Но, даже подстраховавшись всеми мыслимыми способами, Катя чувствовала, как неприятно колотится сердце. Она бегло скользила по плотным строчкам отчёта и мысленно себя убеждала, что не делает ничего такого. Просто пытается проверить слова другого человека. Но смысл текста постоянно ускользал, распадался и не желал складываться в единую картину. Вместо так необходимой ясности, в голове звучал бархатистый голос Сержа.

«Кэтэ-рин, я могу тебе доверять?»

Катя вспомнила пронизывающий взгляд и по телу вновь пробежала волна тепла. Конечно же, она сказала, что можно, что умеет хранить тайны. Вновь поддалась его обаянию, а он бесстыдно этим воспользовался.

«Видишь ли, Джейн… не совсем здорова. Психическое расстройство. Так бывает после частых контактов с особенными местами, ты, наверное, знаешь».

Да, она знала. Номы при погружениях испытывали большой стресс, не зря же их обязывали постоянно проверяться у психолога, а иногда отправляли на лечение в реабилитационные центры. И, побывав в зоне лишь однажды, Катя понимала почему. Но психические расстройства — проблема не одной Есениной, к тому же если бы у неё было что-то серьёзное, никто бы не взял её работать в Центр. Поэтому поначалу она отнеслась к такому заявлению скептически, но Серж продолжал убеждать.

К тому моменту они ушли из бара. После семи там прибавилось народа, музыка стала громче и перекрывала голоса, а то, что ей собирались рассказать, было слишком личным, чтобы быть ненароком подслушанным.

Аргументы Катя помнила смутно, вечерняя духота и несколько выпитых коктейлей сделали своё дело, её развезло, но важное уловила. Про нетипичный диагноз и особую связь с Аномалией. Она как-то влияла на Есенину, отчего та, если оказывалась рядом с зоной, не понимала, что делает и иногда не помнила произошедшее. Вот и с Алексом, по словам Сержа, скорее всего, вышло нечто подобное, а Женя наверняка уже забыла о том, что между ними что-то было.

«Если бы я знал, что Джейн возобновит работу, не отпустил бы».

Они прогуливались по полупустой аллее недалеко от бара, будто старые знакомые. Серж хмурился и во всём винил себя, а она понимала, что от этих знаний ей не легче. Потому что, какие бы причины ни вынудили Есенину разрушить её счастье, она это сделала.

«Джейн сама не знает, на что способна в такие моменты, и это опасно не только для неё… Помоги мне. Я заберу её с собой, и она больше никогда тебя не побеспокоит. У нас во Франции это лечится, а в России у Джейн нет шансов. Если она останется здесь, то может ещё навредить…»

Оборвав фразу, Серж многозначительно на неё посмотрел. Ему не надо было договаривать, она сама всё поняла. Если Есенина вернётся в их город, то снова поманит за собою Алекса. Снова обманет, а после бросит. А может и пусть? Не ей одной будет плохо. Катя вспомнила, как ею овладело низменное желание сделать больно в ответ. Пьяный ум метался между местью и страхом навредить любимому человеку, а предательское тело откликалось на любое неосторожное прикосновение Сержа и глубокий голос и бархатное «эр». От этого всего голова шла кругом. Или от выпитого. В тот вечер трудно было разобрать.

В конце концов, Серж добился обещания помочь, после чего внёс в её смартфон свой номер и галантно довёз до дома на такси. Он вёл себя исключительно прилично, одновременно с этим давая столько внимая, сколько она никогда не получала ни от одного мужчины. Это льстило и в то же время сбивало с толка. Словно в его поведении был подвох, но какой?

Катя закусила губу и заставила себя вернуться к тексту. Слова Сержа заронили в сердце надежду, и она надеялась найти косвенные подтверждения психическому расстройству Есениной или что-то про Алекса... Если всё так, и случившееся между ним и Женей недоразумение, — у неё была призрачная надежда, что Алекс вернётся. Не сразу, а через время, когда улягутся вскипевшие страсти и он устанет от одиночества. О том, что любимый мужчина может забыться в объятьях кого-то третьего, Катя старалась не думать.

Глаза вновь заскользили по строчкам отчёта. Ни стиль изложения, ни сами факты не подтверждали, что с Есениной что-то не так. С другой стороны, такие вещи скорее можно было отыскать в описании погружения или в отчётах Иры и Роберта. Катя сделала мысленную пометку и продолжила чтение. Сухой текст сообщал о некоем эксперименте с участием Эллы. Женя описывала новое оборудование, рассказывала о нейронном синхронизировании, и Катя вновь почувствовала себя неуютно, читая закрытую информацию. Она не должна была этого делать.

Словно в подтверждение последней мысли дверь отворилась, и Катя испуганно вскинулась. Её сердце ухнуло вниз, а ногти вцепились мышку.

— Здравствуй… — секундная растерянность на лице Алекса сменилась непроницаемым выражением.

Он обвёл взглядом кабинет и снова посмотрел на неё. Уставший, с потухшими глазами и морщинкой, притаившейся между бровями.

— Где Вик?

— В гараже… — только и смогла ответить она, понимая, как радостно и одновременно больно видеть близкого человека, который в одночасье стал чужим.

Алекс поспешно кивнул и вышел, оставив после себя запах сигарет, а Катя бессильно опустилась на чужое кресло и прикрыла глаза.

Он даже не удостоил её продолжительно взгляда. Не спросил как дела… после всего, что между ними было, неужели он так быстро смог обо всём забыть? Пальцы сильнее сжали ни в чём не повинную мышь, и Катя поспешила их расслабить. Нет. Он просто спрятался за маской безразличия, слишком гордый, чтобы показать свою слабость. Поэтому избегает её. А ещё, потому что ему тоже больно.

Катя зажмурилась.

Если бы он только знал про Есенину то, что узнала она, возможно, понял бы, как бессмысленны его чувства. Но даже если ему рассказать, Алекс вряд ли поверит. Скорее решит, что она из ревности хочет очернить Женю.

Выдохнув, Катя глянула на часы, — время истекало. У неё оставалось минут пять, не больше, как Светка завалится в кабинет, а потому она скопировала текст и перекинула на флешку. Затем то же самое проделала с отчётами Иры, Роберта и Алекса, а после поспешила её извлечь. Закрыла лишние окна, почистила историю и вернулась на своё место.

Ей было всё ещё неуютно оттого, что она залезла в закрытую секцию. Хотя ничего предосудительного она делать не собиралась. Ей нужно было только прочитать. После она сразу же сотрёт скопированное.

Катя спрятала флешку в кармане сумочки. Руки немного дрожали.

Это только для личного пользования. Ей просто нужно убедиться в словах Сержа. А потом… потом будет видно, сможет ли она ему помочь.

«Мне нужен адрес. Я должен знать, где она сейчас. Найти. Поговорить».

Адреса Катя не знала. Только то, что Есенину перевели в Центр, и то со слов бухгалтерии. Скорее всего, это было связанно с приездом Максима Петровича и тем самым экспериментом, про который она прочла. Но про последнее она рассказывать не имела права. А вот про сам перевод…

Где находится Центр, она не нашла. То есть официальное здание института было общеизвестным, его никто не скрывал, место же, где работали над секретными проектами, нигде не значилось. Оставался один вариант — разузнать, где в столице размещают полевых сотрудников. Ведь вряд ли Есенина будет только работать, к тому же с ней поехала Элла, а в бухгалтерии обсуждали, что какая-то школа запрашивала её документы. Вроде частная и закрытая, значит, им должны были выдать квартиру.

Правда если такой информации нет в личном деле, найти её где-то ещё будет не так-то просто.

После разговора с главным Алекс завернул в санузел умыться с дороги. Это следовало сделать перед сдачей отчёта, но он так спешил узнать, не появилось ли новостей от Жени, что забил на такие мелочи.

Внутри оказалось пусто. Тусклая лампочка осветила пожелтевшую плитку, небольшую раковину и дверь в кабинку. Алекс врубил кран и, зачерпнув пару раз ладонями, умыл водой лицо и шею. Прохладные капли попали за шиворот и заскользили по спине. Сейчас бы в душ, — устало подумал он и бросил взгляд в зеркало: на него смотрел хмурый тип. Кажется, сегодня этот тип, распугал даже железобетонных обитателей бухгалтерии, что, в общем-то, оказалось на руку, — никто не доставал дурацкими вопросами.

Алекс взлохматил запылённые волосы, провёл ладонью по отросшей бороде. Вначале он не брился, потому что руки не доходили, а потом… потом вспомнил, что Женя не любит, когда он колючий и решил оставить так. Пока её не было рядом, повода дружить с бритвой тоже не находилось.

Главный просил набраться терпения, подождать ещё. Неделю, две, месяц — без понятия. Это злило и раздражало. Если бы с Женей была хоть какая-то связь, он бы так не психовал, но любимая женщина выпала из эфира настолько внезапно, что они не успели ни о чём договориться. Будь не ладен, этот грёбанный закрытый центр. Не надо было её отпускать.

Ведь судя по тому, как Новиков окучивал Женю, никуда бы он не делся и задержка в несколько дней ничего не изменила. Бросать Эллу тоже бы не пришлось, придумали бы как забрать. Так что из приведённых доводов самым веским оказался про Варю. Её просьба и желание передать знания об аномалии и убеждённость Жени, что без опыта и оборудования Центра им не обойтись.

После общения с Давидом он был ещё под впечатлением: коконы, люди спящие внутри и чёрный силуэт мужчины, преследовавший и без того испуганного ребёнка. А следом — пересказ Жени про встречу с Варей, хранилище и слои. Всё это смешалось в голове и он уступил. Ведь если был хоть малейший шанс избавится от аномалии, им стоило воспользоваться. Только вот какова цена? И готов ли он её заплатить?

Алекс перекрыл воду и упёрся руками в раковину.

Ни хрена он не готов.

Непредвиденная потеря связи всё расставила по местам. Пусть он будет чёртовым эгоистом, но соглашаться с тем, что Женя может стать ценой, не хотел, как и терпеть разлуку. Хватит, пожили раздельно — ничего хорошего из этого не вышло. Он, конечно, мало что мог поделать с её погружениями, с этим придётся смириться, но и бегать от собственных страхов больше не собирался. Тем более теперь, когда узнал о себе кое-что новое. А вот быть рядом мог. Должен смочь, даже если имя Жениного начальства до сих пор вызывало зубовный скрежет. Потому что мысль, что Женя в любой момент может вернуться к работе без него, то и дело атаковала голову.

Надеяться на то, что она сдержит обещание, было глупо. И хотя главный убеждал, что без должной реабилитации Женю не допустят до погружений, это нисколько не успокаивало. А потому ему было жизненно необходимо с ней связаться. Услышать голос, убедиться, что не случилось непоправимого.

Он снова глянул на мрачного типа в отражении.

В голове второй день свербила идея самому выйти на Новикова. Поговорить о переводе. Он конечно, на всякий случай спросил у Васильевича, но тот, что ожидаемо, на встречу не пошёл.

Алекс не понимал, почему главный тянет резину. Да — да, нет — нет, зная чёткий ответ, можно было думать, что делать дальше, а неопределённость только высасывала силы. Его не пугал отказ, но он хотел бы знать причину, если таковой случится. А Фёдор Васильевич как нарочно ходил вокруг да около, отправил в командировку и явно что-то недоговаривал. Ко всему прочему подсунул дело Жениного отца. Он, конечно, сам просил его помочь с поисками, но почему главный озадачил его этим именно сейчас, когда на повестке стояли вопросы намного важнее?

Алекс шумно втянул воздух и вышел из туалета. Ждать исхода, ничего не предпринимая самому, было невыносимо, поэтому он направился к статистам. Стребовать недельный аналитический отчёт, а заодно попросить Виктора о личном одолжении.

Дойдя до нужного кабинета, он толкнул дверь и застыл, — за компом главного статиста стояла Катя. Увидев его, девушка тоже растерялась. Как бы ни было стыдно, за последние несколько дней он ни разу о ней не вспомнил. Столько всего произошло. В кабинете кроме неё никого не оказалось, и пока Катя не успела о чём-нибудь спросить, Алекс поспешил сбежать, предварительно узнав, где главный статист. Может, ему показалось, но в синих глазах промелькнула надежда и это царапнуло. Всё-таки около года вместе больше, чем несколько ночей. Начинаешь понимать человека с полувзгляда.

Он вывернул в общий коридор и только тут вспомнил про отчёт. Ладно, не беда, спросит у Виктора, почему задержали.

Алекс бочком протиснулся мимо очереди хмурых посетителей, ожидающих, когда их примет начальник УК, и направился к выходу. Там его окликнул консьерж:

— Шлем забирать не будете?

— Я ещё вернусь. — Толкнув тяжёлую дверь, он вышел во двор.

Духота, всё лето стоявшая в городе, наконец-то спадала, и воздух пах осенью. Высоченные тополя, возвышавшиеся над пятиэтажками, шелестели золотистыми листьями. Часть из них успела опасть и теперь ютилась у побитых жизнью бордюров. Алекс бросил взгляд на «суперфуру», которую за время доклада успела поджать чья-то белая «Нива» и, убедившись, что соседство некритичное, направился к гаражам. Те прятались за ближайшим домом и маленьким сквером.

Всю дорогу до них из головы не выходила Катя. Видит бог, он такого не хотел и сказать, что проведённое вместе время было плохим, не мог, но для него это были просто хорошие отношения. Жаль, что Катя так сильно к нему привязалась. Оставалось надеться на время, которое лечит. А ещё, что переведясь в Центр, он перестанет мелькать на горизонте, и бывшая девушка быстрее выкинет его из головы. Хотя как показала практика, ему самому данный метод ни хрена не помог.

Алекс пересёк сквер и вышел к гаражам. Виктор обнаружился практически сразу рядом с оперативной «ГАЗелью». Он о чём-то самозабвенно вещал девушке в рабочем комбинезоне, а та, в свою очередь, увлечено копалась под капотом. Оба ничего не замечали вокруг.

Пришлось окликнуть. И прежде чем главный статист успел хоть что-то сказать, радостно на него взирая, Алекс перехватил инициативу:

— Сильно занят? Есть разговор.

Девушка обернулась, и Алекс узнал механика из соседнего отдела. Они обменялись приветствиями, и она снова нырнула под капот.

— Э-э-э…Карин, я отлучусь, ты тут одна справишься?

— Постараюсь, — смешливым голосом отозвалась она, не отрываясь от своего занятия.

Алекс тоже не сдержал ухмылки и кивнул в сторону сквера, который только что пересёк. Виктор бросил прощальный взгляд на склонившуюся над двигателем Карину, точнее, на её пятую точку, — там было на что посмотреть, и со вздохом пошёл за ним.

— Быстро ты в этот раз вернулся.

— Потому на почте до сих пор нет отчёта?

— Э-э-э, надо у Кати спросить, она же этим занимается. Ты зайди, она должна быть на месте.

— Ясно, — хмуро отозвался Алекс. — Совсем всё спихнул на неё.

— Неправда, — тут же возмутился Виктор. — Мне главный сверх обычных дел знаешь, сколько ещё задач выдал? Вот, сегодня, например, ставим новое оборудование в выездную ГАЗель.

— Я и вижу, как ты ставишь, — усмехнулся Алекс.

— Завидуй молча, — хмыкнул Виктор, засунув руки в карманы джинсов. — Это инженеры на обед ушли, а я чем хуже? Откуда ты такой взвинченный, от главного что ли?

Алекс кивнул.

— Ну ясно. А бедные статисты как всегда крайние, — хохотнул он.

— Я вот что хотел, — проигнорировал последнее замечание Алекс.

Он обогнул кучу листьев, собранную добросовестными дворниками, и вздохнул. Они отошли достаточно далеко, так что ходить вокруг да около не было смысла.

— Сможешь достать контакты Новикова?

Виктор, в это время бросающий очередной взгляд за спину, поперхнулся и остановился.

— Фигасе у тебя запросы! Что случилось?

— Женя так и не вышла на связь. — Пришлось тоже притормозить.

— А Васильевич?

— Кормит обещаниями и просит самому не лезть.

— Я и вижу, как ты не лезешь! Всё-таки вы с Женькой два сапога пара…

— Виктор, давай по делу.

Главный статист скорчил рожу, но тут же посерьёзнел.

— Слушай, я не знаю… Это же не корпоративные номера. — Он взлохматил коротко стриженые волосы. — И Новиков не обычный человек.

— Значит, не можешь.

— Я этого не говорил, — нахмурился Вик. — Просто с наскока сложно дать ответ, но попробую разузнать. Может, ребята, что подскажут.

— Что за ребята? — Алекс заинтересованно вскинулся.

— Коллеги, — ушёл от прямого ответа Виктор.

— Хорошо, я подожду, — тряхнул головой Алекс. — Только… — он секунду помедлил. — Никому ни слова.

— Что я, дурак что ли. Меня главный за такое и премии лишить может.

Алекс кивнул. Глянул на браслет, прикинул, что быстрее: поесть в какой-нибудь забегаловке или дома и, поняв, что если он хочет успеть поспать хотя бы три часа, решил заглянуть в продуктовый за готовой едой. Поэтому поспешил попрощаться.

— Напиши, как что-то прояснится. Если не будет получаться – тоже.

— Договорились. Только… а ты не думал, что в том месте может не быть никакой связи кроме локальной? Толку-то от номера тогда.

— Ты достань, а там разберёмся. И узнай про отчёт. Чтоб к утру был у меня.

Виктор скорчил недовольную рожу и метнулся обратно до «ГАЗели», а Алекс задумался. Предположение про отсутствие связи его не слишком волновало, это всё ерунда, — вряд ли Новиков безвылазно сидит на одном месте, не та у него должность, а вот получится ли у Виктора найти искомый номер, очень даже. Если главный статист не справится, то придётся либо припирать к стенке главного, либо… Последнюю мысль Алекс задавил на корню.

Да, оставался ещё один человек, способный помочь. Последний в списке, к кому он обратился бы за помощью. Его отец. И Алексу очень не хотелось с ним встречаться, а тем более просить о чём-бы то ни было.

— Ты лучшая, знаешь об этом?

— Конечно, знаю, — сонно промурлыкала Лидия Петровна, а про себя подумала, что слышать такое вдвойне приятней, чем просто знать. Особенно рано утром, когда на лице нет макияжа, и волосы лежат неидеальной волной.

Влад навис над ней громадой. Тёмный, накачанный, на голову выше. Ей всегда нравились видные мужчины, следившие за собой, чётко знающие, чего хотят от жизни и женщины. Её молодой любовник был из таких. Впрочем, если бы он был другим, то не оказался бы в её постели.

Влад наклонился и прошёлся губами по чувствительной шее, задержался во впадинке рядом с ключицами, отчего по телу пробежала приятная волна, затем перешёл ниже и, резко втянув воздух, снова вскинулся, продолжая нависать сверху.

— Если сейчас не остановлюсь, опоздаю на работу, — посетовал он.

Лидия Петровна погладила напряжённый торс, рельефный и жёсткий, чувствуя, как тот ещё больше сжимается, скользнула по его плечам и обхватила за шею.

— Что ж, беги, — улыбнулась она, но тут же стала серьёзной. — И не забудь, сегодня я занята.

— Заберу, во сколько скажешь, — он потянулся к её губам.

— Не стоит. Встретимся в среду.

Мужчина нахмурился, остановившись на полпути.

— У тебя есть кто-то ещё?

— Конечно, разве ты забыл? — выгнула бровь Лидия Петровна. — Моя ненаглядная работа.

Влад заметно расслабился. Явно пропустив мимо ушей саркастичный тон. Впился в её губы своими и, после продолжительного глубокого поцелуя, перекатился через спину, сев с другой стороны кровати.

— Ты поговорила с начальством об отпуске? — ловко сменил тему он и потянулся за брюками.

Лидия Петровна тоже поднялась.

— И не раз.

— И? — Влад обернулся, сдвинув брови у переносицы.

— Пока никак.

— Давай я поднажму по своим каналам. — Он натянул майку и занялся рубашкой.

Влад был начальником службы безопасности, и поднажать была одной из его любимых стратегий. Как и настоять на своём, если ему было что-то необходимо.

— Не стоит.

Лидия Петровна завернулась в лёгкий шёлковый халатик выше колен и затянула тонкий поясок, тот идеально подчёркивал до сих пор тонкую талию. А V-образный вырез декольте показывал ровно столько, чтобы ни один мужчина не остался равнодушным, но при этом сохраняя грань приличия.

— У нас там пока не всё гладко, Федя без меня не справится.

Влад, к тому времени успевший накинуть рубашку, обошёл широкую кровать, гордость и радость Лидии Петровны. Поймал её в объятия и притянул к себе.

— Я тоже без тебя не справлюсь. Мне отпуск дают в следующем месяце, я думал, может, съездим куда.

— Например? — приподняла брови она, принимаясь застёгивать пуговицы на его рубашке. Медленно, не торопясь.

— Куда захочешь… — немного растерялся он, но быстро собрался с мыслями. — На Чёрное море, в Тайгу, на Камчатку.

Она расхохоталась.

— Ты ж знаешь, дальше нашей страны меня попросту не выпустят, — заломил брови Влад. В этот момент он был похож на грустного питбуля. — Я бы и рад предложить Мальдивы или Доминикану, но…

— Знаю, — кивнула она, не переставая улыбаться.

— Зато в Сочи у моего брата отель. Пятизвёздочный номер, вид на море и горы одновременно. Соглашайся. — Одной рукой он продолжал её обнимать, а второй перехватил ладонь внизу рубашки и поднёс к губам.

— Я подумаю, — пообещала она, бросив хитрый взгляд. — Пойду, поставлю чайник.

Влад кивнул, неохотно выпустил её из объятий и исчез в ванной, а она направилась на кухню. Розовый кафель приятно холодил ступни, как и шёлковый халатик, — самое то после жаркой ночи. Лидия Петровна не была мерзлячкой, поэтому комфортно себя чувствовала босиком в любое время года. Она щёлкнула кнопкой чайника, открыла холодильник, достала шоколадную пасту для себя, а вслед за этим нарезной батон, кусок вареной ветчины и пучок салатных листьев для Влада. Пока она готовила завтрак, он успел умыться и теперь довольный сидел во главе стола, сооружая гигантских размеров бутерброд.

Лидия Петровна села напротив и принялась намазывать пасту на хлеб.

— Кстати, — Влад отложил готовый бутерброд. — Чуть не забыл. — Он сходил в спальню за телефоном и, вернувшись, принялся что-то активно искать.

— Ваша девочка? — Он протянул телефон ей, и Лидия Петровна разглядела снимок с камеры наблюдения. На нём была зафиксирована парочка: мужчина ей знаком не был, а вот в женщине она узнала Логинову.

Хм, это уже интересно. Катерина решила выбить клин клином? Кстати, насколько можно судить по размытой фотографии, клин был неплох собой и хорошо одет. Но вряд ли бы Влад стал показывать ей фото из-за самого факта гуляния Кати с каким-то мужчиной. Тем более он не в курсе ситуации.

— Это Логинова, из отдела статистики. Что-то не так?

— Не то, чтобы. — Влад убрал телефон. — Пока только проверяем. Это сотрудник аномального бюро из Франции.

Лидия Петровна заинтересованно сощурилась и даже опустила руку с надкушенным бутербродом.

— Официально приехал навестить мать. — Влад поднялся за чайником и, разлив кипяток в две подготовленные кружки, продолжил: — Она русская, живёт в столице и занимается цветочным бизнесом. К аномальным делам отношения не имеет. Сам Серж Мартен массажист-реабилитолог, но несколько раз вёл переговоры французского бюро с нашим Центром, просто потому, что хорошо владеет языком. Обмен опытом, так сказать.

Влад отхлебнул из кружки и поморщился. Лидия Петровна пододвинула поближе кувшин с прохладной водой. Безопасник благодарно кивнул.

— В целом претензий к нему нет. — Влад плеснул в чашку воды из кувшина, разбавляя кипяток. — Он в белом списке, но так как мы отслеживаем всех приезжих, имеющих отношение к Аномалии, его передвижения фиксируются. И вот что интересно. В столице Мартен пробыл всего сутки, а после взял билет сюда и несколько дней маячил в «Дрянной курице». Мои ребята взяли его на контроль. По словам Билли он искал Евгению Есенину, вроде как они знакомы. Сейчас этот момент уточняется.

Он откусил от бутерброда. Лидия Петровна терпеливо ждала, забыв о собственном. Что-то ей подсказывало, это не проходное событие. Наверное, дала о себе знать внутренняя чуйка, которая никогда её не подводила.

— Я к чему. — Влад запил бутерброд чаем. — Поговори с девочкой, аккуратно разузнай, что он от неё хотел. Сама понимаешь, если к ней заявятся наши ребята, будет хуже. Возможно, там просто знакомство и совпадение, что твоя Логинова из того же отдела, что и Есенина, но хотелось бы знать наверняка и в то же время не светиться. Портить отношения с французскими коллегами нам ни к чему.

— Я тебя поняла. Узнаю, — кивнула она и задумчиво обхватила свою кружку.

Как бы эта «девочка» не наломала дров. Был у Логиновой такой талант, выбирать не тех мужиков, что для любви, что для общения. И хоть что ей говори, всё мимо ушей пропускает.

Из задумчивости её вырвал поцелуй в висок.

— Я побежал. Напиши, как освободишься, подъеду, заберу.

— Упрямый, — покачала она головой.

— Красивым женщинам опасно возвращаться домой в одиночестве, — назидательно ответил он.

— Для таких случаев человечество изобрело такси.

— Никаких такси. Сам тебя заберу и доставлю до дома, — хмыкнул Влад и вышел в прихожую. — А если будешь сопротивляться, решу, что ты завела себе любовника.

— Ага, второго, — тихо усмехнулась она, но Влад услышал.

— Лида!

Она отставила недопитый чай и вышла в прихожую, проводить возмущённого мужчину.

— Не шути так, — бросил он хмурый взгляд из-под тёмных бровей.

— Ты первый начал. Я повода не давала.

Она сложила руки на груди, тем самым увеличив площадь декольте. Это не ускользнуло от внимания Влада. Он стрельнул туда глазами и вздохнул.

— А тебе и не надо. — Зашнуровал ботинки и, шагнув к ней, снова обнял. Нежно коснулся её губ своими, вынуждая ответить на поцелуй и только после выпустил из цепких рук и ускакал на работу.

Лидия Петровна покачала головой.

Молодость. Безудержная и страстная. Требующая доказательств каждому слову и действию. Когда-то и она была такой, но время оставляет след, делая чувства спокойнее, а ум циничнее.

Она усмехнулась. Вернулась на кухню и неспешно закончила завтрак. Затем умылась, уложила волосы и накрасилась, а после достала из гардероба неизменную белую блузку и юбку карандаш. И первых, и вторых у неё было штук по десять, — такой уж она выбрала образ, и следовало его держаться, чтобы хоть что-то в этом безумно меняющемся мире оставалось незыблемым.

О, как же ей иногда хотелось впрыгнуть в брюки и предпочесть красивым лодочкам спортивную обувь. Бросить вызов обществу и выкинуть что-нибудь в духе Есениной, например поцеловать Влада на виду у всех, но… В её нынешние обязанности входило воспитание молодёжи, она должна была подавать пример, а не баламутить юные умы. Ибо дури в этих умах хватало и своей. И тем более она не имела права давать поводы для сплетен и пересуд.

А жаль!

Где-то там глубоко внутри неё жила тоска. Тоска по себе прежней. Яркой, бескомпромиссной, местами жёсткой, но справедливой. Женщине, блистающей на театральной сцене, а позднее командующей операцией по освобождению заложников. Нет, конечно же, эта женщина никуда не делась и по-прежнему жила в ней, иначе бы мальчик вроде Влада даже не посмотрел в её сторону. Но этой женщине было явно тесно в нынешней роли и хотелось приключений на задницу. Иначе с чего бы это горевание по прошлому?

Лидия Петровна цокнула языком и качнула головой.

— Ничего, Лидочка, — обратилась она к самой себе, застёгивая бюстгальтер и с прищуром рассматривая в зеркале своё отражение. Несмотря на возраст, фигура всё ещё радовала формой песочных часов. — Будут и на нашей улице приключения.

Не сейчас. А когда всё подуспокоится и разгребётся большая часть работы. Вот тогда можно будет устроить себе небольшую компенсацию, а пока… пора нырять в работу, и первым делом разобраться с Катериной.

Полностью одевшись, Лидия Петровна вызвала такси. Чуть раньше обычного, но ей хотелось застать Логинову без свидетелей, чтобы не привлекать к разговору лишние уши. Та обычно приходила на работу заранее, так что они успевали поговорить наедине. Но неожиданно Кати не оказалось на месте. Не пришла Логинова и после девяти. И только когда до работы добрался вечно опаздывающий главный статист, выяснилось, что ещё вчера вечером девушка взяла пару отгулов. Вроде как приболела.

Но главный бухгалтер и не подумала расстраиваться. Так даже лучше. Ведь болезнь – неплохой повод навестить Логинову у неё дома. Желательно поздним вечером, ибо так увеличивались шансы застать в гостях нового Катиного ухажёра. Не факт конечно, что он ходит по гостям. Ну а вдруг? Уж больно Лидии Петровне хотелось взглянуть на этого француза лично.

И раз Влад всё равно за ней заедет, можно будет попросить его подбросить по адресу. Понятное дело, безопасник никуда не уедет и терпеливо дождётся внизу, чтобы после доставить до дома в целости и сохранности. После чего устроит допрос с пристрастием, который плавно перетечёт в ночь любви…

Лидия Петровна мечтательно улыбнулась. Её вполне устраивал такой вариант.

За всё время работы в УК «Белый ветер», Катя брала отгулы единственный раз — две недели назад, когда узнала, что любимый мужчина пропал и не выходил на связь. Тогда она не задумываясь отпросилась на пару дней и помчалась в район на затерянную в уральских лесах турбазу.

В этот раз решение далось не столь легко. Хотя поводов взять несколько выходных или отпуск было немало. Но, несмотря на разрыв с Алексом и полный раздрай в душе, Катя каждое утро неслась на работу, стараясь не замечать сочувственный взгляд помощницы главного бухгалтера, надменные усмешки Светки и говорящий сам за себя взгляд Лидии Петровны, мол, она предупреждала. Мужчины, напротив, держали нейтралитет, делая вид, будто ничего не случилось. Это тоже ранило. Внутренности сжимались от обиды и жалости к себе, но Катя старалась быть сильной, сохранять деловой настрой и независимый вид, и у неё даже получалось. К тому же знакомство и разговор с Сержем подарили надежду. Крохотную, но оттого не менее ценную, а вместе с ней и немного уверенности.

Она поняла, что готова простить измену и ждать, сколько понадобиться, лишь бы Алекс вернулся к ней, и всё стало как прежде, а Есенина больше никогда не появлялась на горизонте.

Ради этого она залезла в закрытую секцию файлов. И хотя до личного дела Есениной добраться не удалось, скопировала себе последние отчёты номов, в надежде найти там если не прямые, то косвенные подтверждения словам француза. Оставалось лишь внимательно их изучить, чем Катя собиралась заняться сразу после работы. Но как назло именно в этот день в программе статистики произошёл сбой и пришлось задержаться, восстанавливая потерянные данные. В итоге домой она попала поздно. Уставшая, разбитая, совершенно неспособная на конструктивную деятельность. Так что изучение добытых отчётов пришлось отложить до утра,  заблаговременно переставив будильник на час раньше, чтобы всё успеть.

Но утром всё снова пошло не по плану.

Заслышав знакомую трель, толком не проснувшаяся Катя машинально вырубила надоедливый будильник и повернулась на другой бок. Так и получилось, что вначале она проспала, а затем попыталась совместить чтение файлов с покраской ресниц и укладкой волос. Понятное дело, ничего хорошего из этого не вышло. Коварная плойка обожгла палец, а щёточка туши приложилась не к тому месту. Пришлось срочно бежать к крану с холодной водой, спасать палец, а после думать, что быстрее: смыть неудачный макияж и красить глаз заново или попытаться всё исправить. Ни на первое, ни на второе времени давно не осталось, — стрелка часов перевалила за девять, а это значило, она уже опоздала.

Катя застыла перед зеркалом, не зная, как поступить.

Отложить чтение до вечера? Если она сейчас убежит в офис, так и выйдет, — изучать файлы на рабочем месте слишком рискованно. Можно, конечно, позвонить и сказать, что она задержится, но браться за дело в спешке тоже бы не хотелось. Как же поступить?

Помучавшись ещё пару минут и искусав губы, она глянула в зеркало. Локоны завитые наполовину и один накрашенный глаз добавили решимости. Ничего страшного не случится, если взять выходной. Всего один день. Зато, скорее всего, за этот день многое прояснится.

Кивнув собственным мыслям, Катя набрала Виктора и, так как ничего умнее в голову не пришло, соврала, что приболела. На удивление главный статист без вопросов её отпустил и тут же отключился. Видимо, был чем-то очень занят. Уже никуда не спеша, Катя смыла начатый макияж, убрала постель, вернулась в комнату и только после этого смогла хоть немного расслабиться. Включённый ноутбук призывно манил открытым файлом, но усилием воли она решила вначале согреть завтрак, чтоб после не отвлекаться на еду, а через полчаса, вконец успокоившись, засела за чтение.

С утра впопыхах первым открылся отчёт Иры. Катя пробежалась по началу, которое уже видела, убеждаясь, что там нет ничего важного, и промотала ниже. Но и дальше не нашлось ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть слова француза. Оказалось, ребята уехали к трещине без Есениной, и о ней там речи не шло. Катя хотела было пролистнуть бесполезные страницы, но потом сама себя отругала. Лучше потратить лишние минуты на чтение, чем пропустить ценную информацию.

Отчёт Иры был написаны сухим языком, без эмоций, только факты, но спустя какое-то время Катю всё равно захлестнули противоречивые чувства. Бесстрастно читать о том, как Ира погружалась и искала пропавших пожарных в аномальной зоне, не вышло. Сама бы она ни за что в здравом уме не шагнула в трещину, единственного раза хватило с лихвой, но не могла не восхититься чужой самоотверженностью и смелостью. Тем более с Ирой они немного дружили, и именно к ней она пришла рыдать после разрыва с Алексом. Впрочем, подругой она была не только ей, но и Жене, так что после Катя пожалела о своём поступке.

Вторым Катя открыла отчёт Роберта. Его текст во многом повторял структуру файла жены, но в отличие от Иры, Роберт больше внимания уделял техническим подробностям. Катя просмотрела его наискосок, пропуская моменты погружения в зону, так как многое повторялось, и больше сосредотачиваясь на событиях до и после, но снова не нашла ничего, что могло бы подтвердить слова Сержа.

Вздохнув, она ткнула в файл «Гринёв». Немного нервничая, так как опасалась обнаружить в нём проявление чувств к Есениной, что могло причинить боль. Но текст Алекса, как и предыдущие два, был чётким и деловым. Поначалу в нём шла речь всё о тех же пожарных, опросах очевидцев, помощи добровольцам, тушении огня и о спасённых мужчинах. Затем он кратко описывал эксперимент Новикова, без каких-либо выводов и домыслов, зафиксировав, что результаты будут ясны после расшифровки записей. Катя, поймала себя на мысли, что ей было бы любопытно узнать, что Алекс обо всём этом думает и для чего вообще понадобились такие сложности, но про это в тексте, увы, не было.

Следующая часть была посвящена поискам Эллы и Жени. Работе в связке с альфовцами и описанию аномальных трещин, коих их отряд нашёл слишком много для нелюдимого места. Катя в ужасе читала про описание «яслей» и новую версию размножения трещин. Она конкретно противоречила старой. От таких новостей волоски на руках зашевелились, и Катя зареклась когда-либо гулять по лесу, чтобы ненароком не угодить в подобную ловушку. После шло описание одной из найденных трещин, огромной и укоренившейся. Алекс назвал её многоходовкой, дав краткое пояснение, что это, и Катя поняла, что впервые слышит о таком типе разломов.

Дальше Алекс писал, что нашлась Элла. Девочка видела, как Женя вошла в ту самую многоходовку и один из альфовцев погрузился в трещину, чтобы её поискать. Бесполезно. Рукав оказался пустым, а идти вглубь никто не собирался.

Вот оно. Катя откинулась на спинку стула. А ведь ей на базе никто про это не сказал, хотя та же Элла была в курсе. Женя не просто потерялась в лесу, а побывала в аномальной зоне. Значит, случившееся между ней и Алексом, как и говорил француз, могло быть эффектом влияния аномалии.

Она вернулась к тексту, от ревности заёрзав на стуле. Алекс принял решение искать Есенину в одиночку, предположив, что она может выйти с другого выхода. Это было безрассудством, но вполне в его стиле. Последующие события были описаны кратко. Одиночное прочёсывание леса, озеро и потерянный навигатор. Что было дальше, Катя знала и без отчёта.

Воспоминания того дня накрыли с головой, и пришлось делать перерыв, чтобы вернуть себе ясный ум. Она встала и прошлась по комнате. Судя по тексту, случившееся было нелепым стечением обстоятельств, но ей по-прежнему казалось, что Есенина всё подстроила.

Разозлившись, она прикусила губу. Слишком сильно. Солоноватый вкус тотчас наполнил рот, и она спохватилась.

Дыши, Логинова, дыши, — сама себя успокаивала она, приглаживая языком ранку на губе. Тебе ещё отчёт этой самой Есениной читать.

Она решительно вернулась на место и открыла последний файл. Промотала начало, где описывался тест оборудования, — это её сейчас не интересовало. По косой просмотрела совместное погружение с Эллой и притормозила на поиске девочки в лесу.

Если верить написанному, Женя не ожидала, что Элла ушла так далеко, а потому не подумала взять браслет или средство связи. Ну-ну. Катя не поверила ей ни на грамм. Дальше шло описание трещины и спонтанное погружение. Ну как спонтанное… Женя признавалась, что не поняла, как пересекла границу зоны.

… не было никаких привычных ощущений, но неожиданное появление тропических бабочек насторожило, а дерево, сквозь которое провалились руки, подтвердило догадку.

Тут же принялась искать выход. Трещина нигде не просматривалась. Прикрыла глаза, выровняла дыхание, чтобы нащупать выход иначе. Не вышло. Взгляд привлекло странное движение, — пространство позади сошло с ума. Изогнулось дугой, затягивая в себя окружный пейзаж. Пришлось отвернуться и зажмурится. Это не помогло. Приняла решение идти в обратную сторону от пространственной дыры, туда, где виднелся нормальный лес. Движения давались с трудом, от мельтешения накатила тошнота. Через несколько шагов услышала голос отца и остановилась.

Не смогла справиться с эмоциями.

Обернулась.

Отца не было.

Воронка в пространстве продолжала расти. Показалось, что в ней мелькнула тень человека. Не удержалась и шагнула за ним — очень хотелось увидеть отца. Когда пересекла черту, мельтешение прекратилось. Пространство вокруг заполнил непроглядный белый туман. Такой же, как в предыдущем погружении Эллы. Тогда удалось пообщаться с Варей и бабушкой девочки — это навело на мысль попробовать повторить фокус.

Как могла детально представила фото отца. Ничего не вышло. Вместо этого почва ушла из-под ног, и спустя несколько мгновений зона сменила локацию. Передо мной был пустой двор с детской площадкой. Только здесь смогла взять себя в руки.

Огляделась. Различила конец рукава и направилась к выходу.

Зона оказалась многоходовкой и вывела совсем в другое место. Пришлось искупаться в озере, так как трещина располагалась над ним.

Катя снова откинулась на спинку стула. Честное признание Жени, что она повелась на уловку зоны, потому что надеялась увидеть отца, — зацепило. Это было так по-человечески, так понятно, что снова пришлось делать перерыв и напоминать себе, что Есенина — человек, разбивший её счастье, и не нуждается в сочувствии.

Это помогло. Катя вновь вернулась к чтению, но отчёт неожиданно кончился. Про Алекса в нём не было ни слова.

Катя задумалась. Ни в одном из отчётов не было ни намёка о том, что с Есениной что-то не так, но мысленно сравнив все рассказы, она заметила интересную деталь: и Ира, и Роберт, и Алекс описывали происходящее начиная с приезда. В их отчётах хоть и кратко присутствовали добровольцы, пожарные и обитатели турбазы. Женя же писала лишь про себя, тест оборудования и погружения: одно совместное с Эллой и второе, случайное. Ни про то, что было до, ни про то, когда она выплыла из озера, не было ни строчки. И тем более не было о том, как Алекс нашёл её в лесу. Словно всё остальное не имело значения.

Кате показалось, это тоже подтверждает слова Сержа. Есениной действительно нет дела ни до кого, кроме себя. Небольшим исключением была девочка, но скорее всего лишь потому, что они работали в паре.

Это открытие окрылило. Настроение резко скакнуло вверх, и следующие несколько часов Катя посвятила уборке. Нужно было срочно куда-то потратить внезапно нахлынувшую энергию. Но к вечеру её вновь одолели сомнения. Не рано ли она радуется? Да, нашлись косвенные подтверждения слов француза, но ведь это ничего не гарантировало. Ни того, что Алекс к ней всё-таки вернётся, ни того, что Есенина оставит его в покое. Хотя последнее было поправимо. Надо лишь помочь Сержу найти его Джейн. 

Если Есенина больше никогда не появится в жизни Алекса, она сделает всё, чтобы восстановить с ним отношения. Со временем любимый мужчина убедится в бесплодности своих чувств, устанет маяться и ждать, захочет тепла и настоящей любви, и вспомнит о том, как хорошо ему было с ней, Катей. Ей всего лишь надо быть всегда рядом, чтобы не пропустить этот момент.

Выдохнув, Катя снова вернулась за ноутбук.

Чем может помочь Сержу, она по-прежнему не знала. Разве что максимально абстрактно объяснить про перевод. Мол, уехала в столицу, в Центральный Исследовательский Институт, и пусть ищет там. Но будет ли Сержу достаточно этой информации?

Если он в теме аномальных зон, то должен понимать и про конфиденциальность, и про закрытый доступ к некоторым сведениям. К тому же не исключено, он слышал о Максиме Петровиче. Это ведь тоже зацепка.

Сама Катя впервые увидела этого мужчину на турбазе. Пообщаться им почти не удалось, он практически сразу куда-то уехал, но и краткого знакомства хватило, чтобы понять, Новиков — серьёзный человек.

Недолго думая, Катя вбила в поисковую строку имя и фамилию. На запрос тотчас вышло больше десятка ссылок. Статьи, интервью и даже краткая биография во всемирной энциклопедии. Она бегло просмотрела, что нашла, но полезного в том было мало. Стандартный набор информации: родился, учился, женился, овдовел, детей не нажил. Был на многих руководящих должностях, на данный момент возглавляет холдинг «Звёздные сети», занимающийся разработками в области космической электроники. Известный меценат и соорганизатор фонда «Юные умы». Всё.

Многое указывало на то, что Есенину забрал с собой именно Новиков, как и Эллу, — не просто так они обе участвовали в его эксперименте. Только вот это ни капельки не проливало свет на то, где Серж может найти свою Джейн.

Тем не менее имя этого человека могло пригодиться французу.

Лезть на закрытый сервер, где хранились личные дела, Кате всё-таки не хотелось. Недавняя проверка хорошенько встряхнула весь отдел. Если подобное вскроется, она может лишиться работы, а вместе с тем потеряет возможность видеться с Алексом. А заодно и его уважение. Получался замкнутый круг.

За последние несколько дней обаяние Сержа, так её околдовавшее, немного развеялось. По сути, она ничего о нём не знала, кроме того, что это действительно знакомый Есениной. Да, она обещала помочь и ей было на руку, чтобы этот ухоженный француз забрал свою Джейн куда подальше. Но сейчас Есенина не стояла между ней и Алексом, больше того, уехала в столицу и, возможно, там и останется… Хотя в прошлый раз её возвращения тоже никто не ждал, а она возьми да вернись. Как же быть?

Катя взяла телефон, но снова заколебалась. Верно ли она поступает?

В этот момент в дверь позвонили. От неожиданности она вздрогнула. К ней редко приходили гости просто так, спонтанно. Разве что Алекс, но было бы глупо надеяться, что это он. Тем не менее Катя поспешила в прихожую, бросив телефон на столе. 

— Лидия Петровна… — растерянно проговорила Катя, отступая от входной двери.

За те мгновения, что она шла из комнаты в коридор, в голове пронеслись какие угодно варианты, даже самые невероятные. Но только не этот.

— Ты ждала кого-то другого? — Главный бухгалтер сверкнула хитрым взглядом и переступила порог.

Как всегда элегантно одетая и с идеально уложенной причёской. В руках у неё красовался бумажный пакет, распространяющий вокруг запах свежей выпечки. Желудок тотчас напомнил о себе, и Катя запоздало поняла, что за всеми переживаниями пропустила не только обед, но и ужин.

Тем временем Лидия Петровна осмотрела её с ног до головы и Катя вспомнила, что на ней самой старенький халатик и тапочки. Волосы, собранные в хвост, скорее всего давно растрепались, а макияж и вовсе отсутствовал. Она поспешила поправить ворот халата, ожидая услышать нелестный комментарий внешнему виду, но внезапно гостья одобрительно кивнула.

— Цвет лица розовый, глаза сияют… Вижу, выходной пошёл тебе на пользу.

Лидия Петровна скинула туфли, бросила взгляд в комнату и без приглашения прошла на кухню. Катя последовала за ней, встревожившись, что открытый ноутбук стоит на виду и, пытаясь вспомнить, свёрнуты ли отчёты. Кажется, да. Она бросила взгляд на кухонные часы, — рабочий день давно закончился и ещё больше занервничала. Что такого могло произойти, чтобы главный бухгалтер решила её навестить, да ещё в столь поздний час? Эта женщина ничего и никогда просто так не делала, но в голову не приходило ни одной веской причины.

Если бы что-то случилось в отделе, ей бы позвонили, та же Лидия Петровна, но она решила приехать лично. Пока Катя мучилась догадками, гостья пристроила вкусно пахнущий пакет на стол и обернулась.

— Ну, рассказывай.

Катя, сама ожидавшая объяснений, растерялась.

— Что рассказывать?

Сердце гулко застучало, будто главный бухгалтер могла знать о причине отгула и скачанных отчётах. Катя сглотнула. Нет. Если бы об этом стало известно, к ней приехали бы совсем другие гости…

— Ну как? Что это за «клин» такой, которым ты предыдущий выбить решила?

И пока Катя пыталась сообразить, о чём речь, незваная гостья принялась выкладывать содержимое пакета. На стол легла коробочка профитролей и половина малинового пирога. Закончив, Лидия Петровна заняла самый удобный стул и вновь посмотрела на Катю.

— Не мнись. Лучше поставь чайник и расскажи, что за мужчину видели с тобой в субботу?

Катя в ужасе застыла.

— Не делай такие глаза. Ты должна была уже привыкнуть: я знаю всё и про всех. Ну? — Лидия Петровна лукаво улыбнулась.

— Но откуда…— опешила Катя.

Главный бухгалтер закатила глаза.

— Я сегодня дождусь чая в этом доме или нет?

Катя выпустила ворот халата из рук и кинулась к кувшину с фильтрованной водой. Мысли заметались загнанным зайцем, щеки запылали, но ей ничего не оставалось, как включить радушную хозяйку. Она наполнила чайник, щёлкнула кнопкой, затем достала две кружки и вазочку с вареньем, продолжая соображать, что именно известно Лидии Петровне. И главное, — откуда? Хотя, конечно, в том же баре мог быть кто-то из отдела, а она просто не заметила, поглощённая собственными откровениями. Но даже если так, этот «кто-то» вряд ли знал, кто такой Серж и, скорее всего, преподнёс это в неприглядном свете. Стыд-то какой. И хотя она уже больше недели как была свободной девушкой, последнее, чего сейчас хотелось, — сплетен о её похождениях.

Катя закусила губу и принялась нарезать пирог, в красках представляя, как мог обрисовать ситуацию неизвестный доброжелатель: пьяная Логинова вовсю кокетничает с незнакомым мужчиной, не прошло и пары недель после разрыва с бывшим, а она уже легла под другого. И хотя последнего не случилось, сплетникам из УК ничего не стоило досочинять всё остальное.

Неужели Лидия Петровна пришла именно из-за этого?

Весело щёлкнул кнопкой чайник и Катя вздрогнула. Разлила кипяток по чашкам и огляделась, ничего ли не забыла. Гостья, всё это время терпеливо ожидавшая ответа, не выдержала.

— Ну так что, я услышу сегодня историю твоих похождений или ты решила её утаить? Если верно последнее, то поздно. Твоё лицо всё сказало за тебя.

Катя вздохнула и села напротив.

— Нечего рассказывать. — Она опустила глаза и сложила руки на коленях. — Обычное знакомство в баре.

— Так уж и обычное? — выгнула бровь Лидия Петровна и по интонации, Катя поняла, что общими фразами отделаться не удастся.

Она как можно будничнее пожала плечами.

— Симпатичный мужчина подошёл пообщаться. Это же не преступление?

Их взгляды встретились.

— Конечно, нет, милая, — хохотнула Лидия Петровна, чем немало её удивила. — Ты что же испугалась, я начну читать тебе нотации? — Она усмехнулась, взяла чайную ложку и потянулась к вазочке с вареньем.

— Зачем же вы тогда приехали? — не сдержала удивления Катя.

Главный бухгалтер, которая уже поднесла к губам сладкий десерт, посмотрела на неё укоризненным взглядом.

— О тебе беспокоилась.

И заметив удивление, пояснила.

— Ну сама подумай. Вначале тебя видят в баре с незнакомым мужчиной. Затем ты берёшь отгул, — многозначительно протянула она, после чего варенье всё-таки исчезло за ярко накрашенными губами.

— Я просто приболела, — принялась оправдываться Катя. Затем увидела нелогичность доводов и хотела добавить, что вообще-то вчера была на работе, но не успела этого сделать.

— Знаю я, что это за болезнь такая, — нахмурилась Лидия Петровна, откладывая ложку и подтягивая поближе коробку с профитролями. — И как её, точнее его, зовут.

— Не надо, пожалуйста. Я знаю ваше мнение о… — Катя запнулась и решила не продолжать. И так всё понятно. Ну зачем, зачем она снова по больному? Ведь они говорили об этом и ни раз. Смысл сотый раз давать понять, что не одобряешь чувства другого человека, как будто их можно изменить.

— Хорошо не будем, — легко согласилась Лидия Петровна, и Катя внутренне выдохнула.

Тем временем главный бухгалтер отпила из чашки и, вернув её на место, добавила:

— Тем более я вижу, ты уже нашла замену.

— Да нет же! — Катя вспыхнула, поняв, что рано расслабилась. — Это не то, что вы подумали. Это был деловой разговор. Я люблю Алекса и никто другой мне не нужен!

Да. Именно так. Никто. И ей совсем не стыдно сказать об этом вслух.

— Любит она, — фыркнула гостья, сбивая её запал пренебрежительным тоном. Открыла пластиковую коробку и та неприятно скрипнула. — Ещё скажи, что ждёшь, что он вернётся.

— А если и жду? — не выдержала Катя, в порыве привстав со стула. Готовая до последнего защищать самое дорогое.

— Сядь, — нахмурилась главный бухгалтер, вернув пирожное на место, так и не донеся до рта.

Катя не посмела ослушаться, хотя внутри всё кипело от возмущения. Было в голосе Лидии Петровны что-то такое, железное. При этом она его ни капли не повысила.

— Я не знаю, что должно произойти, чтоб до тебя, наконец, дошло, — Гринёв не твой мужчина, — сурово произнесла она, пристально глядя в глаза. — Ты можешь хоть облюбиться и в лепёшку расшибиться ради него, это его только оттолкнёт. Особенно теперь, когда вернулась Есенина. Впрочем, это был вопрос времени.

— Вы знали, что она вернётся? — чуть не задохнулась Катя.

Лидия Петровна поморщилась.

— Я не об этом. Рано или поздно он бы тебя всё равно бросил. Ради работы, другой женщины, полёта в космос или по какой-нибудь иной причине.

— Да с чего вы взяли?! Пока она не вернулась, у нас всё было прекрасно!

— Правду говорят, что влюблённые полностью теряют критическое мышление, — проворчала главный бухгалтер и продолжила голосом старой училки: — Если бы у вас всё было прекрасно, то ни чей бы приезд ничего не испортил. Люди, которые ценят то, что у них есть, пытаются это сохранить, что бы ни случилось, а не используют как повод, чтобы избавиться от балласта. Почему этот очевидный факт не укладывается в твоей голове?

Катя почувствовала, как в глазах защипало, а в горле застрял ком. Это было подло и низко, говорить такое. Откуда ей знать, как именно у них было с Алексом? Почему другим людям кажется, что они лучше разбираются в чужих отношениях и только их видение мира верное? Её захлестнули эмоции, она судорожно сочиняла достойный ответ, но в голову не приходило ничего дельного.

— Можешь не отвечать. Это был риторический вопрос, — заметила Лидия Петровна, не спеша отпивая из кружки. — Лучше скажи, о чём был ваш деловой разговор с тем молодым человеком?

Катя, продолжавшая подыскивать слова, испуганно замерла. И кто её дёрнул за язык, выпалить, что разговор был деловым?

— Чего он от тебя хотел?

Глаза главного бухгалтера блеснули металлическим отблеском, а в голосе не было ни иронии, ни любопытства. Катя похолодела. Неужели ей всё известно? Что ей сказать? Если она соврёт, а Лидия Петровна обо всём знает, придётся объясняться. Катя вновь мысленно заметалась, на этот раз в поисках нейтрального ответа. Под пристальным взглядом серо-голубых глаз это было не так-то просто.

— Он искал Женю, — наконец выдавила она, поняв, что пауза слишком затянулась. Это было одновременно и правдой и в то же время не раскрывало всей сути.

— Зачем? — приподняла бровь Лидия Петровна. Похоже, ответ её нисколько не удивил.

— Не смог дозвониться.

— И что ты ответила? — Главный бухгалтер продолжала испытывающе смотреть.

— Что она уехала.

— Куда?

— Я… не знаю.

Лидия Петровна кивнула и отвела взгляд, после чего как ни в чём не бывало, снова принялась за чай, а Катя почувствовала, как по виску скользит предательская капля пота. Она потянулась к своему чаю и отпила глоток. Слишком горячий. Отставила чашку и принялась мысленно прокручивать только что случившийся диалог в попытке понять, что это было: обычное любопытство или проверка? И если верно второе, то, что именно проверяла главный бухгалтер?

Набравшись смелости, она осторожно спросила:

— Вы сказали, что беспокоились обо мне. Что вы имели в виду на самом деле?

— Вижу, ты наконец-то включила голову. Это радует. — Лидия Петровна покончила с очередным пирожным и по-матерински улыбнулась. — Ты ведь уже и сама всё поняла, но если сомневаешься в собственных выводах, озвучу.

Катя прикусила губу. У неё было, как минимум два варианта происходящего и оба могли быть ошибочными.

— Ты очень умный человек, особенно в сфере работы, — серьёзно глядя в глаза, начала главный бухгалтер. — Но что касается мужчин… — Лидия Петровна вздохнула и одарила её многозначительным взглядом.

До того смутившаяся Катя, обиженно поджала губы. Опять она о своём.

— Твоя прекрасная светлая головка отключается напрочь. Не смей реветь. Послушай, — строго сказала она, заметив её набежавшие слёзы. — Сейчас я говорю с тобой не как старший сотрудник или великовозрастная тётка, которой по умолчанию виднее, а как друг. Я знаю, иногда мои замечания и комментарии могут быть слишком жёсткими и болезненными, но пойми одну простую вещь: человеку, которого не уважаю и не ценю, я никогда не укажу на глупость. Никогда.

Катя всё-таки всхлипнула.

— А что касается твоего нового знакомого. Я просто должна была убедиться, что ты не наделала глупостей. Кстати, если он вновь проявится и начнёт пытать вопросами, шли его в бухгалтерию. А если наконец-то выкинешь из головы бесплодные фантазии и надумаешь устроить свою личную жизнь, — она тепло улыбнулась. — У меня на примете есть отличная партия. И не надо так смотреть. Заставлять тебя никто не собирается, как и вновь поднимать эту тему. Просто прими к сведению.

Лидия Петровна вернулась к чаю и профитролям, а Катя почувствовала себя в конец раздавленной. Наверное, она никогда не научится оставлять последнее слово за собой. Что бы она ни сказала, это не принимали всерьёз. Не только Лидия Петровна, те же родители или просто знакомые. И чем активнее она отстаивала свою правоту, тем больнее ей тыкали в промахи и ошибки.

— Надо отметить у тебя уютно. Эти голубые шкафчики очень идут к кофейным обоям, — сказала главный бухгалтер, ещё спустя одно пирожное.

Катя оглядела собственную кухню. В другое время она бы порадовалось похвале, но сейчас… настроение было безвозвратно испорчено. Тем не менее она натянуто улыбнулась.

— Спасибо.

Они ещё немного поговорили на тему дизайна и ремонта. Точнее, говорила Лидия Петровна, а Катя по привычке кивала и поддакивала. А затем главный бухгалтер принялась прощаться, заметив напоследок:

— Отличные пирожные, надо бы и домой таких взять.

Оставшись одна, Катя машинально принялась прибираться на кухне, хотя ни сил, ни желания не было. За время разговора за окном сгустились сумерки, но она не стала включать свет. Остатки пирожных и так и не тронутый пирог отправила в холодильник, а чашки в посудомойку, протёрла стол и вернулась к ноутбуку. Он давно ушёл в спящий режим, и она двинула мышкой, чтоб его разбудить. В комнате тотчас посветлело. Взгляд упал на оставленный впопыхах телефон. Он нервно мигал индикатором сообщения и Катя его разблокировала. На экране высветились два неотвеченных звонка. От Сержа.

Снова встретиться с главным удалось только два дня спустя. Ради этого Фёдор Васильевич задержался на рабочем месте после семи, а сам Алекс приехал в архив прямо с выезда: в одном из парков обнаружили трещину, и большую часть дня он провёл со своей командой там.

До офиса он гнал на мотоцикле, но в последние дни даже любимая «суперфура» не помогала вернуть внутреннее равновесие. После изучения папки голова то и дело взрывалась от неприятных предположений. В основном они касались Жени, и он ничего не мог с этим поделать.

Так что в бухгалтерию Алекс ворвался не в духе и со шлемом подмышкой, потому что забыл оставить его у охранника, и совсем не ожидал застать в кабинете хоть кого-то. На удивление спокойный и немного ехидный взгляд Лидии Петровны привёл в чувство — его словно окатили холодной водой. В ответ Алекс сдержано кивнул, прошел к заветной двери, набрал код и спустился в полумрак прохладного помещения.

Васильевич как всегда сидел за столом, уткнувшись в свой ноутбук, и что-то напряжённо читал.

— Оцепили. Ира сходила внутрь. Завтра можно будет закрывать, — отчитался он, поймав вопросительный взгляд. Устроил шлем на ближайшей свободной полке стеллажа и по привычке сел напротив.

— Пострадавшие?

Алекс мотнул головой и потянулся к остывшему чайнику на краю стола, затем, взяв одну из пустых кружек, плеснул воды. Очень хотелось пить. Главный терпеливо ждал. И только когда опустевшая кружка вернулась на место, спросил:

— Что скажешь?

Конечно же, он имел в виду не выезд.

Алекс вздохнул. Выражаться при главном не стоило, хотя очень хотелось. С тех пор, как он прочёл папку от и до, его то и дело бросало в холодный пот. Слишком уж хорошо он помнил Женин рассказ в лесу у озера и свежие ссадины на её ладони и бедре.

«Перед тем, как увидеть отца, зона поменяла локацию, и я упала на дворовый асфальт», — просто сказала она.

И они оба недоумевали, как такое может быть, ведь физических травм после зоны не случалось, что бы в ней ни происходило. Он тогда сильно напрягся, потому что встречался с подобным, но человек, попавший в похожую ситуацию, был немного не в своём уме, так что точно установить не вышло, травмировался он до попадания в зону или уже внутри. А это был важный момент. По возвращению же, это выпало из головы. Отодвинулось на задний план, тем более всё обошлось. А после, как он изучил один из допросов Есенина, вновь вспыхнуло тревожным маячком.

Позднее он перечитывал папку не раз, но ни откровения Жениного отца, ни информация о её матери не взволновали его сильнее перемещения в прошлое. Он даже полез в электронный архив проверить дело того самого пострадавшего и думал снова его навестить, но отложил инициативу до разговора с главным. Вдруг выяснится что-то поважнее?

Алекс поймал взгляд Фёдора Васильевича. Тот по-прежнему ждал ответа.

— Запутанное дело… — прочистил горло Алекс.

Достал свой блокнот и пролистал до первых заметок. Он больше не злился за то, что главный подсунул папку, как ему поначалу показалось, не вовремя, потому что неожиданно дело Владимира Есенина приобрело совсем другой статус. По крайней мере, лично для него.

Ведь если Женя попала в прошлое, это могло произойти снова, и никто не гарантировал, что она из этого прошлого вернётся. С этого Алекс и решил начать разговор.

Выслушав его доводы, Васильевич кивнул.

— Ты прав. Этим следует заняться в первую очередь. Завтра зайдёшь к Виктору или свяжитесь по телефону. Он настроит тебе новый доступ и объяснит, как пользоваться. Также в понедельник будет готов пропуск в ранее закрытые для тебя секции спец архивов. Собери всё, что найдёшь похожего. Потом обсудим.

Алекс облегчённо выдохнул — свершилось! Ему наконец-то одобрили новый уровень допуска. Это ощутимо облегчало предстоящие поиски, но расслабляться было рановато. Передавая ему документы, главный просил ничего не говорить Жене, если та выйдет на связь, и он, скрипя зубами, согласился, но после знакомства с содержанием папки стало ясно: Женя – первая, кто должен узнать о новых фактах.

Недолго думая, он высказал своё мнение главному.

— Пока что Евгения проходит реабилитацию, и о погружениях речи не идёт, — ушёл от прямого ответа тот.

— Вы связались с Новиковым? — тут же зацепился за его слова Алекс.

Фёдор Васильевич недовольно дёрнул бровью. При этом в глазах, окружённых сеточкой морщин, мелькнула тень сочувствия. Хотя, возможно, Алексу показалось, — легко ошибиться, когда в помещении горит лишь одна лампа, и та не самая яркая.

— Максим Петрович вне зоны доступа, а эта информация из недельного отчёта. Мы договорились о нём заранее, — терпеливо объяснил он.

Алекс нахмурился.

— Вы ничего об этом не говорили. Могу и я на него взглянуть?

— Нет, — отрезал главный, но после сразу смягчился: — Пока нет. Если всё получится, ты многое узнаешь лично.

— Я так и не понял, каким образом это должно произойти.

Его действительно волновал вопрос — как? До сих пор начальство отделывалось туманными обещаниями и ходило вокруг да около, хотя, казалось бы, что сложного, взять трубку и позвонить? Ах, да, ему же объяснили — отсутствие связи у главы «Звёздных сетей».

Тем временем Васильевич уже привычным для Алекса движением снял очки и потянулся в ящик стола за салфеткой. Он всегда так делал, когда брал паузу, чтобы собраться с мыслями. Протерев стёкла, главный кивнул на многострадальную папку.

— Ты уже и сам понял, насколько ценная информация попала к нам в руки. — Очки вернулись на законное место. — Я-то думал, подниму дело Володи, и мы попробуем найти хоть какой-то след, куда он мог исчезнуть и совсем не ожидал, что в папке окажется информация о другом человеке. И тем более не ожидал найти там отражение Жениных недавних приключений.

Их взгляды встретились, и Алекс понял, что не одного его бросает в дрожь от осознания возможностей аномальной зоны.

— Сам я не встречал похожих случаев, — продолжил Васильевич. — Так же, как не слышал об исследованиях и теориях, освещающих такую сторону вопроса, но это не значит, что их не было.

— Документы, которые Арсеньева якобы передавала отцу Жени? — тотчас догадался Алекс.

— Именно.

Алекс кивнул. Ему тоже не давал покоя этот момент. Что за документы они искали? И не связанно ли исчезновение Владимира Есенина именно с ними? Но больше всего его волновало другое:

— Как это поможет моему переводу?

Он знал, что задолбал этим вопросом, но отступать не собирался. Либо ему сейчас всё объясняют, либо они снова разругаются. Ему надоело ходить в подвешенном состоянии и хотелось ясности. Главный и сам, похоже, это понимал, так как, окинув его продолжительным взглядом, сдался.

— Видишь ли, — устало вздохнул он. — После недавней утечки мы с Максимом Петровичем договорились некоторую информацию передавать через доверенных людей. Это временная мера, пока полностью не обновят систему безопасности и не найдут, кто и зачем взломал один из электронных архивов. — Фёдор Васильевич похлопал по папке. — Доверять подобный материал электронной почте и телефону я бы поостерегся, так что вариант один — отправить тебя в столицу. Ты лицо заинтересованное, как и Максим Петрович. Вот и обсудите все детали, а заодно и перевод. Ну и я, конечно, замолвлю за тебя словечко. Но перед этим важно собрать все, что возможно по перемещениям в зоне. Любые намёки на что-то похожее или единичные случаи.

— Не вопрос. Я всё сделаю, — откликнулся Алекс, хотя план главного не вызвал у него энтузиазма.

Во-первых, потому что было не ясно, сколько займёт времени сбор нужной информации, а во-вторых… Что помешает Новикову после разговора отправить его обратно? Сведения из папки действительно были нужны главному исследовательскому центру, но сами по себе вряд ли могли способствовать его переводу. Для последнего требовалось нечто большее. Видимо главный надеялся на то, что его возьмут как разобравшегося в деле аналитика, но это ничего не гарантировало. Хотя сам факт личной встречи с главой «звёздных сетей» был неплохим шансом попасть в команду Центра. И положительный ответ зависел вовсе не от содержания папки, а от его убедительности и красноречия.

Алекс вздохнул.

Что ж, всё это он понимал и раньше, а от Васильевича хотел лишь одного, — чтобы тот как можно скорее связал его с Новиковым. Или с Женей. Теперь же, похоже, оставалось надеяться только на себя. Точнее на способность Виктора доставать нужные контакты.

— Ты снова чем-то недоволен? — Главный мигом его считал.

— Волнуюсь за Женю, — не стал вдаваться в подробности Алекс.

— Знаю и понимаю, но не хочу, чтоб из-за этого ты наломал дров.

— Не дождётесь. — Алекс криво усмехнулся.

Главный ему не поверил, это было видно по глазам, но допытываться не стал. Бросил взгляд на наручные часы и сменил тему.

— Если я удовлетворил твоё любопытство, давай приступим к разбору. У тебя наверняка куча вопросов.

— Целая стопка, — подтвердил Алекс, вернувшись взглядом к своему блокноту.

— Что ж, я тебя внимательно слушаю.

И так как они уже прошлись по теме перемещений, вторым по важности вопросом стала личность Любови Арсеньевой.

— Скажу сразу, электронного досье на неё нет, — вздохнул Фёдор Васильевич. — Я сделал запрос в центральный спецархив, но что-то подсказывает, вряд ли оттуда придёт хоть какая-то информация. Судя по всему, Арсеньева была полностью засекречена. Так что боюсь, все сведения о ней были изъяты, и нам придётся опираться на те крупицы, что есть в папке.

— Не бывает, чтобы следов совсем не осталось, и эта папка тому доказательство, — не согласился Алекс. Пододвинул её к себе и пролистнул первые страницы. — Вряд ли они удалили всё, вплоть до учебных заведений и роддома. Хотя в последнем срок хранения невелик.

— Попробуй, поищи, но я бы не слишком надеялся. Сам посуди, в свидетельство о рождении Жени, как выяснилось, вписана совсем другая женщина. Она же упоминается в её личном деле. Для обычной зачистки хватило бы записи «пропала без вести» или «умерла», но кто-то расщедрился на небольшую биографию. Я даже больше скажу. Лилия Семёнова реально существовала, так как лет десять назад Женя пыталась найти родственников матери и даже ездила в какой-то посёлок.

— Нашла?

— Угу.

— И…?

— Ничего. В том смысле, что после той поездки она больше не заговаривала об этом. И, насколько знаю, связь с новообретёнными родственниками поддерживать тоже не стала.

Алекс потёр переносицу, пытаясь сообразить, с кем именно могла говорить Женя, и что ей удалось выяснить. Раньше они совсем не касались таких вещей, предпочитая не трогать болезненные темы. Он знал, что её отец пропал, и она росла без родителей, но никогда не расспрашивал об этом, считая, если человек захочет, поделится сам.

Всё изменилось две недели назад. Когда они сидели у костра, приходя в себя после приключений на озере, и делились откровениями. Оказалось, открыть душу, оставшись практически голым, не так уж и сложно и совсем не стыдно. Если рядом важный для тебя человек, который перед этим тоже «разделся»…

Алекс медленно выдохнул, упёрся взглядом в раскрытую папку и пробежался по уже знакомому тексту, возвращая себя к текущему вопросу. Васильевич прав. Тот, кто заметал следы, желая засекретить Любовь Арсеньеву, потрудился на славу. Для этого должна быть веская причина, но какая? Он вытянул из-под папки свой блокнот и, перечитав последние заметки, задумчиво произнёс:

— Начать поиски можно с лечебницы. Вы знаете, где именно держали Арсеньеву?

— Знаю. — Фёдор Васильевич помрачнел, сцепил руки в замок и посмотрел на Алекса печальным взглядом. — После пожара лечебницу закрыли, она долго стояла в запустении, затем уцелевшие корпуса снесли. На том месте сейчас загородный посёлок, так что тоже тупик.

— После какого пожара? — мигом подобрался Алекс.

Главный указал на папку.

— Здесь не упоминается, но, судя по датам, он случился аккурат перед допросом, а после Володю завербовали к нам. Что это было: несчастный случай или злой умысел, следствие так и не установило…

Вот оно, значит, как.

Алекс на миг опустил глаза, а после не выдержал. Вопрос вертелся у него на языке с самого начала. На то, о чём он хотел спросить, намекало многое, и сейчас главный своим откровением только подтвердил его догадку.

— Женя знает, что вы были знакомы с её отцом?

Васильевич вскинул брови, но тотчас взял себя в руки.

— А сам как думаешь?

— Не знает.

— Надеюсь, мне не нужно объяснять почему?

— Нет...

Алекс хотел следом уточнить, не по этой ли причине главный взял Женю в свой отдел, но не успел. Фёдор Васильевич его опередил:

— Оставь этот вопрос мне и Жене. Когда придёт время, мы между собой разберёмся.

Что ж, справедливое замечание. Это действительно не его дело. Но он не жалел, что спросил. Тем временем, Васильевич снова снял очки и отложил в сторону.

— И ещё один важный момент, которого нет в папке…

По голосу главного, Алекс понял, что ему не понравится то, что сейчас услышит. И угадал.

— Когда Володя пришёл в отдел расследования аномальных явлений, я лично его собеседовал. Гражданская жена в его досье упоминалась постольку поскольку, без имени и рода деятельности. Лишь факт её существования и факт смерти. — Он недолго помолчал. — Но чуть позже я разузнал, что она скончалась в той самой лечебнице. При пожаре.

Алекс сглотнул. Страшнее смерти от огня только смерть от удушья. Хотя возможно, Арсеньева не сгорела, а именно задохнулась угарным газом.

Отогнав страшный образ, он задумался.

В голове вертелась какая-то мысль, но он никак не мог её ухватить. Что-то подсказывало, новый кусочек истории способен многое прояснить, надо только найти верный угол приложения. Алекс снова и снова прокручивал в уме последовательность событий, пока в голове не щёлкнуло.

— А почему разговор родителей Жени заинтересовал следователей только после смерти Арсеньевой? — поднял взгляд на главного он.

Фёдор Васильевич удивлённо приподнял брови — кажется, эта мысль не приходила ему в голову. А Алекс уже скользил пальцем по строчкам одного из документов.

— Смотрите, вначале они убеждают Есенина, что его жена под охраной и не могла покинуть больницу, а после пожара выясняется, что им позарез нужно узнать, о чём был разговор. Если следствие так тщательно за ней следило, почему на свидании не присутствовал кто-то из работников или санитарка? Судя по их заинтересованности, они должны были фиксировать каждый её чих. Тем более в протоколе упоминается, что ещё до того отца Жени просили о разговоре с женой, но он отказался. То есть они хотели с помощью их диалога что-то выяснить или чего-то добиться. Но чего?

— Почему они не знали содержание разговора, причин могла быть масса. — Тут же охладил его энтузиазм главный. — И найти среди них истинную будет затруднительно. Мы с тобой не знаем, ни в каком именно отделении держали Арсеньеву, ни с какой проблемой она там оказалась, а также было ли это принудительное лечение или добровольное. К тому же нельзя упускать из вида халатность работников, и такой маленький нюанс, что Володя вполне мог самостоятельно организовать себе встречу с женой, не ставя следствие в известность. Понятное дело, они об этом бы узнали, но позже.

— А разве ему могли разрешить свидание в обход следствия, если брак не был официально зарегистрирован? Не родственникам такое провернуть затруднительно.

— Ну, думаю, будучи архивным работником, Володя неплохо знал тонкости и нюансы бюрократии и, скорее всего, имел нужные связи. К тому же необязательно Арсеньеву держали в закрытом корпусе, хоть на это и есть косвенные указания. Вполне возможно, она проходила лечение в общем отделении. На тот момент отдельный корпус для пострадавших в аномальной зоне существовал лишь в столице, а здесь, на периферии, с этим было сложнее, а значит, и навестить больного было проще. Вот, кстати, о том, как это было организовано здесь, можно спросить у Лизы. Через неё прошло много документов и историй того времени. Больше того, если сохранились хоть какие-то документы из сгоревшей лечебницы, их должны были передать в её реабилитационный центр.

Алекс кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Хорошо. С этим решили. А что с институтом, в котором работала Арсеньева? Я могу съездить и туда. Там тоже могла остаться какая-то документация. Это ведь тот самый, куда отцу Жени впоследствии выдали пропуск?

Алекс пролистал папку до копии пропуска Владимира Есенина и вгляделся в расплывшиеся печати и подписи, — буквы с трудом складывались во что-то осмысленное. Впрочем, в одном из штампов более менее угадывалось название.

— Скорее всего. В своё время именно Региональный Политехнический приютил первых исследователей аномальных зон, — задумчиво протянул главный. — Насколько знаю, поначалу это был любительский кружок, где обычные ребята изучали паранормальные явления разного толка, в том числе полтергейст. В какой-то момент, уже после открытия нескольких трещин, это объединение преобразовали в исследовательский центр на базе кафедры геологии и засекретили. Но, сам понимаешь, его давно расформировали, а вся документация по наследству перешла современной версии исследовательского института.

— То есть если на ваш запрос ничего не придёт, там ничего нет?

Фёдор Васильевич кивнул, и Алекс вновь вернулся к папке, пытаясь собрать в единую картину старые и новые сведения.

Итак, что им известно?

Любовь Арсеньева, она же мать Жени, начала работать с аномальными зонами задолго, как о них узнал её гражданский муж. Работала Любовь в экспериментальном научном институте и была одним из первых исследователей зоны. Напрямую об этом сказано не было, но в допросных листах хватало косвенных фактов, чтобы в том утвердиться. Работала она столь активно, что на семью времени уже не хватало, из-за чего родителям Жени пришлось расстаться. И вот, спустя четыре года, Любовь решает навестить дочь и гражданского мужа.

Интересно что именно сподвигло её вернуться? Чувство вины или другие обстоятельства? Ведь неспроста в ту встречу Арсеньева вылила на голову мужа правду об аномальной зоне, зная, что ей не поверят. Разве что она действительно была не в себе. Такое тоже исключать нельзя.

Так же, как вряд ли случайно, после этой встречи следователи допытывались у Есенина о пропавших документах из института, предполагая, что Арсеньева их забрала и могла передать ему.

Что в них было? Результаты исследований, научные разработки или просто чей-то реферат, случайно прихваченный с рабочего места? Ещё один интересный вопрос.

Далее. После первой беседы со следователем, Есенин согласился, что его жена не в своём уме. Но уже на следующем допросе признался: рассказ Арсеньевой хоть и выглядел бредом, не желал выходить из головы. И через время он стал обращать внимание на странные заметки в подписных изданиях архива о происшествиях с мистической составляющей. Затем услышал рассказ сослуживца о сыне его друга. Мальчишка пропал на несколько дней, а когда нашелся, загремел в психиатрическую лечебницу с диагнозом шизофрения. И то, что этот мальчик рассказывал окружающим, было созвучно с тем, о чём говорила Арсеньева.

И потом это происшествие во дворе, когда Есенин спутал взрослую дочь с женой, позвонил следователю, и тот его попытался убедить, что Арсеньева не покидала лечебницу. Есенина не удовлетворил такой ответ, и он решил сам во всём разобраться. Каким-то образом пробил разрешение на свидание с женой, когда и случился тот самый разговор.

Затем. После свидания проходит какое-то время, и в лечебнице происходит пожар. Арсеньева погибает, а к Жениному отцу вновь приходит следователь, кстати, уже другой, и подробно обо всём расспрашивает.

После чего Есенина вербуют…

Алекс задумчиво перелистнул папку до окончания второго допроса.

Если верить ответам Жениного отца, в ту их встречу Любовь была немногословна: не спрашивала о дочери, не говорила про аномальные зоны, а на вопрос о странном происшествии ответила, что из лечебницы не отлучалась. Но, похоже, следователя, как и Алекса, не покидало ощущение, что отец Жени что-то недоговаривал, так как одно и тоже он переспрашивал по нескольку раз, только иными словами. Но Есенин стоял на своём.

— Мы можем найти следователя, проводившего последний допрос?

Фёдор Васильевич оторвал взгляд от монитора своего ноутбука. Он снова надел очки и, кажется, отвлёкся на что-то интересное, так как ответил не сразу.

— Можем попытаться. Ещё я попробую потрясти пару знакомых, работавших в то время в центральном подразделении по расследованию паранормальных явлений. Если повезёт, они могут что-то знать.

Отлично. А он сам…Алекс прикинул план работы на ближайшее время и понял, что её предстояло больше, чем он предполагал. Раскидать запросы по архивам, перерыть местные картотеки, съездить к Лизе, воспользоваться обретённым доступом и перевернуть спецархив на тему коконов, перемещений, а также всё-таки ещё раз повидаться с тем самым пострадавшим в зоне, которого нашли с множественными физическими травмами. При этом обязанности координатора тоже никто не отменял.

Словно прочитав его мысли, главный привлёк внимание покашливанием и сообщил.

— Если не будешь успевать совмещать с полевыми выездами, попробую достать со дна Семёна. Он хоть и отошёл от дел, думаю, в такой ситуации не откажет.

Алекс благодарно кивнул. Никому другому своих людей он бы не доверил. Особенно Игорю, в чью команду перевелась Женя после их расставания, где и пострадала. Семён же, кроме того, что, как и Женя был легендой среди номов и, кстати, первым её координатором и наставником в одном лице, просто был отличным мужиком.

На том и порешили.
________________________
Дорогие читатели, перехожу на новый график: прода в неделю.
До этого был запас написанного текста, сейчас он подошёл к концу, буду писать в прямом эфире. Книга в процессе будет бесплатной.
Спасибо за понимание, следующую проду постараюсь выложить в понедельник ❤
А ещё у меня вышел блог с портретами  )
Буду рада вашим комментариям)