В эту новогоднюю Ночь...

Роман.
Впервые за чёрт знает сколько времени мне удалось лечь пораньше.
Я развалился как морская звезда на своей двухспалке, раскинул руки, ноги — и дал такого храпака, что, кажется, соседи снизу должны были вызвать экзорциста.

Плевать, что канун Нового года.
Плевать на шум, топот и адские пляски этажом выше.
Пусть гуляют, пьют, поют, вызывают духов прошлого — главное лечь и вырубиться.

Работа в ментовке — это не зефир в шоколаде. Это, мать его, ссылка в тайгу, только без свежего воздуха. Постоянный нервяк, недосып, люди врут в глаза, бумажки плодятся быстрее тараканов. Я уже на стадии, когда хочется не спрашивать, а кусаться.

Наверное, поэтому моя Машка и решила устроить развод с фейерверком.
Да и чёрт с ней.
За пять лет — ни детей, ни кота. Зато губы как у бегемота и ногти, которыми можно вскрывать сейфы.
Пошло оно всё.

Переехал сюда две недели назад. Новая квартира, новый район, новая жизнь — по всем канонам. Только лечь нормально и поспать удалось впервые сегодня. То вызовы, то командировки, то срочно-срочно. Начальство великодушно отпустило «обживаться».

Да нахер мне это обживание, мне бы поспать.

Сквозь сон пробивалась музыка.
Если это вообще можно было назвать музыкой.
Под такое не танцуют — под такое сдирают обои и признаются в убийствах, которых не совершали. Очень уж стресонагоняюще.

И всё вроде было… терпимо.
Даже хорошо.

Но.

Мне на лицо стала капать вода.

Сначала я подумал — показалось.
Ну знаешь, сон, перегруз, галлюцинации.

Ага.
Хрена с два.

Я открыл глаза и уставился в потолок.

— Ну не-е-ет… — выдохнул я так, будто сейчас огнём пыхну.

Кап.
Кап.
Кап.

Прямо мне в харю.

Я сел на кровати, провёл ладонью по подушке — мокрая.
Повернул голову — а по стене ползёт тонкая струйка воды. Спокойная такая. Уверенная. Как будто так и надо.

— Прекрасно, — процедил я. — Просто, блядь, прекрасно.

Часы показывали 23:48.

Сегодня я впервые лёг спать рано.
И именно сегодня моя спальня решила стать филиалом аквапарка.

Я натянул футболку, штаны, сунул ноги в кроссовки — без шнурков, к чёрту эстетику — и вышел в подъезд.

Сверху гремела музыка.
Смех.
Визги.
И какой-то идиот орал:
— ЗА НОВЫЙ ГОООООД!

Я поднялся этажом выше и вдавил кнопку звонка.

Ноль реакции.

Нажал ещё раз.
Дольше.
Злее.

Дверь распахнулась резко.

На пороге стояла она.

Красный длинный свитер, одно плечо оголено, босые ноги. В руке — бокал шампанского. Волосы светлые, уложенные идеально, будто не вечеринка, а фотосессия.
Взгляд — дерзкий, живой, наглый до неприличия.

За её спиной:
— толпа… нет, салаги, натуральные
— музыка
— ёлка

— Ты кто? — спросила она так, будто это я к ней вломился с проверкой.

Я медленно окинул её взглядом.
От босых ног — до глаз.
И обратно.

— Ваш сосед снизу, — сказал я холодно. — И у меня плывёт спальня.

Она моргнула.
Раз.
Два.

— Серьёзно?

— Более чем.

Из глубины квартиры донёсся радостный визг:
— АЛИС! Илья в джакузи залез! — крикнул девичий голос.

Я прищурился.

— Это у вас так… Новый год начинается?

Она усмехнулась. Медленно. С интересом.
Сделала глоток.

— Нет. У нас обычно ещё громче.

Я медленно вдохнул.
Очень.
Медленно.

— У меня затоплена спальня.

— Зато романтично, — пожала плечами она. — Вода, ночь, Новый год…

Во мне закипела такая ярость, что я был готов эту белобрысую…
покрыть такими словами, после которых люди либо трезвеют, либо задумываются о смысле жизни.

Я посмотрел на неё ещё раз.
Нет. Не потому что красивая.

Красота — штука привычная. Она либо есть, либо нет. А вот пустота в глазах — это другое. Я искал хоть каплю серьёзности. Намёк. Тень понимания. Что угодно, кроме этого бешеного, пьяного куража.

Но в её голубых глазах плескался только азарт.
И алкоголь. Много алкоголя.

— Родителей позови, — сказал я ровно. Спокойно. Без нажима.
Девчонка ведь. Малолетка, по большому счёту.

Она снова отпила шампанское — медленно, с показным наслаждением.

— Я одна живу, — протянула лениво. — Это моя квартира.

Вот тут меня переклинило.

Не удивление. Не шок.
Чистое, концентрированное охреневание.

— В смысле… одна? — переспросил я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— В прямом, — пожала плечами. — Я уже большая девочка.

Я прищурился. Сканировал её взглядом, будто пытался найти штамп «вменяемая».

— Тебе сколько лет вообще?

— Ну уж точно меньше, чем вам, — усмехнулась она, и эта улыбка была слишком уверенной для такой зелёной особы.

Таааак, Роман…
Дыши.
Вдох носом.
Выдох ртом.

— У вас что, сердечный приступ? — она наклонила голову. — Вы чего дышите как бизон? У меня кондиционер сейчас сдохнет от вашего дыхания.

Всё.
Держите меня семеро, а лучше восемь — с наручниками.

— Так, мелкая, — голос стал ниже и жёстче. — Ты меня топишь. У меня кровать сейчас превращается в водяной матрац. Ты это понимаешь или тебе показать?

— Если бы я вас топила, — спокойно парировала она, — вы бы здесь не стояли.

Вот же…
Дерзкая.
Наглая.
Сучка.

Я пошёл на неё танком. Всё. Терпение кончилось.
К чёрту Новый год. К чёрту сон. К чёрту обещания себе быть «мягче после развода».
Эта мелкая оторва играла на нервах, как на пианино.

— Эй! — она опешила, когда я переступил порог её квартиры. — Вы куда?!

— Сейчас полицию вызову!

— Я и есть полиция, — обернулся я. — Где спальня?

Она приподняла бровь. Медленно. С интересом.

— А что? — усмехнулась. — Решили присоединиться? У нас весело.

Мне реально захотелось её придушить.
Не в переносном смысле.
Очень даже в конкретном.

— Я сейчас присоединюсь, — кивнул я. — Но сначала — к источнику потопа.

Она секунды две меня изучала. Взвешивала.
Послать или пустить.

Потом хмыкнула и отступила, махнув рукой вглубь квартиры.

— Проходите, товарищ… — протянула. — …как вас там.
Я шагнул внутрь — и меня накрыло.

Музыка долбила так, будто стены уже готовы были дать признательные показания. Воздух стоял густой, тяжёлый — алкоголь, сладкие духи, мандарины и безнаказанная молодость. Девчонки в блёстках, пацаны с пустыми глазами и раздутой самооценкой.
Дети.
Шумные, беспечные дети с доступом к алкоголю и лицами «я хозяин жизни», хотя максимум — хозяева родительской карты и чужой квартиры.

Мы пробирались к спальне, проталкиваясь сквозь пьяные тела. Моё появление никто даже не заметил — слишком заняты были эти юные боги веселья. Кто-то танцевал парами, прижимаясь друг к другу так откровенно, будто завтрашний день отменили. У балкона одна парочка скрылась за тюлью и жадно пожирала друг друга поцелуями, не стесняясь свидетелей. Остальные облепили стол, разливая мартини по рюмкам и стаканам, щедро плеская мимо.

Я смотрел на этот цирк и не верил, что прямо надо мной разворачивается такой гадюшник.
Вот тебе и «тихий дом». Вот тебе и новая жизнь.

Вдруг какой-то пацан подлетел сбоку и заорал мне прямо в ухо:
— С НОВЫМ ГОООООДОМ!!! УУУУ!

Я дёрнулся и едва не оглох.

— Ты охренел?! — вырвалось само.

Мало того что имущество портят, так ещё и на здоровье покушаются.
Я бы ему сейчас не игристое налил — я бы ему мозги на место оформил. Документально.

Я свернул к двери, где по стояку должна была быть спальня. Толкнул её…
И потерял дар, мать его, речи.

Посреди комнаты стояла ванна.

Не ванночка.
Не дизайнерская приблуда.
А огромная, мать её, ванна. Прямо в центре спальни. Как алтарь безумию.

Роман
Я завис на месте, потом медленно повернулся к ней.
Она стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки, потягивала шампанское и ещё… пританцовывала под музыку. Лёгкое покачивание бёдрами, плечо в такт, абсолютно довольная жизнью.

— Это что… — я кашлянул, подбирая слова, потому что мозг явно взял отгул, — бл… кхм… что это такое?

Она улыбнулась. Широко. Гордо.
Как человек, который искренне считает, что так и должно быть.

— Джакузи… — протянула она нежным, почти ласковым голоском.

— Я вижу, что это джакузи, — процедил я. — Я не слепой.
Почему. Оно. Стоит. В спальне?

Говорил я медленно, с расстановкой, потому что внутри уже начинало трясти.

— Ну а куда мне его было ставить? — пожала плечами она, делая глоток. — Места больше нет. Вот я и решила… почему бы и нет?
— …
— Отлично смотрится, кстати.

Мои глаза, кажется, реально были готовы покинуть орбиты и подать на ПМЖ в соседний подъезд.

— Ты адекватная вообще? — спросил я уже без дипломатии. — Не?
Ты установила джакузи в спальне. Сам факт этого дебилизма тебя вообще не смущает?

— Завидуйте молча, — фыркнула она.

— Чему завидовать? — я усмехнулся, но это была не улыбка. — Твоей широкомасштабной тупости?

Она прищурилась.
И вот тут в ней что-то щёлкнуло.

— Значит, есть чему завидовать, — протянула она. — Раз вы так распетушились.

Всё.
Последний гвоздь.

Я шагнул к ней резко, сокращая расстояние до неприличного минимума. Музыка грохотала где-то на фоне, но я её уже не слышал.

Её ресницы дрогнули.
Взлетели вверх.
Взгляд поймал мой.

Голубые глаза — яркие, почти светящиеся, как морская волна под солнцем. Пьяный блеск, дерзость, ни капли страха. Она смотрела на меня вызывающе, будто проверяла: и что ты мне сделаешь, взрослый дядька?

Глупая.
Совсем глупая.
И понятия не имеет, как разговаривают с мужчинами, у которых нервы не из пластилина.

Белокурые локоны спадали по плечам и спине. Рука сама, предательски, захотела коснуться — проверить, правда ли они такие мягкие, как выглядят.
Я сжал пальцы в кулак.

Нет.
Не туда смотришь, Роман.

Я отвёл взгляд от неё — и снова уставился на причину моего личного апокалипсиса: ванну посреди спальни.

— Значит так, — сказал я уже холодно. — Сейчас ты выключаешь музыку.
— Ага. А потом что? — усмехнулась она, явно наслаждаясь моментом.
— А потом мы решаем, как ты будешь возмещать ущерб.
— А если не решим?

Я посмотрел на неё с полной серьёзностью, но её это только ещё больше веселило.

— Тогда я решать буду по-своему.

Она улыбнулась. Но уже не так уверенно.

И вот тогда стало ясно, как белый день: эта девчонка школу закончила буквально вчера и привыкла, что мир под неё гнётся без сопротивления.

А мир, чёрт возьми, сегодня решил прогнуться под меня.
Я подошёл ближе к этой конструкции — и меня накрыло.

Картина маслом, не иначе.

В джакузи лежал пацан лет двадцати. В одежде — и на том спасибо. Рубашка облепила тело, глаза закрыты, рот приоткрыт. Вид такой, будто его вынесли волной из ночного клуба и забыли обратно положить.

Он вообще живой? — мелькнула профессиональная мысль.
Чего я только не видел за годы службы — от притворных трупов до настоящих. Тут, слава богу, без криминала. Пока.

Вода всё это время бодро переливалась через край и, не стесняясь, отправлялась ко мне — вниз. На мою кровать. Прямо в центр личного пространства.

— Это что… то есть кто? — повернулся я к соседке. — Он хоть живой?

Она демонстративно закатила глаза и подошла к телу.

— Это мой парень, — бросила через плечо. — Илья, вылезай.

Начала его тормошить.
Ноль реакции.
Абсолютный.

Я подошёл ближе, перекрыл воду и сказал громко, чётко, по инструкции:

— Гражданин, подъём.

Он что-то промычал и расплылся в идиотской улыбке. Как человек, у которого проблем в жизни ровно ноль.

— Илья, блин! — девушка хлопнула его по щеке. — Ты мне сейчас всех соседей утопишь. Я не выдержу ещё таких строптивых людей…

Строптивых?
Ну ни хрена себе…
Это она сейчас про меня, что ли?

Я медленно повернул к ней голову. Прожёг взглядом. Мысленно досчитал до трёх и обратно. Девчонка конкретно берегов не видит.

— Не нуди… — пробормотал он. — Я расслабляюсь…

— Расслабон закончился, — отрезал я.

Он открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.

— А ты кто такой?

— Тот, у кого сейчас потолок плачет, — спокойно ответил я. — И тот, у кого ты будешь делать ремонт. Вместе со своей подружкой.

Он попытался подняться, поскользнулся и снова плеснул водой.

— Какой ещё ремонт? — вытаращился он.

— Капитальный, — прорычал я. — Ты мне всю хату залил своим купанием.

Я выпрямился и посмотрел на девчонку.

— Сколько лет этому пингвину?

— Девятнадцать.

— Прекрасно, — кивнул я. — Совершеннолетний идиот.

Она фыркнула.
Сдержала улыбку.
Почти.

Я взял пацана за шкирку и одним движением вытащил из ванны. Он что-то невнятно бормотал, дёргался, но быстро оказался на полу. Я откинул его в сторону — аккуратно, без фанатизма — и повернулся к ней.

Она даже не напряглась. Стояла, потягивала шампанское и наблюдала, будто тонула не её спальня и не моя квартира заодно — а где-то шёл чужой спектакль, к которому она не имела никакого отношения.

— Так, — сказал я жёстко. — Новый год отменяется. Разгоняй свой шалман.

— Ничего не отменяется, — усмехнулась она. — Наоборот, он только наступил.

— Ну раз ты не можешь, — медленно произнёс я, — тогда это сделаю я.

Во мне бурлила такая злость, что её нужно было срочно куда-то девать. И я прекрасно знал куда.
Иначе ещё секунда — и я схвачу эту несносную девчонку и заставлю отвечать по-взрослому.

А этого лучше не допускать.
Ни ей. Ни мне.

Я влетаю в зал и сразу ищу глазами источник этого звукового терроризма. Аппаратура где-то тут, я её чувствую кожей. Злость барабанит в ушах, челюсти сжаты так, что, кажется, сейчас хрустнут. Держусь из последних сил, чтобы не покрыть эту зелёную молодёжь матом с разбега. Они куражатся, визжат, скачут — живут так, будто завтра не существует. И плевать им, что под ногами — чужая квартира, чужая жизнь и мой затопленный потолок.

Я подлетаю к здоровенной колонке, хватаю провода и со всей силы вырываю всё к чёртовой матери.

Музыка глохнет мгновенно.

Тишина падает такая, что аж уши закладывает.
Все эти желторотики разом поворачивают на меня свои пустые головы. Глаза мутные, рты приоткрытые — будто я им воздух перекрыл.

— Ты какого хрена это сделал? — замямлил какой-то хиппи с прической «меня воспитывала улица». — Чё за чел вообще? С кем пришёл?

— Вечеринка окончена, — отрезал я. — Все на выход.

— Ты кто такой вообще? — залепетала какая-то особа в критически коротком платье, которое больше напоминало недоразумение.

Я медленно обвёл их взглядом.
Сканировал.
Запоминал.

— У вас ровно две минуты на расход, — прорычал я.

В ответ — издевательский смех.
Им по-настоящему плевать.

Тут из толпы выдвигается паренёк — моего роста, с иголочки одетый, мажорик видно за версту.

— Слышь, мужик, — начал он, — это у тебя ровно две минуты вернуть всё как было. Давай без лишнего базара.

Вот тут моя сдержанность официально взяла выходной.
Меня за неё можно было бы на доску почёта повесить — но не сегодня.

Я сам не знаю зачем, но выходя из квартиры, по привычке сунул в карман ксиву. Удостоверение. Старая, добрая рефлексия.
И, чёрт возьми, она меня не подвела.

Уж лучше сразу объяснить этим соплякам, с кем они имеют дело, чем потом отмывать их от пола и писать объяснительные.

Я достаю удостоверение и раскрываю его прямо перед рожей этого красавца.

Лицо у него меняется мгновенно.
Цвет уходит.
Улыбка сдувается.

В принципе, как и у всех вокруг.

— Ну… так бы сразу, господин начальник… — дал заднюю пацан, приподнимая руки.

— Я сказал расход, — громко повторил я.

Толпа зашевелилась.
Как муравьи, которым разворошили гнездо. Кто-то шатался, кто-то хватал выпивку со стола, кто-то пытался тихо слиться, не глядя в глаза.

А она…

Моя злополучная соседка стояла между спальней и залом. Прищурилась и смотрела на меня так, будто пыталась прожечь дыру у меня во лбу.

Разочарована, малышка.
Тусовка закончилась.
Дядя Рома оказался злым и совсем не праздничным.

Эти слова так и плясали у неё в глазах.

А мне — плевать.
Пусть думает, что хочет, своей светлой головой.

Она ещё будет у меня полы намывать.
В воспитательных целях.

Роман

Квартира пустела прямо на глазах.
Шалман рассосался за считанные секунды — будто кто-то выключил свет и тараканы дружно рванули по щелям. Только что здесь визжали, пили и строили из себя хозяев жизни, а теперь — тишина, редкие шаги и хлопки дверей.

Даже её пьяный дружок поднялся.

— Алиса… — он потер затылок, оглядываясь по сторонам мутным взглядом. — А что происходит? Где все?

— А ты у моего соседа спроси! — рыкнула она, не отрывая от меня глаз.
И тут же, резко повернувшись ко мне:
— Вы чего тут раскомандовались вообще?

— На законном основании, — спокойно ответил я. — Имею право.

— Только не в моей квартире! — она шагнула вперёд, упираясь в меня взглядом.

— Я здесь тоже не на радостях, если ты не заметила, — отрезал я. — Ты меня затопила. Точнее, твой злополучный дружок.

— Вот и устраняйте то, зачем пришли!

— Если я начну устранять, — сказал я холодно, — тебе придётся из этой квартиры выселяться.

Она прищурилась.

— Много слов, мало дела, — прошипела.
Потом резко повернулась к парню:
— Так, Илья, выведи его из моей квартиры!

Пацан уставился на неё так, будто впервые услышал человеческую речь. Мне даже показалось, что он начал немного трезветь.

— Ну, Алис… — протянул он неуверенно. — Ты только глянь на него. Он же… ну… метра два ростом.

— И что? — вскинулась она. — Ты же вроде ходил на самооборону!

— Кис… — он почесал шею. — Ну он же на меня не нападает…

— Так, я что-то не поняла, Илья! — зарычала эта фурия. —
Ты можешь его выпроводить или нет?!

Он шумно вздохнул, покачал головой.

— Прости, кис… может, полицию вызвать?

— Да ну тебя! — она махнула в мою сторону рукой. — Он сам мент.

— Да ну?! — вытаращился пацан.
Потом резко отступил:
— А что ты сразу не сказала?! Ну нахер… я сваливаю!

Он схватил какую-то куртку, накинул её на мокрую рубашку, даже не заморачиваясь тем, что с него капает вода, и галопом вылетел из квартиры.

Я усмехнулся.

— Ха. Хорош у тебя паренёк.

— Не ваше дело! — огрызнулась она.

— Как раз моё, — спокойно сказал я. — Разгребать всё это теперь тебе одной.

Она стояла, сжимая бокал так, будто хотела его раздавить, и смотрела на меня с чистой, неразбавленной яростью.

— Я вам заплачу, — цедит она недовольно, будто одолжение делает. — Назовите сумму, которая вас устроит.

Она тянется к полке, хватает телефон и начинает лениво водить пальцем по экрану, уже мысленно переводя деньги.
Типичная уверенность: всё решается цифрами.

— Нет уж, гражданочка, — усмехаюсь я. — Так мы с тобой не договоримся.

Она резко поднимает на меня глаза.

— А чего вы тогда хотите? — вскидывает бровки, уже раздражённая.

— Мы сейчас спускаемся ко мне, — говорю спокойно, — и ты своими накрашенными глазами смотришь на масштаб своей дальнейшей работы.

Она моргает.

— Какой ещё работы?

— Самой обычной. — Я показываю руками, без фантазий. —
Ремонт мне будешь делать. Собственноручно.

Секунду тишины.
А потом она начинает смеяться.

Громко. Искренне. Почти красиво.

— Я? — она делает шаг ко мне, походка плавная, вызывающая. — Делать ремонт у вас?

Задирает носик, вытягивает руку и начинает разглядывать ногти.

— У вас денег не хватит оплатить весь мой труд.
— …
— Да и маникюр у меня свежий.

Я делаю шаг вперёд.
Ближе.
Настолько, что ей приходится слегка поднять голову.

— Мне плевать на твои царапки, — протягиваю нарочно медленно. —
Ты сейчас ещё и полы у меня мыть будешь. Так что можешь попрощаться со своим маникюром.

Её улыбка дёргается.

— У вас проблемы с головой из-за возраста? — прищуривается она. — Или со слухом?
Я вам клининг вызову. Группу. Всё сделают. Я оплачу.

— О как, — хмыкаю я. —
Ты хоть эти деньги заработала, прежде чем ими так размахивать?

— Снова зависть? — усмехается она ядовито. — Мне не жалко оплатить вам уборщицу. Обычный защитник закона вряд ли может позволить себе такую услугу.

Я усмехаюсь шире.

— Да нет, могу.

Она победно вскидывает брови.

— Правда?

— Вот же она.

И прежде чем она успевает что-то сказать, я подхватываю её, закидываю на плечо, как мешок с очень дорогим, но чертовски говорливым содержимым.

— Эй! Вы что творите?! — возмущается она, колотя меня кулаками по спине.

— Работа началась, — спокойно отвечаю я. — А разговоры закончились.

Мне надоело слушать это недоразумение, которое вырывается у неё изо рта.
Пора переходить от слов к делу.

И, чёрт возьми, она это запомнит.

Пока я выхожу из её квартиры и начинаю спускаться по лестнице на свой второй этаж, она ни на секунду не умолкает.

— Мужлан! Неотёсанный! А ну отпусти меня! Живо! Да я отцу сейчас позвоню — он тебя на своей лесопилке на дрова пустит! Ментяра тупоголовый! Да Илья тебя в бараний рог скрутит, когда узнает, что ты ко мне прикоснулся!

О-о, вот это уже интересно.
Угрозы подъехали. Значит, задело.

Слушаю её вполуха — слишком уж она разошлась — а сам открываю дверь своей квартиры, скидываю кроссовки и уверенно иду в спальню.

Два шага — и вот она.
Моя кровать.
Вся мокрая. Насквозь.

Я без церемоний скидываю её прямо на матрас.

Она визжит, как Нюша из «Смешариков».

— Ай! Мокро!

Начинает сползать с кровати, но я возвращаю её обратно лёгким толчком.

— Полежи. Прочувствуй.

— Ты совсем псих?! Пусти! — голос уже не такой уверенный.

— А что не так? — говорю спокойно. — Не нравится? А ты попробуй поспать на такой кровати.

Глаза у неё расширяются. Похоже, мозг наконец-то включился.

— Дай мне встать! — кричит она.

— Можно громче, — поддеваю я. — Соседи всё равно Новый год отмечают.

— Ах ты скотина! — шипит она. — Откуда ты вообще взялся?!

— Из мамы вышел.

— Родить бы тебя обратно! — рычит, пытаясь подняться.

— Такая функция не предусмотрена, — наклоняюсь ближе. — Ну как впечатления? Оценила?

И тут она вдруг всхлипывает.
Резко. Неожиданно.

Рука дёргается, она отворачивается, поджимает колени — и у меня внутри что-то неприятно щёлкает. Я зависаю.

Чёрт.
Этого я не ожидал.

— Ты чего, соседка? — первое, что приходит в голову.

Она молчит. Плечи подрагивают.

Вот и приехали.
Перебор.

Я обхожу кровать, наклоняюсь, подхватываю её на руки. Платье мокрое, холодное. Несу в зал, аккуратно усаживаю на диван, беру плед с кресла и укрываю.

И только потом доходит:
она же вся мокрая.

Я откидываю плед и беру края платья. Она поднимает на меня глаза — красные, блестящие. Я тяжело сглатываю. Не ожидал. Красивых плачущих девушек я ещё не видел. Косметика только глушит то, что у неё от природы.

— Что вы делаете?.. — выдыхает она. — Насиловать будете?

— Не неси ху... — осекаюсь. — Чепуху. Платье мокрое. Надо снять.

— Чтобы вы ещё и на моё бельё пялились?

— Я его уже насмотрелся за свою жизнь, — фыркаю. — Удивить меня сложно.

Она пару секунд молчит, потом бурчит:

— Отвернитесь.

Я выпрямляюсь и отворачиваюсь.

Только вот это её не спасло — напротив стоял телевизор.
И, чёрт возьми, я видел всё в отражении.

Роман
Я не мог отвести взгляд от этого чёртового телевизора.
Будто кто-то щёлкнул выключателем — и тело перестало подчиняться голове. Мышцы одеревенели, дыхание сбилось, я, кажется, вообще забыл, как делается вдох.

Просто стоял и смотрел.
И было одновременно стыдно и похер.

Соседка стянула платье через голову — быстро, без суеты. Волосы каскадом рассыпались по спине и плечам, мягко, вызывающе. На секунду мелькнул светлый силуэт — слишком много для одного взгляда и слишком мало, чтобы насытиться.

Чёрт.
Я сглотнул.
Как пацан, честное слово.

Она отбросила платье в сторону и тут же укуталась в плед. Я отвернулся — слишком поздно — и повернулся обратно, уже глядя ей в глаза.

— А если бы я стояла голая? — начала она свою шарманку, с прищуром.

— Ну ты ведь не голая, — буркнул я.

— Откуда вы узнали, что можно поворачиваться?

— Внутреннее чутьё, — выдал я.

Она приподняла бровь. Потом, будто невзначай, наклонилась в сторону, заглядывая мне за спину. Я зажмурился.

Нет. Не смотри туда.

Но она уже всё поняла.
Лицо мгновенно изменилось.

— Всё-таки подсматривал, — зарычала. — Ну что, доволен?

— Я ничего не видел, — попытался съехать. — Я в другую сторону смотрел.

— Извращенец.

— Эй, полегче с формулировками.

— Скажи ещё, что вообще ничего не видел!

— Это будет неправдой, — вырвалось само.

— Ах ты…

Она замахнулась и ткнула меня кулачком в грудь. Я перехватил её руку — инстинктивно. Задержал. Крепко.

Наши взгляды снова сцепились.

Она тут же попыталась ударить второй — и вторую руку я поймал. В этот момент плед соскользнул, и мир, кажется, качнулся.

Блять…
Что за наваждение? Может, она ведьма?

— Хорошо видно? — прошипела она. — Может, мне ещё попозировать?

Вот тут я понял — дно достигнуто.

— Прикройся! — вырвалось у меня. — Простудишь себе чего-нибудь!

Самое идиотское — я сказал это, но рук так и не отпустил.
И не мог.

— Понаехало всяких маньяков, — смотрит мне в глаза. — Как теперь по подъезду ходить?

— Да уж, — хмыкнул я. — Голожопые разгуливают, управы никакой.

— А одежду дать слабо? — язвит. — Или вы только на словах такие добросовестные?

— А ты попроси, — наклоняюсь ближе. — Миленько так. Чтобы я поверил, что она тебе правда нужна.

Не знаю, как так вышло, но между нами осталось совсем немного воздуха.
Я уже не держал её за руки — мои ладони лежали на её талии, скользили по коже медленно, будто проверяя реальность.
Её руки обвили мои плечи.

— Это ты ещё будешь просить меня её не надевать, — пропела она, то и дело глядя на мои губы.

— Я могу и остальное снять… — прохрипел я, сам себя не узнавая.

Она вдруг хитро улыбнулась.

— Я так и знала, что ты извращенец.

И тут меня словно молнией прошило.

Вот сука.
Да она всё это время просто издевалась.

Ну всё.
Пусть вспоминает все молитвы.
Меня накрывает яростью.
Настоящей. Глухой.
А эта выдра стоит и ухмыляется, наслаждаясь моей секундной растерянностью.

— Я вижу, ты согрелась, — рычу я. — Пора бы и делом заняться.

Она спокойно усаживается на мой диван, закутывается в мой плед и делает вид, будто вообще ни при чём. Королева комфорта, мать её.

— Я не в форме, — выдаёт эта симулянтка с самым невинным лицом.

— Форму я тебе сейчас предоставлю, — цежу сквозь зубы. — В лучшем виде. И тряпку половую захвачу.

— Отлично, — кивает она. — Вот этой тряпкой и пройдитесь. Чего время терять.

Вот тут я понял:
нет, моё терпение не лопнуло у неё в квартире.
Оно треснуло прямо сейчас.

— Не борзей, блонди, — не выдержал я. — Встала и пошла мыть полы.

— О-о, какие мы грозные, — тянет она. — Одежду дайте. Чего орать-то? Так и инсульт недалеко.

— Мне тридцать шесть, — отрезаю. — Какой, к чёрту, инсульт?

— С таким лицом будто он уже начался, — заботливо вздыхает. — Может, скорую? Ну их, эти полы. Высохнут.

Я смотрю на неё, как на инопланетное существо.

— Ты вообще с этой планеты?

— Нет, — фыркает она. — С Марса. Так вещи дадите или я пошла?

— Я тебе сейчас «пойду», — рявкаю.

Хватаю эту марсианку и тащу в спальню.
Чёрт, слишком я с ней размяк.

Распахиваю шкаф, хватаю первое, что попадается под руку — шорты, майку — и бросаю ей.

— Вот одежда. Тряпка сейчас будет.
Приступай. И не хлопай так ресничками — больше на твои слёзы я не куплюсь.

Она ловит вещи, смотрит на меня исподлобья…
Я направляюсь в ванну, оглядываюсь в поисках тряпки — и, как назло, её у меня нет. Вообще.
Только швабра. Да ещё и умная — сама отжимается.

Нет.
Такой лафы я ей не дам. Пусть потрудится, как простые смертные.

Хватаю тазик и возвращаюсь в спальню.

А там моя личная клининговая служба уже стоит, переодетая в мои вещи.

И вот тут меня накрывает.
Реально.
Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать как конь.

Мои шорты на ней висят, как парус, майка — будто с чужого плеча, всё болтается, собирается складками. Вид такой, что сразу ясно: человек впервые оказался без бронежилета из брендов.

И, чёрт возьми, мне этот образ нравится.
Полезно иногда увидеть мир без понтов.

Она складывает руки на груди и смотрит на меня совсем не весёлым взглядом.

— Что смешного? — ну конечно, рот она закрывать не умеет.

— Вид хороший, — честно отвечаю.

Улыбка сама выползает на лицо. Не специально.
Она опускает взгляд на себя.

— Только дело не в одежде.

— Поверь, — спокойно говорю я, — одежда может сказать о человеке очень многое.

— Хм… — тянет она. — Например?

— Например, — делаю шаг ближе, — я сейчас вижу очень красивую девушку в обычной домашней одежде. Которая выбирает комфорт, а не понты.

Она фыркает, но не сразу отвечает.

— Угу… — прищуривается. — А я вижу перед собой мужлана, который прячется за серыми тряпками, чтобы не выглядеть законченным деспотом. Иначе ни одна женщина на него даже не посмотрит.

— Ничего общего со мной, — усмехаюсь. — Но ты старалась.

Я отворачиваюсь, иду к шкафу.

— А теперь постарайся убрать всю эту воду с пола, — бросаю через плечо. — Вот тебе тазик.

Роюсь в глубине шкафа и нахожу старую футболку. Та самая, которую давно хотел выбросить.
Но жизнь — штука практичная.
Сегодня она ещё послужит. Ей.

Я возвращаюсь и протягиваю футболку.

— Вот тебе тряпка.

Она берёт её двумя пальцами, будто это что-то биологически опасное. Смотрит сначала на футболку, потом на себя, потом снова на неё.

— Вы всей своей одеждой полы моете?

Интересная мысль мелькает в голове.
А если я сейчас скажу «да»…

Интересно, за сколько секунд она разденется?

Я хмыкаю, но вслух говорю совсем другое:

— Только той, которая заслужила вторую жизнь.

И киваю на мокрый пол.

— Приступай, марсианка. Новый год — время чудес.

Роман.
Она скорчила мне рожу, как ребёнок, которому запретили пакостить. Настоящую. С надутыми губами и обидой на весь мир.
Я только закатил глаза и отмахнулся — спорить уже не было ни сил, ни желания.

На часах перевалило за два ночи.
Новый год давно вступил в свои права — шумный, пьяный, беспардонный.

Соседка подхватила тазик, тряпку и, тяжело вздохнув, пошлёпала по мокрому полу. Без энтузиазма, без привычки. Видно было — не её это.

Я занялся своей частью бедствия.

Загрузил постельное — в машинку. Одеяло вместе с подушками отправил на сушилку. Матрас с трудом поднял и прислонил к стене поближе к батарее.
Понятно, что за ночь он не высохнет. Значит, диван.
Роман Фёдорович сегодня спит, как студент после сессии.

Пока я возился, она уже вовсю ползала по полу на коленях, собирая воду. Получалось, откровенно говоря, так себе.
Белоручка. Чистейшая.

Смотрю на неё и думаю:
Как же ты дальше жить собираешься?
Родители — не вечные. Деньги имеют мерзкое свойство заканчиваться. А без мозгов и навыков жизнь быстро начинает кусаться.

Надо будет узнать, кто у неё родители. Она там что-то орала про лесопилку у отца.
Но это — завтра.

Сейчас я просто стою, опираясь о косяк, и наблюдаю.

Очень уж… соблазнительно выглядит картина: она на коленях, сосредоточенная, с прикушенной губой, старается, пусть и неумело.
Как говорится — ко мне задом, к жизни лицом.

Я кашляю и отвожу взгляд.
Не хватало ещё, чтобы Новый год добавил мне проблем, которые потом не отмыть ни тряпкой, ни законом.

— Не халтурь, — бросаю спокойно. — Вода сама себя не уберёт.

Она бурчит что-то себе под нос, но продолжает.

Думаю, эта ночь затянется.
Пока она там корячится с тазиком, я решаю заняться хоть чем-то полезным. Иду на кухню, ставлю чайник, заодно закидываю в микроволновку оставшуюся пиццу. Хоть что-то нужно в этом году положить в рот, кроме нервов.

Достаю из холодильника всё, что есть: колбасу, сыр, баночку красной икры. Пусть не настоящая — сомневаюсь, что моя гостья вообще отличит одну от другой. Не тот у неё сейчас настрой.

Раскладываю всё на столе без особых церемоний. По-домашнему. Наливаю кипяток в кружки, бросаю чайные пакетики.

Смотрю на результат и киваю сам себе.
Ну вот.
Минимальный новогодний набор выживания готов.

Теперь осталось дождаться, пока клининговая служба закончит смену — и можно будет наконец перевести дух.

Шагаю в спальню — и сразу вижу: моя марсианка вымоталась.
Сидит прямо на полу, уже сухом, чистом. Спиной упёрлась в стену, голову чуть запрокинула, глаза прикрыты. Дышит ровно, медленно.
Красавица устала. По-настоящему.

Она замечает меня — и взгляд тут же меняется. Собирается, будто по привычке.

— Я всё вытерла, — говорит тихо. Не дерзко. Уставшим голосом.

Осматриваюсь.
И правда — полы сухие, чистые. Даже в углах прошлась. В паре мест пыль вытерла. Для «белоручки» — подвиг.

— На сегодня хватит, — говорю спокойно. — Пошли на кухню.

Она медленно поднимается.

— Я домой хочу…

— Потом домой пойдёшь, — без нажима. — Сейчас — на кухню.

Она не спорит. Просто молча идёт за мной.
Вот это и есть настоящая усталость — когда даже язвить нет сил.

На кухне я пропускаю её вперёд, отодвигаю стул. Она стоит, осматривается, будто попала в чужую, но неожиданно безопасную территорию.

— Составь мне компанию, — говорю ровно. Без колкостей. Да и не хочется уже.

Она подходит к раковине, моет руки, аккуратно. Потом осторожно садится за стол. Смотрит на меня так, будто хочет что-то спросить, но не решается.

Мы едим молча.
Иногда переглядываемся — и этого хватает. Разговор идёт без слов.

Как и думал, икра ей зашла на раз-два. Я отламываю тонкий кусок батона, намазываю масло, сверху икру — и подаю ей.
Ловлю себя на мысли, что бывшей жене я так не делал.
Странно.

Приятно наблюдать, как она ест. Без показухи. С аппетитом. За обе щёки.

Когда наелись, возвращаемся в зал. Она садится на край дивана, я — почти рядом.
Молчим.
Я включаю телевизор — там идёт какой-то новогодний концерт, лица знакомые, слова пустые, но сейчас это даже к месту.

Минут через десять я поворачиваю голову.

Она уже спит.
Голова откинута на спинку дивана, дыхание ровное, тело расслабленное. Спит, как хорёк — доверчиво и крепко.

Я задерживаю на ней взгляд дольше, чем следовало бы.

— Пусть спит… — думаю. — Мы же не чужие. Соседи всё-таки.
В таком темпе засыпаю и я.
Сквозь сон чувствую только тупую, колючую боль в руке — затекла так, будто по ней бегают тысячи кусачих жуков, злых и мстительных.

Открываю глаза — и сон моментально испаряется.

Марсианка…
Устроилась слишком хорошо.

Улеглась мне на плечо, голову вмяла под подбородок, а ногу закинула сверху — будто я не человек, а продолжение дивана, которое она ловко и без спроса присвоила. Как мы вообще оказались в таком положении — один бог знает. Видимо, во сне я попытался устроиться поудобнее, а она тут же, не просыпаясь, нашла себе новое местечко.

Хочется аккуратно вытащить руку.
И одновременно — не хочется её тревожить.

Она спит крепко. Дышит ровно. Тепло от неё пьянящее, живое. Не раздражающее — наоборот, странно успокаивающее.

Я выбираю компромисс.
Медленно, осторожно поворачиваюсь на бок, двигаясь миллиметр за миллиметром. Вместо того чтобы отстраниться — прижимаю её ближе. Рука сама ложится так, чтобы было удобнее нам обоим.

Утыкаюсь носом в её волосы.
Пахнут чем-то простым. Не духами. Домом.

И вот так — без мыслей, я засыпаю.

Как младенец.

А Новый год…
он ещё только начинается.