В бездне между звездами. Сохрани мой мир

Последние шесть лет я упорно трудилась в Едином научном центре Земли в качестве экзобиолога. С момента, когда мы освоили космос и полеты на край нашей системы, наши ученые из темных глубин бесконечного пространства притаскивали все новые и новые живые организмы, вирусы и минералы. Венера, Луна и Марс были успешно колонизированы, на них научились создавать жизнь, и многие любили летать туда на отдых. Работа в центре приносила мне удовольствие, я горела ей и верила, что обязательно принесу пользу человечества. Так было до тех пор, пока на другом конце планеты, в таком же научном центре не вырвался из-под контроля очередной, привезенный из космоса вирус “Морфос”. На простых организмах, по типу мышей и лягушек он проявлялся слабо и поэтому ему был присвоен средний класс опасности, что подразумевало быстрое купирование и взятие под контроль этого вируса. Однако, человечество недооценило его и недостаточно изучило.

Когда на Земле разразилась пандемия вируса "Морфос", никто не мог предположить, к чему это приведет. Сначала люди просто заболевали, теряли силы, а затем их тела начинали меняться. Кожа становилась серой и грубой, глаза светились мертвенно-желтым светом, а разум уступал место звериной агрессии. Эти создания, прозванные "морфами", охотились на уцелевших, распространяя вирус через укусы и царапины. За несколько месяцев Земля превратилась в ад. И мы на нашей половине планеты верили, что океан нас защитит и у нас будет достаточно времени для разработки вакцины и лекарств. Я так же была назначена на работу над изучением происхождения и механизма действия “Морфоса”. Не гнушалась в исследования вовлекать и свой организм, смешивая вирус с кровью и небольшим кусочком копии моей нервной системы. 

Это была невероятная битва космического и земного организмов. Я увлекалась, порой теряя счет времени, а в голове горела одна цель - спасти людей. Когда исследования других представителей нашей научной группы зашли в тупик, я была первой, кто решил пойти на крайний шаг - ввести себе плазму моей крови, которая поборола вирус на 90% при стимуляции перед забором моего  спинного мозга иммунными препаратами. Другие не решились на риск и теперь уже я стала являться объектом исследования, потому что мой организм учился бороться с вирусом, хотя его было введено ничтожно мало, но это уже была тренировка для иммунной системы. Однако этот иммунитет лишь замедлял процесс инфицирования, не защищая полностью. Но на тот момент я предпочитала этого не замечать, списывая все на бессонные ночи и утомленный мозг. Да, организм сдерживал вирус, но на этом все остановилось. По анализам и тестам я понимала, что если увеличить заражение, то обратного пути не будет. 

Я хорошо помню тот момент, когда мы сидели в лаборатории на минус третьем этаже, пили кофе, слушали бубнеж из гловизора, как вдруг погас свет вокруг. Турбины вентиляции остановились, погас гул генераторов. Пара секунд тишины, а затем ярко-красные огни замигали по всему комплексу, и монотонный голос системы безопасности повторял: "Экстренная эвакуация. Опасность биологического заражения."

Я выбежала из лаборатории, стиснув в руках портативный носитель с нашими данными. В голове гулко стучала одна мысль: нужно успеть. Ноги будто наливались свинцом, но страх подталкивал вперед. Коридоры заполнились криками, топотом и металлическим скрежетом. Красный свет тревоги резал глаза, а где-то позади уже раздавались нечеловеческие ревы — морфы прорвались внутрь.

Я споткнулась, падая на колени. На секунду показалось, что все потеряно. Но какой-то внутренний голос закричал: "Вставай!" Я вцепилась в стену, поднялась и продолжила бежать. Сердце гремело так громко, что казалось, его услышат даже через стены. Морфы чуяли страх. Надеялась, что автоматические двери хотя бы задержат их.

Свернув в технический коридор, я остановилась перевести дыхание. Здесь было темно и тихо. Казалось, стены сами дышат этой жуткой тишиной. "Сосредоточься," — приказала я себе. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Я старалась двигаться медленно, не дышать слишком громко. Внезапно впереди мелькнуло движение. Золотистый блеск глаз. Морф. Я прижалась к стене, сжимая носитель так сильно, что пальцы побелели. Он прошел мимо, фыркая и рыча. Мое сердце чуть не остановилось. Подождав еще несколько секунд, пока я не перестала слышать его тяжелое дыхание, я двинулась дальше. Миновала боковую дверь, за которой вдруг услышала тихий стон. Открыла. На полу лежал один из наших. Его глаза уже начинали светиться желтым. "Прости," — прошептала я, закрывая дверь и чувствуя, как глаза обжигают наворачиваются слезы. Это было все, что я могла сделать, просто малодушну уйти, спасая себя и данные, которые мы успели добыть.

До ангара оставались считанные метры, когда я услышала крик. "Алина!" — это была Лена, техник из соседней лаборатории. Я обернулась. Лена бежала ко мне, но из-за угла на нее прыгнул морф. Ее крик оборвался, ее стеклянные глаза смотрели на меня в ужасе и мольбе. Я замерла. Хотела помочь, но знала, что секунды промедления стоили бы мне жизни. Я не справлюсь с этим чудовищем.

В ангаре был только один челнок, готовый к взлету. Я рванула к нему, слыша, как где-то рядом уже раздались тяжелые шаги, морф взял курс на меня. Я бежала изо всех сил, ощущая, как сердце бьется уже в горле, а во рту появляется привкус железа. В боку кололо, но отчаянно закричав, я вложила все свои силы и сделал последний рывок на трап. Распознав в зоне действия чип, система запросила разрешение на подъем трапа. Прокричав задыхаясь команду “Экстренный взлет”, собрала последние крупицы сил и поползла по поднимающемуся трапу во внутрь спасательного челнока. Но вдруг дикий рев и скрежет металла заставили меня замереть от страха, по трапу пытался заползти морф, он протискивался через оставшуюся щель между кромкой и корпусом, но машина оказалась сильнее, перекусив тварь пополам. 

Пока двигатели набирали обороты, а космолет начал движение в сторону шахты вылета, бортовой ассистент запросил конечную точку прибытия. В ужасе, таращась на половину туловища в  салоне, просипела: “База 231-А2”. Но этого было достаточно, чтобы ассистент услышал меня. Челнок начал разгон, а я наконец нашла в себе силы подняться, надо успеть добраться до кресла, пока мы летим в атмосфере. Внезапно половина существа, лишенная ног, вскинулась рванула в мою сторону. Оно прыгнуло в мою сторону, но я почти успела отскочить, существо рухнуло в нескольких десятков сантиметров от меня,стремительно выкидывая свою жуткую лапу и раздирая мою ногу когтистой лапой. Я закричала от боли и страха,крючковатые когти вошли глубоко в плоть, моя кровь и кровь морфа смешались в какую-то красно-серую субстанцию. Взгляд выхватил на стене огнетушитель. Он вспыхнул в моем сознании как красный флаг. Морф пытался дотянуться до своей добычи пастью, но я упорно двигалась к своему спасению, не давая ему поймать опору.  Когда холодный металл коснулся моих рук, начал действовать единственный инстинкт - выживания. Остатки самообладания направили мои руки, с криком я обрушивала удары на зараженного, пока оно не затихло. Вытащив из голени когти, грязно выругалась и похромала в сторону кресла пилота. Ремни мягко притянули меня вглубь, и челнок совершил рывок, покидая атмосферу моей планеты. Мир погас также стремительно, боль закончилась, а сознание погрузилось в спасительную тишину и холод.

Когда я пришла в себя, раздавался писк с панели управления, а на экране горело красным окно с ошибкой маршрута. 

— Ассистент, маршрут на Базу 231-А2, — хрипло произнесла я, ощущая как пересохло от жажды горло. 

— Отказ, — сообщил равнодушно ИИ корабля.

— Причина, — очередная команда кораблю, подалась вперед к панели, чтобы рассмотреть текст ошибки, но в глазах двоилось и не удавалось сфокусироваться.

—Угроза заражения, на борту присутствует объект, зараженный вирусом высокого уровня, — ни капли сочувствия в этой дурацкой машине. Чертов морф, пока не избавлюсь от него, не смогу лететь на базу. 

Попытка встать с кресла провалилась: я поскользнулась на луже собственной крови, и голова резко закружилась. Руки почти не слушались и я с большим трудом смогла сесть, опираясь спиной на панель управления. Перевела взгляд на ногу, где с каждым ударом сердца в такт начинала пульсировать боль.Рана выглядела ужасно: воспаленная, с рваными краями и явными признаками заражения вирусом. Кожа вокруг стала сереть и слегка трескаться. 

— Гребаный космос! - выругалась, стукнув кулаком по полу, перевела взгляд на вход в кабину, где лежали остатки морфа, — Так это не из-за тебя нас не пускают.

Хрипло и тихо рассмеялась от безысходности. Стало ясно одно, теперь корабль дрейфовал в сторону открытого космоса. Система автоматического управления отказалась доставлять меня к людям, потому что я буду для них опасна. Надежда только на мой иммунитет, который уже успел вкусить вирус и даже вступить с ним в борьбу. Найдя медицинский набор, я обработала рану антисептическим спреем, гелем-коагулянтом, и наложила повязку. Теперь я сидела в кресле, чувствуя, как первый жар охватывает тело. Голова кружилась. Заражение началось. Мой иммунитет держал вирус, но его не хватит ненадолго. Я не хотела думать, сколько мне осталось, часы или дни. Но единственное, что мне остается - вести дневник болезни, а так же неустанно посылать сигнал  SOS в бескрайний космос. .

Я записывала симптомы. Пыталась продолжить анализ данных, чтобы отвлечься. Еще я подсчитала свои запасы воды и еды. Если не поддаваться слабости организма, то мне хватит их на пару недель, а если пренебречь гигиеной, то еще на недельку. Вопрос лишь в том, кто победит в этой гонке за мою жизнь: мой организм, вирус или кто-то разумный из глубин бескрайнего космоса. А еще я надеюсь, что традиционный сигнал о помощи расшифруют и услышат. Хоть кто-нибудь из разумных, потому что ни один человеческий корабль нее подойдет к моему челноку, потому что в единой системе кораблей он отмечен запретом на контакт.

Под вечер, закончив подсчет ресурсов, я наконец добралась до коммуникатора. Нажала на создание новой заметки, руки слегка дрожали, не ясно было от чего. Было ли это нервное напряжение, а может то, что вирус уже начал действовать. “Соберись!” - хлопнула себя по щекам. Надо оставаться профессионалом до конца. Стала надиктовывать заметку:

“День 1

Симптомы: Легкая лихорадка, головная боль, усталость, тремор (?).

Изменения: Повышенная температура тела, учащенное сердцебиение. Вирус начинает влиять на организм, атакуя иммунную систему.”

Сейчас начинает накатывать осознание того, что дома больше нет. Мне некуда возвращаться. Неведение, что станет с моими дорогими родителями убивает меня. Я закрываю глаза — и вижу наш дом. Современный, но уютный, напоминающий немного те дома с картинок начала второго миллениума. Но что мне запомнилось больше всего, так это терраса. Там, на фоне искусственного сада, созданного мамой, мы проводили вечера, окруженные ее генно-модифицированными растениями, которые светились мягким голубоватым светом в темноте. Мама говорила, что они очищают воздух лучше, чем любые фильтры, но я видела, как она ими гордилась — ведь это были ее собственные разработки.

Папа мой был инженером, всегда увлечен новым проектом. Его руки часто пахли металлом и озоном от сварки, но каждое его изобретение имело что-то человеческое, теплое. Даже наш домашний робот, который следил за порядком, шутил папиным голосом. Он говорил, что технологии должны служить людям, а не наоборот.

С улыбкой я вспоминаю, как мы устраивали вечера рассказов. Мама ставила проекцию ночного неба, и папа начинал свои фантастические истории. Тогда мне казалось, что вселенная велика, но мы всегда найдем в ней свое место. А теперь я дрейфую в этой вселенной одна. Без шансов вернуться, возможно, уже без дома и семьи. Нет сил кричать от боли, что накатывает от осознания потери и утраты, поэтому я просто тихо плачу и дрожу. Сворачиваюсь клубочком на прохладном полу, на нем мне кажется, что не так плавится мозг от температуры. 

Когда я просыпаюсь, за иллюминатором тот же бескрайний космос. Марс виднеется уже вдалеке, он не больше монетки, корабль покидает обитаемую зону. На фоне бортовой ассистент сообщает о начале третьего дня пути. Видимо, организму нужно было время, чтобы восстановиться до состояния работоспособности. Стандартные тесты, анализы. по началу казалось, что все хорошо и организму удается сдерживать вирус, но к концу дня начался мой персональный ад. Дневник наполнился новыми данными:

“День 3

Симптомы: Сильная лихорадка, мышечные спазмы, снижение когнитивных функций.

Изменения: Кожа начинает терять эластичность, появляется сероватый оттенок, органы зрения - желтоватый оттенок глаз”

В промежутках между судорогами и помутнением сознания, я цепляюсь за мысли, заставляя свой мозг строить предложения и связные мысли. И мысли эти об очередных лишениях.

Любовь... Ее у меня не было. Точнее, я ее себе не позволяла. Работа в лаборатории захватила меня целиком. Я говорила себе, что успею потом, когда мы найдем лекарства, когда мы вылечим болезни, когда настанет подходящий момент в конце концов. Но подходящий момент так и не наступил. Теперь я думаю, что, возможно, это была ошибка. Что я упустила что-то важное. Про таких людей как я говорят, что мы женаты на работе

Все, что у меня осталось, — это воспоминания. Они словно осколки старого голографического диска, поблескивают в сознании, но не дают вернуться. И я скучаю. По тем вечерам на террасе, по запаху маминого сада, по папиным шуткам. По тому чувству, что дом — это не место, а люди, которые в нем с тобой.

Теперь у меня только холод космоса. 

Каждый раз пробуждение приносит новые ощущения. Я больше не чувствую времени. Кажется, секунды превращаются в часы, а минуты — в вечность. Боль начинает затапливать мое тело, словно волна, которая не отступает, а накатывает снова и снова. Сначала она была в руках, потом — в груди. Теперь ее больше не остановить.

— Космос, — выдыхаю я шепотом, глядя на черное окно, где мерцают безразличные звезды. — Ты ведь наблюдаешь за мной, правда? Или мне это только кажется?

Ответа, конечно, нет. Только гул системы жизнеобеспечения, да слабый треск панели рядом. Но я продолжаю говорить.

— Зачем ты так? Почему всегда забираешь больше, чем отдаешь? Мы думали, что сможем тебя понять, покорить. И вот, посмотри на меня. Я твой очередной эксперимент? Или просто ошибка?

Я провожу пальцами по шее, там, где кожа начала меняться. Шершавые линии будто выжгли на мне сам вирус. Этот узор... он чужой, но уже мой. Я закрываю глаза и, кажется, чувствую, как он ползет по венам, как хищник, медленно охотящийся на свою жертву.

— Я не хочу быть одной из них, — шепот превращается в сдавленный стон. — Ты слышишь? Я не хочу быть монстром.

Голова кружится, мысли путаются. Где я? На орбите? Я жду помощи? Мне же помогут? Или все это сон?

— Это ведь неправда, да? Что я все еще могу что-то сделать... как-то остановить это... Кто-то сказал бы: "Держись, Алина, ты же сильная." Но знаешь, космос, я больше не сильная. Я просто... устала.

Я обнимаю колени, пытаясь унять дрожь. Боль в ноге уже невозможно игнорировать. Я вскрыла рану, чтобы выдавить зараженную кровь, но кровь больше не слушается. Она темная, почти черная. Это уже не я.

Сквозь пелену боли я снова смотрю в звезды.

— Ты называешь это судьбой? Ты думаешь, это справедливо? Мы, люди, не заслужили такого конца... или заслужили?

Я замолкаю. Все, что осталось, — это тишина. Может, завтра я еще смогу бороться. Но сейчас у меня больше нет сил, нет сил на заметку. 

Просыпаюсь я тяжело, подняться на ноги удается не сразу, потому что руки и ноги отказываются слушаться. Накативший страх сменяется апатией, а затем сознание  вспыхивает чистой злостью. Эта вспышка дает силы, я вскакиваю на ноги и со всей сил пинаю остатки аптечки. Флакончики с лекарствами, шприцы и прочее наполнение разлетается со звоном по полу, некоторые пузырьки лопаются, выливая содержимое на пол, перепачканный моей кровью. Из груди вырывается крик отчаяния и злости, которую я пытаюсь сорвать на ни в чем не повинном шкафчике, нанося по нему удары, рыча как разъяренная пума. Урчание в желудке напоминает о потребностях, и голод начинает стремительно занимать все мои мысли. Еда. Мне нужна еда. 

Сегодня впервые не удается насытится тем объемом порции, что я питалась еще вчера. Лишь когда кусок сушеного мяса из сухпайка попадает мне в рот, я ощущаю, как злость отступает, как этот вкус согревает меня изнутри. Герметичные упаковки одна за другой сыплются на пол, а внутри, наконец, наступает тишина. И только теперь я осознаю, что готова вернуться к исследованию. Шатаясь, подхожу к лабораторному столу. Ловлю себя на том, что передвигаюсь слишком резкими, рывковыми движениями, словно тело действует независимо от моего разума. Рядом со столом лежит побитый шкафчик — следы моего недавнего гнева. Я стряхиваю обломки и хватаю ближайший шприц, даже не успев обработать иглу. Негигиенично? Смешно. Если я заражена, чистота уже ничего не значит.

Тонкая игла входит в вену, и через секунду красный поток заполняет пробирку. Кровь выглядит... иначе. Она будто светится слабым серебристым оттенком, пульсируя в такт биению моего сердца. Дрожащими пальцами я вставляю пробирку в анализатор. Машина жужжит, сканируя образец. Я смотрю на экран, и в голове начинает мутнеть от открывающихся данных.

Клетки. Они больше не те, что раньше. Мои лейкоциты не атакуют вирус — наоборот, они словно "соединяются" с ним. Вирусные частицы проникают внутрь клеток и изменяют их. Эти "гибридные" клетки делятся быстрее, чем нормальные. Я вижу это прямо сейчас: график на экране зашкаливает, словно процесс невозможно остановить.

Мои пальцы сжимают край стола так сильно, что суставы побелели. Паника накрывает, как волна. Но едва я успеваю осознать ужас, как зрение снова искажается. В висках стучит, а сознание заполняется пульсирующей злостью. Я хватаю ближайший предмет — стеклянную колбу — и швыряю ее об стену. Раздается звон, осколки летят во все стороны, но я этого уже не замечаю. Агрессия выплескивается, сменяя ужас.

Когда ярость отступает, я оказываюсь на полу. Колени согнуты, голова склонена, а из груди вырываются судорожные вдохи. В такие моменты я чувствую себя чужой в своем теле. Мое сердце колотится, будто пытаясь разорвать грудную клетку. Глаза болят, и я знаю почему: мои зрачки, скорее всего, снова изменились. Мне нужно зеркало, но я боюсь увидеть, что покажет мое отражение.

Сжав зубы, я встаю и возвращаюсь к анализу. Вирус действует как хищник — он захватывает мое тело, меняет его. А что, если... Я трясу головой, отбрасывая пугающую мысль. Нет. Я еще не потеряна. Пока я могу бороться, я буду искать выход.

Мои движения становятся все более резкими и неточными, но я продолжаю фиксировать данные. В какой-то момент я забываю, как пользоваться пипеткой, и мне приходится остановиться, чтобы поймать рвущуюся изнутри агрессию. Она угасает, как огонь, утонувший в пепле, оставляя за собой лишь усталость.

"Я должна успеть," — шепчу я самой себе, зная, что времени остается все меньше.

В планшете, чудом уцелевшем появляется новая заметка:

“День 5

Симптомы: Потеря координации, частичная потеря памяти, агрессивное поведение.

Изменения: Огрубение кожи, начало физической деформации. Голос становится хриплым и низким.”

Кидаю взгляд на кучу упаковок у стола, понимая, что мое планирование в первый день пошло коту под хвост. Пока есть возможность быть в ясном уме, надо скорее завершать этот день. Стягиваю с костюма пояс, привязываю его к опорной балке на тот случай, если завтра я уже утрачу себя. 

Сон приходит неожиданно, как легкий туман, обволакивая мое сознание. Я вижу звезды. Они вспыхивают и гаснут, как чьи-то далекие жизни, невидимые для мира. Пространство вокруг кажется бескрайним, но не пустым. Оно вибрирует. В этой вибрации я слышу голос.

Он тихий, но зовущий, глубокий и обволакивающий, как темные воды, в которые хочется погрузиться. Сначала он кажется шепотом, неразличимым и ускользающим, словно сам космос пытается что-то сказать. Его язык мне незнаком: интонации напоминают древние песни, в которых переплелись мольба и отчаяние.

Мелькают планеты — их очертания туманны и эфемерны. Красные, голубые, золотистые, они кружатся передо мной, каждая пронизана своим собственным светом. Между ними, как едва различимая линия, струится этот голос. Он звучит все громче, наполняясь настойчивостью.

"Рхал'ан... т’шарэй... Ха'лирэй," — едва слышу я. Значения слов мне неясны, но в них чувствуется что-то теплое, интимное. Как будто эти звуки были предназначены только для меня.

Звук меняется, становится тревожным, будто каждое слово — это предупреждение, крик. Голос ломается, но остается невероятно мощным. Я не знаю, чего он хочет, но он заставляет меня чувствовать: страх, тоску, необходимость двигаться, искать. Каждое слово отдается в моей груди, как глухой удар, словно его произносит не человек, а сама вселенная.

"Рхал'ан... Т’эрис-ан’кал... Ха'лирэй..."

Горло сжимается, и я хочу закричать в ответ, но из моего рта вырывается лишь беззвучный вдох. Голос тянет меня вперед, а планеты пролетают мимо все быстрее, их сияние оставляет за собой длинные, размытые хвосты.

И вот, среди бесконечного потока света и звука, появляется что-то другое. Силуэт. Высокий и четкий, будто созданный из темной материи. Он протягивает ко мне руку.

"Рхал'ан..."

Все тело охватывает ужас. Я хочу убежать, но не могу оторвать взгляд. Голос наполняется еще большим напряжением. В нем звучат одновременно ярость и мольба, а сквозь эти эмоции пробивается тонкий оттенок... заботы?

Мир вокруг начинает рушиться, свет разлетается осколками. Голос взрывается в моем сознании, пронзительный и громкий, и в этот момент я просыпаюсь, вся в холодном поту. Мое сердце колотится, как бешеное, а в голове все еще звенит последнее слово, которое эхом разносится по моим мыслям.

"Моя звезда."

Не сразу понимаю, что уже бодрствую, потому что в мыслях звучит непонятный напряженный голос. Слишком холодно, слишком жарко. Грудь горит. Я попыталась записать... Нет, я точно записывала. В журнале, или это была стена? Слова бегут, как звезды за иллюминатором. Пытаюсь вырвать хоть что-то из этой тьмы, но пальцы дрожат, и ручка падает.

Кровь. Везде кровь. Это моя? На полу? Или я что-то разбила? Не могу вспомнить. Я поднимаюсь — глупо, зачем? Тело сопротивляется, но я кричу на это глупое непослушное тело. Силы возвращаются только от злости. Удар. Еще один. Что-то снова ломается. Кажется, это шкафчик. Или мое запястье.

Где-то здесь были лекарства. Мой мозг бьется в истерике, заставляя меня пробовать все в надежде, что оно подействует. Я вижу шприц, хватаю его, но пальцы скользят. Нет времени искать другой — этот подойдет. Тонкая игла входит в кожу. Раствор течет в вену, но ничего не меняется. Только холод внутри, хотя кожа горит.

Где журнал? Надо записать. Должна. Но вместо слов ручка рисует странные линии. Это буквы? Может, я пишу на другом языке?

Свет. Слишком яркий свет режет глаза. Я выключаю лампы, потом включаю их снова, будто это что-то изменит. В голове гул, как будто там космос. Он зовет. Или я говорю с собой?

Я ем. Нет, я открываю пустую упаковку. Почему она пустая? Я бросаю ее на пол, она падает рядом с другими. Где еда? Я должна была оставить что-то на потом. Разве нет?

Сон. Кажется, я сплю. Я вижу звезды. Они пульсируют, звенят. Чей-то голос зовет меня, мягкий, печальный. Я не понимаю слов, но каждое из них проникает в мои кости. «Моя звезда...» Кто ты? Почему так больно слушать тебя?

Очередной скачок. Голод. Жажда. Я снова рыщу по отсеку, переворачиваю ящики, но нахожу только осколки прошлого — пустые упаковки, сломанные приборы. От отчаяния ударяю кулаком по стене. Боль разливается по телу, и я смеюсь. Смешно, правда?

Лекарства больше нет. Я беру пробу крови, руки дрожат, но я вижу: клетки танцуют, как в горячем вальсе. Вирус. Он так прекрасен. Он уже часть меня.

Снова сон. Или я просто лежу? Пол холодный. Звезды так близко, они всегда были рядом. Почему я не замечала? Лежать здесь проще. Сил нет.

— Я устала... — шепчу сама себе или кому-то.

Я принимаю это. Холодный металл под спиной успокаивает. Звезды перестают звенеть, голос затихает. Осталась только пустота.

Я лежу на холодном полу, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня. Жар разъедает тело изнутри, каждая клетка ноет от боли. Мне кажется, что я уже растворилась в этой пустоте, как будто стала частью безмолвного космоса за окном.

Но вдруг тряска. Сначала слабая, потом сильнее. Челнок содрогается, и я резко открываю глаза. Темнота космоса за окном вдруг начинает рассеиваться, словно кто-то разрезал ее лезвием света. Я напрягаю зрение, силясь понять, что это.

Свет — мягкий, теплый, серебристо-голубой. Он наполняет кабину, отражаясь на гладких панелях и делая пространство почти живым. Мой взгляд цепляется за иллюминатор. Вдали проступает силуэт корабля.

Это не человеческий корабль. Его линии изящны, словно он был выточен не руками, а самой природой. Органические формы — округлые, плавные, но мощные — светятся мягким, пульсирующим сиянием. Его корпус покрыт чем-то, напоминающим гибрид металла и стекла, которое переливается, будто перламутр под солнечными лучами. Кажется, что корабль дышит.

Тряска усиливается, челнок словно втягивает в себя мягкая, но непреодолимая сила. Свет становится ярче, обволакивает меня, как теплое одеяло. И тогда я слышу голос.

— "Аст'рин вах ор'таре."

Я не понимаю слов, но их звучание — глубокое, резонансное, вибрирующее в груди — заставляет мое сердце замереть. Этот голос кажется живым. Он говорит не с ушами, а с самой душой.

— "Каэлон, рхал'ан вара, на'мирон вах ке'тар."

Еще одна фраза. Она звучит, как обещание. Я не могу сказать, откуда знаю это, но каждое слово обволакивает меня, наполняя теплом.

— "Кто ты...?" — мой голос срывается на шепот. Я не знаю, что сказать. Моя голова тяжелая, мысли спутаны. Но голос повторяет снова:

— "Каэлон. Ка'руан ора'тар рхал'ан, на'ри варун."

Силуэт корабля становится ближе, огромные изогнутые крылья, словно сотканные из звездного света, тянутся к моему челноку. На корпусе мерцают сложные символы, похожие на живые узоры, которые плавно перетекают друг в друга. Эти знаки светятся, будто реагируя на мое присутствие.

Челнок снова трясет, затем резко успокаивается. Я чувствую, как невидимая энергия обволакивает корпус, поглощая его в мягкое, вибрирующее поле.

— "Ка'мирон, рхал'ан. Каэлон вару ах'тай."

Его голос раздается вновь. На этот раз он звучит совсем близко, как шепот в моем сознании. Я слабо улыбаюсь. Кто бы это ни был, он здесь. Я больше не одна.

Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в этом звуке, в этой мягкости света и уверенности, что меня спасут. Сейчас мне кажется, что в моей жизни больше нет тревог, ч пропадает злость, прорывающаяся сквозь агонию меняющегося тела. Ну же! Скажи еще что-то, позови, подари надежду. Ни о чем не прошу больше, только каплю надежды и покой. Пусть эта красота и голос будут сопровождать меня в последний путь.

Вдруг вокруг все сотрясается, словно мы налетели на какое-то тело. Меня по инерции протаскивает по полу. Челнок начинает все чаще вздрагивать, кажется, что по нему ударяет невидимый кулак. Я лежу на полу, укутанная в тени, слушая, как вибрация становится все сильнее.

Где-то за пределами стеклянного купола иллюминатора происходит что-то невероятное. Серебристо-голубой свет заполняет пространство, тонкие лучи света прорезают темноту космоса, как тонкие нити паутины. Я смотрю на корабль, пульсирующий мягким, почти живым сиянием. 

Свет обволакивает челнок, и я чувствую, как невидимая сила начинает тянуть нас к этой завораживающей машине. Обломки, разбросанные по кабине, начинают взлетать. Осколки стекла, куски пластика и металлические обрывки, которые я разметала в приступах ярости, теперь кружат вокруг меня. Паника накрывает, но у меня нет сил кричать, нет сил бороться. Только смирение.

Тонкий писк в ушах сменяется оглушительным треском, когда что-то ломается снаружи челнока. Я вижу, как один из защитных экранов трескается, и кажется, будто мир вокруг становится хрупким, как стекло. И тогда это происходит.

Сначала я слышу скрежет. Потом звук разрываемого металла. Глухие удары резонируют внутри корпуса, словно огромные лапы пытаются выцарапать путь внутрь. Сердце замирает. Ужас обволакивает меня, холодный и липкий. Даже уже почти потеряв себя, я ощущаю, что за обшивкой корпуса орудует кто-то очень мощный и сильный. Его сила наполняет пространство вокруг, прижимая к полу.

Свет вдруг проникает внутрь, тонкой линией прорезая полутьму. И я вижу его. Он не человек. Слишком высокий, массивный, его фигура покрыта чем-то, что кажется смесью живой брони и чистой энергии. Узоры на его теле светятся мягким синим светом. Его лицо скрыто, но в его движениях есть сила, грация, уверенность — и нечто чуждое.

Я не успеваю осознать, что происходит. Он делает рывок, разрывая остатки обшивки. Его взгляд— два ярких ледяных кристалла— пронизывает меня насквозь.

— Не подходи! — мой голос дрожит, я хватаюсь за ближайший кусок металла, который смогла поднять. Жалкая попытка защититься, но это все, что у меня есть. Он замер, затем медленно протягивает руку вперед.

Я чувствую, как что-то невидимое проникает в сознание, мягкое, но непреклонное. Гулкий голос раздается у меня в голове, не произнесенный, но отчетливый:

— Каэлон, - это тот самый голос, что баюкал меня последние дни. Такой красивый для такого пугающего создания.

Мир вокруг начинает расплываться. Металл выскальзывает из моих пальцев, и я уже не чувствую пола под собой. Только тепло, окутывающее меня, словно туман. Мое тело тяжелеет, и я погружаюсь в это странное забытье.

Перед тем как окончательно потерять сознание, я слышу его голос снова, но уже наяву. Он звучит тихо, почти ласково:

— Ты больше не одна.

Эйдриан Кал'Тар

Все началось с нападения на мою домашнюю систему. Рейдеры, отчаянные и жестокие, напали внезапно, надеясь захватить наши ресурсы и ослабить защиту планет. Как Верховный Архонт, я возглавил оборону, отбивая их натиск. Это сражение было жестоким, но моя решимость была сильнее. После того как угроза была ликвидирована, я почувствовал ее зов, едва заметный, словно отголосок далекой песни. Это был не просто сигнал бедствия, это было нечто глубже — импульс, который задел самые основы моего существа. Впервые за много лет я услышал зов моей звезды. Я обшарил три системы в поисках источника этого сигнала.

Первая — Халион, с ее сверкающими кольцами и облаками метанового льда, которые искажали мои сенсоры. Здесь я нашел лишь остатки старых обломков, погибших судов, ни одно из которых не было ее. Вторая — Риак’тар. Опустошенный регион, где отравленные планеты и разъяренные бури несли смерть. И наконец, Эрет’маар. Темная система, где свет звезд словно гаснет среди холодных туманностей. Здесь, в тишине, я уловил его — ее зов стал сильнее, будто она сама направляла меня. Я чувствовал, как утекает время, как ее силы покидают ее. Мой разум, натренированный на стратегию и расчет, больше не мог игнорировать, что речь идет не только о долге. Это была моя звезда. Моя. И если я потеряю ее, то потеряю себя.

Политические интриги, которые на протяжении десятилетий были сутью моей жизни, перестали иметь значение. Я больше не думал о договорах, альянсах и границах. Единственное, что осталось — ее спасение. Когда я обнаружил ее дрейфующий челнок на окарине планетной системы, развитие которой было еще очень мало, сердце сжалось от страха. Это был последний шанс.

Я бежал с капитанского мостика, чувствуя, как пульсация ее жизни зовет меня. Гравитационные стабилизаторы дрожали под моими шагами. Моя боевая форма — дар древних, сила, которой я обязан своим предкам — начала активироваться еще до того, как я добрался до грузового отсека. Узоры на моей коже засияли, усиливая мое тело, готовя его к предстоящему.

Когда я достиг челнока, системы отказались его открывать. Автоматические протоколы защиты ее космического аппарата от заражения заблокировали стандартный доступ. Заражение. Ее болезнь была настолько сильной, что даже моя технологически совершенная система распознала угрозу. Но инстинкты кричали, что медлить нельзя.

Я обрушил всю свою силу на корпус челнока. Металл трещал, рвался под моими руками, словно был сделан из тончайшей пленки. Я чувствовал, как каждая моя мышца напрягается, как энергия боевой формы пронзает мои конечности. Разрыв. Еще один удар — и я смог пробиться внутрь.

Она была там. Хрупкая, измотанная, ее руки напоминали полураспустившиеся когти ла'рэнов. Ее глаза, огромные, полные ужаса, но уже горящие желтым огнем, смотрели на меня так, словно я был ее худшим кошмаром. В этот миг ее страх стал моим собственным. Я понял, что она готова защищаться, несмотря на слабость, несмотря на то, что ее тело едва держалось. 

Она попыталась поднять что-то — обломок, оружие? Я не разглядел. Я только видел ее. Мое сердце рвалось на части. Я протянул руку, и моя псионическая сила окутала ее.

— Каэлон, — прошептал я, направляя ей мысль. — Ты больше не одна.

Она ослабла, ее тело расслабилось, но я чувствовал, как дрожь продолжает сотрясать ее. Я бережно приблизился, чувствуя каждую деталь ее страха. Она была моей звездой, но в этот момент я был для нее чужим. Все, что я мог — это сделать так, чтобы ее боль утихла. И когда она наконец погрузилась в сон, я клялся себе, что больше никогда не позволю ей страдать. 

Нашей цивилизации был знаком этот вирус как “Мортес лаксар”, что означало “Жестокий убийца”, а порождения этого вируса были “жнецами”. Если успеть до начала второй стадии, то вирус можно остановить и повернуть вспять. И судя по всему, это время у меня было. Совсем немного, но ей точно помогут. У меня один из лучших врачей в нашем содружестве, и технологии на корабле одни из последних. Сейчас, когда я в своих руках держал ту, в ком заключен был мой мир, я был спокоен. Теперь все под моим контролем. Она была, словно маленькая хрупкая статуэтка, так мало веса осталось в этом хрупком теле. Ее кожа, бледная до полупрозрачности, казалась почти эфемерной в мягком свете коридоров корабля. Волосы, когда-то, вероятно, мягкие и блестящие, сейчас были спутанны, покрыты пылью и слипшиеся от крови. . Губы — потрескавшиеся, лишенные цвета, но все еще хранили тень той пухлости и мягкости, что так идеально вписывалась в ее образ.

Ее руки, тонкие, с заметными суставами, напоминали мне крылья раненой птицы. Кожа местами покрыта мелкими царапинами и гематомами, что говорило о том, что последние дни она в приступах причиняла себе вред. На запястьях виднелись странные отметины — линии, похожие на следы инфекции, которые все еще пытались поглотить ее. Но это не было обычным заражением. Оно было медленным, как будто что-то внутри нее сдерживало этот разрушительный процесс.

Ее лицо. Я смотрел на него, и что-то сжималось у меня внутри. Глубоко запавшие глаза с потемневшими тенями под ними все еще сохраняли остатки огня, как будто даже в бессознательном состоянии она не сдалась. Нос прямой, с едва заметной горбинкой, и подбородок, который выдал в ней упрямую натуру. И эти ресницы — длинные, удивительно пушистые на вид, они казались неуместно красивыми на фоне ее изможденного состояния.

Каждый шаг, который я делал, приближая ее к медотсеку, заставлял меня замечать все больше деталей. Как ее грудь слабо поднимается и опускается, как чуть вздрагивают ее пальцы, сжатые в слабые кулаки, будто она и во сне готова защищаться. Она казалась одновременно уязвимой и невероятно сильной.

И среди всего этого я видел в ней не только болезнь или слабость. Я видел ее внутреннюю борьбу, ее силу. Я видел красоту ее души, что зажглась на моем небосводе.

Понемногу успокаиваясь, я возвращался в привычную форму. Когда я услышал тихий шелест открывшейся двери, я вынырнул из своих мыслей. Медотсек корабля оказался местом, где технологии и жизнь сливались в единое целое. Пространство было разделено на несколько зон, каждая из которых предназначалась для спасения и восстановления, но вместе они напоминали произведение искусства.

Вдоль одной из стен выстроились гладкие капсулы, каждая переливалась серебристым светом, словно была сделана из жидкого металла. Это были камеры регенерации. Они выглядели спокойными и безмятежными, но внутри скрывали передовые технологии. Тончайшие волокна, исходящие из стен капсул, могли соединяться с телом, устраняя повреждения и очищая организм от любых токсинов, вирусов, бактерий. Над капсулами медленно переливались голограммы, отображая жизненные показатели, структуру тканей и потоки энергии, текущие в теле пациента.

Центральная часть медотсека была отведена под лабораторию. Гладкие черные столы с вмонтированными экранами казались оазисами тишины и порядка, хотя над ними парили миниатюрные дроны-зонды. Они двигались бесшумно, готовые тут же собрать образец или провести мгновенный анализ. Стены лаборатории оживали, как только кто-то подходил ближе, распахиваясь в голографические модели молекул, структур вирусов или детализированные изображения пораженных тканей.

В самой дальней части медотсека находилась операционная, отделенная прозрачным барьером, который заглушал все звуки. В центре располагалась хирургическая платформа — адаптивная, словно живая. Она могла подстраиваться под любую анатомию, оборачиваясь коконом для пациента. Над ней парила массивная конструкция, похожая на металлическое растение с десятками манипуляторов, которые двигались с нечеловеческой точностью. Свет мягко падал на платформу, оставляя остальное пространство в полумраке, создавая ощущение сосредоточенности и покоя.

Воздух в медотсеке был легким, словно наполненным ароматом чистоты. Тонкий гул систем напоминал едва слышное дыхание, а мягкие голубые и серебристые оттенки света делали пространство умиротворяющим, почти нереальным. Это место казалось созданным для того, чтобы бороться со смертью и возвращать жизни ее хрупкую нить.

Как только за мной закрывается дверь, из лаборатории, слегка прихрамывая появляется главное светило медицины на моем корабле: Ка'Терис Ва'Лунар, велик ум содружества цивилизаций и крайне экстравагантный в своем представлении. Как и подобает этому уму, он немного не в себе. Правду говорят, что чем гениальней гуманоид, тем дальше он от материй нашего мира. Ка'Терис представитель рассы Т'Раннов. Абсолютно не воинственных, но положивших цель своего существования на благо разумных существ изученного космоса. Док был уже в годах, ведь прожил почти 300 циклов. Даже для Т'Раннов он был слишком высоким и худощавым гуманоидом, с резкими чертами лица. Его кожа имела мягкий жемчужно-золотой оттенок, типичным для представителей его расы, и подчеркивает его возрастные линии, добавляя ему мудрости. Глаза — глубокого, янтарного цвета, с легким отблеском света, которые, кажется, видят сразу через тело и душу. Его серебристые волосы коротко подстрижены. И это светило науки, завидев в моих руках гуманоида неизвестной рассы уже прикидывало в голове план по ее изучению. 

— Эйдриан, не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова в моем маленьком храме науки, жизни и тела, — проговорил Ка'Терис, с легкой насмешкой разглядывая девушку. Его янтарные глаза засияли озорным блеском, что всегда вызывало во мне раздражение. — И, конечно же, ты снова принес нечто интересное. Сколько циклов прошло с тех пор, как ты в последний раз захаживал сюда? Один? Три? Но привычка приносить ко мне милых зверушек осталась неизменной. Приятно знать, что внутри ты все еще тот же ребенок.

— Ка'Терис, держи свои мысли при себе, ради всех священных Безликих, — буркнул я, чувствуя, как узоры боевой формы вспыхивают на руках. Его взгляд тут же переместился на меня, и я увидел, как в его голове складывается пазл.

— Ох... — протянул он, отступая на шаг и глядя на девушку с новым интересом. — Ты мог бы предупредить, что она...

— Молчи, — рыкнул я, подавляя его порыв озвучить догадку. — Никто не должен знать. Не сейчас.

Это только подстегнуло его энтузиазм. Я видел, как его тонкие пальцы быстро задрожали от волнения, перебирая параметры на панели управления капсулой.

— Конечно, конечно, — пробормотал он, не глядя на меня. — Никто не узнает, если ты не сорвешь на мне свои нервы, как обычно. С твоими узорами, светящимися, как маяк, мне достаточно сложно оставаться спокойным.

Я стиснул зубы, наблюдая, как он заканчивает подготовку аппаратуры. Вдруг девушка в моих руках вздрогнула и простонала. Я усилил влияние на нее, делая сон более глубоким. 

— Ты уж постарайся не разнести мой медотсек в своей рвущейся наружу решимости, а? Все еще не понимаю, как ты умудряешься одновременно быть самым грозным существом в нашей системе и оставаться таким живым, — продолжал он, активируя одну из капсул. Его голос звучал слишком легко, но я знал, что за этими словами кроется стальной профессионализм.

— Ка'Терис... — тихо произнес я, почувствовав, как напряжение покидает тело.

Он оглянулся через плечо и на мгновение его взгляд стал серьезным.

— Не волнуйся, Архонт. Она будет в порядке. Просто дай мне работать.

Его тонкие пальцы быстро порхали по голографическим панелям, вызывая серии сложных графиков и схем. Он слегка наклонил голову, словно слушая едва уловимый шепот данных, и начал говорить:

— Хорошо, давай посмотрим, что у нас тут. Сначала диагностика. Биомонитор активирован. Состав крови… — он замолчал, прищурившись, изучая изображение на панели. — Хм. Вирусные маркеры в пределах прогнозируемого диапазона, но… это что-то новое. Спиральная структура РНК… сильно мутировала. Видишь, это больше не просто “Жестокий убийца”. Здесь произошло что-то уникальное. Возможно, ее иммунная система повлияла на развитие патогена.

Он обернулся, посмотрев на меня поверх своего плеча, глаза вспыхнули научным азартом.

— Скажи, там, откуда ты ее достал, все такие или она была изменена до заражения?

— Я нашел ее в одной из закрытых систем, так что мне трудно сказать, — ответил я сдержанно.

Ка'Терис кивнул, продолжая свои манипуляции.

— Уровни нейротоксинов зашкаливают, но они не оказывают привычного разрушающего эффекта на ткани. Напротив, похоже, что клетки пытаются адаптироваться. Генетические цепочки выглядят… как бы это сказать… слишком активными. Лейкоциты работают с удвоенной скоростью, но вместо уничтожения вируса они пытаются интегрироваться.

Он опустился на стул у консоли, подперев подбородок ладонью, и на мгновение задумался.

— Это интересно. Ее тело не борется, а ищет симбиоз. Возможно, это побочный эффект иммунной адаптации, возможно, нечто совершенно новое. И эта адаптация явно дает ей фору. Посмотри на уровень трансформационных белков: медленный прирост, практически на стадии стагнации. Обычная жертва “Жестокого убийцы” уже давно бы перешла в стадию необратимых изменений.

Он снова встал, подошел к капсуле и легко коснулся ее поверхности.

— Ладно, начнем с детоксикации, — пробормотал он, вызывая на панели схему очистки крови. — Лазерная фильтрация токсинов и параллельная коррекция биохимического баланса. Это должно дать ей временную стабильность.

Его пальцы коснулись голограммы, и из капсулы послышалось тихое шипение.

— Затем будем работать с иммунной системой. Ингибиторы вирусной активности… нет, это не подойдет. Если я ее просто “отключу”, то риск разрушения тканей возрастет. Придется тонко настроить эндогенную выработку антител, возможно, через стимуляцию тимуса.

Он повернулся ко мне, его лицо озарилось смесью энтузиазма и серьезности.

— Эйдриан, это будет сложно. Но если я правильно понимаю, у нее есть шанс не просто выжить. Она может стать чем-то… большим. — Его взгляд на мгновение стал отстраненным, словно он видел далеко за пределы этого медотсека. — Но для начала нужно стабилизировать ее состояние.

Он замер на секунду, а затем добавил, уже тише:

— Я еще не видел ничего подобного. Это вызов, Эйдриан. Настоящий вызов.

И с этими словами он снова сосредоточился на работе, полностью погруженный в изучение ее загадочного состояния.

Эйдриан Кал'Тар

Я стоял у высокого окна своей личной каюты, смотря на медленно вращающийся за стеклом массивный диск Вир’Тара. Мой дом, моя обязанность, моя ответственность — планета, за которую я готов был отдать все. И все же, она превращалась в место, где я терял контроль. Мои чувства были столь же запутанными, как и игры, что затевали политики в мое отсутствие.

Недавно полученные данные от службы безопасности не оставляли сомнений: Ка'Дарис снова замышляет что-то грязное. Этот политик, известный своей изворотливостью, собирался оспорить мой пост Верховного Архонта на предстоящем заседании Совета. Его план был прост и изощрен одновременно. Использовать мой поспешный уход из системы после стычки с захватчиками, оставив добивать их остатки флота нашим стражам, как свидетельство моей слабости и отсутствия преданности народу. Арилане ценят правителей, готовых защищать своих людей до последнего дыхания. А я, по версии Ка'Дариса, выглядел сумасбродным и безответственным.

Мои пальцы невольно сжались в кулак. Мне претило, как он собирался перекрутить правду. Я ушел не потому, что избегал ответственности, или боялся получить ранение, а потому что услышал зов. Но эта истина, пока скрытая от всех, делала меня уязвимым. Да, наша связь еще очень слаба, но уже способно больно ударить по мне, если девушка окажется в опасности. Спасало ситуацию одно: никто, кроме доктора, не знал, что я спас девушку с закрытой планеты. Даже сейчас, когда она находилась под присмотром в медицинском отсеке, ее безопасность была под вопросом, а присутствие на борту могло разрушить все, что я строил годами.

Смогу ли я доверять ей? Этот вопрос сверлил мое сознание. Чужачка с далекой планеты, которой больше не существовало в ее прежнем виде. Она могла оказаться случайной жертвой или ключом к новым проблемам. Что, если Ка'Дарис или кто-то другой из Совета узнает о ней? Они могут использовать ее как оружие против меня, манипулировать ею или даже уничтожить. Арилане любят лишь раз в жизни, это и дар и наказание. Две жизни сливаются в одну, сердце становится одним на двоих. Когда один уходит за грань, второй последует в последний путь следом. Можно не принять связь, но это не избавит тебя от последствий. Дети не в чистых союзах почти не рождаются, не каждый способен пережить разрыв связи, а те, кто все же переживают, зачастую лишаются эмоций. Жизнь теряет краски и смысл. 

Я прошелся по комнате, останавливаясь у массивного стола. На его поверхности лежал отчет службы безопасности. Тщательно выписанные строки обрисовывали схему предстоящего нападения на мою репутацию. Ка'Дарис не оставлял камня на камне, вытаскивая на свет даже те моменты, которые я считал давно забытыми. Словно каждый мой промах он рассматривал под микроскопом, пытаясь найти доказательства моего малодушия и безответственности. 

«Арилане должны знать правду», — прошептал я сам себе, чувствуя горечь этих слов. Правда. Но что такое правда, если ее легко перекрутить и обратить против тебя?

Я вновь подумал о ней. Ее лицо, такое чуждое и одновременно интригующее, всплыло передо мной. Мы были в опасности. Ее существование могло втянуть и меня в опасные игры, где на кону стояли жизни, честь, доверие народа. Где на кон могли поставить ее жизнь. Как бы мне хотелось оказаться жестоким тираном, который решит все единолично. Но я не знал, есть ли у них такие же связи, был ли у нее кто-то любимый? Готова ли она принять новую жизнь, полную опасностей, к счастью, не космического масштаба? И главное, готов ли я рискнуть всем ради нее, даже своей жизнью?

Звук сигнала нарушил мои размышления. Я взял коммуникатор, и на экране появилось лицо одного из моих помощников. Его голос был твердым, но я уловил нотки напряжения.

«Верховный Архонт, Ка'Дарис начинает собирать сторонников. Совет назначил внеочередное заседание на завтра. Они ждут вашего присутствия».

Я кивнул, убирая устройство. Завтра Ка'Дарис начнет разыгрывать свою партию . День, когда я должен буду доказать всем, что достоин своего места. Что я по-прежнему способен защитить свой народ. Но пока, в этом тихом мгновении, я мог лишь смотреть на звезды и задаваться вопросом: сможет ли она, эта девушка с закрытой планеты, быть моим союзником или станет моим падением? 

Проснувшись на рассвете корабельного цикла, я первым делом активировал тактический интерфейс в своей каюте. Голографические экраны мгновенно заполнили пространство передо мной, проецируя статусные отчеты и оперативные данные. Вир'Тара оставалась в поле зрения, массивной и спокойной. Мой день начинался, как всегда, с анализа. Каждый отчет требовал внимания: от логистики поставок до мелких проблем, которые могли перерасти в серьезные угрозы.

— Запросить сводку с наблюдательных станций, — сказал я, направив голосовую команду в систему. Мягкий голос искусственного интеллекта подтвердил выполнение.

Завтракать времени не было. Капитан не может позволить себе роскошь долгих утренних ритуалов. Пройдя в главный штабной отсек, я обнаружил уже ожидающую меня команду. Ариланы дисциплинированы до невозможности — каждый на своем месте, каждый сосредоточен на задаче.

— Статус систем? — спросил я, кидая быстрый взгляд на главного аналитика, Ка'Линтариса.

— Все узлы работают в штатном режиме, Верховный Архонт, — его голос был твердым. — За исключением малой аномалии в сенсорах дальнего обнаружения. Мы работаем над исправлением.

Я кивнул. Сенсоры — это наша первая линия защиты. Любая ошибка может стоить жизней. Иногда даже вовремя обнаруженное искривление пространства перед тем, как корабль выйдет из гиперпрыжка, позволяло успеть привести охранные системы в боевую готовность.

День продолжался в ритме, привычном для команды. Инспекция энергетического ядра, обсуждение маневров с офицерами и, конечно, постоянный мониторинг внешних угроз. Но была и другая сторона моей работы — тренировки. Командиры должны подавать пример, и я никогда не пропускал возможности выйти на арену с моими стражами.

В тренировочном зале царила тишинай. Мой отряд уже был готов к тренировочной схватке — в их взглядах читалась уверенность. Они знали, что со мной должны выкладываться на полную. Мы тренировались с холодным оружием, оттачивая каждое движение, каждую атаку и защиту. Ариланское искусство боя — это не просто техника, это синтез скорости, силы и ума. Я любил этот процесс: ощущение полного контроля над телом, адреналин и предельная концентрация.

В момент, когда я сделал последний выпад и замер в финальной стойке, сигнал в коммуникаторе заставил меня отвлечься. Ка'Терис, наш главный медик, вызывал меня в медотсек.

— Верховный Архонт, она пришла в себя, — голос врача был спокоен, но я уловил в нем нотки тревоги. — Вам стоит ее увидеть.

Я задержался на секунду, передавая тренировочный меч одному из стражей. Он поклонился, принимая оружие, а я ободряюще похлопал его по плечу

— Продолжайте без меня, — бросил я, выходя из зала.

Медотсек находился на другом конце корабля, но я знал дорогу до него слишком хорошо. Еще до того, как двери открылись, я почувствовал легкое напряжение. Оно принадлежало ни мне и доку, а ей. вибрации ее эмоций были чистыми и слегка приглушенными. 

Когда я вошел в отсек, свет был приглушен, создавая мягкую, почти интимную атмосферу. В центре комнаты, на специальной койке, лежала девушка. Ее глаза были открыты, но все еще немного затуманены. Ее дыхание стало ровным, но слабость еще чувствовалась в каждом ее движении.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче, чем обычно.

Ее взгляд скользнул по комнате, затем остановился на мне. Она не отвечала, только слегка нахмурила брови. Ка'Терис стоял рядом, наблюдая за каждым ее движением.Я ощущал ее страх, что оседал в сознании прогорклым вкусом.

— Она еще слишком слаба, — сказал врач. — Но ее организм адаптируется. Ваше присутствие может помочь.

Я подошел ближе, присаживаясь на край ее койки. Внутри меня бушевали эмоции: облегчение, тревога, надежда. Сможет ли она понять, в каком опасном мире оказалась? Сможет ли она стать тем, кем ее выбрала судьба? Эти вопросы оставались без ответа, пока она просто смотрела на меня своими темными, полными загадок глазами.

Алина Чернова

Звуки начали проникать в сознание, как сквозь толщу воды. Медленные, отрывистые, непонятные. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно не принадлежало мне. Мягкий свет пробивался сквозь веки, заставляя меня морщиться. Воздух был сухим и стерильным, пахло чем-то металлическим и горьким.

Открыть глаза оказалось задачей сложнее, чем я ожидала. Но, наконец, мне это удалось. Мир был размыт. Первым, кого я увидела, был он — неземное лицо с золотисто-зеленой кожей, тонкими чертами и горящими янтарными глазами. Его взгляд был цепким, но не враждебным, скорее изучающим.Невозможно было сказать, сколько лет было этому существу, но его волосы были седыми, а вокруг глаз залегли морщинки.

Я дернулась, едва заметно, но этого хватило, чтобы он заметил мое пробуждение. Существо — нет, мужчина — быстро подошел ближе, его движения были плавными, почти гипнотическими, бесшумными. 

— Не бойся, — его голос звучал низко и ровно, он погладил крышку капсулы, где я находилась, словно успокаивая

— Кто вы? Где я? — мой голос прозвучал едва слышно, словно я боялась услышать ответ. А я боялась, но только того, что могу нести опасность этим разумным существам. Понимают ли они, что открыв челнок, они открыли ящик Пандоры?

— Ты в безопасности. — Он подошел ближе. — Ты на борту корабля, далеко от опасности и той системы, где мы тебя подобрали.Сейчас ты должна отдыхать и набираться сил.

— Корабль? — прошептала я, чувствуя, как паника возвращается. Я попыталась отодвинуться, но сил не был, да и капсула бы не дала мне сбежать

Он тихо ввел что-то в мою руку, и почти сразу мягкая волна спокойствия разлилась по телу. Веки стали тяжелыми, но сознание все еще упрямо держалось за тонкую нить.

— Кто вы? Что со мной? — слова с трудом сорвались с губ.

— Меня зовут Ка'Терис. Я врач на этом судне, — ответил он ровным голосом, как врач, объясняющий пациенту простую процедуру. — Мы нашли тебя на дрейфующем корабле. Сейчас ты должна отдыхать.

Я пыталась осознать его слова, но разум был затуманен. «Где я?» — хотела спросить, но слова застряли в горле.

Мое внимание переключилось на его руки, ловко проверяющие какие-то устройства. Были ли на нем следы заражения? Что, если он тоже инфицирован? Но его движения были уверенными, а кожа чистой, без каких-либо признаков изменений. Это немного успокаивало, но вопросы остались.

В этот момент я почувствовала это. Не увидела, а ощутила. Тяжелое, всепоглощающее присутствие. Мой взгляд не смог сфокусироваться, но я знала — кто-то вошел в помещение. Воздух словно изменился, стал гуще. Воспоминания вспыхнули в голове, как яркая вспышка: его лицо, его глаза, когда он вытаскивал меня из разрушающегося мира. Узоры по его рукам, что завораживали и пугали одновременно. Казалось, что энергия умирающих звезд сосредоточена в его теле.

Я не видела его сейчас, но знала, что это он. Его аура силы и власти, пугающая и завораживающая одновременно, заполнила все пространство. Сердце забилось чаще, но не от страха — от инстинктивного понимания, что я нахожусь рядом с тем, кто способен решить мою судьбу, кто имеет власть над моей жизнью. И как он пожелает, так этим ресурсом и распорядится, не спрашивая меня

Я хотела заговорить, спросить, кто он, что со мной, но язык не слушался. Лишь слабый выдох сорвался с губ. Все тело дрожало от слабости, и я была вынуждена закрыть глаза, пытаясь сохранить хотя бы толику сил. Но его образ все равно оставался передо мной, живым, словно выжженным на сетчатке.

Когда я открыла глаза, почувствовала легкое головокружение. Зачем я вообще открыла глаза? Кто я? Где я? Все, что я помнила, — это шепот боли, впивающийся в каждую клетку моего тела, ощущение, как меня тянет в пустоту, и всепоглощающее чувство утраты, словно я уже перестала существовать. Память обрывалась, оставляя за собой только пустоту и смутное чувство страха. Все исчезло. И вот, передо мной — белая, стерильная поверхность капсулы. Странное ощущение — словно я не могла дышать, и воздух был едва ощутим.

Я осторожно пошевелилась, чувствуя, как тело болезненно откликается на каждое движение. С трудом подняв голову, я заметила мягкое голубое свечение индикаторов на стенах вокруг. Я вспомнила, что нахожусь на корабле разумных гуманоидов. Паника прокатилась волной, но я тут же подавила ее, заставляя себя сосредоточиться.

Крышка капсулы открылась плавно и бесшумно, впуская поток холодного воздуха. Внутри груди разлилась болезненная слабость, но я смогла подняться, опираясь на бортик. Мои ноги подогнулись, и я едва не рухнула обратно, когда заметила фигуру у стены.

Высокий, с холодным взглядом, он стоял, словно материализовавшись из теней. Его широкие плечи были напряжены, а пальцы рук едва заметно подрагивали, словно от сдерживаемой эмоции. Лицо оставалось непроницаемым, но в глубине ледяного взгляда мелькала тень беспокойства, которую я не могла объяснить. Он не двигался, только наблюдал, как я борюсь с собственным телом. Лишь когда я смогла поймать равновесие и выпрямиться, он двинулся в мою сторону. Казалось, что он перетекает из одного движения в другое, мыла иллюзия, что он размывается в движении, но это было лишь следствием заторможенности моего восприятия.

— Да освятят Безликие твой путь, женщина, — сказал он, подойдя почти вплотную, слегка нависая надо мной. Его голос прозвучал низко и спокойно, но с какой-то тяжестью, которая заставила мое сердце сжаться. Безопасности больше не существовало — не после того, что я видела. Во всяком случае, источник главной опасности был сейчас передо мной.

Я медленно подняла глаза по мускулистой фигуре, что виднелась в вырезе его одежды. Одежда чем-то напоминала церемониальное одеяние, из неизвестной мне ткани, она плотно облегала торс и руки, на плечах были наплечники, похожие на часть доспеха, сзади на спине колыхались два темно-синих отрезка ткани, подобно плащу. Его кожа имела глубокий синий оттенок, а черты лица отличались строгим выражением. Длинные черные волосы, заплетенные в сложные косы, спадали на плечи, добавляя образу загадочности и величия. Глазах ледяного голубого оттенка горели светом далеких звезд, подчеркивая его мощную и таинственную природу. Что-то заставляло меня волноваться в его присутствии и я не знала, как мне следует себя вести.

— Здравствуйте, господин, — я слегка наклонилась, стараясь показать уважение так, как это делали на моей планете, хоть и не была уверена, правильно ли меня поймут в этой обстановке.  Я услышала как резко он втянул воздух носом и вздрогнула от страха, что я сделала что-то неправильно. - Скажите, пожалуйста, где я? — спросила я, пытаясь сохранить голос ровным, хотя страх сдавливал горло.

— На моем корабле, — коротко ответил он. — Ты была в дрейфующей спасательной капсуле очень древнего образца. Я нашел тебя на окраине закрытого сектора.

Мои воспоминания начали постепенно возвращаться: последний взгляд на умирающую Землю, холод космоса и неумолимое осознание, что помощи ждать неоткуда. Но этот пришелец... Почему он меня спас?

— Вирус... — прошептала я. — Я заражена.

— Знаю, — кивнул он. Его спокойствие было почти пугающим. — Но у тебя есть шанс. У твоего организма сильный иммунитет, а нас есть технологии. И время у нас тоже пока есть.

Его слова должны были обнадежить, но вместо этого я почувствовала себя еще более уязвимой. Как будто этот ледяной взгляд видел меня насквозь, обнажая все мои страхи: страх перед вирусом, перед неизвестностью и перед тем, что даже он может в любой момент оставить меня одну. Время? Сколько у меня осталось?

— Зачем Вам помогать мне? — спросила я, заглядывая ему в глаза. - Вы же рискуете.

Пришелец отвел свой ледяной взгляд, словно не желал объяснять своего поступка.

— Иногда спасти одного человека — значит спасти целую вселенную, — тихо ответил он, прежде чем развернуться и выйти из комнаты, оставив меня в компании своих мыслей и бесконечно холодной тишины космоса.

Я почувствовала, как тревога накрывает меня волной. Его отстраненность, едва скрытая раздраженность, словно были направлены на меня и мое состояние. Вспоминая его голос, который звучал, пока я находилась в бессознательном состоянии, я удивлялась: тогда он казался теплым и обнадеживающим, но теперь это ощущение исчезло, оставляя только холодную, почти механическую точность. Более того, я вдруг осознала, что вначале не понимала его слов, а теперь мы общались, как будто этот барьер никогда не существовал. Как это возможно? Это было еще одной загадкой, которую мне предстояло разгадать.

Размышления прервал возвращающийся доктор. Он вошел в медотсек с набором инструментов, он слегка прихрамывал, напевая под нос себе мелодию, словно находясь в глубоких размышлениях. А потом наши взгляды встретились. Его яркие янтарные глаза казались мне пугающими, но одновременно и теплыми.

— Как самочувствие, дивное создание? — спросил он, останавливаясь у моей капсулы. Его голос был мягким, но в интонациях слышались нотки профессионального интереса. 

— Слабость... и легкое головокружение, — ответила я, стараясь не показать беспокойства от встречи. Какие новости он мне сообщит?

— На всякий случай напомню, мое имя Ка'Терис, я доктор на этом корабле и самый великий ум, что здесь когда-то бывал. Прошу любить и терпеть, - он поиграл бровями и игриво улыбнулся. - Представишься? 

— Алина. Алина Чернова, я землянка, человек. На своей планете я была экзобиологом, ученой.

Доктор кивнул и принялся за обследование. Он сделал несколько инъекций, вводя прозрачные жидкости в мою руку. Каждое его действие сопровождалось короткими комментариями:

— Это для стабилизации. А это поможет укрепить иммунитет. — Он вынул небольшой сканер, провел им вдоль моего тела, задерживаясь на области груди и живота, и посмотрел на экран. — Уровень заражения остается стабильным, без значительного прогресса. Это хорошо. Однако есть небольшие отклонения в работе сердечно-сосудистой системы, вероятно, вызванные стрессом и истощением. — Он достал еще один инструмент, похожий на тонкий металлический стержень, и поднес его к моей шее. — Сейчас проведем дополнительный анализ. Это может немного покалывать.

Я почувствовала легкое жжение, когда стержень соприкоснулся с кожей, и доктор снова посмотрел на экран. — Ваш организм проявляет удивительную устойчивость к вирусу. Некоторые показатели иммунной системы даже выше нормы. — Он сделал паузу, словно обдумывая что-то, а затем добавил: — Однако метаболизм замедлен, возможно, потребуется дополнительная терапия для поддержки внутренних органов.

Его сосредоточенность и уверенность в действиях немного успокоили меня, но каждая новая процедура заставляла задаваться вопросом: действительно ли у меня есть шанс, или он просто старается максимально продлить время? И пришло время ответа.

Доктор закончил обследование и отложил инструменты, а затем поднял на меня внимательный взгляд. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в уголках губ появилась едва заметная тень ироничной улыбки.

— Ну что ж, пора поговорить о главном, — сказал он, переплетая пальцы перед собой. — Я изучил все результаты, и должен сообщить тебе не самые радостные новости.

Мое сердце сжалось. Я затаила дыхание, чувствуя, как страх разливается внутри, словно холодная волна.

— Вы хотите сказать... — начала я, но он перебил меня легким движением руки.

— Упущена та стадия, когда все можно было обратить вспять, — продолжил он, словно читая текст из медицинского справочника. — Теперь у тебя есть только два варианта. Первый — пожизненная терапия сдерживающими препаратами. Мягко говоря, это не прогулка по цветущему лугу. Постоянный контроль, побочные эффекты... — Он взглянул на меня с притворным сожалением. — Второй вариант немного... экзотичнее. Попытка войти в симбиоз с вирусом.

— Симбиоз? — переспросила я, не веря своим ушам. — Это возможно?

— Теоретически, да, — он пожал плечами, словно говоря о чем-то тривиальном. — Но риск... как бы это выразиться, чтобы не напугать тебя? — Он сделал театральную паузу. — Колоссальный.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от беспомощности. Оба варианта казались мне равносильными приговору.

— Ни один из этих вариантов меня не устраивает, — сказала я, с трудом удерживая голос ровным. — Должен быть другой путь. Я ученый. Позвольте мне вернуться к исследованиям. Я найду решение.

Ка'Терис тихо рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Его глаза холодным расчетом.

— Исследования? — повторил он с легкой насмешкой. — Ты серьезно? Все, что можно было изучить об этом вирусе, уже изучено. Ваши попытки были... — он сделал вид, будто подыскивает слово, и, наконец, добавил, — наивными.

— Но... — начала я, но он перебил меня.

— Я могу перечислить тебе все стадии заражения, все его проявления, все возможные пути распространения. Мы сталкивались с этим вирусом гораздо раньше, чем твоя планета успела осознать его угрозу. И могу сказать одно: тайн тут не осталось.

Его слова прозвучали как пощечина. Мой разум отчаянно искал хоть за что зацепиться, но все рушилось под тяжестью его уверенности.

— Зачем тогда вы спасли меня? — выпалила я. — Если вы считаете, что все бесполезно?

На мгновение он замолчал, его взгляд стал чуть мягче. Но затем он снова принял привычную теплую манеру.

— Иногда спасти одного человека — значит спасти целую вселенную. Так ведь тебе сказал Эйдриан? — произнес он с легкой улыбкой, но в его голосе прозвучала нотка усталости. — А иногда это просто любопытство. Или эксперимент.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, но сдержалась. Я должна была что-то сказать, как-то защитить свою точку зрения, но он уже развернулся и начал собирать свои инструменты, словно разговор был окончен. Но была ниточка, за которую я уцепилась,: моего спасителя звали Эйдриан. 

***
Здравствуйте, дорогие читатели! Большое спасибо, что уделили внимание моей книге. Искренне надеюсь, что вам она понравится. Мне будет очень приятно, если вы будете писать свои предположения, и фантазии на счет того, что будет дальше. Мне бы хотелось, чтобы эта история имела небольшую оригинальность, хотя жанры требуют некоторой каноничности. 
Я бы не хотела разбивать главы на части, а выдавать сразу солидный объем текста, поэтому предлагаю утвердить негласный режим выкладки 1 глава каждые 3 дня. 
Как вы успели заметить, я решила добавлять визуалы героев и сцен в книгу. Они генерятся ИИ, так что сходства 1 в 1 не получится и внешности будут немного различаться, но мне бы хотелось отражать какие-нибудь сцены в конце главы.